Вымысел и истина – часть 30

Кабардино-Балкарская Республика      Постоянная ссылка | Все категории

Знакомство с описанием и анализом двухсот страниц несостоятельных претензий, порожденных весьма заурядным и злобным умом, представляется довольно утомительным занятием для читателя, поэтому полагаю целесообразным остановиться лишь еще на двух-трех наиболее курьезных сюжетах, фигурирующих в совместном труде Б. Х. Кучмезова и Н. М. Будаева. Так, оказывается, именно от балкарцев несколько лет подряд А. Кайтукин защищался в укреплении Кашкатау в начале­ 1720-х гг. (с. 38–39). Естественно, этот вымысел не подтверждается и не может подтвердиться ни одним источником, поскольку все архивные материалы свидетельствуют, что А. Кайтукин оборонялся от полчищ крымского хана Саадет-Гирея, находившегося в союзе с кабардинскими князьями Баксанской партии.

Другим примером фантастических измышлений является утверждение о том, «что город Кизляр основали балкарцы» (с. 74). Знают ли об этом сами жители Кизляра?

К разряду интеллектуальных аберраций Б. Х. Кучмезова можно отнести уверенность в произошедшем (правда, без упоминания места и времени) «военном конфликте чегемских таубиев с коалицией кабардинских и кумыкских феодалов» (с. 78). После этого особенно не удивляешься следующему пассажу: «Карачаевцы и балкарцы – единственный народ на Кавказе, который строил срубные жилища; имел свою породу лошадей, овец, коров, мулов, собак и даже ослов»!!! (с. 78).

Теперь коснемся модифицированной версии пасквиля, опубликованного в «Кавказском сборнике».

Несмотря на то, что статья вышла под эгидой такого солиднейшего учреждения, как МГИМО, она не имеет сколько-нибудь логически осмысленной структуры и состоит из стольких домыслов и подтасовок фактов относительно политического устройства Кабарды, ее военного потенциала, внешнеполитического статуса и характера связей с соседями, что впору было бы назвать ее «К вопросу о способах извращения истории Кабарды». Стоит ли после этого удивляться и тому, что ландкарта XVIII в. отнесена Б. Х. Кучмезовым к эпохе Средневековья (с. 395).

В силу того, что работа представляет собой хаотическое нагромождение бессвязных суждений, весьма сложно осуществить ее анализ по тематическому принципу. Поэтому попытаемся сделать это в порядке последовательности «изысков» самого автора.

Для того чтобы придать видимость научности своим построениям, Б. Х. Кучмезов предлагает понятие «этнический ареал» для определения границ феодальной Кабарды, по-видимому, не желая понять, что она являлась не этнической территорией кабардинского субэтноса, а государственным образованием, объединявшим практически все население Центрального Кавказа.

Характерно, что Б. Х. Кучмезов в своих весьма путанных и противоречивых суждениях утверждает, что методология, выработанная В. Х. Кажаровым для определения границ феодальной Кабарды, «не подходит» для этого (с. 396). Однако остается неясным, каким образом Б. Х. Кучмезов пришел к такому выводу, если им не проанализирован ни один из ее пунктов и не приведен ни один заслуживающий доверия источник.

Далее наш «ниспровергатель» основ кавказоведения глубокомысленно заявляет: «Узловой ошибкой Кажарова, на котором (так в тексте – Т. А.) покоится вся его концепция, является тезис о военно-политическом доминировании Кабарды на Северном Кавказе в XVI–XVII вв.» (с. 396). Здесь одно из двух: или автор осознанно игнорирует результаты деятельности многих поколений отечественных кавказоведов, или же просто не знаком с исторической литературой по Кавказу.

3. Установка на демонтаж кабардинской истории

В тексте Б. Х. Кучмезова мы находим утверждение о том, что в Кабарде указанного времени не было ни одного из характерных признаков государственности: границ, войск, городов, столицы, письменности, валюты, единого юридического и политического пространства, тюрем, казны, парламента и прочих атрибутов (с. 396). Сразу скажем, что в тот период перечисленным критериям соответствовали далеко не все европейские государства, в том числе и Россия. Однако лишение Кабарды границ, войск, письменности, единого юридического пространства (в рамках которого столетиями проживали предки Кучмезовых) и парламента, попросту говоря, является свидетельством полной некомпетентности автора в вопросах, которые он пытается проанализировать. Необходимо сделать лишь одно пояснение по поводу письменности: делопроизводство в Кабарде осуществлялось на арабском языке, а внешняя переписка велась на основе татарского языка (это должно порадовать нашего тюркомана). Подобная практика была распространена не в одной Кабарде. Так, на начальном этапе истории Османской империи делопроизводство велось на сербо-хорватском языке. Такая же ситуация наблюдалась и в Великом княжестве Литовском, где в указанной сфере пользовались древнерусским языком.

Но нас в данном случае удивляет не столько несостоятельность аргументов Б. Х. Кучмезова, сколько безапелляционный тон его суждений о признаках государства. По меньшей мере опрометчиво, не проработав и малой толики трудов по теории государства, выдвигать некий набор характеристик, позволяющих однозначно говорить о наличии или отсутствии у данного социума государственности. Б. Х. Кучмезову при постановке этого вопроса прежде всего следовало бы обозначить ракурс своего рассмотрения, т. е. подходит ли он к понятию государства в узком понимании как к «политической организации общества» или же рассматривает в широком плане как «общество, которое имеет особую политическую форму» [3].

Б. Х. Кучмезов отказался и от конкретизации стадии государственности, признаки которой он привел. В современной теории государства прослеживаются три стадии эволюции: 1. Раннее государство; 2. Развитое государство; 3. Зрелое государство [4]. Каждая указанная стадия имеет свои отличительные признаки. Затронутая здесь проблема носит, таким образом, куда более сложный характер, нежели это представляется Б. Х. Кучмезову.

Несмотря на то обстоятельство, что современное государствоведение еще не выработало единых критериев определения государства, и на сегодняшний момент можно констатировать отсутствие общепринятого толкования этого понятия, все же следует признать, что с XIX века устоялся некий набор классических признаков государства, к которым относятся: 1. Замена родового деления общества на территориальное; 2. Налогообложение; 3. Наличие административного и репрессивного аппарата. При наложении данной «триады» (формулировка Л. Е. Гринина) на политическую систему феодальной Кабарды нетрудно заметить, что она соответствовала указанным параметрам. При этом следует учесть, что равномерное сочетание всех трех признаков в развитой форме для феодальных (доиндустриальных) политий встречается исключительно редко. Фактически всегда наблюдается преобладание одних признаков над другими.

Если же допустить, что государством может считаться только та политическая система, где все элементы «триады» присутствуют равномерно и в наиболее развитой форме, придется отказать в государственности, например, Афинам, Римской Республике, Древней Руси, империи Чингисхана и т. п. [5]. Поэтому отвлеченное теоретизирование без конкретной привязки к объекту исследования мало что дает. Более того, при желании можно большую часть государств, фигурирующих в исторических анналах, лишить этого статуса, опираясь на высказывания признанных авторитетов социальной науки. Так, Макс Вебер писал: «Вообще государство как политический институт с рационально разработанной конституцией, рационально разработанным правом и ориентированным на рационально сформулированные правила, на законы управлением чиновников-специалистов в данной существенной комбинации решающих признаков известно только Западу, хотя начатки всего этого были и в других культурах» [6]. При этом следует заметить, что М. Вебер имел в виду не средневековую Западную Европу, а Запад в новый и новейший периоды его истории. Вряд ли нужно доказывать, что указанные им признаки государства бессмысленно относить к политической системе феодальной Кабарды.

Сейчас же ясно одно: необходимо исследование специфики политической системы Кабарды, особенно административного аппарата. Автор вышеприведенной цитаты в другой своей работе отмечал: «Большим континентальным государством можно управлять только при помощи получающего жалование чиновничества…» [7]. Очевидно, что не относившаяся к подобным структурам Кабарда наряду со многими другими странами сумела выстроить «небюрократическую» систему управления.

Отказав кабардинцам в способности к эффективной государственной организации, Б. Х. Кучмезов пишет, что Крымское ханство, Ногайская орда и Кумыкское шамхальство то ли попеременно, то ли одновременно облагали Кабарду данью. При этом неутомимый искатель «исторической правды и справедливости» в качестве основных предпосылок успеха перечисленных тюркских политических единиц в борьбе с Кабардой называет отсутствие у последней единства и выработку первыми «потестарных структур» (с. 396). Использование данного понятия в указанном контексте лишний раз иллюстрирует поверхностное знакомство автора с соответствующей литературой и его стремление показать наличие государственных структур у крымских татар, ногайцев и кумыков в отличие от Кабарды. Но маниакальное стремление примитивизировать социально-политический строй кабардинцев привело к обратному эффекту: термин «потестарная организация» обычно используется в российской этнологии для обозначения организации власти в догосударственных обществах [8].

Если же коснуться «монолитного» единства указанных политий, благодаря которому они якобы «регулярно» одерживали верх над кабардинцами, остается только сказать, что такое заключение является не более чем плодом воспаленного воображения Б. Х. Кучмезова. Даже в Крымском ханстве с наиболее развитыми политическими формами «власть хана была ограничена мощной и экономически независимой знатью» [9]. Вследствие этого, а также из-за отсутствия подлинной самостоятельности внутренние противоречия в Крымском ханстве систематически выливались в открытое противостояние. Этим часто пользовались и ханские вассалы, лояльность которых приходилось восстанавливать вооруженным путем. Даже когда среди Гиреев не было открытых противоречий, прочность ханской власти за пределами полуострова периодически подвергалась сомнению. В 1615 г., когда крымский хан собирался в поход против персов, ногайцы так сформулировали свое отношение к данному мероприятию: «Только де крымской царь будет им силен, и им де за неволю с ним итти, а будет де только мочно против его стояти, и им де с ним на шах-Баса не хаживати» [10].

Не менее пагубным источником подрыва внутриполитической стабильности в ханстве являлись частые случаи выхода из подчинения бахчисарайских правителей других отпрысков дома Гиреев. Так, например, на руку Кабарде сыграли выступления Шагин-Гирея в 30-е гг. XVII в. [11], Бахты-Гирея в конце второго и третьего десятилетий XVIII в. [12], Салих-Гирея на рубеже 20-х–30-х гг. XVIII в. [13] и т. д. Подобные прецеденты на этом не исчерпываются, и давать их полный перечень было бы излишне. Однако считаем уместным сослаться на один факт. В 1761 г. против непокорного Темиргоевского княжества хан Крым-Гирей направил 30-тысячное войско во главе с сераскером Багадыр-Гиреем. Однако он «с кубанским войском во время сражения ретировался» [14]. В результате ханская армия была разбита. Более того, «по такой измене бывшего сераскера кубанского Багадыр-Гирей солтана многие кубанские народы от него (хана – Т. А.) отложились, в том числе находятся татары, и Навруз-Улу называемые…» [15].

Еще менее убедительна попытка автора представить Ногайскую орду как образец консолидированного политического образования. С середины XVI в., когда ногайцы, раздираемые внутренними противоречиями, разделились на Малую и Большую орду, говорить о едином политическом организме этого этноса не приходится. Более того, впоследствии наметилась необратимая тенденция дробления и этих образований «на слабо связанные между собой улусы во главе с мурзами, власть которых приобретала наследственный характер. Эти улусные мурзы считали себя «государями в своих государствах» и лишь условно признавали верховного правителя – хана, которого считали «старшим братом» [16]. Такая ситуация позволяла кабардинцам разбивать их уже ресурсами отдельных феодальных уделов [17], а также использовать раздробленные улусы в качестве военных сателлитов. Так, с целью привлечения нового вассала князь Алегуко Шогенуков весной 1640 г. послал своих представителей в улус мурзы Салтанаша Аксакова, относившийся к Большой Ногайской орде. Учитывая то обстоятельство, что тогда «Нагайская орда от Астрахани откочевала», фактически разорвав установившиеся до этого отношения с Русским государством, упомянутый мурза испытывал серьезные опасения относительно возможных репрессий со стороны Москвы. Тем более что карательная экспедиция могла быть направлена не только из Астрахани, но и со стороны донских казаков, уже несколько лет сидевших в захваченной ими турецкой крепости Азов. Поэтому кабардинский правитель выбрал благоприятный момент для своей инициативы.

Выступавший на переговорах от лица Кабарды князь Хатокшуко Казиев гарантировал безопасность ногайцев в случае принятия последними кабардинских предложений. В источнике относительно итогов данного мероприятия сообщается: «И договор де они, кабардинские черкасы, учинили с ним – Салтанашем, на том буде на него, Салтанаша, приедут войною из Астрахани государевы ратные люди или из Азова казаки, и им де, кабардинским мурзам, с кабардинскими черкасы и ево, Солтанаша, з братьею и улусных ево людей от воинских астараханских ратных людей и от азовских казаков оберегати и стояти им, кабардинским черкасом, вместе заодно, а ему, Солтанашу, кочевати с улусы своими под Кабардою». Вскоре этот улус откочевал на р. Калаус, «от кабардинских черкас во днище» [18].

Наиболее прочно в политическую орбиту Кабарды были включены улусы Малой Ногайской орды. Исторические источники, относящиеся к этому вопросу, позволяют говорить о частичной потере ими своего суверенитета в определенные периоды при сохранении высокой степени автономности. Так, примерно за месяц до вышеупомянутого договора о переселении части Большой Ногайской орды «под Кабарду» в Москву были направлены послы от князя Алегуко Шогенукова, упомянутого мурзы Салтанаша и Малого Ногая Казыева улуса Салтана-мурзы Касаева. Учитывая, что в Посольском приказе они были приняты 29 июня, а дорога до Москвы занимала не менее двух месяцев, понятно, что послы не были информированы о договоре, по которому улус мурзы Салтанаша поступал под покровительство Большой Кабарды. Именно поэтому после расспроса в Посольском приказе представитель Салтанаша был отделен от «черкасских мурз послов» [19], к которым причислен и малоногайский представитель. Однако относительно посла от Кызыева улуса Малого Ногая – Мамеделея у дьяков Посольского приказа сомнений не было. Последний, как, собственно, и кабардинский посол Биязрук (Безрыкъуэ), в записи приема несколько раз назван как «Алегукин посол» [20]. Примечательно, что в ходе сражения на р. Малка 12 июля 1641 года отряды Малого Ногая были поставлены в заведомо проигрышную позицию, в которой принимали первый и основной удар атакующих сил коалиции. В результате, по сообщению источника, «ногайских людей побили» [21].

Кабардино-Балкарская Республика      Постоянная ссылка | Все категории
Мы в соцсетях:




Архивы pandia.ru
Алфавит: АБВГДЕЗИКЛМНОПРСТУФЦЧШЭ Я

Новости и разделы


Авто
История · Термины
Бытовая техника
Климатическая · Кухонная
Бизнес и финансы
Инвестиции · Недвижимость
Все для дома и дачи
Дача, сад, огород · Интерьер · Кулинария
Дети
Беременность · Прочие материалы
Животные и растения
Компьютеры
Интернет · IP-телефония · Webmasters
Красота и здоровье
Народные рецепты
Новости и события
Общество · Политика · Финансы
Образование и науки
Право · Математика · Экономика
Техника и технологии
Авиация · Военное дело · Металлургия
Производство и промышленность
Cвязь · Машиностроение · Транспорт
Страны мира
Азия · Америка · Африка · Европа
Религия и духовные практики
Секты · Сонники
Словари и справочники
Бизнес · БСЕ · Этимологические · Языковые
Строительство и ремонт
Материалы · Ремонт · Сантехника