Шадринские чтения – часть 11

Филология      Постоянная ссылка | Все категории

В семье Палиных естественно считать стол предметом особого почитания, так как все, что на него ставится, добыто крестьянским трудом, выстрадано в лихую годину. В суровые военные годы, когда пуст был стол, погибал на глазах у матери ее сын. За столом соблюдается место хозяина. Гость из города (корреспондент газеты) и хозяйка «сели возле стола», и, когда их разговор становится доверительным, женщина замечает: «Это Петра Ивановича место. А сейчас ты сиди, раз мужик» (1, 136). Известно, что в старину в некоторых местах во время обеда старались подольше посидеть за столом, полагая, что сколько за столом просидишь, столько в царстве небесном пробудешь» (5, 500) . Стол являлся и начальной, и конечной точкой любого пути. Вряд ли об этом думает хозяйка Марья Степановна, но все это она впитала в себя от века, и именно за столом доверяет гостю-незнакомцу трудную повесть о своей жизни.

Перед читателем жизнь российской глубинки середины ХХ века, военных и послевоенных лет… Что помогло людям выстоять, не растерять человеческое? Что окрыляло их посреди ожидания безрадостных вестей с фронта, посреди однообразия серых будничных дней, наполненных заботами о куске хлеба? Лирические отступления сменяются диалогом героев, автор ведет читателя к народному осмыслению бытия, и важную роль здесь играет мифопоэтика.

Таким образом, прозу В. Потанина отличает фольклоризм как творческий метод.

Писатель утверждает красоту слова как родовой и общечеловеческой ценности. Один из ранних своих рассказов о сельской страде, о времени уборки урожая автор назвал «Радуга». Тревожная ночь на полевом стане (портится погода) изображается глазами девушки из города, которая, оказавшись причастной к труду хлеборобов, научилась уважать этих людей, видеть за их грубой внешностью искренность и доброту. Она почувствовала, что это место останется «заветным уголком» в ее душе. Радуга над степью (в эту пору года!) завершает картину труда: «Далеко в степь метнулась радуга, утренняя, умытая… зовет к себе, горит синим огнем над лугами да пашнями, над густыми борами, сама из всех цветов на земле» (1,278).

Этимологически слово «радуга» сложное, и первая его половина «есть только характеристический эпитет, соединяемый с этою небесною дугою, в областном говоре слово это произносится «рай-дуга» (2,100). Чистые, светлые мысли юной героини рассказа, бегущей за радугой, оставляют у читателя ощущение рая земного…

Живое народное слово, в котором бытуют разнообразные жанры фольклора, звучит со страниц произведений Потанина, создавая особый авторский стиль. В слове народном кроются приметы нового времени в стране. Так, одна из них – оживление поговорки, шутки, прибаутки. Это не только знак свободы, но и знак своеобразной защитной реакции низших слоев общества на все невзгоды, которые принесла народу политика «выживания». Обреченный на «выживание» герой рассказа «Ушел и не вернулся» (6) прячется за смешные, пустячные слова, которые сыплются «как горох из мешка». На самом деле – это последнее, что спасает его некоторое время от социальной и физической смерти, дает возможность общения с людьми (пусть с прохожими, которым он продает газеты), помогает забыть о своей ненужности: «подходите поближе – не бойтесь, в кошельках подолгу не ройтесь», «птичка певчая – дрозд, становись в очередь, в хвост», «до чего дожили – и до чего еще доживем» и так далее.

Обращение В. Потанина к методу фольклоризма позволяет напоми­нать нам о непреходяших народных ценностях. Именно поэтому проза писателя, обретая живую душу, помогает в любые времена утверждать в человеке человеческое.

Источники

1. Потанин В. Ф. До будущей осени. – Челябинск, 1974.

2. Афанасьев А. Н. Древо жизни. – М.: Современник, 1982.

3. Мифы народов мира. Энциклопедия в 2-х томах – М., 1988.

4. Федорова В. П. Свадьба в системе календарных и семейных обыча­ев старобрядцев Южного Зауралья. – Курган, 1997.

5.Краткая энциклопедия славянской мифологии. / Н. С.Шапарова. – М., 2001.

6. Потанин В. Ф. Украденная жизнь. – Курган, 2000.

С. Е. Сметанин (Сургут)

Литературная страница в Интернете

как отражение современного литературного процесса

Определим литературную страницу в Интернете как страницу, представляющую законченное литературное произведение того или иного писателя, к которой ведет ряд гиперссылок. Не вдаваясь глубоко в определение понятий «процесс» и «литературный» сошлюсь на Советский Энциклопедический Словарь (М., 1980 г.), трактующий первое как последовательную смену явлений, состояний в развитии литературы (от латинского processus – продвижение), а второе как произведение письменности, имеющее общественное значение (от латинского literatura – буквально – написанное).

Современный литературный процесс изменился за последние 10-15 лет весьма значительно. Так, в корне изменилась издательская практика, в которой фактически ликвидированным оказался институт редакторства. То же самое происходит и с литературой, публикуемой в Интернете.

Выросли тиражи многожанровой развлекательной литературы, при сокращении тиражей художественных изданий. Популярны темы для обсуждения, такие как «Книжное изобилие в столицах и книжный голод в провинции».

Для автора стало невозможным зарабатывать свой хлеб исключи­тельно творческим писательским трудом. Инфляция слова царит везде. Средства массовой информации проявляют практически нулевой интерес к современной литературе. Разрушена система книгораспро­странения, распространение художественных произведений через Интернет требует постоянного включения автора в жизнь сети.

С другой стороны, автор может рассчитывать на более широкий контакт с аудиторией. Число посетителей литературных страниц превышает количество запросов художественной литературы в библиотеках.

Литературные страницы можно разделить на три категории: Представительская литературная страница. Авторская страница. Тематическая (многофункциональная) страница.

Поскольку профессиональные критики преимущественно живут в столицах, возникает мысль о том, что весь литературный процесс испытывает тяготение в том же направлении. Однако в провинции больше возможностей для самостоятельного осмысления жизни.

В России не исчерпала себя такая микроформа литературного процесса, как семинар молодых писателей. Например: Второй Всероссийский Форум молодых писателей (2002), ежегодные окружные семинары в Ханты-Мансийске.

Интернет также – хорошее средство для литературного общения, для учебы начинающих, для разрушения прежней разобщенности на уровне отношений между литературными столицами и провинциями.

О стихии «временности», эфемерности захлестнувшей нынешний литературный процесс говорит екатеринбуржец Юрий Викторович Казарин:

«Современная участь “провинциального поэта“ удивительно проста и очевидна: само устройство Российского государства (чудовищной силы централизация) сделало существование … просто … бытова­нием… Именно так живут сегодня сибирские писатели».

Таким образом, литературный процесс для автора «книжного» оказывается разомкнутым на стадии контакта с массовым читателем из-за мизерности тиража, для автора, ориентирующегося на Интернет, – на стадии редактирования и критики. Литература, как столичная, так и провинциальная, неизбежно утрачивает свои культурные функции, заходит в тупик. Выход видится в том, что выдающиеся произведения, кроме «бумажного», будут выходить и в электронном виде, а интернет-культура получит недостающих критиков и редакторов из рядов интеллигенции.

Одинцова С. М. (КГУ)

Образ автора в автопсихологических

произведениях С. Довлатова

Одной из актуальных проблем литературоведения является исследование «образа автора». Как считает И. Роднянская, в строго объективном плане «образ автора» наличествует в произведениях автобиографического, «автопсихологического», лирического плана, то есть там, «где личность автора становится темой и предметом его творчества» (1, 236).

К автопсихологическим можно отнести такие произведения С. Довлатова, как «Ремесло», «Зона», «Заповедник».

В повести «Ремесло» действует герой-рассказчик, являющийся одной из модификаций образа автора. С. Довлатов наделяет героя собственным именем, фамилией, фактами биографии. Личность автора становится здесь темой и предметом изображения. Благодаря введению образа автора, произведение приобретает исповедальный характер и неповторимую ироническую интонацию, характерную для С. Довлатова. Перед читателем раскрывается душевная драма писателя, истоки которой в отсутствии творческой свободы и невозможности публиковать свои произведения. «Ремесло» состоит из двух частей: «Невидимая книга» и «Невидимая газета». В первой части образ автора объединяет 35 микрорассказов, открывающих конфликт «писателя и власти» в условиях тоталитарного государства. Во второй части в 27 микрорассказах говорится об эмигрантском периоде, когда творческие возможности писателя реализуются, но отношения со временем и людьми приобрета­ют новую драматическую напряженность.

В «Зоне» С. Довлатова используется двуплановость повествования: один план повествования составляют письма к издателю, которые во многом раскрывают психологию творчества писателя, историю создания «Зоны», авторские комментарии к произведению. Второй план – рассказы о лагере, ужасающем быте, нравах, судьбах заключенных и надзирателей. Оба плана повествования перекликаются тематически, объединяет их нравственный пафос в истолковании «лагеря» и «воли», «надзирателей» и «заключенных» как явлений сходных, взаимозаменяемых. Поразительное и глубокое признание: «… ад – это мы сами…» (в письмах к издателю) подтверждается изображением лагеря как модели советского государства: здесь человек лишен свободы, давление идеологии, ее лицемерие не менее сильно, борьба за карьеру так же безнравственна. В итоге: «По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир» (2, 47).

Образ автора в письмах к издателю раскрывается в прямых утверждениях, в подчеркнуто документальной фактической насыщенности повествования, в авторской полемической направ­ленности, обнаруживающей новизну «Зоны» по сравнению с лагерной прозой А. Солженицына и В. Шаламова («ад» – не только строй, но и «мы сами»).

Второй план повествования включает эмплицитного автора – Бориса Алиханова.

Ценностные контексты образа автора в двуплановом повествовании однородны. Мир зоны дан через восприятие Алиханова, надзирателя штрафного изолятора. Борис Алиханов вписан в это время и пространство, но он «чужой» здесь, его выдает «улыбка интеллигента». Зона уродует человеческую личность, обнажает самые низменные проявления, ведет к одичанию и хаосу, но Алиханова спасает творческое начало. В нем просыпается писатель. В критические ситуации его со­зна­ние с острой наблюдательностью «фиксировало детали происшествия». «Остранённое» наблюдение над лагерной жизнью и над самим собой было защитной реакцией, которая спасала психику от страданий и мук, сохраняло в нем человека. «Голод, боль, тоска – все становилось материалом неутомимого сознания» (2, 24). Замкнутый хронотоп, сам характер событий в «Зоне», монтаж эпизодов, деталей, присутствие «лагерной» лексики – всё это создает картину абсурдности человеческой жизни, хотя внутри нее есть не только свои падения, но и взлеты. Образ автора, отмеченный творческой энергией, делает эту картину неоднозначной и придает ей особый художественный смысл.

В «Заповеднике» как автопсихологическом произведении есть персонифицированный автор – Алиханов. Ему свойственны неординарность мышления, остроумие, иронический взгляд на косность, ложь в «заповеднике». Он в конфликте с «заповедником» – государством и с фальшью служителей пушкинского заповедника. Внутренняя драма писателя, которого отторгает литературная официальная среда, углубляется семейной драмой.

Таком образом, важнейшей особенностью прозы С. Довлатова является ее автопсихологический характер и присутствие «образа автора».

Источники

1. Теоретическая поэтика: Понятия и определения: Хрестоматия для студентов / Авт.-сост. Н. Ф. Тамарченко. – М., 2002.

2. Довлатов С. Собрание сочинений: В 4 т. Т.2. – СПб: Азбука, 2000.

Н. К. Нежданова (КГУ)

Некоторые особенности авторского мышления в творчестве русских рок-поэтов

Искания русской рок-поэзии необходимо рассматривать в контексте общих художественных исканий русской поэзии (шире: литературы) ХХ века. Именно такой взгляд позволяет поставить рок-поэзию на подобающее ей место. Русская рок-поэзия – одна из фаз развития «стиля эпохи».

Думается, что ценность и достоинство рок-поэтов определяется адекватностью их исканий современному состоянию мира. Это касается, прежде всего, особой концепции человека и его существования. Новизна взгляда на человека связана с экзистенци­альным мироощущением поэтов. Человек рассматривается как экви­валент своего существования. Человек в одиночестве постигает свое субъективное бытие.

Кто знал?

Кто тебя таким создал?

Кто позволил быть счастливей всех?

Кто смог

На тебя надеть венок,

Самый средний в этом мире человек?

(Макаревич «Черно-белый цвет») (1, 35)

Это бытие, растворенное в абсурде современного быта. Так субкультура (этап развития рок-культуры) создает свой мир, отделенный от окружающего невидимой, но непереходимой гранью (Б. Гребенщиков, М. Науменко). Идея двоемирия, существования на границе или одновременно в двух мирах – обыденной действитель­ности и в волшебном мире «аквариума» – частый мотив ранних стихов Гребенщикова. В «Блюзе НТР» герой функционирует как социальная единица – советский инженер, которому утром идти на работу, в то же время, он – человек субкультуры, живущий в ее мифической реальности. Мир субкультуры, по существу постмодернистское образование, эклектичное по своей природе.

Однако есть определенная разница между элитарным экзистенциа­лизмом (постмодернизмом) и отечественным роком – с конкретикой и абсурдом его социальных, психологических, повседневно-бытовых мотивировок. Так. провинциальная рок-культура избирает против­ником не официальную версию брежневского общества развитого социализма, но реальную практику. Убожество и мрак повседневного существования.

Он живет на Петроградской,

В коммунальном коридоре.

Между кухней и уборной,

И уборная всегда полным-полна.

( Б. Гребенщиков «Иванов») (2, 58).

Герой рок-поэзии ощущает ужас от вампирического экстаза эпохи – все, к чему она прикасается, превращается в пошлость, в блестящий и мертвый хлам, пугающий и обреченный. Личность как бы рассыпается на вещи, знаки, бытовые детали, рассыпается и одновременно замещается по метонимическому принципу. Так в тексте В. Бутусова «Рвать ткань» появляется зарисовка быта, «символизирующая мироустройство вообще» (3, 55).

Другая важнейшая черта мышления рок-поэтов – целенаправленный антиромантический, антиутопический взгляд на человека. Такое экзистенциально-ироническое отношение к современному человеку, к его бытию реализуется в творчестве ряда поэтов. Еще в начале 1980-х появляется в рок-текстах герой с чертами антигероя (группы «Аквариум», «Звуки Му», «Зоопарк»). Через бытовые реалии поэты выражали свое отношение к миру. При этом никакого особого умиления перед жизнью или заискивания перед своими героями. Ирония же зачастую беспощадна.

А на немытую посуду ползет усатый таракан…

(А. Башлачев «Трагикомический роман») (4, 34)

Иронизм выступает как естественная реакция на эстетическое ханжество предыдущих десятилетий и официальной поэзии.

Но существенна и третья черта их авторского мышления: их творчество – это диалог, полемика с классикой. Трагическое ощущение катастрофичности окружающего мира, болезненное переживание тотальной девальвации высоких ценностей в реальной практике сегодняшнего дня, сложное отношение к культурному наследию проявляется, в том числе через обращение к чужому слову, через «цитатный диалог». Использование диалога с другими поэтами и писателями характерно для многих рок-поэтов: Б. Гребенщикова, А. Башлачева, К. Кинчева, Земфиры. Причём «чужое слово» используется по-разному. Цитата становится, как и в постмодернизме, «средством воссоздания связи времен, поэтической реализацией сложного отношения современного поэта к классической традиции» (3, 56). И именно через эту «игру» с классикой осуществляется в творчестве рок-поэтов восстановление утраченной преемственности с культурной и христианской традицией. В большинстве своем апелляции, например, к Пушкину в рок-текстах носят характер попытки найти какую-то духовную опору в эпоху тотальной несвободы и идеологических шор. Таково обращение к Пушкину как к верховному поэтическому судье в стихах С. Рыженко «Ни шагу назад».

С классикой рок-тексты, прежде всего, объединяет обращение к субстанциальному конфликту. Поэты исследуют онтологические для человека состояния : смерть, любовь, связь с Богом или безбожие, оди­ночество, духовная свобода. Ситуацию, которая создается в рок-текстах, мы бы обобщенно определили как жизнь человека в отсут­ствие Бога или человек без Бога в душе. Анализ рок-поэзии выяв­ляет нравственную не-ценность, разрушенность человеческой личности как части целого дисгармоничного мироздания в конце ХХ века.

Вообще в современной поэзии экзистенция человека выражается непосредственно. В этом рок-поэты близки таким поэтам «новой волны», как И. Жданов, В. Кальпиди, О. Хлебников.

Отсутствие идеала в рок-поэзии есть знак его долженствования. Ощущение ностальгии по цельности и гармонии – это то, что их смыкает, а не размыкает с традицией. Главным в исканиях наиболее талантливых рок-поэтов является ориентация на гуманистическую концепцию человека. Изображение распада человека взывает к исканиям духовного содержания жизни. Именно в этом плане русский рок оправдывает новый уровень исканий.

Источники

1. Макаревич А. Семь тысяч городов. – М., 2001.

2. Время колокольчиков. – М., 1990.

3. Козицкая Е. «Чужое слово» в поэтике русского рока // Русская рок-поэзия: текст и контекст. – Тверь, 1998.

4. Башлачев А. Посошок. – М., 1990.

Н. А. Катайцева (КГУ)

Мифологизм образной системы повести

М. А.Булгакова «Собачье сердце»

В связи с актуализацией в современном литературоведении изучения художественного мифологизма наметился новый подход в прочтении многих произведений, в том числе и булгаковских. Наиболее последовательно творчество М. А.Булгакова в свете мифопоэтических традиций рассмотрено в монографиях Е. А.Яблокова: выделены некоторые сходные мифологические мотивы, переходящие из произведения в произведение, указаны основные направления мифопоэтики, подчеркнуто, что булгаковский текст не может быть свободным от мифопоэтических ассоциаций (1, 124).

Опираясь на это утверждение, мы попытались рассмотреть мифопоэтический подтекст повести «Собачье сердце», в частности мифологизм образной системы. При анализе повести становятся видны два образа, имеющих мифологическую основу и восходящих к наиболее древним архетипам, – это образы профессора и собаки.

Филология      Постоянная ссылка | Все категории
Мы в соцсетях:




Архивы pandia.ru
Алфавит: АБВГДЕЗИКЛМНОПРСТУФЦЧШЭ Я

Новости и разделы


Авто
История · Термины
Бытовая техника
Климатическая · Кухонная
Бизнес и финансы
Инвестиции · Недвижимость
Все для дома и дачи
Дача, сад, огород · Интерьер · Кулинария
Дети
Беременность · Прочие материалы
Животные и растения
Компьютеры
Интернет · IP-телефония · Webmasters
Красота и здоровье
Народные рецепты
Новости и события
Общество · Политика · Финансы
Образование и науки
Право · Математика · Экономика
Техника и технологии
Авиация · Военное дело · Металлургия
Производство и промышленность
Cвязь · Машиностроение · Транспорт
Страны мира
Азия · Америка · Африка · Европа
Религия и духовные практики
Секты · Сонники
Словари и справочники
Бизнес · БСЕ · Этимологические · Языковые
Строительство и ремонт
Материалы · Ремонт · Сантехника