Вымысел и истина – часть 21

Кабардино-Балкарская Республика      Постоянная ссылка | Все категории

Впрочем, книги Байрамкулова интересны не столько сво­ими сногсшибательными открытиями и заявлениями, сколько тем, что на их страницах отражаются взгляды и настроения, свойственные местным жителям, далеким от высоколобых интеллектуалов. Увлекаясь популизмом, Байрамкулов изоб­ражал профессиональных историков и археологов конъюнк­турщиками, в угоду властям искажавшими подлинное про­шлое предков, и всячески подчеркивал свою бескорыстную преданность народу и его истории (Байрамкулов 1998. С. 20-28, 221; 1999. С. 53-54, 314). Сам он больше доверял мало­грамотным карачаевским и балкарским старикам, верившим в свое аланское происхождение и с энтузиазмом, вспоминав­шим о великом Аланском государстве «от Эльбруса до Аст­рахани» (Байрамкулов 1998. С. 123-126).

Среди своих яростных оппонентов Байрамкулов числил, с одной стороны, адыгских (черкесских) авторов, а с другой — осетинских. Его возмущали заявления первых о том, что адыг­ские народы были истинными автохтонами Северо-Западного Кавказа, включая Кабарду и Черкесию, куда предки карача­евцев и балкарцев пришли лишь недавно, заселив древние земли адыгов. Такие взгляды он трактовал как «научную» аг­рессию адыгов против карачаевцев и балкарцев (Байрамку­лов 1999. С. 423). В ответ он напоминал, что. во-первых, кабардинцы переселились на свою нынешнюю территорию только после похода Тимура в 1395 г., а во-вторых, «вес чер­кесы, кроме бесленеевцев. являлись беглыми кабардинцами, которые бежали на территорию Карачаево-Черкесии во вре­мя подавления антирусских восстаний в 1808-1809 и 1820-1821 гг.». Мало того, он доказывал, что они приняли назва­ние «черкесы» только в 1922 г., а древние черкесы были тюрками

Кавказ в III-VI вв.

Кавказ в VII—X вв.

Карты Северного Кавказа в эпоху Средневековья

(по Р. С. Тебуеву и Р. Т. Хатуеву)

Северный Кавказ в XI—XIII вв.

Северный Кавказ в XV-XVII вв.

Карты Северного Кавказа в эпоху Средневековья

(по Р. С. Тебуеву и Р. Т. Хатуеву)

(Байрамкулов 1996. С. 224-230, 254-262; 1998. С. 141-142, 216; 1999. С. 401-403, 413-415). По мнению Байрамкулова, черкесы занимали непропорционально мно­го ответственных постов в республике. Ему это казалось не­справедливым, и он подчеркивал, что «из современных на­родов Карачаево-Черкесии древнейшими жителями почти всей территории Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии являются только карачаевцы и балкарцы» (Байрамкулов 1999. С. 416-417). Что касается осетинских претензий на Аланию, то он считал их совершенно беспочвенными и настаивал на том, что аланы были сконцентрированы на территории Ка­рачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии, по отношению к которым Осетия представляла собой слабо заселенную пери­ферию (Байрамкулов 1996. С. 78-81; 1998. С. 60; 1999. С. 314-315), В качестве одного из аргументов он указывал на «шапки аланского стиля», сохранившиеся у карачаевцев и отсутствующие у осетин (Байрамкулов 1999. С. 384). Сто­ит ли удивляться, что книги Байрамкулова вызывали протест у черкесов, а за выпуск книги «Правда об аланах» (1999) осе­тины хотели привлечь его к суду [42]?

Как мы видели, аланское происхождение волнует в Кара­чаево-Черкесии не только дилетантов. В последние годы эта концепция развивается, например, в рамках историко-куль­турного общества «Аланский Эрмитаж», работающего при Ка­рачаево-Черкесском историко-культурном и природном му­зее-заповеднике. В выпущенных там недавно «Очерках истории карачаево-балкарцев» говорится, что «основа карачаево-балкарцев уходит корнями в местную кавказскую эт­ническую среду древнейшего населения эпохи каменного века (позднего палеолита или неолита)» (Тебуев, Хатуев 2002. С. 6). Правда, рисуя уже известную нам линию археологи­ческой преемственности от майкопской культуры до кобанской, авторы этого произведения готовы поделиться этим на­следием и с соседями, соглашаясь с тем, что речь идет об общем автохтонном субстрате в этногенезе «карачаево-балкар­цев», осетин и вайнахов (Тебуев, Хатуев 2002. С. 20-23). Однако скифо-сармато-аланским наследием они делиться наотрез отказываются, оставляя его тюркоязычным народам. Даже предков дигорцев они считают тюрками (Тебуев, Хатуев 2002. С. 33-34). Их приоритетной идеей является автохтонность предков, и они заявляют, что «роль важнейшего компонента в формировании кавказских алан сыграло кав­казское автохтонное население». Речь идет о том, что при­шлые степняки (скифы и аланы) смешались с местными кобанцами, чей физический тип в результате победил (Тебуев, Хатуев 2002. С. 41). Это, по мнению авторов, делает алан одними из основных предков карачаевцев и балкарцев, а поэтому «тщетны попытки отдельных авторов закрепить мо­нополию на аланское наследие за нынешними насельника­ми Верхнего Терека» (Тебуев, Хатуев 2002. С. 180). Не отка­зываются авторы и от наследия тюркоязычных кочевников эпохи раннего Средневековья (гуннов, савиров, болгар, ха­зар, печенегов и кипчаков), — все они, на их взгляд, сыгра­ли определенную роль в этногенезе «карачаево-балкарского народа» (Тебуев, Хатуев 2002. С. 50-65).

Впрочем, авторы готовы признать, что восточные аланы стали предками осетин. Однако тех они связывают с захуда­лой провинцией Алании, важнейший культурный и религи­озный центр которой располагался в верховьях р. Кубани на территории Карачая, где действительно сохранился замеча­тельный комплекс ранних христианских храмов, оставшихся от Аланской епархии [43]. Именно эти западные аланы, говорив­шие, по мнению авторов, по-тюркски, были единственными христианами Алании и создали первое христианское государ­ство на Северном Кавказе. В Восточной Алании, по словам авторов, никакого христианства в домонгольское время не было (Тебуев, Хатуев 2002. С. 47-49, 71) [44]. Настаивая на том, что аланы приняли христианство раньше Руси, авторы в то же время не забывают отметить, что к рубежу XII—XIII вв. среди алан будто бы был также распространен ислам (Тебу­ев, Хатуев 2002. С. 76). Что же касается претензий осетин на монопольное обладание аланским наследием, то авторы утверждают, что основой этногенеза осетин стали «евреи-маздакиты», бежавшие из Ирана на Кавказ в VI в. (Тебуев, Ха­туев 2002. С. 181).

Тем самым, рисуя для «карачаево-балкарцев» линию не­прерывного развития на территории Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии с глубокой первобытности вплоть до современности, авторы изображают их исконными хозяева­ми территории, куда адыги пришли не ранее конца XIV в. Позднее всего те появились на территории Карачаево-Чер­кесии — лишь в начале XIX в. (Тебуев, Хатуев 2002. С. 78-80, 181). Изображая адыгов недавними пришельцами, авто­ры никак не могут согласиться с утвердившимся в науке мнением (оно основано на множестве документальных источ­ников) о господстве кабардинцев в регионе до его присо­единения к Российской империи. Оспаривая его, Р. Т. Ха­туев конструирует «горно-кабардинскую конфедерацию» и всеми силами отрицает какую-либо былую зависимость ка­рачаевцев и балкарцев от кабардинских князей. Напротив, за­являет он, карачаевско-балкарские общины нанимали тех за плату для защиты от внешних врагов, но никогда не пуска­ли на свою территорию. Зато сами балкарцы по договору с кабардинцами использовали их земли как зимние пастбища для скота (Тебуев, Хатуев 2002. С. 94-101) [45].

Героический образ предков дорисовывает история взаи­моотношений с русскими в первой половине XIX в. Если, как мы знаем, в советское время местным историкам пола­галось обосновывать версию о добровольном вхождении в состав Российского государства, то в 1990-х гг. приоритеты резко изменились и местные авторы буквально соревнова­лись в том, кому удастся успешнее изобразить упорную борьбу своих предков против российской колониальной экспансии. В рассматриваемом труде присоединение и бал­карцев и карачаевцев к России относится к XIX в., однако если карачаевские авторы датируют окончательное вхожде­ние Кабарды в Россию 1822 годом, а присягу балкарцев на верность императору — 1827-м, то присоединение Карачая они рисуют итогом длительного сопротивления, закончившегося лишь в 1855 г. Тем самым карачаевцы получают почетное место среди тех северокавказских народов, кото­рые примкнули к движению Шамиля и, благодаря своему упорству, дольше других давали отпор царским генералам (Тебуев, Хатуев 2002. С. 102-110).

Любопытно, что ислам пока не нашел широкого отраже­ния в местных версиях прошлого за переделами попыток углубления даты исламизации местного населения. Например, карачаевские интеллектуалы ищут любые свидетельства о раннем исламе. Некоторые, как мы видели, относят его по­явление к предмонгольской эпохе; другие пытаются вести его историю в регионе с XI в. (Лайпанов 1998. С. 148-152. Об этом см.: Червонная 1999. С. 91).

Глава 8. Примордиализм на службе инструментализма

Местные авторы неоднократно обращали внимание на необычайную живучесть исторической памяти у народов Северного Кавказа. По словам кабардинского историка, во многих кабардинских семьях бережно хранятся семейные предания о своем происхождении, культивируется знание нар-тского эпоса, из поколения в поколение передаются семей­ные реликвии типа «полотенца Сосруко», живой интерес вызывают любые данные о происхождении своего народа (Бегидов 2003. С. 14). Рассмотренные выше данные свидетель­ствуют о тесной связи историографического дискурса с текущей политической ситуацией. Пытаясь легитимизировать свои политические требования, и кабардинцы, и балкарцы стремятся всеми силами обрести автохтонных предков, кото­рые бы жили на Северном Кавказе с глубокой первобытно­сти. Поэтому и те и другие с надеждой обращаются к архе­ологии, снабжающей их обильной пищей для развития этногенетических мифов. Кабардинцы возводят своих пред­ков к майкопской археологической культуре III тыс. до н. э. Они также гордятся родством с хаттами Малой Азии и с древ­ними средиземноморскими народами доримского времени (особенно почетной представляется связь с басками). Не хо­тят кабардинцы отказываться и от «кобанских предков» (Ку­мыков, Мизиев 1995. С. 11-21). Еще более значимой для них оказывается генетическая связь с местами, жившими на Се­веро-Западном Кавказе в I тыс. до н. э. [46]. Для кабардинцев важность этой версии связана с тем, что по ней адыги из­давна были не только значительной политической силой на Северо-Западном Кавказе, но еще по меньшей мере тысячу лет назад занимали там значительную территорию, прости­равшуюся от Причерноморья-Приазовья до верховий р. Ку­бань (Кумыков, Мизиев 1995. С, 46; Думанов 2001а. С. 253-254; Бегидов 2003. С. 15).

В 1990-х гг. эта версия древнего прошлого находила мес­то в программных документах кабардинского национально­го движения и неоднократно озвучивалась кабардинскими лидерами, подчеркивавшими, что пришедшие на территорию нынешней Кабарды в позднем Средневековье кабардинцы вовсе не были там чужаками. Ведь они встретили там соро­дичей-адыгов, будто бы обитавших в районе Нальчика по меньшей мере с эпохи бронзы. При этом подчеркивалось, что как в эпоху бронзы, так и в позднем Средневековье вплоть до присоединения к России территория адыгов (черкесов) фактически включала все земли «от кавказского Причерно­морья до кумыкских степей» (Гучев 1994. С. 17; О результа­тах 1992; Сокуров 1994. С. 36; Бабич 1994. Т. 2. С. 49-50, 117). На эту версию работают построения некоторых адыгских лингвистов, доказывающих широкое распространение адыг­ской лексики в первобытную эпоху вплоть до Центрального Кавказа (Балкаров 1965; Шамирзов 1994). Один из них даже рискнул дать этнониму «карачай» адыгскую этимологию («къэрэшей» — «горный сородич, брат») (Шамирзов 1994).

Не менее значимым фактом является античная Синдика, в которой кабардинский миф видит древнейшее адыгское государство (Сукунов, Сукунова 1992. С. 289; Гучев 1994. С. 17; Коков 2001а. С. 117; 20016. С. 22-23; Бегидов 2003. С. 16) и самое раннее государство на территории современ­ной России в целом (Мамбетов 2001. С. 64). Но некоторые авторы ищут истоки адыгской государственности в еще бо­лее отдаленном прошлом — в III тыс. до н. э. у хаттов Ма­лой Азии (Ахметов, Марчануков 1990. С, 42). Такие представ­ления воспроизводятся на государственном уровне, и их отражает изображение хаттского одноглавого орла на гербе Кабардино-Балкарской Республики (Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 7-9; О гербе 2001). Наконец, кабардинские ин­теллектуалы представляют позднесредневековую Кабарду независимой страной, потерявшей свой суверенитет только в 1822 г. после вхождения в состав России (О результатах 1992; Гучев 1994. С. 17; Бабич 1994. Т. 2. С. 50; Коков 20016. С. 23-24; Думанов 2001а. С. 255). При этом, по кабардинс­кой версии, балкарские общества были до 1822 г. неотъем­лемой частью Кабарды (Сохов 1991. С. 1; О результатах 1992; Бабич 1994. Т. 2. С. 50, 99; Коков 2001. С. 24-25), представ­лявшей собой, по мнению ряда авторов, «малую феодальную империю» (Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 10-11; Бегидов 2003. С. 17).

Кабардино-Балкарская Республика      Постоянная ссылка | Все категории
Мы в соцсетях:




Архивы pandia.ru
Алфавит: АБВГДЕЗИКЛМНОПРСТУФЦЧШЭ Я

Новости и разделы


Авто
История · Термины
Бытовая техника
Климатическая · Кухонная
Бизнес и финансы
Инвестиции · Недвижимость
Все для дома и дачи
Дача, сад, огород · Интерьер · Кулинария
Дети
Беременность · Прочие материалы
Животные и растения
Компьютеры
Интернет · IP-телефония · Webmasters
Красота и здоровье
Народные рецепты
Новости и события
Общество · Политика · Финансы
Образование и науки
Право · Математика · Экономика
Техника и технологии
Авиация · Военное дело · Металлургия
Производство и промышленность
Cвязь · Машиностроение · Транспорт
Страны мира
Азия · Америка · Африка · Европа
Религия и духовные практики
Секты · Сонники
Словари и справочники
Бизнес · БСЕ · Этимологические · Языковые
Строительство и ремонт
Материалы · Ремонт · Сантехника