Вымысел и истина – часть 17

Кабардино-Балкарская Республика      Постоянная ссылка | Все категории

Однако упорядочивание порядка землепользования нача­лось с лишения ряда малоземельных балкарских колхозов тех земель, которые они получили в 1957 г. Вслед за этим воз­никла цепная реакция земельных требований и исков со стороны колхозов, расположенных в спорных районах, причем, как правило, споры решались не в пользу балкарцев (Бабич 1994. Т. 1. С. 107, 111-112, 132; Т. 2. С. 230. 233: 1998. С. 152). В итоге в условиях слабости республиканской власти в 1992 г. в республике фактически возник этнополитический раскол. Его следствием стало резкое обострение межэтничес­ких отношений вплоть до столкновений на национальной почве (Бабич 1994. Т. 1. С. 22-23, 103-104. 130-131: Т. 2. С. 202-203, 227-229, 240-241: 1998. С. 149-150; Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 148). В течение 1992—1993 гг. респуб­ликанское руководство всеми силами стремилось избежать кровавого конфликта и ослабить этнонационалистические настроения в обществе (Бабич 1994. Т. 1. С. 158—165; Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 133—154; Бегидов 2003. С. 54—55).

Отделение Балкарии в качестве суверенной республики неизбежно поднимало болезненный территориальный вопрос, вот уже более 150 лет осложняющий взаимоотношения между балкарцами и кабардинцами. Дело в том, что как отмечалось, до второй половины XIX в. между кабардинскими и балкар­скими землями никогда не было строго демаркированной гра­ницы. Документы того времени свидетельствуют о том, что земли пограничных областей постоянно меняли своих вла­дельцев. Скажем, если в первой половине XIX в. под давле­нием русских войск кабардинцы уходили все выше в горы и в ряде случаев селились на балкарских землях, то начиная с середины XIX в. балкарцы иногда основывали свои поселе­ния на территории кабардинцев (Думанов 1991; Карданов 1993. С. 7, 11—15). При этом для балкарцев, самых богатых скотоводов Северного Кавказа, критическую роль в их хо­зяйственной системе играл доступ к предгорным весенним, летним и осенним пастбищам. Традиционно они по дого­воренности с кабардинскими князьями использовали при­надлежавшие тем предгорные и равнинные пастбища (Кудашев 1991. С. 156, 172). Однако после того, как российские чиновники попытались четко разграничить кабардинские и балкарские территории, между балкарцами и кабардинцами начались земельные споры (Кудашев 1991. С. 165—171), и в итоге балкарцам пришлось арендовать земли у кабардинцев и сванов за большие деньги (Тульчинский 1903. С. 181, 185—186: Абаев 1992. С. 25, 35-36; Даудов 1997. С. 173). Попыт­ка четко разграничить кабардинские и балкарские земли, имевшая место в 1863 г., провалилась (Кудашев 1991. С. 137, 150—153, 177—180; Карданов 1993. С. 8—11), и спуск горцев-балкарцев вниз по горным склонам продолжался. В 1920-е гг. они находили в этом поддержку у советской власти, что не могло нравиться кабардинцам (Бабич 1998. С. 148—149).

Масла в огонь подлила насильственная депортация бал­карцев в 1944 г., после которой былые балкарские земли перестали использоваться и пришли в запустение, а высоко­горные села оказались разрушенными (Зумакулов 2001. С. 314, 348—350). После возвращения на родину в 1957 г. бал­карцам было запрещено селиться на своих традиционных высокогорных территориях, где были устроены национальные заказники, зоны отдыха, турбазы. С тех пор возникло нема­ло населенных пунктов со смешанным кабардинско-балкарским населением (Хамдохова 1997. С. 168—169).

До недавнего времени все это не вызывало каких-либо за­труднений: между кабардинцами и балкарцами установились дружеские взаимоотношения, заключалось немало межэтни­ческих браков. Однако, с тех пор как в конце 1991 г. НСБН выступил с требованием образования Республики Балкарии, ситуация резко изменилась. Несмотря на уверения балкарс­ких лидеров в том, что «никаких территориальных претензий друг к другу у балкарцев и кабардинцев нет» (Ахметова и др. 1991; Кому мешает 1991), неизбежно завязался территориаль­ный спор, в котором обе стороны заняли достаточно жест­кую позицию (Карданов 1993. С. 25). С обеих сторон разда­вались призывы к учету «исторических границ» между Кабардой и Балкарией. Но так как такого рода строгих гра­ниц здесь никогда не было и в каждый исторический момент «этнические территории» выглядели по-разному, то остается неясным, где именно искать точку отсчета и какие границы следует считать «историческими». В то же время кабардин­цам оказывается намного проще аргументировать свою позицию чем балкарцам. Ведь в силу своей колонизационной экспансии в XIV—XVI вв. кабардинцам удалось занять доми­нирующее положение на Северном Кавказе, сохранявшееся ими вплоть до включения этого региона в состав Российс­кой империи. В целом данный период достаточно хорошо освещен источниками, и это не оставляет балкарцам надеж­ды на то, чтобы убедительно обосновать свои территориаль­ные притязания ссылкой на исторические документы.

Как уже отмечалось, поначалу балкарский проект терри­ториальной реабилитации апеллировал к границам начала марта 1944 г., а кабардинцы вспомнили об акте территори­ального размежевания, составленном специальной государ­ственной комиссией в 1863 г. (Калмыков 1996. С. 67: Хамдохова 1997. С. 169; Smith 1998. Р. 90). Для кабардинцев важность этого акта заключалась в том, что, во-первых, воз­вращение к нему помогло бы им вернуть значительные зе­мельные массивы, потерянные как в последние десятилетия Российской империи, так и в советское время, а во-вторых, показался им надежным юридическим документом в пост­перестроечное время, когда все советское с катастрофичес­кой скоростью теряло свою легитимность. Поэтому кабардин­ские лидеры и историки объявили акт 1863 г. единственным в истории правовым обоснованием этнических границ меж­ду кабардинцами и балкарцами (Думанов 1991; Сохов 1991. С. 1; О результатах 1992; Гучев 1994. С. 19; Сокуров 1994. С. 38-40; Бабич 1994. Т. 2. С. 43, 50, 99-100; Карданов 1993. С. 25-27). Между тем балкарцам невозможно с этим согла­ситься, ибо иначе они потеряли бы добрую половину земель, которыми обладали к 1944 г., и вновь оказались бы зажаты­ми в высокогорных ущельях, плохо приспособленных для круглогодичного обитания. Последнее обрекло бы их на ни­щету и отсталость, в особенности учитывая тот факт, что бур­ные события XX в. навсегда лишили их традиционной хозяй­ственной системы (Атабиев 1994; Мизиев 1999).

Поэтому для обоснования своих земельных прав балкарс­кие интеллектуалы обратились к весьма своеобразному доку­менту, якобы созданному в начале XVIII в., где четко фикси­ровались границы между этнической территорией балкарцев и их соседями (Об итогах 1992; Бабич 1994. Т. 2. С. 244; Хутуев 1994. С. 255). Речь идет будто бы о случайной находке в фамильной башне Киркоковых, расположенной в с. Усхур в принадлежавшем балкарцам Хуламском ущелье. Первым об этом в 1895 г. сообщил балкарский просветитель, старшина Балкарского общества М. К. Абаев (1857-1928) (Абаев 1895), принимавший тогда активное участие в отстаивании балкар­ских прав на землю в их споре с кабардинцами. Однако если он сообщал об обнаружении одной каменной плиты (Абаев 1992. С. 13), то хороший знаток Северного Кавказа, земле­мер Терской области Н. П. Тульчинский писал уже о двух плитках с балкарскими надписями, выполненными арабским шрифтом. В одной из них якобы говорилось о разграниче­нии балкарских земель и территорий, принадлежавших крымским ханам, с одной стороны, и русским властям, с другой. На другой плитке речь шла о более локальном земельном споре между местными крупными землевладельцами (Тульчинский 1903. С. 169). Вторая плитка сохранилась в Нальчик­ском музее и была обнаружена в 1950-е гг. известным совет­ским кавказоведом и специалистом по местной эпиграфике Л. И. Лавровым (Лавров 1960. С. 97, 114-115). Однако ни Лавров (Лавров 1968. С. 50), ни изучавший эту надпись ка­рачаевский лингвист С. Я. Байчоров (Байчоров 1982) не толь­ко не смогли дать ее полного литературного перевода, но и разошлись в том, земли какого владетеля представляли пред­мет спора. Все это лишь свидетельствует о сложности тако­го рода документов, чтение которых иной раз оказывается не под силу даже специалистам.

Иной оказалась судьба другого документа. Его следов в музеях не оказалось, и в свое время Лавров посчитал, что речь идет об одном и том же документе, по-разному прочитанном разными авторами (Лавров 1968. С. 50). Вслед за ним эту версию воспроизвел в своей докторской диссертации и И. М. Мизиев (Мизиев 1991а. С. 24-25). Позднее в Цент­ральном государственном военно-историческом архиве СССР была найдена копия этого документа с русским переводом текста. Однако остается неизвестным, кто перевел документ, кто снял с него копию и как она попала в московский ар­хив. Между тем, в отличие от рассмотренной выше надпи­си, этот документ на удивление оказался хорошо читаемым, и на него опирался балкарский юрист Б. А. Шаханов, отста­ивая в 1908 г. земельные права балкарских таубиев (Шаханов 1991. С. 149—150, 167). В документе якобы говорилось следующее: «Между кабардинцами, крымцами и пятью гор­скими обществами возник спор из-за земли. Пять горских об­ществ: Балкар, Безенги, Хулам, Чегем и Баксан. Горские общества избрали Кайтукова Асланбека, кабардинцы Казаниева Жабаги, крымцы Сарсанова Баяна, и они сделали Тере — определили: с местности Татартюп до Терека, оттуда до рав­нины Кобана, оттуда до перевала Лескенского, оттуда до кургана Наречья, оттуда до Жамбаша и на Малку. Верхняя часть принадлежит пяти горским обществам.

С Таш-каласы (Воронцовка) до Татартюпа — владение крымское. От Таш-каласы вниз — владение русских. Свиде­телями при этом были: из Крыма Агалар-хан, Отаров Отар; Отарова доставили горские общества. Писал Абдул-кади Халалов. Раджаб (месяц) в последних числах, в воскресенье 1127» (Шаханов 1991. С. 243).

Между тем не изученный никем из специалистов этот документ вызвал у кабардинцев вполне справедливые сомне­ния [28]. Ведь в указанное время (по разным авторам, между 1708 и 1715 гг. См.; Шаханов 1991. С. 243; Тульчинский 1903. С. 169: Абаев 1992. С. 13; Лавров I960. С. 97; Байчоров 1982. С. 138), по утверждению кабардинцев, их предки вели едва ли не постоянные войны с крымскими ханами, а южные пре­делы России тогда еще не достигали Кавказа (Мальбахов, Дзамихов 1996. С. 204-209; Дзамихов 2001. С. 89-91). Кро­ме того, Асланбек Кайтукин был кабардинским князем, и было бы странным, если бы он представлял на переговорах балкарские общества. Кабардинец Жабаги Казаноко (1685-1750) был известен как его помощник и никак не мог вы­ступать от имени другой стороны. В указанное время он был еще слишком молод, чтобы считаться авторитетом в столь серьезном споре. Что касается Агалар-хана, то в истории Крыма он неизвестен (Сокуров 1994. С. 41—42; Карданов 1993. С. 26), зато известен правитель Кази-Кумуха, Алагар-бек, умерший в 1858 г. На самом деле ситуация была еще сложнее, ибо сами кабардинцы тогда разделились на две враждующие партии — баксановскую и кашкатовскую. Имен­но первая владела Баксанским ущельем, а Асланбек Кайту­кин был одним из руководителей второй. В начале XVI11 в. первая партия поддерживала тесные отношения с крымцами, а вторая пыталась опираться на помощь России (Кокиев 1930. С. 78-79). Все это мало соответствовало содержанию при­веденного выше документа.

Правда, в исконном сообщении М. Абаева Агалар-хан назывался кумыком, а Отаров Отар отождествлялся со сван­ским князем Дадешкилиани. Поэтому в окончательном за­ключении балкарских участников спора о границах Балкарии Агалар-хан назывался дагестанцем, и утверждалось, что гра­ница проводилась между Балкарией и Кабардой, хотя в до­кументе фигурировали только горские (балкарские), крымс­кие (но, как когда-то подчеркивал М. Абаев, формально земли кабардинцев числились собственностью крымского хана) и русские владения. Наконец, по этой новой версии, надпись была вырезана на каменной стене, а не на плитке (Журтубаев 1991. С. 7; Хутуев 1994. С. 255). Позднее И. М. Мизиев утверждал, что она была нанесена на «меже­вую каменную плиту». Чтобы избежать уже возникшей пута­ницы, он произвольно датировал одну надпись 1709 годом, а другую 1715-м, не сообщая, что обе они имели одну и ту же дату – 1127 г. по хиджре (Мизиев 1998. С. 5, 84). Не сооб­щал он и того, почему в своей более ранней публикации он счел два этих документа за один и тот же письменный па­мятник, относившийся к 1715 г. (Мизиев 1991а. С. 24-25. Рис. 2). Одним словом, имеются все основания с подозрением относиться к рассматриваемому «документу» и допускать факт фальсификации. Между тем, карачаевские ученые продолжа­ют демонстрировать хуламскую плитку как свидетельство своей давней письменной традиции и документ для изучения традиционной социальной структуры (Малкондуев 2001. С. 47-49; Тебуев, Хатуев 2002. С. 128). Сведения об этой плитке даже попали в выпущенный недавно школьный учебник по истории Кабардино-Балкарии (Бекалдиев 2003. С. 86). Любопытно, что в своей последней книге, стремясь обо­сновать максимальные пределы Балкарии в XVIII в., Мизи­ев утверждал, что «каких-либо узаконенных в документах границ между балкарцами и кабардинцами никогда не было». О хуламской находке он предпочел промолчать (Мизиев 1995. С. 54-57). Правда, в его посмертной публикации, отстаивав­шей права балкарцев на спорные территории, снова упоми­налась хуламская надпись как «серьезный исторический до­кумент» (Мизиев 1999. С. 169-170).

Эта последняя из статей Мизиева интересна тем, что она окончательно открывает тайну его концепции. Ведь в очередной раз доказывая, что предки карачаевцев и балкарцев жили на Северном Кавказе с IV тыс. до н. э. и что кабардинцы появились там не ранее рубежа XV-XVI вв., он использовал эти построения для того, чтобы изобразить первых, безуслов­но, коренным населением, а последних-относительно не­давними пришельцами. Это представлялось ему убедительным аргументом, позволявшим отстаивать права балкарцев на об­ширные территории лесистых предгорий, составлявшие пред­мет векового спора. И он доказывал, что балкарские земли простирались на север вплоть до Нальчика, и само название этого города он пытался связывать не с кабардинским, а с балкарским языком (Мизиев 1999. С. 146-148, 154-155, 170-171).

Как бы то ни было, идея о Балкарской Республике ока­залась нереализованной. Социологический опрос населения в мае 1993 г. показал, что подавляющее большинство (87% кабардинцев, 79% балкарцев, 98% русских) поддержало идею единства республики (Хамдохова 1997. С. 170). В ноябре 1994 г. власти Кабардино-Балкарии провели выборочный оп­рос населения, оформленный как референдум. В селах его проведения проживала лишь треть общего балкарского насе­ления республики. Под определенным нажимом 95,7% участ­ников референдума высказались против разделения Кабарди­но-Балкарии и подписали воззвание о нелегитимности НСБН. После этого в ноябре 1994 г, был принят закон, по которо­му территория республики объявлялась неделимой, что дол­жно было положить конец настроениям суверенизации. А 1 сентября 1997 г. была принята новая Конституция Кабарди­но-Балкарии, которая не только полностью исключала пра­во народа на самоопределение, но даже не содержала упо­минаний о «кабардинском народе» и «балкарском народе» как титульных этнических группах (Конституция 2001). По сло­вам президента республики, это отражало принцип приори­тета прав человека и гражданина независимо от националь­ности (Коков 1997).

Балкарские националисты усмотрели в таком решении дискриминацию и ушли в жесткую оппозицию к властям Кабардино-Балкарской Республики. Во второй половине 1990-х гг. они постоянно жаловались на ухудшение положе­ния балкарского народа, и в их риторике звучали такие идеологемы, как «право народа на свою территорию», «балкар­ская государственность», «битва за собственный дом», «двуединая карачаево-балкарская нация». Они сетовали на за­мораживание реализации федерального Закона «О реабили­тации репрессированных народов», на потерю балкарцами «правосубъектности титульного народа», на низкое предста­вительство балкарцев во властных структурах, на нецелевое использование властями республики средств, выделенных на реабилитацию балкарского народа, на потерю балкарцами в ходе приватизации доступа к природным ресурсам и к при­носящим большой доход предприятиям, лечебницам и тури­стическим организациям, расположенным на их этнической территории, на отсталость инфраструктуры в балкарских рай­онах и высокую безработицу среди балкарцев (Городецкая 1996; Коваленко, Ибрагимбейли 1997; Обращение 1998; Музаев 1999. С. 124; Червонная 1999. С. 26; Джаппуев и др. 2001). Наконец, по словам балкарского лидера, Председателя Госу­дарственного Совета Балкарии Р. Джаппуева, балкарцев за­девало то, что официальные представители власти перестали называть их «балкарским народом» и начали включать в ка­тегорию «кабардино-балкарцев» или использовали термин «балкарское население». Балкарцы видели в этом опасный знак, сигнализирующий о начале наступления против их соб­ственной идентичности и превращение их в «политического изгоя и нищего на своей земле» (Джаппуев 1997; 1999; Джап­пуев и др. 2001).

Между тем к середине 1990-х гг. республиканская власть усилила свои позиции и отказалась от обещаний, данных в начале 1992 г. Правда, некоторые меры по реабилитации балкарского народа были приняты: например, указом прези­дента от 25 марта 1994 г. был учрежден «День возрождения балкарского народа» (28 марта), объявленный нерабочим, а в 2002 г. в Долинске был открыт мемориал жертвам полити­ческих репрессий (Зумакулов 2001. С. 6; Бекалдиев 2003. С. 289). Однако об образовании Балкарской Республики было прочно забыто, а те балкарские движения и организации, включая НСБН, которые продолжали на этом настаивать, подвергались гонениям. Балкарцы вновь подняли вопрос об образовании Балкарской Республики на съезде балкарского народа 17 ноября 1996 г., где был даже избран Государствен­ный совет. Его возглавил отставной генерал-лейтенант С. У. Беппаев, бывший (с 1991 г.) командующий Закавказс­ким военным округом, уволенный в запас после скандала, связанного с передачей Грузии запасов советских вооруже­ний (Городецкая 1996). После съезда лидеры балкарского движения были обвинены в экстремизме, и все формальные балкарские организации были распущены. Тогда 18 ноября 1996 г. с помощью ОМОНа был разгромлен Общественно-политический центр балкарского народа и запрещена деятель­ность НСБН, общественно-политического объединения «Тере», Союза женщин Балкарии, Совета старейшин. В сле­дующем году был закрыт печатный орган «Тере», газета «Бал­карский форум». Многие руководители балкарского движе­ния были арестованы и привлечены к суду (Гритчин 1997; Червонная 1999. С. 44-46, 50; Думанов 20016. С. 283-285; Кучмезова 2001. С. 209-212; Аккиева 2002. С. 285-286; Бегидов 2003. С, 59; Cornell 2001. Р. 267).

Кабардино-Балкарская Республика      Постоянная ссылка | Все категории
Мы в соцсетях:




Архивы pandia.ru
Алфавит: АБВГДЕЗИКЛМНОПРСТУФЦЧШЭ Я

Новости и разделы


Авто
История · Термины
Бытовая техника
Климатическая · Кухонная
Бизнес и финансы
Инвестиции · Недвижимость
Все для дома и дачи
Дача, сад, огород · Интерьер · Кулинария
Дети
Беременность · Прочие материалы
Животные и растения
Компьютеры
Интернет · IP-телефония · Webmasters
Красота и здоровье
Народные рецепты
Новости и события
Общество · Политика · Финансы
Образование и науки
Право · Математика · Экономика
Техника и технологии
Авиация · Военное дело · Металлургия
Производство и промышленность
Cвязь · Машиностроение · Транспорт
Страны мира
Азия · Америка · Африка · Европа
Религия и духовные практики
Секты · Сонники
Словари и справочники
Бизнес · БСЕ · Этимологические · Языковые
Строительство и ремонт
Материалы · Ремонт · Сантехника