Вымысел и истина – часть 12

Кабардино-Балкарская Республика      Постоянная ссылка | Все категории

Выступления Акритаса, Лаврова и Зардалишвили на ру­беже 1940-1950-х гг., безусловно, имели политический под­текст, связанный с передачей бывших карачаевских и балкар­ских земель соседним республикам. В частности, поиски следов давнего обитания сванов на территории Балкарии объяснялись просто – часть ее территории отошла в 1944 г. к Верхне-Сванетскому району Грузии и усиленно заселялась сванами (Алиева 1993. Т. 2. С. 266; Аккиева 2002. С. 61, 68 – 69). Поэтому от ученых требовалось обосновать эти действия грузинских властей ссылками на историю. Сегодня балкарс­кие и карачаевские авторы настаивают на том, что одной из главных причин выселения северокавказских народов было желание Берии и Сталина расширить границы Грузии (Али­ев 19936. С. 14-15: Чомаев 1993. С. 27, 30; Шабаев 1994. С. 60-64, 240; Коркмазов 1994. С. 85; Тебуев 1997. С. 25-31; Нахушев 1998. С. 288-296; Шаманов и др. 1999. С. 28; Койчуев 1998. С. 449; Тебуев, Хатуев 2002. С. 160-164). Этот аргумент еще в 1950-х гг. использовался балкарскими спец­поселенцами в письмах московским властям с просьбой о возвращении на родину (Зумакулов 2001. С. 291-292, 297-298, 319-320). Сегодня в пользу этого предположения при­водится почвенная карта северных склонов Кавказа, издан­ная в Казани в 1942 г. и, следовательно, подготовленная задолго до депортации. На этой карте город Микоян-Шахар был уже назван Клухори, и это рождает подозрение, что решение о депортации готовилось еще до войны (Алиева 19936; Алиев 1993. С. 15, 17). В 1990-х гг. карачаевцы начали винить в депортации и кабардинцев (см., напр.: Тебуев, Хатуев 2002. С. 165—166. См. об этом: Червонная 1999. С. 94), а балкарцы добавляют к этому злонамеренные действия тогдашнего руко­водства Кабардино-Балкарской АССР (Бабич 1994. Т. 2. С. 295; Кумыков, Мизиев 1995. С. 301-328; Акиева 1998. С. 68).

Версию о сознательном расширении границ Грузии под­твердил Н. С. Хрущев на встрече с карачаевской делегацией в июле 1956 г. (Шаманов 1999. С. 90). А за три года до этого бывший секретарь Кабардино-Балкарского обкома РКП(б) 3. Кумехов свидетельствовал о том, что в марте 1944 г. Бе­рия требовал от него согласия на передачу района Эльбруса Грузии, аргументируя это тем, что ей надо было иметь обо­ронительный рубеж на северных склонах Кавказских гор (Ку­мехов 1993). Действительно, весной 1944 г. Грузия не только включила в свои границы бывший балкарский район Эльб­руса, отошедший к ней по Указу от 8 апреля 1944 г., но и противоправно присвоила себе селение Верхний Баксан с примыкающими к нему землями (Зумакулов 2001. С. 214-215). Они тоже вошли в состав Верхне-Сванстского района Грузии, что и вызвало у рассмотренных выше авторов стрем­ление обнаружить сванов еще в средневековых Карачае и Балкарии. Своими высказываниями названные ученые, как уже отмечалось балкарскими и карачаевскими авторами, оправдывали лишение карачаевцев и балкарцев их исконных территорий [8]. К сожалению, такого рода конъюнктурные за­явления некоторых советских ученых, сделанные во второй половине 1940-х – первой половине 1950-х гг., впоследствии позволили ряду авторов утверждать, что верховья р. Кубани были заселены адыгами (кабардинцами) едва ли не с ранне­го Средневековья (см., напр.: Кафоев 1963. С. 30, 94).

Рассмотренные высказывания ученых не только делали балкарцев и карачаевцев поздними пришельцами, но и создавали исторические аргументы для легитимизации переда­чи их земель соседним кавказским народам, предки которых будто бы могли обитать там в предшествовавшие эпохи. Мало того, татарская идентичность подозрительным образом свя­зывала балкарцев и карачаевцев как с негативным образом Османской империи, веками строившей козни против Рос­сии, так и с крымскими татарами, которые, оказавшись в ссылке, не были реабилитированы в 1956-1957 гг. Поэтому если Миллер и Ковалевский свободно называли балкарцев «горцами-татарами» (Миллер, Ковалевский 1884), если в 1930-е гг. идентификация балкарцев с потомками татар и «ту­рецкими племенами» (Тульчинский 1903. С. 164; Пожидаев 1926. С. 11; Анисимов 1929. С. 47, 182; Абаев 1933; Ладыжен­ский 1937. С. 38) также не встречала никаких затруднений и термин «турецкие языки» свободно использовался как сино­ним тюркских (Самойлович 1926; Абаев 1992. С. 5; Дьячков-Тарасов 1929; Анисимов 1930. С. 168, 194; Абаев 1933; Иессен 1941), то после 1944 г. это стало опасным [9]. Вот почему после 1957 г. балкарские и карачаевские ученые делали все возможное, чтобы найти себе более подходящих предков. Их, разумеется, возмущали указанные выше публикации, связывав­шие их происхождение с татарско-турецкими интригами и датировавшие их появление на Северном Кавказе поздними эпохами. Их не устраивало даже то, что в своем выступлении Лавров, проявив известную осторожность, использовал вмес­то термина «балкарцы» название «тюркоязычные племена». Для них это означало покушение на их идентичность, попытку вычеркнуть их из списка советских народов (Бабаев, Шабаев 1959; Шабаев 1994. С. 236-240). И действительно, это подо­зрительно соответствовало тому, что в период депортации официальные документы избегали именовать балкарцев «на­родом» (Шабаев 1994. С. 286; Зумакулов 2001. С. 4).

Глава 4. Поиск новой генеалогии

После 1956—1957 гг., когда балкарцам и карачаевцам было позволено вернуться на родину и их автономии были так или иначе восстановлены (Шабаев 1994. С. 277—284;




Кабардино-Балкарская АССР

Бугай, Гонов 1998. С. 286-303), их сверхзадачей надолго стало, во-первых, дистанцирование от каких-либо родствен­ных связей с крымскими татарами; во-вторых, поиск пре­стижных и по мере возможности автохтонных древних пред­ков на Северном Кавказе и, в-третьих, наделение этих предков тюркоязычием. Все это входит в то, что Б. Лайпанов называет «комплементарными для карачаевского созна­ния комплексами исторической периодизации и этнокуль­турной стратификации» (Лайпанов 1998. С. 145). В течение десятилетий созданием такого комплекса представлений настойчиво занимались как профессиональные местные ученые (историки, археологи, филологи), так и любители, испытывавшие неподдельный интерес к проблемам проис­хождения своих народов. Оценивая этот процесс, следует иметь в виду, что в ходе репрессий конца 1930-х гг. кара­чаевцы и балкарцы потеряли весь цвет своей интеллектуаль­ной элиты, а в годы депортации они фактически не имели доступа к высшему образованию. Они утратили и свои на­учные центры. Ведь после депортации балкарцев Кабарди­но-Балкарский НИИ был преобразован в Кабардинский НИИ, и в 1946 г. там был создан сектор истории матери­альной культуры, задачей которого было изучение археоло­гии, этнографии и истории одних лишь кабардинцев. Его руководителем был назначен московский археолог Е. И. Крупнов (Мамбетов 1976. С. 79).

Одновременно в 1944 г. был закрыт Карачаево-Черкес­ский государственный педагогический институт, восстанов­ленный лишь в августе 1957 г. Школы профессиональных археологов, лингвистов и историков складывались здесь фак­тически заново в 1960-1970-е гг. (Алиев 1993а. С. 7, 41-42). В период депортации мало кто из детей спецпоселен­цев имел возможность получить нормальное образование. Поэтому образ родины для большинства из них ассоцииро­вался с природной средой Приэльбрусья. Вот как романтич­но описывал свои чувства один из них: «Моя Родина – и это я ощущаю каждой клеточкой своего тела – синие горы Балкарии. Они прекрасны! И там, среди заснеженных пи­ков и голубых ледников, в долинах, где рождаются реки Черек, Безенги, Чегем и Баксан, жил и живет теперь мой народ» (Лукьяев 1993. С. 47). В стихах выдающегося балкар­ского поэта этого времени Кайсына Кулиева тоже описывалась, прежде всего, природа родного края. Образ предков и их славного прошлого в этой концепции тогда еще места не находил. Он начал приобретать большое значение лишь в годы борьбы балкарцев и карачаевцев за возвращение на родину и по возвращении их назад, когда во избежание новой депортации они пытались всеми силами доказать свои права на земли, где веками обитали их предки. Например, в одном письме, направленном в декабре 1955 г, на имя Н. С. Хрущева, не только подчеркивалось, что балкарцы имели свой язык и свою самобытную культуру, но отмеча­лось, что они жили в горах Северного Кавказа с IX в. (Зумакулов 2001. С. 293).

Все же их первым побуждением после возвращения было доказать свою преданность советской власти, на фоне чего депортация казалась особенно дикой акцией. В своей поэме «Завещание», впервые опубликованной в 1963 г. на балкарс­ком языке, Кайсын Кулиев изображал мужественную борь­бу балкарцев вначале против белогвардейцев, затем против германских фашистов. Платой за это стала бесчеловечная де­портация народа и жизнь на чужбине в Киргизии. Герой поэмы, старик Харун, тоскует по родному Хуламскому уще­лью, и его единственной мечтой остается, чтобы после его кончины сыновья увезли его прах на родную землю (Кулиев 2000). Таким образом, как в традиционном мифе, героичес­кие деяния сменяются здесь катастрофой, которая все же ос­тавляет надежду на воздаяние. Такие чувства были достаточ­но типичными для бывших спецпоселенцев, возвращавшихся на родину. Любопытно, что поэма появилась в русском пе­реводе только в постсоветское время – ранее ее публикация была нежелательной, как и любые другие воспоминания о депортации.

Следующей задачей было обнаружение престижных пред­ков, позволяющих их потомкам считаться «коренным наро­дом». При этом отчетливо сознавая всю сложность пробле­мы происхождения своих предков, балкарские и карачаевские авторы первым делом попытались отмежеваться от какого бы то ни было татарско-турецкого родства и обосновать авто­хтонный статус своих далеких предков. В 1957 г. карачаев­ский лингвист и историк, директор Карачаево-Черкесского педагогического института X. О. Лайпанов, участвовавший в предвоенных исследованиях в Карачае, выпустил книгу, посвященную истории карачаевцев и балкарцев. Перечис­лив около десятка различных гипотез, имевшихся в литературе, он с ходу отмел прежде всего те из них, которые либо относили приход вероятных предков на Северный Кавказ к позднему времени, либо наделяли их сомнительным род­ством с татарами (ногайская и крымско-татарская гипоте­зы). Ему в особенности претили турецкие генетические свя­зи; сторонников этой гипотезы он называл «приверженцами контрреволюционной тюркологии» и упрекал в панисламиз­ме (Лайпанов 1957. С. 12-15). Открещиваясь от ислама, он отмечал, что вплоть до середины XVIII в. карачаевцы и балкарцы были язычниками. В доказательство этого он, в частности, ссылался на многочисленные склепы с язычес­кими захоронениями, разбросанные по территории Карачая и Балкарии (однако он опускал датировки и оставлял без обсуждения вопрос о связи склепов с предками именно карачаевцев и балкарцев). Он соглашался с тем, что в ран­нем Средневековье верховья р. Кубани были заняты пред­ками осетин и что именно они оставили знаменитую Зеленчукскую надпись. У него не было сомнений в том, что в то время Карачай и Балкария входили в ареал осетинского языка и что предки карачаевцев и балкарцев находились под большим его влиянием. В то же время он подчеркивал близ­кие культурные и языковые связи между ними и предками осетин и приходил к выводу о том, что все эти народы фор­мировались «в недрах алано-ясского союза племен». Следо­вательно, полагал он, они жили на Северном Кавказе в до­монгольское время, что делало карачаевцев и балкарцев «коренными обитателями бассейна Кубани и истоков Тере­ка» (Лайпанов 1957. С. 15-16. 49-51). При этом ему даже не приходило в голову оспаривать хорошо документирован­ный факт того, что карачаевцы и балкарцы пришли в до­лину Баксана лишь в позднем Средневековье (во второй половине XV-XVII в.) и что поначалу им приходилось пла­тить дань кабардинским князьям, владевшим этими земля­ми (Лайпанов 1957. С. 25-26).

Как же Лайпанову удавалось примирить ираноязычие осе­тин с тюркскими языками карачаевцев и балкарцев? Для этого он прибегал к марристской формуле о многокомпонен­тном составе предков современных народов (разумеется, не называя имени ее создателя); он не знал, когда именно тюркоязычные предки появились на Северном Кавказе, однако среди них он называл хазар, болгар, кипчаков (половцев) и даже «осколки полчищ Тимура» (Лайпанов 1957. С. 9-11, 18-20, 23-24) [10]. Следовательно, из каких бы разных этнических элементов ни состояли давние предки, среди них доминировал тюркский элемент, настаивал Лайпанов вслед за Тамбиевым. Его не смущал тот факт, что названия «карачаевцы и «балкарцы» появлялись в источниках только в 1639-1650 гг. Просто, рассуждал он, раньше их называли иначе; в частности, так как они входили в алано-асский племенной союз, соседи еще долго после его распада использовали для них термин «аланы» (Лайпанов 1957. С. 21-23).

Концепция X. О. Лайпанова отличалась непоследователь­ностью и вряд ли могла удовлетворить карачаевцев и балкар­цев, которым после недавно понесенных утрат требовался образ самобытных тюркоязычных предков, обладавших чет­кими отличиями от соседних народов, прежде всего осетин. Между тем, по его концепции, тюркоязычные предки, хотя и объявлялись доминировавшим элементом в этногенезе карачаевцев и балкарцев, оказывались все же пришельцами и (могли претендовать на статус безусловных автохтонов. Что же касается предков, вышедших из «алано-ясского союза», то их образ оставался туманным, и они подозрительно напоми­нали тюркизированных осетин. Действительно, лингвистичес­кие и этнографические исследования указывали на мощный аланский субстрат в этногенезе карачаевцев и балкарцев: в их языках выделялся отчетливый архаический иранский слой, топонимика Карачая и Балкарии хранила живые следы иран­ского прошлого; сирийский географ Абульфеда (1273-1331) писал о «тюркоязычных» аланах и асах, живших к востоку от абхазов (ср.: Алемань 2003. С. 327-328), мегрелы и осетины до недавнего времени продолжали использовать эти названия для карачаевцев и балкарцев, было обнаружено и множество осетино-балкарских параллелей в хозяйстве, материальной культуре, обычаях (Абаев 1933; 1935. С. 882; 1949. С. 45-47, 249, 271-290; 1960; Калоев 1971. С. 33-34; 1972; Лавров 1969. С. 68-70). Когда-то все это подметили у карачаевцев и бал­карцев еще М. Ковалевский и В. Миллер (Миллер, Ковалев­ский 1884).

В то же время в судьбе аланского наследия содержится немало загадочного. Прежде всего, привлекает внимание этноним «алан», оказавшийся, на удивление, почти полнос­тью забытым осетинами, но зато закрепившимся за сосед­ними тюркоязычными народами. Действительно, у осетин он сохранился лишь в составе фольклорной формулы «дух аллона-биллона» (Абаев 1949. С. 45, 246), тогда как назва­ния «аланы» и «асы» в позднем Средневековье использова­лись для тюркоязычного населения Карачая и Балкарии – так эти районы называл Абульфеда, название «аланы» упот­реблялось для них и на грузинской карте конца XVIII в., под этим именем мегрелы знали карачаевцев, а сами осетины ис­пользовали для Балкарии и балкарцев термины «Ассы» и «ассиаг» (Кокиев 1941; Абаев 1949. С. 249; 1960. С. 131; Лайпанов 1957. С. 21-23; Алборов 1960; Калоев 1972. С. 23; Волкова 1973. С. 94). Правда, у балкарцев и карачаевцев эти термины никогда не служили самоназванием: они до сих пор используют понятие «алан» в значении «друг, това­рищ»; зато термин «ассыдан туугъан» означает у них «ино­верец» (Калоев 1972. С. 23). Кроме того, нельзя забывать, что «ас», «оси» и родственные им названия издавна исполь­зовались грузинами, абхазами, лезгинами и другими сосед­ними народами для осетин (Абаев 1949. С. 45; Алборов I960. С. 108).

Обычно специалисты объясняют это тем, что прежние пле­менные названия «аланы» и «асы», закрепленные также и за территорией их расселения, были впоследствии перенесены на население, занявшее бывшие аланские земли после исчезно­вения исторических алан. Ведь такой перенос этнонимов не­редко случался в истории. Однако сам по себе этот факт до­пускает и альтернативное толкование, по которому исконными носителями имени алан были якобы тюркоязычные предки карачаевцев и балкарцев. Как мы увидим ниже, этим и пользу­ются в последние десятилетия карачаевские и балкарские ав­торы, отстаивая свое право на аланское наследие.

Иного мнения придерживаются осетинские авторы, посто­янно делающие акцент на том, что ираноязычные аланы приняли большое участие в этногенезе балкарцев и карача­евцев, окончательно сформировавшихся в ходе достаточно поздней тюркизации (Гаглойти 1966. С. 220-221; 1967. С. 84-85; Калоев 1972) [11], т. е. их предки сменили свой исконный язык [12]. Это задевает чувства тюркоязычных авторов, не же­лающих числиться «младшим братом» и во избежание этого всеми силами стремящихся удревнить тюркоязычие на Север­ном Кавказе. Такая тенденция наметилась еще на проходив­шей в Нальчике 22-26 июня 1959 г. научной сессии, посвя­щенной происхождению балкарцев и карачаевцев. И не случайно она состоялась в том самом году, когда осетины издали «Историю Северо-Осетинской АССР», где балкарцы изображались пришельцами, поселившимися в центре быв­шей Алании и с XV в. получившими традиционное для этих мест название алан (Бушуев 1959. С. 87).

Этот научный форум был собран по инициативе Кабар­дино-Балкарского научно-исследовательского института в связи с тем, что реабилитация балкарцев и карачаевцев сде­лала недавно изданный том «История Кабарды» безнадежно устаревшим. Как отмечал в своем вступительном слове ди­ректор Кабардино-Балкарского НИИ X. Г. Берикетов, «вос­становление государственных прав братских балкарского и ка­рачаевского народов» создало условия для того, чтобы пролить «подлинно научный свет» на историю народов Кав­каза (Берикетов 1960. С. 6). Всю работу надо было начинать заново, и ученые республики получили задание подготовить двухтомник по истории Кабардино-Балкарии. Но предвари­тельно надо было разобраться с вопросом о происхождении балкарцев и карачаевцев. В заседаниях сессии приняли уча­стие специалисты из Кабардино-Балкарии, Карачаево-Чер­кесии, Северной Осетии, Чечено-Ингушетии, а также из Москвы, Ленинграда, Казани, Махачкалы и Тбилиси. Спе­циалисты сознавали сложность поставленной проблемы, по которой в литературе имелось множество разноречивых суж­дений. Им предстояло решить, были ли предки балкарцев и карачаевцев пришельцами или автохтонами; являлись ли они исконными носителями тюркоязычия или относительно по­здно перешли на тюркский язык; если они были пришельцами, то когда и откуда они появились на Северном Кавказе; если же они были автохтонами, то на каком языке они говорили и с какими древними культурами их следовало свя­зывать. Так как большинство ученых исходили из постулата о сложном многокомпонентном формировании балкарцев и карачаевцев, то проблема обретала новые грани – требова­лось установить, какие этнические компоненты приняли уча­стие в изучаемом процессе и какие из них сыграли в этом ведущую роль, где, когда и каким образом происходили про­цессы смешения.

Кабардино-Балкарская Республика      Постоянная ссылка | Все категории
Мы в соцсетях:




Архивы pandia.ru
Алфавит: АБВГДЕЗИКЛМНОПРСТУФЦЧШЭ Я

Новости и разделы


Авто
История · Термины
Бытовая техника
Климатическая · Кухонная
Бизнес и финансы
Инвестиции · Недвижимость
Все для дома и дачи
Дача, сад, огород · Интерьер · Кулинария
Дети
Беременность · Прочие материалы
Животные и растения
Компьютеры
Интернет · IP-телефония · Webmasters
Красота и здоровье
Народные рецепты
Новости и события
Общество · Политика · Финансы
Образование и науки
Право · Математика · Экономика
Техника и технологии
Авиация · Военное дело · Металлургия
Производство и промышленность
Cвязь · Машиностроение · Транспорт
Страны мира
Азия · Америка · Африка · Европа
Религия и духовные практики
Секты · Сонники
Словари и справочники
Бизнес · БСЕ · Этимологические · Языковые
Строительство и ремонт
Материалы · Ремонт · Сантехника