Взаимодействие субъектов социальной коммуникации в медиареальности – часть 2

Психология      Постоянная ссылка | Все категории

В первом параграфе «Социальная информация в современном коммуникативном процессе» обосновывается выбор диссертантом функционально-антропоморфной (гностической) трактовки феномена социальной информации. Если во второй половине ХХ века внимание к информации было связано с управленческой проблематикой в кибернетическом толковании, то сейчас речь идет не просто о «постиндустриальной» или «информационной» формах развития общества, но об особом онтологическом свойстве социальной информации, получившей медийную обработку и позволяющей конструировать новые миры, в том числе и «виртуальные», ирреальные, фантомные и пр., что непосредственным образом сказывается на условиях и перспективах социального развития общества.

Функциональный подход делает акцент на информационных процессах как свойстве материи, благодаря которым она организуется, поддерживает принятые уровни организации и саморазвивается. Антропоморфная («гностическая») интерпретация информации трактует ее как сведения, сообщения, знания, т. е. как область взаимодействия человека с социальной средой, в самоорганизующейся социальной системе. Социальная информация в этом контексте способна соединять непримиримые вещи: мнимые и объективные реальности, трактовки и действительные свойства вещей и т. д.

Такие качества социальной информации, как содержательность, полезность, информативность, ценность сегодня приобрели настолько самостоятельное значение, что выявление сущностных характеристик действительности индивидом уже не может происходить без параллельного присвоения им определенной ценностной окраски. Отсюда следует, что информация является действенным механизмом трансформации не только познающей личности, но и реальности, окружающей ее.

Бытие в социальной информации выступает в роли репрезентированной реальности, в виде со-бытия, заменяющего собой воспроизводимую сущность и ориентированного на нее адресата. Для того, чтобы выполнить эту репрезентативную функцию, событие должно обладать, с одной стороны, денотатными свойствами, отсылающими индивида к «базовому факту». Но с другой, в нем должен читаться и подлежать расшифровке экспрессивный потенциал, характеризующий степень ценности информации. Структурно-лингвистическое, ценностно-экспрессивное оформление сообщения приводит к неповторимости «флэш-информации», информации-вспышки, к ее единичности и уникальности в данном конкретном выражении. Даже информация об одном и том же событии или факте не может себя повторять, будучи выраженной разными субъектами, переданной по разным каналам, в разное время, с разными целями, семантическими акцентами и т. д.

Малоизученность и сложность проблемы экспрессивного наполнения информации, его влияния на человека и обратного воздействия на реальность коррелирует с синергетическим подходом в информатике, который исходит из трактовки сложных систем как заведомо неполных, противоречивых, неточных с точки зрения получаемой от них информации. Очевидно, что информационная система современного общества накапливает не только информацию, как некий социальный опыт, результат освоения реальности, но и наиболее эффективные алгоритмы информационного взаимодействия. Вот почему растет значение не только «базовых фактов» и экспрессивных их оформлений, но также способов их систематизации, актуализации, целепостигаемого применения, которые сами являются «системной реальностью». Особенно ярко экспрессивно-презентационная сторона информационных процессов проявляется в сфере массовой информации. В результате социальная информация предстает как результат целеобусловленной деятельности субъектов социального познания, их взаимодействия с вещно-событийной реальностью для выявления ее базовых свойств и закономерностей, меры ее упорядоченности и ценностно-экспрессивного наполнения.

Во втором параграфе «Коммуникация как технологически обусловленный вид познавательной деятельности» проводится анализ современной системы социальной коммуникации, понимаемой как динамическое информационное взаимодействие субъектов социального пространства друг с другом и с окружающим их миром.

Коммуникация – атрибут взаимоотношений объектов живой природы, т. е. взаимоотношений субъект-субъектного типа (широкое толкование коммуникации), или, что важно для данного исследования, субъект-субъектных отношений на основе уже имеющейся информации, схожим образом понимаемой обоими субъектами и имеющей смысл для всех участвующих во взаимодействии субъектов (узкое толкование). Таким образом, информация здесь предстает в виде «идеальной» или «идеально-материальной субстанции», движущейся между субъектами, обеспечивающей их динамику и направленность по отношению друг к другу. Это обстоятельство характеризует коммуникацию как опосредованное взаимодействие.

Одной из дискуссионных является проблема эффективности социальной коммуникации. Традиционная оценка эффективного взаимодействия как движения информации от ее источника к получателю сегодня является недостаточной. На практике для того, чтобы коммуникация состоялась, предполагаемые партнеры должны сначала достичь конвенционального согласия по множеству параметров: маркирования сегмента реальности, соответствия уровня экспрессии предстоящих информационных сообщений, сопоставления и конгруэнтности тезаурусов и т. д. Следовательно, существуют различные уровни оценки эффективности коммуникации, и на базовом, первичном уровне эффективность характеризуется не целенаправленностью и целепостижимостью, а взаимообусловленностью, когерентностью, одновременностью, резонансом. В перенасыщенном коммуникативными технологиями обществе само начало коммуникации между субъектами уже можно считать весомым, эффективным результатом и порой вполне достаточным, чтобы считать коммуникацию полностью состоявшейся и оправдавшей намерения коммуницирующих сторон.

Сравнение понятий «общение» и «коммуникация» приводит к выявлению сущностных черт социальной коммуникации, которые ведут к формированию медиаонтологии. Не вызывает возражения точка зрения многих авторов на то, что общение есть процесс, присущий всей целостности общества и культуры и что оно представляет собой нечто более высокое и сложное, чем информационно-обменные связи. При этом следует подчеркнуть, что актуальными и все более важными аспектами современных информационных контактов человека являются его связи с вымышленными, виртуальными, фиктивными, манипулятивно-обусловленными видами «новых» реальностей. Именно поэтому коммуникация, обеспечивающая контакт, «сцепку» живой и неживой природы, рассматриваемая как процесс обеспечения связей внутри определенной системы, оказывает существенное влияние на формы и экспрессивные характеристики современных процессов общения.

С точки зрения социальной психологии, в феномене общения выделяются три компонента: когнитивный, эмоциональный и поведенческий. В коммуникации же к ним следует добавить еще один: суггестивно-прагматический компонент. В результате коммуникация предстает как более отвлеченное и более широкое понятие: в ней субъекты могут преследовать различные цели, объединяясь в ситуативные целостности на основе социального контекста. Соответственно, их общность имеет другое свойство, она не всегда обусловлена смыслом информационного взаимодействия, а весьма часто – лишь его механикой, технологиями, хотя и не отрицает гуманистический потенциал, заложенный в коммуникативных актах.

Таким образом, коммуникация моделирует свой образ человека, выстраивающего вокруг себя соответствующий мир. Технологическая детерминированность, опора на субъективированную, оторванную от традиционных социальных норм и принципов информацию – таковы некоторые из принципов такой онтологии. Человек-коммуникатор и человек-участник общения – это две различные ипостаси, расходящиеся прежде всего по экзистенциальному признаку. Участник общения постигает бытие Другого, внося его в собственную сущность, трансформируя в процессе взаимодействия и свое собственное Я. Коммуникатор, кроме этой роли, должен выступать и в качестве наблюдателя, оценивающего предстающую перед ним реальность с точки зрения ее операционального соответствия принятым целям.

Отдельным аспектом коммуникации в современном социуме является межгрупповая коммуникация, которая имеет ряд специфических особенностей. Данная форма коммуникации, в отличие от межличностной, групповой и массовой, еще не подвергалась тщательному философскому анализу. Подчеркивается, что современные социальные группы, как субъекты социального познания, используют отчетливо выраженный аксиологически-конфронтационный арсенал коммуникативных средств, направленных прежде всего на противопоставление собственной позиции той, что используется оппонентами. Информация, объединяющая эти группы в единый процесс взаимодействия, носит ярко выраженный экспрессивно-манипулятивный характер.

Коммуникация сегодня сохраняет два уровня значений. Первый – традиционный – связан с истолкованием коммуникации как особого вида общения, имеющего ряд отличительных признаков. Второй – новый – уровень понимания позволяет рассматривать коммуникацию как форму познавательной деятельности, регулируемой коммуникативными технологиями. В современном обществе наблюдается взаимопроникновение обоих уровней коммуникации, объединение эмоционально-человеческого с рационально-техническим, что создает основу для возникновения различных методик коммуникативного воздействия на личность. При этом катастрофически мало внимания уделяется последствиям такого воздействия как антропологическому фактору развития современного общества.

В третьем параграфе «Современная темпорология коммуникативных процессов как фактор социальной динамики» анализируются особенностями динамики информационной циркуляции в коммуникативном пространстве. Именно благодаря им субъект познания предпосылает реальности не только аксиологические, но и динамические ее характеристики, позволяющие обусловливать ряд важнейших параметров восприятия: длительность, интенсивность, ритм и др. Все они так или иначе влияют на степень экспрессивности информационного взаимодействия. Таким образом, темпорологическая составляющая коммуникации является одной из важнейших ее детерминант и гносеологических оснований.

Увеличение скоростей информационного обмена в социальной коммуникации имеет множественную причинность, философской основой которой является движение материи в различных, по Энгельсу, ее формах. Высшая форма, социальная, подразумевает, в частности, изменение объема знаний человека об окружающем мире, а также средств получения этих знаний, выражающихся в новых коммуникативных и информационных технологиях. Экзистенциальное противоречие между объемом роста информации и количеством знаний, которое способно освоить человеческое сознание, порождает особую форму информационного отчуждения человека в медиареальности, когда на фоне чрезвычайного разнообразия сообщений наблюдается деградация, снижение когнитивных способностей субъекта.

Технические способы оперирования с информацией являются оборотной стороной процесса роста знаний: знания воплощаются, в частности, в технических новинках, а техника, в свою очередь, стимулирует новый, все более интенсивный поиск и рост знаний. Возникает новая темпоральность движения средств коммуникации, обладающая специфическими характеристиками. Онтологическое время, т. е. «время изменяемости бытия», обладает особыми динамическими закономерностями, отличающимися от более консервативного, субъективно-психологического осознания времени.

Картина мира, в фундамент которой все активнее внедряются технологические медийные орудия, начинает расслаиваться по критериям гносеологической динамики познающих субъектов. Функциональность предметного мира за счет включенности в рекурсию информационного производства расширяется настолько, что порой становится сложно уловить атрибутику той или иной вещи. Эта включенность медиа (в самом широком их толковании: не только СМИ, но и одежда, автомобили, все, что может нести социальную информацию) в процесс онтологизации мира приводит к формированию медиареальности, предметность рефлексии которой продиктована иным статусом по отношению к актуальной действительности. Подчеркивается, что сосуществование двух автономных реальностей невозможно – в противном случае это будет нарушать принцип единства созерцаний, данных субъекту, и онтологические основания реальностей будут подменяться эпистемологическими.

Познавательная активность субъекта в этом усиливающемся информационном давлении на него ограничивается физиологическими рамками. Нарастание технических возможностей современного человека не соответствует его духовному потенциалу, что, по Фромму, характеризует «извечный конфликт между преж­девременной интеллектуальной зрелостью и эмо­циональной отсталостью» личности.

Возникает вывод, что медиареальность – это различные формы онтологизации социальной информации, превращения ее в механизм социального действия и общественной динамики, в том числе и через технические средства «опредмечивания», «цифровизации» и передачи на расстояния по каналам связи. Техническая сторона медиареальности обеспечивает когерентность информационных процессов на различных уровнях, создавая тем самым жестко взаимодействующую, открытую, нелинейную систему со множеством ее внутренних разветвлений. Именно поэтому технологии коммуникации начинают представлять собой специфическую подсистему функционирования информации уже внутри самой медиареальности, занимающую в ней центральное место и влияющую на темпорологические и другие характеристики системы в целом.

Одно из эпистемологических последствий такого влияния в том, что объективное ускорение социальной коммуникации порождает одномоментное субъективное внимание широкой аудитории к случайным и малозначительным фактам реальности, создавая особое смысловое поле, в котором существует множество людей. Такой способ освоения мира характеризуется горизонтальностью связей, отсутствием креативных целей и вершин. Его важная характеристика – сравнение несравнимых в традиционном, рациональном понимании феноменов и объектов. Благодаря современным информационным технологиям, обеспечивающим ускорение доставки информации, они становятся в один ряд и невольно подвергаются сопоставлению со стороны множества реципиентов. На смену складывавшимся веками логичным представлениям о связи предметов и явлений приходит интуитивно-ассоциативная связь понятий и образов.

Превращение темпоральной реальности в самостоятельную величину находит себе теоретическую опору в феноменологической философии Эдмунда Гуссерля, где каждый акт сознания трактуется как интенциональный, где нет объекта без субъекта и где сознанию подлежит трансцендентное, так что в состав моего трансцендентального ego входят в качестве феноменов и пространство, и время, и природа, и другие люди, и я сам. Все становится объектом трансцендентального опыта, в том числе и динамические характеристики информационного взаимодействия.

Соответствие динамики внутренней реальности индивида скоростям информационных потоков становится важнейшим фактором включенности сознаний субъектов коммуникации в эти процессы. Поэтому новая медийная темпорология означает собой не просто ускорение информационного обмена, а обретение нового онтологического статуса коммуникативными технологиями, что коррелирует не только с трансформациями структуры социального информационного пространства, но и с глубинными, в том числе и антропологическими изменениями внутри познающей личности. Сегодня это уже становится выраженной социальной тенденцией, обусловленной ускоряющейся медийной темпорологией: вместо образования – образованность, компетентность; вместо культуры – окультуренность, этикетность; вместо творчества – креативность, оригинальность; вместо познания – информированность, осведомленность. Познание отражает вещи, события и факты, а информированность является достоянием ума, достигнутым коммуникативными технологиями, и именно при достижении определенного уровня информированности начинается «неумопостигаемое», непривычное, нетрадиционное, т. е. иррациональное.

Медийная темпорология выделяет такие ключевые для себя понятия, как «прайм-тайм» (высшая точка эфира, собирающая максимальное количество зрителей), «событийный мейнстрим» (включенность зрителя в сюжет, эксплуатирующая его страх выпасть из логики сериального повествования, пропустив очередной выпуск), «финишинг» (возвращение журналиста к одной теме в множестве публикаций), «объем трафика» (количество информации в единицу времени, необходимое для активных действий субъекта в коммуникативном пространстве, н. п. в сетевой компьютерной игре) и т. д. Они обладают социальной статусностью, воплощают в себе понятие общественного престижа, вызывают особое доверие к размещенным в медиа сообщениям.

Эти характеристики обнаруживают особое свойство относительности медиального времени и пространства. Формальная подчиненность темпорологическим законам (ускорение, цикличность, ритмическая упорядоченность) скрывает под собой технологическую детерминированность и содержательную абсурдность.

В четвертом параграфе «Медиатизация как форма деонтоолгизации социального пространства» рассматривается один из механизмов вовлечения человека в медиареальность. В медиареальности человек вынужден иметь дело с само – и инореференцией – с двумя познавательно-отражательными ипостасями, находящимися в сложных отношениях взаимоподчинения. И если с точки зрения социальной традиции, его самооценка была напрямую связана с собственным местом и ролью в социальной группе, то теперь к этой взаимосвязи добавился еще один аспект: место и роль в медиально презентированной реальности. Внимание к человеку средств информации становится важнейшим фактором, влияющим на его социальный статус, равно как и его активная роль в отношении масс-медиа заменяет собой пассивно-потребительское состояние. Следовательно, и сама личность начинает выглядеть реальной для самой себя, только если приблизится к утвержденному медиареальностью идеалу (или испытает иллюзию такого приближения).

Презентабельность и «медиагеничность» превращаются в мерило успешности и конкурентоспособности, что влечет за собой новые тенденции в самоорганизации и детерминации социума. Французский социолог Пьер Бурдье указывал на методологически-универсальную формулу рейтингового алгоритма современного поведения не только самих средств массовой информации, но и людей, вовлеченных в орбиту их влияния. Благодаря «рейтинговому телевидению» из эфира удаляются, купируются многие важные телевизионные программы, а вместе с ними – серьезные социальные вопросы, которые они призваны освещать. Рейтинг становится основным элементом социального механицизма, рычагом управления и подавления общественного мнения и индивидуальной реакции.

Медийная оценка социальной потенции индивида оказывается важнее реальных возможностей и способностей человека – ведь она является решающей в потребительском обществе. Ценность объекта в медиареальности определяется количеством внимания, обращенного на него, которое, в свою очередь, является чисто технической величиной

Медиатизация означает редукцию, одномерность представляемых персон и событий. Здесь бытийные принципы также сменяются экспрессивно-динамическими. Религиозная проповедь уступает место в медиапространстве передачам оккультного содержания. Инфотейнмент – наиболее распространенная форма презентации представителей власти. Общественным и профессиональным группам уделяется ровно столько внимания, насколько их представители «рекламоемки». По этой же причине женщины, дети, пожилые люди, инвалиды практически не представлены в медиапространстве, что ведет за собой множество последствий в действительной реальности (харрасмент, дискриминация по гендерным и возрастным признакам, деградация системы образования и воспитания и пр.). Таким образом, редукция социального к рыночному есть процесс, идущий параллельно с медиатизацией общественной жизни.

«Фаталитическая невовлеченность» (Бурдье) аудитории в политику вызвана дистанцированностью от политической сферы, методично порождаемой масс-медиа. С одной стороны, телевидение делает человека участником происходящих на экране событий, но с другой, это участие сродни исполнению роли в домашнем спектакле, где аутентичность сочетается с мистерийной наигранностью. Таким образом, медиатизация означает постоянное и нарастающее усиление суггестивного воздействия и экспрессии в обращении к получателям информации при актуализации различных форм социального отчуждения. Но именно поэтому происходит перераспределение зрительского интереса от политики к зрелищам и криминалу. В результате в медиатизированном пространстве политика криминализируется, криминальная сфера политизируется, а область развлечения становится тотальной, распространенной на все сферы социальной жизни, основанной на криминальной политизированности зрелищ.

Редукционизм масс-медиа порождает социальный и ментальный редукционизм, что является одной из причин омассовления коммуникации, т. е. превращения ее в технический процесс производства симулякров, иллюзий новостей. Снижается уровень активности реципиента, так как его усилия теперь и не требуются в сугубо производственно-технической сфере деятельности медиасистем.

По Лассвеллу, реакции аудитории на воздействия СМК группируются в зависимости от того, какие направления: разум, чувство или действия (thinking, feeling or doing), активизируются в аудитории информацией. Однако сегодня масс-медиа в русле собственных технологий ориентируются лишь на чувства и действия, поскольку разум личности перестает быть существенным фактором, влияющим на их повседневные отношения. Таким образом, основные характеристики личности (самосознания и саморазвития, понятия свободы и ответственности в решениях и поступках, поисков смысла жизни и определения собственной судьбы) становятся факультативными, не влияющими на процессы медиатизации и на их исход. Социальная роль, которую здесь приходится играть индивиду, состоит в добровольной деиндивидуализации, в стремлении к соответствию навязанным медийным стандартам популярности и успешности. Диалектическая сущность этого движения проявляется в том, что массовая коммуникация пытается мимикрировать под межличностное общение, но при этом использует глобальные, обезличенные технологии.

Вторая глава «Динамика взаимодействия субъектов в медиареальности» посвящена изменениям в субъект-объектной парадигме коммуникативного взаимодействия, на которую свой отпечаток накладывает медиареальность. Она проявляет себя через медиа, через медийные события, через людей, задействованных в ее самовоспроизводстве, и выступает на новом уровне актором в традиционной дихотомии «субъект-объект» то в роли пассивной жертвы информационных атак, то властно воздействуя на установки, стиль поведения и мировоззрение участвующих в этом процессе индивидов.

В медиареальности «средства сообщения», т. е. медиа, обладая технологической детерминированностью и подчиняя ей профессиональные усилия многих людей, будучи чрезвычайно разнообразными, предъявляют обществу разнонаправленные и порой неожиданные формы активности. Реакция на них со стороны социума является вторичной как по времени появления, так и по содержанию, что свидетельствует о фактической пассивности социума в этом противостоянии. В отличие от событий в неодушевленной природе, в сфере медиа прослеживается определенная системная целенаправленность и способность к идеологически обусловленному саморазвитию, хотя медийная разумность не превышает «осмысленности» автомата и является интегральной величиной с отчетливо выраженной технологической детерминантой. Сложные процессы глобальной координации, интеграции и информационного взаимообмена, технологии широкополосной связи и унификация правового обеспечения медиадеятельности не только создают «глобальную деревню», но и саму медиасистему превращают в «глобальный автомат», чья совокупная производительность информации уже превысила прогнозируемую мощность персонального компьютера, сравнимую с возможностями человеческого мозга.

Первый параграф «Изменение парадигмы субъект-объектных отношений в медиареальности» обращен к выявлению сущностных свойств субъектов в системе медиатизированной социальной коммуникации.

Качественную гносеологическую определенность субъекта принято выявлять в связи с его активностью в отношении объекта. Важно, что на определенных участках коммуникативной деятельности субъект может становиться объектом и наоборот. Именно здесь возникает путаница в точном соответствии с гегелевским замечанием о том, что субъект и объект как сущности мыслимы лишь вне своего единства, равно как ложное составляет момент истины уже не в качестве ложного. Современная коммуникативистика предлагает в качестве ответа на это противоречие теорию смены ролей, когда участники коммуникации попеременно принимают на себя роль активного субъекта. Однако в реальной коммуникативной ситуации порой бывает просто невозможно провести четкое разделение как по степени активности, так и по предполагаемым ролям субъектов.

Такой обмен коммуникативной энергией и смена ролей могут быть приемлемы при рассмотрении социального взаимодействия как общения, центральным звеном которого является межличностные контакты. Однако изощренность современного коммуникативного инструментария, диффузия различных уровней коммуникации (от межличностной до массовой) востребуют ролевую множественность субъектов. Здесь подразумевается самостоятельность, с одной стороны, и слитность, с другой, всех участников коммуникативного процесса. Таким образом, онтологическая активность субъекта общения нивелируется технологиями, находящимися на вооружении у субъекта коммуникации. В последнем случае каждый коммуникатор вооружен, а потому активен. Полисубъектность, таким образом, является сущностным признаком массовой коммуникации.

Системная взаимосвязь контрастных по своим свойствам и тезаурусным багажам субъектов обеспечивается важнейшим звеном – коммуникативным каналом, который сегодня, благодаря новейшим технологиям, является одновременно не только транслятором, но также и хранилищем баз данных, который подразумевает наличие уникальных алгоритмов их архивации и актуализации. Происходит перенесение части сущностных свойств субъектов в рамках системы на канал их коммуникации, своеобразное «оживление» канала, придание ему важных креативных, прогностических, инициаторских качеств. Предоставляя исходную для коммуникации информацию, современный канал способен и сформировать определенное представление, предварительное знание о получаемой информации, определить перечень эмоций, которые должны сопровождать обоих участников коммуникативного процесса – автора и получателя. Таким образом, канал объединяет субъектов, причем делает это объединение все более экспрессивно (суггестивно) насыщенным и, что примечательно, самоценным. Причастность к каналу субъектов социальной коммуникации снимает вопросы о происхождении информации, циркулирующей в нем.

Поэтому канал является одной из ипостасей медиума – самостоятельного звена в субъект-объектной дихотомии. Медиуму противостоит «синкретический субъект», коммуникант, от отдельного индивида до информационных групп, сообществ, классов и пр. Такая фигуративность расставляет новые акценты не только в смене ролей между субъектом и объектом, но и в самих механизмах этой смены.

Субъект-объектная парадигма взаимоотношений становится многоуровневой, ее комбинаторика зависит от множества факторов, в т. ч. субъективных, технологических, ситуационных. Современный тезаурусный анализ позволяет говорить не только о схожих представлениях, опыте и установках субъектов коммуникации, но и о глубинных мировоззренческих основаниях, диктующих определенный ракурс оценки реальности.

Так, в качестве субъекта могут выступать медиа и коммуникант, а в качестве объекта социум. Второй случай: коммуникант-социум против медиа, которые выступают в роли объекта. Третий распространенный вариант взаимодействия: медиум-социум против коммуниканта, конкретного потребителя информации. Данную фигуративность можно определить как «бисубъект-объектные» отношения, учитывая, что медиум, коммуникант и социум суть субъекты с разнонаправленной деятельностью.

Вместо антропологического центра духовной деятельности в обществе появляется центр коммуникации – «синкретический субъект», среднестатистическая единица коммуникативного процесса. Стремление масс-медиа учитывать в своем воздействии индивидуального потребителя воплощается в совершенствовании техники унификации и забвении духовных, сверхсоциальных свойств личности. Разновекторая деятельность медиа и коммуниканта должна в идеале иметь движение навстречу друг другу, когда момент сближения находится в некой истине, озарении, расширении бытийственных горизонтов. Но сегодня это даже не осознается как идеал.

Во втором параграфе «Теория медиавоздействия и проблема активности субъектов» дается характеристика существующим обобщающим моделям массовой коммуникации, которые кроме теоретико-научной важности имеют и прикладное значение. Современные концепции массовой коммуникации чаще всего оставляют за рамками научного интереса объектное, виктимное состояние самого медиума, заостряя свое внимание лишь на его внешней активности, информационно-воздействующем характере его работы. В результате возникают концепции и следующие за ними методологические предписания и рекомендации, существенно искажающие роли и статус коммуницирующих в обществе субъектов. Фактически массовая коммуникация в такой интерпретации низводится до пропаганды, а у журналистов, воспитанных на таком отношении к информационному процессу, порой возникает, как считают исследователи, «почти идиотическая эйфория»: они «готовы почтить за истину» все, что в каждый данный момент приходит им в голову, «от остроумных догадок до завиральных химер» (Е. Е.Пронина). Таким образом, даже теоретическое обеспечение коммуникативного процесса попадает в уже заготовленную мыслительную «колею», заранее проложенную в общественном сознании масс-медиа.

Одна крайность в теоретических оценках эволюции коммуникативных концепций связана с чрезмерной скрупулезностью и детализацией, которые не приводят к модельному пониманию принципов социальной коммуникации и перспектив ее развития. Другая крайность основана на бихевиористском упрощении существующих теорий, где все сводится к уже дискредитировавшей себя схеме «стимул-реакция». В этой связи для анализа взят промежуточный подход к обобщению научных концепций социальной коммуникации. Методика поиска компромисса между всевластием СМИ (приводящим к деонтологизации и фактическому разрушению социального бытия) и свободой реципиента (пытающегося сохранить человеческие, личностные качества в атмосфере нарастающей информационной суггестии) в ней весьма показательна.

Исследователи (К. Мертен) указывают на две общие тенденции научного объяснения информационного воздействия, сменяющие одна другую, иногда сосуществующие – классическую и трансклассическую модели. «Классическая модель» понимает воздействие как процесс, в котором реципиент бомбардируется коммуникативными стимулами со стороны СМИ. Воздействие происходит тогда, когда реципиент бывает «сражен» этими выстрелами. Поэтому Шрамм и Робертс назвали эту теорию «теорией пушки» (bullet theory). Довоенные исследования социальной коммуникации четко следовали предписаниям модели «стимул-реакция» и находили себе подтверждение в массовых психозах и порывах толпы. Этап становления медиареальности в довоенный период прошлого века отчетливо демонстрирует технологический детерминизм, положенный в основу формирования нового статуса СМИ в обществе. Пристальный интерес к информационно-манипулятивным технологиям, развитие и совершенствование этих технологий стали одним из важнейших алгоритмов формирования коммуникативной системы в целом.

«Трансклассическая модель» воздействия не прикрепляла воздействие высказывания только к стимулу, а соотносила его с тремя модальностями: структурой высказывания; внутренним контекстом реципиента (опыт, предшествующие знания и т. д.) и внешним контекстом (ситуативные и социальные рамочные условия). Реципиент, то есть, объект коммуникативного воздействия, обретает здесь определенную свободу, что вполне естественно трансформирует прежние представления об онтологии информационного пространства. Однако настолько велики сила и инерция подхода «стимул-реакция», концентрированное выражение которого составляет однонаправленное воздействие источника информации на получателя, что в трансклассической модели по-прежнему утверждается такое же одновекторное воздействие медиума на реципиента. То есть, в ней нет ничего принципиально нового. Получатель информации, на которого обращено такое пристальное внимание, практически в той же степени пассивен здесь, как и в свете «классической» теории стимула-реакции. Не принимается во внимание то обстоятельство, что реальный коммуникативный процесс часто развертывается, протекает совсем в другом русле, ибо наталкивается то и дело на строптивость реципиента, на его право быть самим собой. Однако весьма важный изъян, характерный и для других попыток обобщения коммуникативных теорий состоит в том, что без внимания остается важнейшая структура, а именно создатель информации, субъект, медиум. Между тем медиум представляет собой не просто важнейшее во всей цепи информационного процесса звено, но и чрезвычайно сложное, дробное, многоликое явление, заслуживающее самого серьезного внимания. В исследовании медиум рассматривается на основе перечня ипостасей, предложенного Ф. Махлупом: генератор – первооткрыватель – аналитик – переводчик – переработчик – переносчик – коммуникатор. Сюда же следует добавить инициатора коммуникации.

Медиум, создатель информации, одновременно включает в себя не только направленные на него мощные силы внешнего воздействия, но и очевидное влияние самого реципиента, объекта информации. В то время как реципиент остается собой, медиум обязан в какой-то мере стать реципиентом, стать Другим, причем не конкретным индивидуумом, а своеобразным просчетом многих вариантов воспринимающего сознания, чтобы остановиться на одном избранном варианте, «типовом», а не просто индивидуальном. Он же, в отличие от реципиента, напрямую связан с информационной технологией. Иными словами, он живое продолжение машины, конструкции, конкретных коммуникативных и манипулятивных приемов, норм, определенных технических параметров, в пределах которых вынужден действовать. Притом он должен воплотить в них закономерности не только логического, а часто еще и художественного мышления, учитывать ratio и интуицию, мысль и чувство.

Всевластие медиума в трактовках коммуникативного взаимодействия объясняется, в частности, укоренившейся традицией восприятия реципиента как заведомо пассивного объекта. Именно недостаточное внимание к механизмам производства информации субъектом (медиумом) приводит к серьезным трансформациям всей социальной системы.

В третьем параграфе «Манипуляция как основа целостности коммуникативного акта в пространстве творящего и воспринимающего сознаний» дается обоснование новой интегративной модели социальной коммуникации, учитывающей идею взаимодействия и взаимосвязи коммуницирующих субъектов. Особенное внимание уделяется феномену манипуляции как категории отношения человека к миру, характеризующей качество взаимосвязи субъектов в медиареальности. В распространенных социологических, психологических, политических представлениях манипуляция – это прежде всего прием, нечто негативное, построенное на обмане. Однако именно в медиареальности манипуляция получает уже философское наполнение, обладающее совершенно иным уровнем коннотаций. Предложенная модель рассматривает процесс манипулятивного взаимодействия, в виде целостной структуры, состоящей из дискретных элементов, объединяющихся в более крупные структурные блоки таких элементов, имеющие свою внутреннюю иерархию и взаимодействующие между собой: медиум, реципиент, действительность, высказывание (информация, текст). Притом это такая структурная целостность, где сохраняется общефилософский принцип диалектического единства и развития: все связано со всем.

Психология      Постоянная ссылка | Все категории
Мы в соцсетях:




Архивы pandia.ru
Алфавит: АБВГДЕЗИКЛМНОПРСТУФЦЧШЭ Я

Новости и разделы


Авто
История · Термины
Бытовая техника
Климатическая · Кухонная
Бизнес и финансы
Инвестиции · Недвижимость
Все для дома и дачи
Дача, сад, огород · Интерьер · Кулинария
Дети
Беременность · Прочие материалы
Животные и растения
Компьютеры
Интернет · IP-телефония · Webmasters
Красота и здоровье
Народные рецепты
Новости и события
Общество · Политика · Финансы
Образование и науки
Право · Математика · Экономика
Техника и технологии
Авиация · Военное дело · Металлургия
Производство и промышленность
Cвязь · Машиностроение · Транспорт
Страны мира
Азия · Америка · Африка · Европа
Религия и духовные практики
Секты · Сонники
Словари и справочники
Бизнес · БСЕ · Этимологические · Языковые
Строительство и ремонт
Материалы · Ремонт · Сантехника