Вымысел и истина – часть 13

Кабардино-Балкарская Республика      Постоянная ссылка | Все категории

Большинство участников сессии согласились считать глав­ными компонентами этногенеза балкарцев и карачаевцев ираноязычных алан и тюркоязычных болгар и кипчаков. Однако о роли этих компонентов и о времени тюркизации коренных обитателей Северного Кавказа мнения разошлись. Физические антропологи обращали внимание на полное от­сутствие какой-либо монголоидности у современных балкар­цев и карачаевцев. Вместе с тем их смущали сильные отли­чия последних от алан. Это могло объясняться тем, что основой формирования балкарцев и карачаевцев были не связанные с аланами местные горцы, перешедшие впослед­ствии на тюркский язык ("Алексеев 1960; Джанберидзе 1960). Известный специалист по тюркским языкам Н. А. Баскаков вслед за А. Самойловичем (Самойлович 1926. С. 4-5) под­черкивал ближайшее родство карачаевско-балкарского язы­ка с кипчакским и обращал внимание на некоторую роль в нем субстратных (аланских) элементов. В то же время он скептически смотрел на вероятность сколько-нибудь значи­тельного участия болгарского языка в его формировании (Баскаков 1960). Осетиновед В. И. Абаев делал особый ак­цент на высокой роли аланского субстрата в карачаевско-балкарском языке, и это заставляло его считать балкарцев и карачаевцев кавказскими аборигенами, перешедшими на тюркский язык лишь в X-XIV вв. (Абаев 1960). Археолог Е. П. Алексеева, работавшая в Карачаево-Черкесском науч­но-исследовательском институте и проводившая в 1958 г. ис­следование карачаевских могильников, полагала, что этноге-нетический процесс был еще более сложным. По ее мнению, следовало говорить о глубоких местных корнях балкарско-карачаевского населения, уходивших в кобанскую культуру. Эти древние аборигены вначале могли перейти на иранский язык и влиться в состав алан, а затем смешаться с тюркоязычными пришельцами – вначале болгарами, затем кипчаками (Алексеева 1960; 1963). С Алексеевой соглашался кабардинский археолог П. Г. Акритас, признававший ошибочность своего выступления в 1953 г. На этот раз он отстаивал пря­мо противоположную точку зрения о том, что карачаевцы и балкарцы были в основе своей потомками древнего местно­го населения, коренных жителей Кавказа, перешедших на тюркский язык, испытав некоторое незначительное влияние со стороны небольшой группы тюркоязычных пришельцев (Акритас 1960).

Единственным, кто по-прежнему отстаивал версию о крымском происхождении карачаевцев и балкарцев и возводил их к пришедшим из Крыма, половцам, был – армянский историк X. А. Поркшеян, опиравшийся на записки армянс­кого автора первой половины XVIIв. (Поркшеян 1960). Однако его аргументы оказались явно не ко времени, и остальные участники сессии дружно их отвергли. При этом многие из них руководствовались не столько научными, сколько политическими соображениями, связывая крымскую гипотезу с «агрессивной политикой панисламизма и пантюркизма» (Алексеев 1960. С. 325; Бабаев 1960. С. 40; Гимади 1960. С. 259; Кумыков 1960. С. 14; Лавров 1960б. С. 304; Соттаев 1960. С. 92-93; Ульбашев 1960. С. 281; Фадеев 1960. С. 296; Цораев 1960. С. 266; Алексеева 1963. С. 3-4).

Как реагировали на все это карачаевские и балкарские участники сессии? Представитель Кабардино-Балкарского обкома КПСС, балкарский историк С. К. Бабаев [13], разделяя тезис о сложности формирования карачаевцев и балкарцев, все же доказывал, что их этническую основу составили тюрко-язычные «черные болгары», пришедшие на Северный Кавказ в VII в. и ассимилировавшие алан (Бабаев 1960. См. также: Бабаев, Шабаев 1959). С этим соглашался балкарский линг­вист А. X. Соттаев, но, в отличие от Бабаева, он признавал и немалую роль половцев, чья лексика значительно обогатила карачаево-балкарский язык (Соттаев I960). М. М. Цораев по­лагал, что ядром будущих карачаевцев и балкарцев были раннесредневековые болгары, которые, несмотря на вхождение в аланский союз племен, успешно избежали ассимиляции (Цо­раев 1960). Карачаевец X. О. Лайпанов считал главным ком­понентом этногенеза карачаевцев и балкарцев половцев, но, вопреки устоявшемуся мнению, полагал, что они появились на Северном Кавказе до XI в. (Лайпанов 1960). Видный чиновник Совета министров Кабардино-Балкарии, бывший пред­седатель Президиума Верховного Совета республики, балкарец И. Л. Ульбашев, отдавал пальму первенства средневековым тюркоязычным племенам (болгарам и половцам), ассимили­ровавшим более ранних местных обитателей (Ульбашев 1960). Эту точку зрения поддержали присутствовавшие на сессии учителя местных школ (см., напр.: Улаков 1960).

Иными слонами, если приехавшие из других регионов ученые стремились выявить все основные этнические ком­поненты процесса этногенеза и не проявляли желания отда­вать пальму первенства какому-либо одному из них, то ка­рачаевские и балкарские специалисты отчетливо выражали иную тенденцию. Во-первых, соглашаясь с тезисом о фор­мировании своих предков на гетерогенной основе, они все же настаивали на том, что ядро тех составили тюркоязычные племена. Во-вторых, они делали все возможное для углубле­ния времени их появления на Северном Кавказе (с этой точки зрения болгарские предки оказывались, несомненно, предпочительнее кипчакских). В-третьих, они никогда не забывали о местных кавказских предках дотюркской эпохи, позволяв­ших им считаться, безусловно, кавказскими аборигенами. Любопытно, что участники сессии, несмотря на разнообразие высказанных ими подходов, пошли навстречу пожеланиям балкарцев и карачаевцев и в своем заключительном решении назвали «черных болгар» главным тюркоязычным компонен­том в этногенезе балкарцев и карачаевцев (Решение 1960). Решение сессии сыграло большую позитивную роль в наде­лении карачаевцев и балкарцев автохтонными предками, формирование которых хотя и происходило сложным путем, включая несколько разновременных и разнородных компо­нентов, но совершилось в пределах Северного Кавказа. С тех пор эта версия была воспринята многими местными специ­алистами и дожила до наших дней (см., напр.: Тебуев 1997. С. 9-10; Шаманов и др. 1999. С. 39).

Между тем на сессии была высказана и более радикаль­ная гипотеза, согласно которой предки карачаевцев и балкар­цев не только вышли из среды алан, но изначально облада­ли тюркоязычием. Ее автором стал первый карачаевский филолог-профессионал, специалист по карачаево-балкарскому языку У. Б. Алиев. Он перенес все тяготы депортации и му­жественно сносил многочисленные наветы и унижения, до­ставшиеся на долю его и его семьи во время их жизни во Фрунзе. Лишенный права преподавать карачаевскую фило­логию, он устроился в Киргизский государственный педагоги­ческий институт, где получил должность заведующего кафед­рой общего языкознания и современного русского языка. Но в августе 1948 г. он потерял это место, ибо спецпоселенцы не могли занимать руководящие должности. Вплоть до 1952 г. он работал там почасовиком, получая зарплату вчетверо мень­ше штатной (Алиева 1993 а. С. 294) [14].

Чтобы преодолеть лингвистические сложности, возника­ющие в связи с его гипотезой, Алиев предлагал следующее решение: либо, если аланы были этнически однородными, предки карачаевцев и балкарцев отождествлялись со всем аланским массивом, либо, если они были гетерогенны, то – с тем главным аланским племенем, которое дало свое назва­ние всему племенному союзу (Алиев I960. С. 250). Никаких серьезных аргументов при этом не выдвигалось, но зато от­четливо просматривалась тенденция выстраивать этногенетическую концепцию в соответствии с утвержденным властя­ми официальным списком народов, в особенности титульных. В те годы автор этой гипотезы высказывался решительно против идеи отождествления карачаевцев с балкарцами в рамках единой народности [15], связывал их формирование с районами их современного обитания и относил этот процесс к эпохе до XIII—XIV вв. Любопытно, что он всячески отме­жевывался от родства с половцами, делая кумыков единствен­ными потомками последних. Он допускал, что, придя в горы, тюркские предки смешались там с какими-то более ранни­ми аборигенами. Но этот процесс виделся ему совершенно иначе, чем осетинским авторам, – в его концепции главной движущей силой этногенеза были не местные обитатели, перешедшие на тюркскую речь, а, пусть и немногочислен­ное, тюркское ядро, ассимилировавшее аборигенов (Алиев 1960. С. 244-245). В начале 1960-х гг. У. Б. Алиев и его сто­ронники сделали концепцию тюркоязычия алан достоянием широкой публики, опубликовав ее в местной газете на кара­чаевском языке (Алиев, Лайпанов, Хабичев, Баучиев 1963; Акбаев I963) [16].

Совершенно очевидно, что эта концепция преследовала определенные политические цели. Во-первых, настаивая на местном формировании карачаевцев и балкарцев, она пыта­лась превратить их в аборигенов и тем самым обосновывала их право на политическую автономию. Во-вторых, отстаивая самобытность и самостоятельность их языков и культур и противопоставляя их соседним народам, она подводила под эту автономию историческую и этнокультурную базу. В-тре­тьих, утверждая исконное тюркоязычие своих местных пред­ков, она позволяла успешно отвергать потенциальные терри­ториальные претензии со стороны соседних народов (память о ликвидации и территориальном расчленении автономий в 1943/44—1956 гг. была еще свежа). В-четвертых, попытка обособиться от других тюркских народов вызывалась страхом перед обвинением в пантюркизме (Bennigsen, Broxup 1983. P. 26-54, 77-87): он все еще рассматривался советскими иде­ологами как серьезная угроза единству советских наций, тем более, что его рецидивы встречались в Турции, вызывая у со­ветских ученых потребность в адекватном ответе (см., напр.: Крупнов 1961. С. 12; Алексеева 1963. С. 4) [17].

Все эти идеи довлели над карачаевскими и балкарскими учеными еще в конце 1950-х гг. Они были тесно связаны с памятью о депортации и служили идеологическим ответом на чудовищную несправедливость, допущенную сталинским ру­ководством. Тем не менее, в коллективных научных трудах, подлежавших более жесткому контролю со стороны партий­ных и административных органов, эти идеи излагались в более мягкой форме, чем в работах индивидуальных авторов. Так, в книге по истории балкарского народа, выпущенной Кабардино-Балкарским научно-исследовательским институ­том и подводившей итоги научной сессии 1959 г., признава­лось смешанное происхождение карачаевцев и балкарцев, сформировавшихся из ирано – и тюркоязычных компонентов. Но при этом в соответствии с решением сессии едва ли не главным из тюркоязычных компонентов признавались «чер­ные болгары», приход которых на Кавказ авторы этого тома относили к рубежу VII—VIII вв., делая их полноправной ча­стью Аланского царства. Лингвистическое родство с половцами признавалось, но авторы избегали отдавать языку паль­му первенства в этногенетическом процессе. Им казалось более важным подчеркивать культурные сходства с древни­ми аборигенами, представленными, прежде всего кобанской и аланской археологическими культурами. Неприязненное отношение к «половецкой теории» определялось тем, что половцы (кипчаки) сыграли большую роль в формировании современных татар, связь с которыми по рассмотренным выше причинам оказывалась неприемлемой. Стоит ли гово­рить о том, что авторы книги наотрез отвергали все идеи о монгольском, крымско-татарском или турецком происхожде­нии карачаевцев и балкарцев? (Бабаев, Крикунов 1961. С. 20-25. См. также: Бабаев, Шабаев 1959). В том же издании ут­верждалось, что, хотя этноним «балкарцы» был известен лишь с первой половины XVII в., их предки заселили горные уще­лья, где до сих пор жили балкарцы, много ранее, возможно, еще до XII в. (Бабаев, Кумыков 1961. С. 26-28).

Таким образом, одной из главных идей, пронизывавших этногенетические схемы, создававшиеся балкарскими и ка­рачаевскими специалистами после 1957 г., было удревнение появления своих предков на Северном Кавказе вплоть до утверждения их полной автохтонности. Это не прошло неза­меченным для русских ученых, тщетно пытавшихся бороть­ся с увлечением автохтонизмом (см., напр.: Крупнов 1961. С. 44; Лавров 1969. С. 67; Кузнецов 1980. С. 153). Такая борь­ба была обречена на провал по той простой причине, что само политико-административное устройство страны требовало, чтобы титульный народ доказывал свое коренное происхож­дение, или автохтонность. Двойная идентичность не привет­ствовалась, в особенности, если речь шла о титульном наро­де. Так как этничность за редкими исключениями жестко связывалась с языком, то следовало добиваться полной язы­ковой преемственности между предками и потомками. Все это заставляло карачаевских и балкарских ученых и тем более любителей стремиться к наделению алан тюркоязычием: как уже упоминалось, такая тенденция возникла еще в 1960-е гг., и статьи об этом с готовностью публиковались как в местной (Акбаев 1963; Байрамкулов 1966; 1975а; 1975б; 1982а; 1982б), так и в азербайджанской прессе (об этом см.: Алиев 1975). Правда, тогда попытки проводить такие идеи на научных сес­сиях не встречали никакой поддержки со стороны основной массы ученых (ср.: Алиев 1960; Мизиев 1975; Алиев 1975). Мало того, в 1960—1970-е гг. сложился порядок, по кото­рому основные работы по древней истории Кабардино-Балка­рии и Карачаево-Черкесии, в особенности главы в основопо­лагающих коллективных трудах, посвященные происхождению карачаевцев и балкарцев, писались русскими специалистами. В частности, к написанию соответствующих работ в Карача­ево-Черкесии регулярно привлекались работавшие в КЧ НИИ археолог Е. П. Алексеева (Алексеева 1963; 1971; Лайпанов, Алексеева 1967) и этнограф В. П. Невская (Невская 1957; Алексеева, Невская, Шаманов 1978. С. 16-22). В свою оче­редь, главы о древней и средневековой истории, включая происхождение балкарцев и карачаевцев, для нового издания «Истории Кабардино-Балкарской АССР» были поручены Е. И. Крупнову, В. А. Кузнецову, Г. И. Ионе и Л. И. Лавро­ву (Кумыков 1967). В целом в своих работах эти авторы, из­бегая тюркского этноцентризма, следовали решению сессии 1959 г. Они писали о сложном процессе формирования ка­рачаевцев и балкарцев, включавшем как местные (кобанская культура), так и пришлые компоненты – ираноязычные (ала­ны) и тюркоязычные (болгары, кипчаки). Отмечалось, что в состав карачаевцев и балкарцев вошли и какие-то группы соседних кавказских народов (абазины, кабардинцы, кумы­ки и др.). Однако какие бы то ни было связи с Крымом ре­шительно отметались. Зато постоянно звучала мысль о сме­не языка, и утверждалось, что язык не всегда говорит о происхождении народа. Ранняя тюркизация неизменно свя­зывалась с появлением «черных болгар», а ее окончание – с кипчаками. Правда, не было полной ясности в том, когда часть алан перешла на тюркский язык и названия «аланы» и «асы» закрепились за тюркоязычным населением. Одни ав­торы относили это к XIII—XIV вв. (Алексеева, Невская, Шаманов 1978. С. 21), другие предполагали, что это могло произойти ранее (Ионе 1967. С. 73-74). Зато у этой группы ученых не возникало сомнения в том, что на Северном Кав­казе аланы распространили свое имя на все подвластное им население, как о том в IV в. писал Аммиан Марцеллин в своей «Римской истории» (XXXI, 2, 13. См. также: Алемань 2003. С. 70-73). Предполагалось, что это относилось и к каким-то тюркоязычным племенам.

Между тем борьба с тюркским ревизионизмом не прошла для науки бесследно. Она побудила ученых с большим вни­манием отнестись к проблеме появления ранних тюрков на Северном Кавказе. И открытия не заставили себя ждать. Начиная с 1960 г. в руки археологов, работавших на Север­ном Кавказе, все чаще попадали тюркские рунические надпи­си, которые можно было безошибочно связывать с деятель­ностью раннесредневековых болгар VIII—X вв. К середине 1980-х гг. на Северном Кавказе, в особенности в Кубано-Терском междуречье, было найдено немало рунических надписей, выполненных на языке, близком к болгарскому (Биджиев 1983. С. 82; Байчоров 1989а. С. 10; 1989б). Остава­лось признать, что в этот период в верховьях р. Кубани оби­тали не только ираноязычные аланы, но и тюркоязычные болгары, тесно общавшиеся друг с другом, сохраняя привер­женность своим собственным системам письма: болгары – рунике, а аланы – греческому алфавиту (Кузнецов 1963б; 1974. С. 89-93; Биджиев 1983. С. 98) [18]. Процесс ассимиляции алан тюрками, о чем когда-то писал В. И. Абаев, стал, благодаря археологам, обретать реальные очертания; появилась возмож­ность локализовать его во времени (конец I – начало II тыс. н. э.) и в пространстве (между верховьями р. Лабы и р. Баксана, т. е. на территории Западной Алании).

Глава 5. «Комплекс вины» и тюркоязычие алан

Когда в 1956 г. карачаевские лидеры начали борьбу за вос­становление полноправия своего народа, они, прежде всего требовали возвращения в родные места и возрождения там нормальной хозяйственной жизни. Они указывали, что без них горные районы пришли в запустение, будучи заселены лишь на 10—15%. Они просили восстановить там карачаевс­кую топонимику, символизирующую их связь с родной тер­риторией. Наконец, они видели справедливое решение про­блемы в восстановлении Карачаевской автономной области с центром в Микоян-Шахаре (Алиев 1993а. Т. 1. С. 303-310). Однако в 1956 г. М. А. Суслов (1902-1982), бывший в 1939-1944 гг. первым секретарем Ставропольского крайкома ВКП(б), не принял желавших встретиться с ним карачаевс­ких делегатов, а по телефону сказал: «Закон обратной силы не имеет. Карачаевцам никогда не позволят вернуться на Кавказ» (Алиев 1993а. Т. 1. С. 310). Когда в 1968 г. руко­водство Карачаево-Черкесской автономной области выступи­ло с инициативой преобразовать се в АССР, снова вмешался Суслов, и, несмотря на благожелательное отношение других советских руководителей, это предложение было от­вергнуто (Алиев 1993б. С. 25).

Тем временем в 1970-х — начале 1980-х гг. ставропольс­кие власти по инициативе и с одобрения Суслова продолжа­ли культивировать идею о «вине карачаевского народа», опи­раясь при этом, в частности, на фальсификации, созданные в недрах КГБ. Такие идеи звучали в средствах массовой ин­формации и в текстах постановлений партийных органов. Это было тем легче осуществить, что в последние советские де­сятилетия властные позиции в Карачаево-Черкесии почти всецело находились в руках русских чиновников (Коркмазов 1994. С. 112-113). В 1974 г. на IV пленуме Карачаево-Чер­кесского обкома партии карачаевцы были обвинены в нацио­нализме и высокомерном отношении к соседним народам. 22 апреля 1981 г. за подписью М. А. Суслова вышло секретное постановление ЦK КПСС «О серьезных недостатках в поста­новке организационной и идейно-воспитательной работы и соблюдении правопорядка в Карачаево-Черкесской автоном­ной области». В нем недостатки экономического и культур­ного развития области не просто ставились в вину карачаев­цам, но объяснялись их «национальной психологией» (Алиев 1993а. С. 28-29; 1993б. С. 25-27; Коркмазов 1994. С. 114-117; Тебуев 1997. С. 15; Шаманов и др. 1999. С. 43) [19].

Кабардино-Балкарская Республика      Постоянная ссылка | Все категории
Мы в соцсетях:




Архивы pandia.ru
Алфавит: АБВГДЕЗИКЛМНОПРСТУФЦЧШЭ Я

Новости и разделы


Авто
История · Термины
Бытовая техника
Климатическая · Кухонная
Бизнес и финансы
Инвестиции · Недвижимость
Все для дома и дачи
Дача, сад, огород · Интерьер · Кулинария
Дети
Беременность · Прочие материалы
Животные и растения
Компьютеры
Интернет · IP-телефония · Webmasters
Красота и здоровье
Народные рецепты
Новости и события
Общество · Политика · Финансы
Образование и науки
Право · Математика · Экономика
Техника и технологии
Авиация · Военное дело · Металлургия
Производство и промышленность
Cвязь · Машиностроение · Транспорт
Страны мира
Азия · Америка · Африка · Европа
Религия и духовные практики
Секты · Сонники
Словари и справочники
Бизнес · БСЕ · Этимологические · Языковые
Строительство и ремонт
Материалы · Ремонт · Сантехника