Контент-платформа Pandia:     2 872 000 материалов , 128 197 пользователей.     Регистрация


Загадка чеховской драматургии. Роль Чехова в мировой литературе и в театре

 просмотров

Загадка чеховской драматургии.

Роль Чехова в мировой литературе и в театре.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение.......................................................................................................... 3

1. Подтекст в чеховской прозе и драматургии.............................................. 4

2. Чехов и западная драматургия................................................................... 7

3. Роль Чехова в мировой литературе и в драматургии............................. 10

Заключение.................................................................................................... 14

Список литературы....................................................................................... 16

Введение.

Чехов прочно и заслуженно занимает место в самом высшем ряду русских прозаиков. Гениальность Чехова-рассказчика так явна и общепризнанна, что незачем обсуждать проблему отсутствия в его творчестве романа, хотя для русских прозаиков это совершенно нехарактерно. Кроме того, Чехов снискал всеобщее признание еще и как драматург-новатор. Многие из художественных достижений современного отечественного и зарубежного театра обязаны своим появлением Чехову.

Все это обусловливает актуальность темы данного исследования, несмотря на то, что о Чехове написано, возможно, больше, чем о любом другом русском классике.

Что касается драматургии, то чеховские пьесы перекликаются с такими вершинами как творения Ибсена, Метерлинка, Гауптмана. Знаменитое «подводное течение», чеховский подтекст заимствовались как художественный прием многими западноевропейскими литераторами, театр абсурда тоже немало обязан Чехову.

В данной работе мы намерены кратко охарактеризовать основные особенности чеховских пьес и дать представление о той роли, которую они сыграли в мировой литературе и драматургии.

В качестве источников нами были использованы монография «Чехов и его время», оригинальная статья П. Вайля и А. Гениса «Все – в саду», посвященная особенностям чеховских пьес и помещенная в сборнике указанных авторов «Родная речь», книга Дж.. Оутс «На грани невозможного» и некоторые другие.

1. Подтекст в чеховской прозе и драматургии.

в своей работе «Проза Чехова: проблемы интерпретации» пишет: «Разумеется, наиболее исчерпывающим и идеальным описанием произведения является само это произведение. И в творении большого художника всегда помимо и сверх того присутствует тайна, объяснению не подающаяся. Но эти бесспорные обстоятельства не делают напрасным изучение литературы»[1].

Мы многое знаем о Чехове и его времени, но понимание всего этого надо еще углублять и уточнять. Он должен быть понят как представитель особого типа художественного мышления и творчества. Необходимо осознать содержательный смысл и объективную социальную значимость художественного мышления Чехова. Для этого необходимо уяснить и значение подтекста в его произведениях, тем более, что этот прием использовался немногими из русских писателей того времени.

Русской литературе скорее была присуща некоторая доля декларативности, выраженная в некрасовском девизе: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». Собственно говоря, здесь приоритет отдается идейному смыслу творчества перед его художественными достоинствами.

Чехова как раз ни в коем случае нельзя обвинить в том, что он жертвовал художественностью ради идейности, а также в том, что его произведения написаны «в башне из слоновой кости». Его часто обвиняли в излишнем на взгляд критиков хладнокровии, в безразличии к описываемым страданиям. Надо ли говорить, насколько несправедливы эти обвинения? Если правильно понимать движения души писателя, если уметь читать между строк, то окажется, что Чехов едва ли не более гуманистичен, чем писатели откровенно проливающие слезы над страданиями героев и требующие того же от читателя.

На наш взгляд именно наличие подтекста во многих случаях помогало Чехову сочетать высокую гражданственность произведений с несомненными художественными достоинствами.

О своих литературных идеалах Чехов писал: «Вспомните, что писатели, которых мы называем вечными или просто хорошими и которые пьянят нас, имеют один общий и весьма важный признак: они куда-то идут и вас зовут туда же, и вы чувствуете не умом, а всем своим существом, что у них есть какая-то цель… Лучшие из них реальны и пишут жизнь такою, какая она есть, но оттого, что каждая строчка пропитана как соком, сознанием цели, вы, кроме того, жизни, какая есть, чувствуете еще ту жизнь, какая должна быть, и это пленяет вас»[2].

Эти слова можно в полной мере отнести и к творчеству самого Чехова. «Жизнь, которая должна быть», ощущается в каждой строчке его произведений. Его герои тоскуют и мечутся в «жизни, какая она есть», точно зная, что должна быть еще какая-то другая, но не могут найти путей туда.

Знаменитый чеховский подтекст ни на минуту не дает забывать нам об этой «другой жизни», он сопровождает героев на протяжении всего повествования: Мисаила Полознева («Моя жизнь»), героинь пьесы «Три сестры», художника из рассказа «Дом с мезонином», героев рассказа «Дама с собачкой» и др.

Особенно ярко проявляется этот подтекст в чеховской драматургии. Герои на сцене двигаются и разговаривают, выполняют какие-то обыденные действия, говорят простые, почти расхожие фразы о чем - то бытовом, привычном, но в это самое время продолжается неумолимый, неостановимый бег жизни, «такой какая она есть»… К такой ли, «какой она должна быть»?

Финалы чеховских произведений обычно открытые. Уезжает из родительского дома Надя («Невеста»), «как, она думала, навсегда», уезжают в никуда персонажи «Вишневого сада», остаются в размышлениях о том, что же будет дальше, Гуров и Анна Сергеевна («Дама с собачкой»).

Подтекст в финале, таким образом, получает логическое завершение: пока персонажи «пили чай», жизнь шла своим чередом, происходили события, меняющие их жизнь, и вот «чай выпит», что делать теперь? Свобода выбора ощущается как бремя, но и как неизбежность.

2. Чехов и западная драматургия

В эпоху разрушения позитивистского универсализма теряется представление о познаваемости мира, и человек оказывается во власти бессознательных общественных сил. Те грандиозные задачи по восстановлению гармонии в мире и в душе человека, которые ранее стояли перед героями, правителями, историческими деятелями, неожиданно встали перед средним человеком, обывателем, мещанином.

Существенные изменения претерпевает концепция человеческой личности. Тема сложности отношений человеческого "я" и мира - всего, что составляет "не я", становится основной. "Именно "через человека", ведущего жизненную борьбу за утверждение тех ценностей, которые хотя и были "подсказаны" ему исторической ситуацией, но которые он выбрал все-таки сам и почитал их как высшее достояние, культура демонстрировала свои возможности и достижения"[3].

Простой человек теперь должен был прорываться к вечностным вопросам бытия через то, что Метерлинк назвал "трагизмом повседневной жизни", - когда человек становится игрушкой в руках судьбы, но тем не менее стремится осознать себя в рамках Времени и Вечности. Так теряет ореол исключительности в пьесах Чехова гамлетовская проблема действия "быть или не быть?"[4]

В драматургии мировоззренческий кризис рубежа веков нашел свое отражение прежде всего в художественном явлении, противопоставившем свои принципы ренессансной театральной системе и получившем наименование "новая драма". Его представителями в истории мирового искусства стали Ибсен, Гауптман, Стриндберг, Чехов и др.
      Героям Ибсена и Чехова присуща одна важная особенность: все они носят в себе и как бы распространяют вокруг себя чувство некоей обреченности, более широкое, чем ощущение личной судьбы. Поскольку печатью обреченности в их пьесах отмечен весь уклад культуры, оба они выступают как социальные драматурги в самом широком смысле этого понятия. Выведенные ими персонажи типичны для своего общества и для своей эпохи.

И все же в центр своих произведений Чехов, Ибсен, Стриндберг ставили не катастрофическое событие, а внешне бессобытийное, будничное течение жизни с ее незаметными требованиями, с характерным для нее процессом постоянных и необратимых изменений. Особенно ясно эта тенденция выразилась в драматургии Чехова, где вместо установленного ренессансной драмой развития драматургического действия - ровное повествовательное течение жизни, без подъемов и спадов, без определенного начала и конца.

Даже смерть героев или покушение на смерть не имеют существенного значения для разрешения драматического конфликта, так как основным содержанием "новой драмы" становится не внешнее действие, а своеобразный "лирический сюжет", движение души героев, не событие, а бытие, не взаимоотношения людей друг с другом, а их взаимоотношения с действительностью.

 Внешний конфликт в "новой драме" изначально неразрешим. Открытый ею трагизм повседневного существования является не столько движущей силой драмы, сколько фоном разворачивающегося действия, который и определяет трагический пафос произведения. Подлинным стержнем драматургического действия становится внутренний конфликт. Он также может быть неразрешим в рамках пьесы из-за внешних, фатально подчиняющих себе человека обстоятельств. Поэтому герой, не находя опоры в настоящем, ищет нравственные ориентиры в неизменно прекрасном прошлом или в неопределенном светлом будущем. Только тогда он чувствует какое-то духовное наполнение, приобретает душевное равновесие.
      Общим для "новой драмы" можно считать понятие символа, с помощью которого художник стремился дополнить изображенное, раскрыть невидимый смысл явлений и словно продолжить реальность намеками на ее глубинное значение. В стремлении поставить символ на место конкретного образа, несомненно, сказалась реакция против натуралистической приземленности, фактографичности. Понимаемый в самом широком смысле слова, чаще всего символ выступал как образ, связывающий два мира: частный, бытовой, единичный и всеобщий, космический, вечностный. Символ становится "кодом реальности", необходимым, чтобы облечь идею в наглядную форму. 

3. Роль Чехова в мировой литературе и в драматургии.

Единицей чеховской драмы, ее атомом, является не идея, как у Достоевского, не тип, как в «натуральной школе», не характер, как у Толстого, а просто – личность, «человек, про которого нельзя сказать ничего определенного: он абсурден, так как необъясним».[5]

Абсурда хватает и у Достоевского и у Гоголя, но в их героях есть сердцевина – авторский замысел о них. У Чехова «случайная литературная обочина стала эпицентром повествования: человек «ушел» в нюанс»[6]

Еще одна особенность чеховского видения: умение свести к заурядности все, что может другим показаться экстравагантным, как например, образ Тригорина в «Чайке». Чудачество Гаева не экстравагантность, он помельче. По Чехову, существенное отклонение от нормы, неважно, гениальность или безумие, уничтожает свободу тем, что мотивирует героя. Экстравагантность в культуре ХХ века – это реакция на массовое общество, компенсация обезличенности. Но Чехову еще хватало простого человека.

Хотя эта простота «с секретом». Каждый персонаж Чехова – эмбрион сюрреализма, в нем, как в ядерном заряде, сконденсирован абсурд повседневного существования.

Произвольность, неповторимость, индивидуальность чеховским героев -- внешнее выражение той свободы, которая дошла до предела, сделав жизнь невыносимой. Никто никого не понимает, мир распался, связи бессодержательны, человек заключен в стеклянную скорлупу одиночества

Чеховский диалог обычно превращается в перемежающиеся монологи, в набор безадресных реплик. Чуть ли не все, что говорят в чеховских драмах можно было бы снабдить ремаркой «в сторону».

Чеховские герои мечутся по сцене в поисках роли, они жаждут избавиться от мучительной свободы быть никем. Однако, у Чехова никто не работает иначе как за кулисами, но на сцене – никогда. Профессиональные обязанности героев выполняются за кадром, а на сцене о них только говорят.

В культуре новейшей герои, закрепленные в профессиональном или социальном статусе, часто исчерпываются своим занятием. В западной литературе есть и похожий тип несколько иного плана: потерявший индивидуальные черты, растворившийся в антропологической абстракции видовой представитель человечества. Например, Йозеф К. Кафки – человек уже постчеховского мира, герой без лица, без психологии, даже без фамилии.

Объяснить это можно тем, что из того тупика, в который загнал себя свободный, недетерминированный чеховский герой, выход был в упрощении, в нивелировании личности, в растворении человека в толпе.

Чехов одним из первых уловил тревожную пограничность существования человека на рубеже веков.

В мире Чехова не встречается особо экстремальных ситуаций. Ни катастрофа, ни вражеское нашествие не создают критического давления на душу и не требуют мгновенного выбора: жизнь или смерть, честь или бесчестие. Персонажи чеховских рассказов испытываются на прочность повседневностью и собственной душой. Чеховскому персонажу трудно с самим собой, а потому и с другими. Его томит «непредсказуемость собственных запросов, анархия и сбивчивость чувств»[7].

Введение подтекстовых деталей, поступков, событий, прямо связано с новым типом мышления, который реализовался в творчестве Чехова с его трактовкой мира, которую назвал гносеологической.[8] Каждая подробность, деталь, не связанная с характеристикой героя, с той проблемой, которой он занят, звучит как указание на ограниченность и неполноту его кругозора.

Мировое значение Чехова-новатора не подлежит ни оспариванию, ни следовательно, доказыванию. Достаточно привести факты.

Для человека Востока близок Чехов, наблюдающий вечность (японцы, например, усматривают в этом нечто, похожее на медитацию). Символика чеховских произведений (особенно драматических) вообще выводит его творения из национальных рамок на общечеловеческий уровень, на уровень мировой культуры. Как ни удивительно (ирония ли судьбы?), но центральный символ пьесы – “Вишневый сад” – оказался столь близким и понятным носителям японской культуры. “Я думаю, - пишет японский литератор Икэда, - это чистое и невинное прошлое, символически запечатленное в белоснежных лепестках вишни, и одновременно это символ смерти[9]”.

Западная критика считает Чехова родоначальником “театра абсурда”. Так, в книге американской исследовательницы и писательницы Джойс Кэрол Оутс “На грани невозможного: трагические формы в литературе” есть глава, в которой рассматривается влияние драматургии Чехова на европейский театр: “Многое из того, что кажется ошеломляющим и авангардистским в последние театральные сезоны, было предвосхищено теорией и практикой Чехова. Для примера стоит лишь вспомнить главные проблемы “Вишневого сада” и “Трех сестер” – безнадежность, комическую патетику, разрыв с традициями, тщетную тоску по Москве, - и мы увидим, насколько близок Чехов пьесе “В ожидании Годо” и другим работам Беккета”[10]
Родственность драматургической техники Чехова и техники современных драматургов “театра абсурда”, по мнению Оутс, в “стремлении преодолеть различного рода драматические и лингвистические условности, и в изображении абсурдных инцидентов, и в обрисовке некоторых поэтических образов”[11]

Она определяет художественный метод Чехова как “мелочный символический натурализм, пытающийся описывать все необъяснимое, нелепое и парадоксальное”, доказывает гипотезу о Чехове как духовном предтече Ионеско и Беккета. Задолго до них Чехов использовал определенные драматургические приемы, которые впоследствии станут необычайно популярны в “театре абсурда”. Оутс имеет ввиду необъяснимые с точки зрения привычной логики реплики героев, типа “Бальзак женился в Бердичеве”, “А должно быть, в этой самой Африке теперь жарища”, “та-ра-ра-бумбия” Чебутыкина и т. п.; поступки героев, лишенные здравого смысла, например, то, что Шарлотта в “Вишневом саде” поедает огурцы, которые она носит в карманах, демонстрирует эксцентричные фокусы.
Американская исследовательница обращает внимание на такую особенность чеховских пьес, как отсутствие так называемой динамики действия, сюжетности. Оутс характеризует ее как “замену действия разговорами”. “Ионеско и Беккет, - пишет она, учились у Чехова заменять действие разговорами”[12]

Полностью охарактеризовать влияние Чехова на западную литературу и драматургию невозможно, по крайней мере, в рамках небольшого исследования, но приведенные примеры, на наш взгляд, в достаточной степени подтверждают не только наличие этого влияния, но и его значительность.

Заключение.

Своеобразная диалектика художественной формы чеховских произведений состоит в том, что жанровые особенности приобретаются на пути преодоления жанровой ограниченности содержания, те. на пути разрешения противоречия между громадностью содержания и незначительностью объема.

Это становится возможным в том числе и благодаря «подводному течению», подтексту, позволяющему с помощью двух-трех реплик раскрыть не только душевное состояние героя в момент речи, но и обстоятельства его прошлой жизни и намек на будущие события, а с помощью упоминания случайной, на первый взгляд, незначащей детали охарактеризовать целое действие и авторское отношение к героям и происходящему.

Чехов локализовал конфликт, уплотнил его до той сущности, которую Гегель считал основной коллизией романа: конфликт между поэзией сердца и противостоящей ей прозой житейских отношений.[13] Однако новаторство Чехова в ином: он отказался от рассмотрения подробностей, сосредоточив внимание на раскрытии социально-исторической сущности проблемы взаимоотношений человека и среды

Именно Чехов яснее всех русских классиков рассказал ХХ веку о заботах и тяготах индивидуума. Вынужденный среди переплетения дорог искать свою тропу, в постоянном разладе с самим собой, он разглядывает мир с тревогой и недоумением. Но «чеховские герои многократно критикуемые за нытье и безволие, ныли и безвольничали не без смысла. Они…примеривались к строгому труду духовного освоения Жизни».[14]

Как же подобная концепция реализовывалась Чеховым? Прежде всего, надо сказать о роли, которая отводится в чеховском искусстве разного рода логическим построениям. Это напрямую связано с ролью подтекста и наличием «подводного течения».

Об искусстве Чехова можно говорить, как об уникальной и для каждого поколения современной школе мысли. Главная дисциплина в этой школе – неспешное освоение правды.[15] И западные, и отечественные писатели и драматурги еще далеко не в полной мере освоили богатейшее наследие Чехова-новатора.

Чехов создавал художественный аналог мира, в котором общее причудливым образом сопрягается с индивидуальным. И задача подтекста еще и в том, чтобы подчеркнуть, что в неизвестное решение вопросов, на которые герой так жаждет найти ответы, надо включить и самое главное, и мелочи жизни, создающие ее полноту и красоту.

Список литературы.

1.  П. Вайль, А. Генис, сб. Родная речь, М., 1991 г.

2.  Гегель Г., Лекции по эстетике, Хрестоматия по теории литературы, М., 1983 г.

3.  Камянов В. В, В строке и за строкой, М., 1987 г.

4.  , Проза Чехова: проблемы интерпретации, М., 1883 г.

5.  Оутс Дж., На грани невозможного: трагические формы в литературе, М., 2002 г.

6.  , Чехов и его время, М., 1987 г.

7.  , Полное собрание сочинений и писем, т. 5., М., 1980 г.

[1] , указ. соч, М., 1983 г., с. 17.

[2] , Полное собрание сочинений и писем в 30 т., М., 1980 г., т.5, с. 133.

[3] , Чехов и его время, М., 1987 г., с. 45

[4] Цит. по: П. Вайль, А Генис, Все в саду, Родная речь, М., 1991 г., с. 189.

[5] П. Вайль, А. Генис, Все в саду, сб. «Родная речь», М., 1991 г., с. 182.

[6] Там же.

[7] В. Камянов, В строке и за строкой, М., 1987 г., с.320.

[8] , Проза Чехова: проблемы интерпретации, с.21-30, с.73.

[9] Цит. по: П. Вайль, А. Генис, Все в саду, с. 186.

[10] Оутс Дж., «На грани невозможного: трагические формы в литературе», М., 2002 г., с. 190.

[11] Там же.

[12] Там же, с. 192.

[13] Г. , Лекции по эстетике, Хрестоматия по теории литературы, М., 1983 г., с.156.

[14] Там же, с. 326.

[15] В. Камянов, В строке и за строкой, с.343.

Мы в соцсетях:


Подпишитесь на рассылку:
Посмотрите по Вашей теме:

Драматургия

Драма

Проекты по теме:

Основные порталы, построенные редакторами

Бизнес и финансы

Бизнес: • БанкиБогатство и благосостояниеКоррупция(Преступность)МаркетингМенеджментИнвестицииЦенные бумагиНедвижимость(Аренда)ПрофессииРаботаТорговляУслугиФинансыБюджетФинансовые услугиКредитыКомпанииЭкономикаМакроэкономикаМикроэкономикаНалоги
Промышленность: • МеталлургияНефтьСельское хозяйствоЭнергетика
СтроительствоАрхитектураИнтерьерПолы и перекрытияПроцесс строительстваСтроительные материалыТеплоизоляцияЭкстерьер

Домашний очаг

ДомДачаСадоводствоДетиАктивность ребенкаИгрыКрасотаЖенщины(Беременность)СемьяХобби
Здоровье: АнатомияБолезниВредные привычкиДиагностикаНародная медицинаПервая помощьПитаниеФармацевтика

Мир

Регионы: АзияАмерикаАфрикаЕвропаПрибалтикаЕвропейская политикаОкеанияГорода мира
Россия: • МоскваКавказЭкономикаРегионы РоссииПрограммы регионов
История: СССРИстория РоссииРоссийская ИмперияВремя2016 год
Окружающий мир: Животные • (Домашние животные) • НасекомыеРастенияПриродаКатаклизмыКосмосКлиматСтихийные бедствия

Образование и наука

Наука: Контрольные работыНаучно-технический прогрессПедагогикаРабочие программыФакультетыМетодические рекомендацииШкола
Предметы: БиологияГеографияГеологияИсторияЛитератураЛитературные жанрыЛитературные героиМатематикаМедицинаМузыкаПравоЖилищное правоЗемельное правоУголовное правоКодексыПсихология (Логика) • Русский языкСоциологияФизикаФилологияФилософияХимияЮриспруденция

Общество

БезопасностьГражданские права и свободыИскусство(Музыка)Культура(Этика)Мировые именаПолитика(Геополитика)(Идеологические конфликты)ВластьЗаговоры и переворотыГражданская позицияМиграцияРелигии и верования(Конфессии)ХристианствоМифологияРазвлеченияМасс МедиаСпорт (Боевые искусства)ТранспортТуризм
Войны и конфликты: АрмияВоенная техникаЗвания и награды

Справочная информация

ДокументыЗаконыИзвещенияУтверждения документовДоговораЗапросы предложенийТехнические заданияПланы развитияДокументоведениеАналитикаМероприятияКонкурсыИтогиАдминистрации городовМуниципалитетыМуниципальные районыМуниципальные образованияМуниципальные программыБюджетные организацииОтчетыПоложенияПостановленияРегламентыТермины(Научная терминология)

Техника

АвиацияАвтоВычислительная техникаОборудование(Электрооборудование)РадиоТехнологии(Аудио-видео)(Компьютеры)

Каталог авторов (частные аккаунты)

Авто

АвтосервисАвтозапчастиТовары для автоАвтотехцентрыАвтоаксессуарыавтозапчасти для иномарокКузовной ремонтАвторемонт и техобслуживаниеРемонт ходовой части автомобиляАвтохимиямаслатехцентрыРемонт бензиновых двигателейремонт автоэлектрикиремонт АКППШиномонтаж

Бизнес

Автоматизация бизнес-процессовИнтернет-магазиныСтроительствоТелефонная связьОптовые компании

Досуг

ДосугРазвлеченияТворчествоОбщественное питаниеРестораныБарыКафеКофейниНочные клубыЛитература

Технологии

Автоматизация производственных процессовИнтернетИнтернет-провайдерыСвязьИнформационные технологииIT-компанииWEB-студииПродвижение web-сайтовПродажа программного обеспеченияКоммутационное оборудованиеIP-телефония

Инфраструктура

ГородВластьАдминистрации районовСудыКоммунальные услугиПодростковые клубыОбщественные организацииГородские информационные сайты

Наука

ПедагогикаОбразованиеШколыОбучениеУчителя

Товары

Торговые компанииТоргово-сервисные компанииМобильные телефоныАксессуары к мобильным телефонамНавигационное оборудование

Услуги

Бытовые услугиТелекоммуникационные компанииДоставка готовых блюдОрганизация и проведение праздниковРемонт мобильных устройствАтелье швейныеХимчистки одеждыСервисные центрыФотоуслугиПраздничные агентства