Обзор СМИ и блогосферы по теме: «Инновационное развитие России». Обзор СМИ №81 (2011), 15-21 октября (стр. 5 )

— О каких именно расходах идет речь?

На 2012—2013 годы расходы составляли порядка 40 млрд в год. С учетом того, что мы в 2012 год уже не успеваем — максимум 10 млрд можно будет предусмотреть. Если не получится — нестрашно. Первый этап не столько завязан на деньгах, сколько на структуре (например, на повышении эффективности уже созданных инструментов). С 2013 года планируется выделять по 40—50 млрд руб. на мероприятия по инновационной стратегии.

К тому же у нас есть один пункт, который стоит отдельно. В инновационной стратегии была прописана цифра поддержки высокотехнологичного экспорта, финансирование созданного агентства по страхованию. Это самая большая сумма, и обсуждается она без особой привязки к инновационной стратегии.

— Однако в СМИ сейчас говорится о суммах финансирования и в 140 млрд руб., и в 15 трлн. Как вы можете это прокомментировать?

Перевирают... Мы делали табличку, которая бы в целом обозначала некий бюджетный ориентир того, как российская экономика будет переходить на инновационный путь развития. У нас он включает в себя практически все: от качества человеческого капитала, образования и науки до высокотехнологичной медпомощи. То есть почти треть таблицы включала расходы федерального бюджета, которые есть сейчас и которые, по нашему мнению, будут положительно влиять на инновационное развитие. Новых расходов, которые вытекают из инновационной стратегии, вместе с поддержкой высокотехнологичного экспорта, у нас за все время реализации программы набирается от силы 2—3 трлн руб. И то основная часть — это поддержка экспорта (предполагается 200—300 млрд в год). Остальных новых гигантских расходов не планируется. Просто народ посмотрел на табличку, не задумываясь, сложил по годам все суммы, даже безотносительно того, что они в бюджете уже есть (например, большая сумма расходов на образование). Из-за этого вся путаница. Мы пытались ее многократно разъяснять, но есть ощущение, что никому не было интересно разъяснение, а была интересна сумма 15 трлн.

— Недавно Минэкономразвития анонсировало создание клуба инновационных директоров. Как развивается инициатива?

В пятницу будет первое заседание клуба, оно будет проходить в Сколково. Туда приглашены все вице-президенты или директора по инновациям из госкомпаний. Тех самых 47, которых мы заставили принять программы инновационного развития. Но мы не ограничиваем этот клуб только госкомпаниями, много частных госкомпаний тоже изъявили желание в этом процессе поучаствовать. Так что это будет первое установочное, я бы сказал, инаугурационное совещание. На нем министр и я расскажем о наших планах — что мы собираемся с программами госкомпаний делать.

— И что же именно вы планируете с ними делать?

У нас сейчас есть ряд неснятых вопросов. Принимались они все-таки в режиме довольно жесткого прессинга — и с нашей стороны, и со стороны администрации президента. Поэтому там ставились цифры, которые не все компании в последующем готовы выполнять.

Вторая проблема заключается в том, что у нас есть достаточно большой блок компаний, которые представляют оборонку, — так называемые стратегические предприятия. Они работают в тех сферах, где есть федеральные целевые программы (космос, атом, ОПК), поэтому когда они в своих программах писали расходы на НИР и НИОКР, они записывали большими кусками, по сути, свои «хотелки», связанные с выделением государством им средств на НИР и НИОКР. Когда они эти программы принимали, бюджета еще не было. Понятно, что сейчас в бюджете «хотелки» отражены более скромно. Это значит, что в их программах планы наращивания инновационной продукции, новых разработок и т. д. должны быть подвергнуты «усушке-утруске». Мы отправили в правительство доклад, где проанализировали, какие цифры у нас получаются из всех их программ и насколько у нас в целом по экономике все увеличится. Если брать те цифры, которые они туда написали, то у нас получается коммунизм начиная со следующего года.

— Не могу не спросить о еще одной новации — внедрении института оценки регулирующего воздействия (ОРВ) в России. У нас он существует чуть больше года. Есть уже результаты?

Если раньше на институт ОРВ смотрели как на некую экзотику, то сейчас ведомства уже постанывают, но держат себя в руках. В принципе, процедура ОРВ уже стала важнейшим фактором при прохождении каких-либо законопроектов. Сейчас у ведомств, по сути, нет такого быстрого и легкого пути — не слушая никого и не спрашивая бизнес, по своим каналам проводить какие-нибудь инициативы и уж тем более принимать какие-нибудь приказы, которые раньше принимались чисто формально. Это, конечно, несколько затягивает сроки, но мы уверены, что документы, стоящие бизнесу миллиарды рублей, не должны приниматься за пару дней. К тому же сами ведомства при разработке нормативно-правовых актов, уже зная, что будет ОРВ, стали более серьезно относиться к тому, что делают.

"У будущего российской авиации — большие проблемы"

Росбалт, 18.10.2011

Владимир Рубанов, вице-президент Лиги содействия оборонным предприятиям, рассказал можно ли и нужно ли России бороться за статус мировой авиастроительной державы

— Как складывается судьба самолета Ту-204, есть ли заказы на него?

Ясности с судьбой самолета Ту-204 пока нет. Во всяком случае, три года назад ситуация выглядела более оптимистично, чем сегодня.

Достаточно обнадеживающие намерения на закупку самолетов исходили от ОАО "Ильюшин Финанс Ко.", среди стран эксплуатантов и потенциальных заказчиков обозначились Куба, Корея, Иран, проявляли интерес в Китае, Бразилии и в Латинской Америке. По факту закупается несколько самолетов в год. В экономическом плане – это недостаточные объемы для обеспечения рентабельности производства. Несколько самолетов закупила российская авиакомпания "Владивосток Авиа" для прямых беспосадочных рейсов в Индонезию из Владивостока и Хабаровска. В конце 2008 года "Авиаэкспорт" поставил в Китай один Ту-204. Однако, по мнению экспертов, этой закупкой все и ограничится, так как Китай собирается развивать собственное производство в этом классе машин, а Ту-204 интересует китайских авиастроителей как технический образец.

Перспективы производств Ту-204 существенно подрываются контрактом российской лизинговой компанией "Ильюшин Финанс Ко." с канадской фирмой Bombardier на поставку 20 среднемагистральных пассажирских самолетов серии CS в августе 2011 года. Но наиболее сильный удар по перспективам Ту-204 нанесен твердым контрактом между "Ильюшин Финанс Ко." и корпорацией "Иркут" на поставку 28 новейших российских самолетов МС-21, а также опционом еще на 22 таких самолета

Несмотря на то, что проект МС-21 существует только в форме макета (опытный образец пока не создан), 50 самолетов закупает "дочка" госкорпорации "Ростехнологии" для сдачи в лизинг "Аэрофлоту". Ставка на самолет МС-21 объясняется снижением прямых операционных расходов на 15% по сравнению с аналогами, а также планами замены парка самолетов Ту-204. Многие специалисты, однако, полагают, что принимаемые решения связаны не с техническим и экономическим превосходством создаваемой машины, а с договоренностью между лизинговой ИФК и "Иркутом" (разработчиком МС-21), которые входят в состав государственной "Объединенной авиастроительной корпорации" (ОАК).

Так что перспективы у Ту-204, с учетом излагаемых обстоятельств, мне представляются весьма туманными.

— Почему в России не выпускается уникальный авиационный двигатель НК-93?

Авиационный двигатель НК-93 в России не выпускается потому, что никто из российских производителей самолетов не приобретает и не собирается его приобретать. Имеются отрицательные отзывы Центрального института авиационного моторостроения им. (ЦИАМ) и заключение о нецелесообразности выделения средств федерального бюджета на проведение ОКР и сертификации данного двигателя. Негативную позицию по отношению к двигателю занимает Объединенная двигателестроительная корпорация (ОДК) и Минпромторг России. На двигатель нет и зарубежных заказов. К тому же доведение двигателя до промышленного образца не завершено, требуется около 1,5 млрд рублей на завершение работ.

Мне представляется, что двигатель НК-93 нельзя пока рассматривать как конкурентоспособный рыночный продукт, а его уникальные технические решения целесообразно оценивать и поддерживать как инновации. Необходимо сохранить и передать опыт и знания по НК-93 молодым кадрам, сохранить коллектив как творческое ядро отечественного двигателестроения. Такой подход требует иных стратегий работы с уникальными технологиями, иных экономических моделей продолжения и развития работ, их коммерциализации на российском и мировом рынке.

— Как вы считаете, есть ли будущее у российского самолетостроения?

Я бы уточнил вопрос и предпочел говорить о российской авиации как сложном комплексе фундаментальных и прикладных знаний, интеллектуально-кадровом потенциале и его воспроизводстве, сети научных центров, КБ, испытательных лабораторий, систем проектирования, технологических платформ и производственной базы. Самолетостроение как таковое сегодня не представляет чего-то уникального, освоено и осваивается многими странами. Качество авиатехники определяется сегодня не только и не столько конструкцией машины, сколько авионикой, материалами, комфортом, уровнем послепродажного обслуживания и т. п. По многим новым направлениям у нас серьезные отставания.

Сегодня в авиационной отрасли доминируют создатели "цифровой модели" самолета, управляющие территориально распределенным по многим странам производством агрегатов и комплектующих изделий, а также создатели уникальных технологий, изделий и услуг, имеющих глобальный спрос. Проблема не в том, где собран самолет, а в том, каким набором уникальных авиационных и сопряженных технологий располагает страна. Так, наш самолет "Суперджет-100" на 80 процентов состоит из зарубежных агрегатов и комплексов (двигатель, авионика и т. д.) Это, скорее, сборочное производство. В этом смысле коллектив туполевцев, создающий программные продукты и решающий инженерные задачи для "Боинга" – гораздо большее достижение, чем сборочное производство. В авиации, как и во многих сферах высоких технологий, важнее всего иметь коллективы профессионалов, сохранять и развивать технологии и занимать ими ниши в глобальном авиационном производстве.

Спрос отечественного рынка недостаточен для развития конкурентоспособной и экономически эффективной авиационной промышленности. Однако в России есть мощный научный фундамент и задел технологических достижений, имеющих потенциал реализации в рамках мировой авиационной отрасли. Проблема заключается в умении эффективно вписаться в глобальные стоимостные цепочки на наиболее высоком уровне технологий, уникальных знаний и конкурентоспособных продуктов.

Так что будущее российской авиации связано с адекватностью понимания ответственными лицами устройства мировой авиационной отрасли, правил игры на глобальном рынке производства и эксплуатации авиационной техники, удачным позиционированием в данной сфере, умением государства и бизнеса коммерциализировать ценные знания и технологические достижения российских авиационных специалистов. С этим – большие проблемы.

— Ваше мнение, почему не учитывается опыт США в лоббировании интересов отечественного авиастроения в правительстве страны? Или те, от кого зависит принятие решений, считают для себя не выгодным развивать российский авиапром?

В США не нужно лоббировать американское авиастроение, так как лидеры этой отрасли скорее определяют тех, кто будет у власти, чем продвигают через "лоббистов" свои интересы. Их представители сами входят в государственные структуры и определяют государственную политику. В наших государственных структурах представлены интересы экспортно сырьевого и финансового сектора. При таком социальном облике власти никакое лоббирование не поможет. Пример – попытки нынешнего президента сформировать инновационную повестку дня и поддержать сферу высоких технологий. Выше, чем президент, лоббистов не бывает. А результаты двухлетнего "лоббирования" инноваций и высоких технологий с его стороны можете оценить сами.

— Когда в авиапроме появятся рабочие места для авиационных инженеров?

Рабочие места в авиапроме появятся, когда появятся заказы на авиационную технику. А с этим – большие проблемы. Некоторое оживление спроса есть в сегментах военной авиации и среднемагистральных самолетов, однако объем заказов пока несопоставим с производственными мощностями авиапрома.

— Будут ли возрождаться авиационные заводы в Смоленске, Саратове, Жуковском, Москве и т. д.?

Каких-то предпосылок и перспектив для этого пока не наблюдается. Я имею в виду долгосрочные устойчивые тенденции и перспективы. Случайные заказы и контракты могут быть, но это вряд ли существенно изменит положение дел на этих предприятиях.

— Что реально можно сделать для сохранения и возрождения новосибирского и саратовского авиационных заводов?

Для возрождения этих заводов нужны новые модели авиатехники, платежеспособный спрос на их в производство или государственный заказ. Без этого вряд ли можно рассчитывать на сохранение и возрождение заводов. С учетом избытка в России сборочных мощностей при очень ограниченном реальном и потенциальном спросе полагаю, что сохранение заводов возможно в рамках какой-то кооперации (внутренней или мировой) или путем перепрофилирования.

— Может, стоит отстранить от должности министра транспорта?

Думаю, что стоит. Хотя бы по той причине, что после серии позорных для отрасли и трагических для страны случаев он ни разу не подал прошение об отставке. Министр – политический назначенец и за происходящее отвечает по определению без необходимости расследований его деятельности и установления личной вины. А это уже вопрос не только и не столько к нему, сколько к тем, кто его назначил и сохраняет на государственной службе.

В НГУ создают детектор темной материи

Российская газета, 20.10.2011

Александр Бондарь, декан физического факультета НГУ, заведующий лабораторией Института ядерной физики СО РАН им. (ИЯФ), член-корреспондент РАН, поделился своим мнением о создании лаборатории для исследования темной материи в НГУ

— Для НГУ это совершенно новое направление?

До этого у нас на факультете не было специализации по астрофизике и космологии, тем не менее, в этом направлении очень активно работали кафедры физики элементарных части, физики плазмы и быстро протекающих процессов. Поэтому работы по гранту можно считать продолжением этих исследований, но уже более сфокусированным на задачах астрофизики и космологи.

— Почему именно Александр Долгов возглавит новую лабораторию?

Александр Дмитриевич - ученик известных российских ученых Льва Борисовича Окуня и Якова Борисовича Зельдовича, лауреат премии Понтекорво за исследование роли нейтрино в космологии и премии Фридмана за применение методов квантовой теории в космологии. Александр Дмитриевич сам позвонил мне и предложил подать заявку на грант. Идея мне очень понравилась, это реальный шанс для того, чтобы создать у нас хорошую лабораторию в бурно развивающейся области науки.

— Как выглядит сегодняшняя картина мироздания?

Сегодня баланс полной энергии во Вселенной выглядит таким образом: обычная (так называемая "барионная материя") - 5 процентов, 25 процентов - темная материя (ТМ), которую мы регистрируем только за счет гравитации. Оставшиеся 70 процентов - это темная энергия, обладающая отрицательной гравитацией и приводящая к ускорению расширения Вселенной.

— На каких экспериментальных данных базируется эта картина мира?

Можно выделить четыре главных блока данных. Во-первых, это очень качественное исследование микроволнового (реликтового) излучения, выполненное с помощью сети космических обсерваторий. Во-вторых, данные по яркости сверхновых типа "Iа", на основании которых удалось установить что Вселенная расширяется с ускорением. Кстати, именно за эту работу в 2011 году Нобелевскую премию по физике получили Сол Перлмуттер, Брайан Шмидт и Адам Райсс.

В-третьих, проведен анализ данных по крупномасштабным вариациям плотности наблюдаемого вещества во Вселенной. И, наконец, четвертое - это данные микролинзирования (предсказанного Эйнштейном изменения видимого изображения объекта из-за искривления лучей света, вызванного гравитацией попадающихся на их пути массивных тел - ред.) для оценки крупномасштабных вариаций гравитирующего вещества во Вселенной.

В результате совместных работ теоретиков и экспериментаторов появилась возможность создать согласованную картину мироздания, которая описывает все наблюдаемые сегодня явления. Плюс она базируется на фундаменте физики элементарных частиц.

— Если мы не знаем, что такое темная материя, то, как мы можем обнаружить ее присутствие?

Мы не знаем микроскопической природы темной материи, но регистрируем ее гравитационные эффекты. Сегодня есть теоретические соображения для того, чтобы считать, что ТМ имеет корпускулярную природу, то есть состоит из неких частиц, которые очень слабо взаимодействуют как с обычной барионной материей, так и электромагнитным излучением. Поэтому наблюдать такое взаимодействие очень сложно, но все-таки можно и мы понимаем как.

— В мире уже есть целый класс детекторов ТМ, но никому еще не удалось ее обнаружить.

Задача гранта - не обнаружение темной материи (это слишком масштабная проблема), а создание прототипа детектора ТМ. Развитием новых методов регистрации частиц в ИЯФе занимаются уже давно. В последние годы мы разрабатываем методику, которая нам кажется перспективной, в том числе и для частиц ТМ. Теперь с помощью гранта эти работы можно резко ускорить. До сих пор в мире никому не удалось зарегистрировать частицы ТМ, но мы постараемся показать, что можно создать прибор лучше, чем уже существующие. В рамках гранта мы должны довести детектор до состояния технического проекта, чтобы потом уже в рамках международного партнерства построить эту установку из категории "мега-сайенс".

— В большинстве детекторов ТМ в качестве рабочего материала используется сжиженный ксенон, а как у вас?

Мы предлагаем использовать жидкий аргон, он значительно дешевле, и можно сделать детектор большего объема - на тонны и даже десятки тонн вещества, а, значит повысить вероятность регистрации ожидаемого события. Еще одно преимущество в том, что метод, который мы предлагаем, позволяет значительно подавить фон от распадов различных радиоактивных примесей, всегда содержащихся в детекторе.

— В рамках гранта заявлены также исследования темной энергии, это чисто теоретические расчеты?

Конечно, это теоретические исследования, но основанные на экспериментальных данных. Александр Дмитриевич пригласил к участию в этих работах ведущих специалистов Института теоретической и экспериментальной физики им. , занимающихся расчетами свойств сверхновых звезд типа "Ia".

Они замечательны тем, что после взрыва выделяют стандартную энергию - это так называемые "стандартные свечи", которые видны на расстоянии до 10 миллиардов световых лет. Яркость звезд этого типа всегда одинакова, так как они взрываются после достижения одинаковой критической массы (в системе двойной звезды "гигант - белый карлик"). Но в зависимости от индивидуальных особенностей звезды (некоторые, например, взрываются асферично) яркость "стандартной свечи" колеблется и этот разброс ограничивает точность измерений. Теоретические расчеты позволяют оценить эти поправки, а значит, скорректировать данные и уточнить расстояния до далеких сверхновых во Вселенной. В рамках новой лаборатории мы планируем подготовить специалистов в этой области, такой научной школы в Академгородке еще не было. Создать ее с нуля невозможно, сейчас у нас появился шанс и его надо использовать.

— Третья тема гранта: исследование проблемы ассиметрии материи и антиматерии.

Отсутствие антиматерии в наблюдаемой Вселенной является одной из главных загадок современной физики. По идее в результате Большого взрыва должно было возникнуть равное количество материи и антиматерии, однако по неизвестным пока причинам последняя в какой-то момент исчезла. До сих пор не удалось найти значимые ее количества, лишь отдельные античастицы. Можно предположить, что антиматерия имеет некий "изъян", который и привел к ее исчезновению и нарушению симметрии вещества.

Эффект асимметрии мы исследуем в экспериментах на коллайдерах, когда при взаимодействии частиц происходит нарушение комбинированной четности. А затем мы оцениваем эти данные с точки зрения возможности нарушения баланса "вещество - антивещество" уже в космологическом масштабе. У Александра Дмитриевича есть на это счет идеи, и он надеется развить их при нашем участии. Сотрудники ИЯФа, которые занимаются, проблемами, связанными с нарушением комбинированной четности, преподают в университете, так что для создания новой лаборатории все складывается весьма удачно.

— А что будет в 2014 году, когда закончится грант?

Главная задача - создать за это время действующую лабораторию, чтобы она и дальше могла развиваться - давать научные результаты и готовить молодых специалистов. Конечно, два года - это весьма жесткий срок. Но в принципе грант может быть продлен еще на год-два.

— Почему загадки Вселенной вызывают такой интерес в обществе?

Это вполне естественное явление. Любой интеллигентный человек, интересующийся современным состоянием науки, в курсе того, что за последние 20 лет произошли революционные изменения в наших представлениях о том, как устроена Вселенная, о структуре вещества в ней. И это не может его не интересовать!

— В связи с этим, не пора ли вернуть астрономию в школьную программу?

Давно пора! Ведь изучение астрономии формирует научно обоснованную картину мира, кроме того, это привлекало бы молодежь к изучению естественных наук. Нужно восстановить в школе преподавание астрономии, и физфак НГУ всегда готов в этом всемерно помогать.

«Я чувствую движение вперед в российской науке»

Известия, 17.10.2011

Элиас Зеруни, президент Sanofi, рассказал, почему управляемая им компания активно развивает свой бизнес в России

— Вы посетили «Сколково». Были достигнуты соглашения о сотрудничестве?

Ведутся переговоры о том, как мы можем сотрудничать с биомедицинским кластером«Сколково». В рамках визита я прочел лекцию в Открытом университете «Сколково». Главная мысль, которую я хотел донести до слушателей, что современная наука превратилась в международный феномен, — ни у кого нет ответов на все вопросы.
Во многих странах мира знают о вашем иннограде. Я высоко оцениваю перспективы «Сколково», особенно если учесть, что российское правительство выделило финансирование.

— Вам удалось ознакомиться с проектами резидентов?

Да, с некоторыми. Меня заинтересовали исследования по регенеративной медицине и по стволовым клеткам. Но мы не будем создавать тут какой-то крупный институт. Моя стратегия в области исследований — создание международных научных сетей. Нам нужны физики, математики, специалисты по информатике, биологи, химики.

— Что нужно для того, чтобы проекты «Сколково» «выстрелили»?

Лучшая стратегия — создавать научные сети, то есть систему лабораторий по всему миру, которые работают вместе без бюрократических препон. Помню, когда мы запускали программу по клиническим исследованиям, нам говорили:«Россия — ну, тут вряд ли что-то  получится». А нам за три года удалось выйти на второе место внутри компании. Ситуация меняется к лучшему, люди в «Сколково» оптимистичны, и в Россйской академии наук, и в исследовательском центре«ХимРар» царит позитивный настрой. Не то, что десять лет назад. А для меня это главное — чтобы был позитив.

— Какие дальнейшие планы на проведение исследований в России?

Если до этого в России наша исследовательская деятельность фокусировалась на клинических исследованиях, то теперь мы хотим ее расширить и также заниматься поиском новых молекул в сотрудничестве с российскими лабораториями и институтами. Я приехал потому, что чувствую движение вперед в российской науке. Сегодня Россия — приоритетный рынок для группы Sanofi. После моего визита в Москву приедет группа специалистов, которые будут прорабатывать детали сотрудничества, но принципиальные договоренности уже есть. С руководителем Академии медицинских наук Иваном Дедовым мы договорились создать рабочую группу исследователей. С российскими исследователями мы будем заниматься полимерами, нанотехнологиями, биопрепаратами, вакцинами, антителами, клеточной терапией, стволовыми клетками. Что касается заболеваний, это — диабет, онкология и болезнь Альцгеймера.

— Уже есть конкретные результаты ваших клинических исследований в России?

В России проведено много исследований новых препаратов для лечения онкологических заболеваний, в частности нового препарата для лечения рака простаты. В ноябре мы начинаем международное исследование нового препарата для лечения миелофиброза, онкологического заболевания крови. Это сотрудничество групп из России, Америки, Германии, Японии, с тем чтобы опробовать новый способ лечения. В этих четырех странах мы будем проводить исследования. В России мы проводим 10 клинических исследований в области сахарного диабета, включая новый многообещающий препарат, не являющийся инсулином. На данный момент около 500 российских пациентов уже получили лечение этим новейшим препаратом в клинических центрах по всей России.

— Что нужно изменить в России, чтобы минимизировать влияние бюрократии на науку?

Если что-то  становится слишком большим, этим тяжело управлять. Проблема не в России, Франции, США или какой-то отдельной стране, такова природа больших организаций. Бюрократия в науке — это глобальная международная проблема. У меня было 27 тыс. сотрудников, и мы не могли сделать так, чтобы они работали под единым началом, нам требовалась децентрализация, чтобы было больше свободы взаимодействия.

КоммерсантЪ-FM: Интервью с генеральным директором компании «Оптосенс» Александром Максютенко

i-russia.ru, 17.10.2011

Александр Максютенко, генеральный директор компании «Оптосенс», об инновационных проектах компании Оптосенс

Как появилась ваша команда?

Команда образовалась достаточно спонтанно, потому что в основе научно-технической деятельности стоял мой брат Михаил, который сейчас в компании занимает позицию технического директора. Он работал в физико-техническом институте имени Иоффе и в 95 году ушел из института, начал заниматься прикладными вещами в приборостроении. Развитие бизнеса было нацелено на инновационные области, и так он познакомился с Александром Литваком, вторым соучредителем, который работал в университете, потом в физико-техническом институте имени Иоффе. Первым был проект по созданию прибора-анализатора нефтепродуктов в воде, и этот прибор использовал оптические компоненты компании Эко. Тогда, в 95 году, эта попытка создать первый прибор привела к такому долгосрочному сотрудничеству.

Когда вам удалось выйти на рынок?

Если говорить про первые продукты, то они появились в 96 году, и компания до 2005 года фактически опиралась на собственные ресурсы, это было последовательное развитие без привлечения инвестиций.

Почему вы говорите, что до 2005 года инвесторов не было: не удавалось найти или не пытались?

На самом деле, мне кажется, до 2005 года вообще не было инвестиционного климата именно венчурного.

В России не было, но можно найти не в России инвестора?

Мы пытались. Но не так просто российской компании, являющейся, по большому счету, старт-апом, привлечь инвестиции, потому что если в России есть какая-то технология, которая является достаточно интересной, то западные инвесторы, скорее, рассматривают возможности дешево получить технологию и развивать ее самостоятельно.

Что произошло в 2005 году?

В 2005 году была первая попытка организовать инвестпроект совместно с Российской электроникой. Она была более-менее успешна с точки зрения создания некой структуры бизнеса, но, тем не менее, в какой-то момент Российская электроника решила, что этот бизнес не очень успешен, не очень интересен, и решила вопрос свернуть.

Вы начали искать нового инвестора в тот момент?

Да, и достаточно быстро его нашли в РОСНАНО. Требовались достаточно большие финансовые вложения для того, чтобы эту разработку вывести на уровень промышленного производства. С РОСНАНО мы работали примерно год по подготовке сделки, нам удалось организовать производство. Мы в настоящий момент выпускаем, правда, не очень большое количество, сейчас выпущено порядка 1000 датчиков, но датчики протестированы ведущими западными игроками на рынке, получены достаточно высокие оценки продукта, сейчас мы находимся в фазе заключения больших долгосрочных контрактов.

Вы сейчас какими-то техническими делами занимаетесь в компании или сосредоточены только на развитии бизнеса.

Сейчас основная задача, которая стоит в компании — это, с одной стороны, взаимодействие с заказчиками и развитие рынка, с другой стороны — создание крупного промышленного производства, поскольку компания все-таки начиналась с научной идеи. У членов команды пока нет опыта наращивания большого производства, поэтому очень много проблем по пути создания производства, тем более в России. С учетом того, что оборудование, которое мы пытаемся, например, заказывать в России, получить в срок практически невозможно. Очень тяжело взаимодействие логистически организуется, поэтому тот блок работы, который связан с организацией производства, он сейчас отнимает очень много сил.

- Вы, так тяжело вздохнув, произнесли «тем более в России». Что, по-вашему, мешает развитию рынка новых технологий в нашей стране?

В России нет производственной инфраструктуры, по крайней мере, она очень слаба. Касающееся элементарных вещей механообработки, касающееся изготовления пластиковых форм, очень тяжело найти хороших специалистов по дизайну. Сейчас проблема даже конструкторов найти хороших в России. За последнее время, мне кажется, Россия очень сильно потеряла потенциал. Был в Советском Союзе, вероятно. Я Советский Союз совсем немножко застал. Те 10–15 лет, которые прошли, старая база практически вся разрушена, а новая инфраструктурная составляющая только-только сейчас появляется.

Куда идут российские нанотехнологии

nanonewsnet.ru, 20.10.2011

Олег Фиговский, академик Европейской академии наук, иностранный член РИА и РААСН, поделился своим мнением о том, куда идут российские нанотехнологии

Отличительной особенностью нанотехнологий является исключительно высокая наукоемкость и затратность, сложность пути от лабораторных исследований до выпуска коммерческих продуктов и в этом плане они похожи на технологии создания новых поколений лекарств. Как сообщает академик , существенные успехи, достигнутые за рубежом, нередко связаны с деятельностью наших соотечественников, причем сегодня российская научная диаспора за рубежом насчитывает около 400 тысяч человек. Он отмечает, что в этой связи заслуживают внимания звучащие в последнее время предложения (Ю. Магаршак, О. Фиговский) широко использовать интеллектуальный потенциал и опыт коммерциализации нанотехнологий, накопленный нашими соотечественниками, живущими и работающими постоянно за рубежом. Разумеется, что эти предложения, кажущиеся исключительно привлекательными, могут натолкнуться на серьезные трудности, связанные с особенностями российского менталитета, существенно отличающегося от китайского или индусского, а также с экономическими и политическими реалиями в нашей стране. И, тем не менее, было бы разумно проанализировать серьезно возможные последствия реализации программы объединения русскоязычного творческого сообщества вплоть до создания Объединенного института нанотехнологий по образу и подобию Объединенного института ядерных исследований в Дубне, возникшего более 50 лет назад и успешно функционирующего и в настоящее время.

Здесь надо отметить, что впервые идея создания Объединенного института нанотехнологий была выдвинута именно в журнале «Экология и жизнь» несколько лет тому назад, на заре образования Роснано.

Директор Центра исследований постиндустриального общества Владислав Иноземцев считает, что «можно потратить сколько угодно денег, но новых технологий больше не станет». Он также считает, что принятая недавно концепция инновационного развития-2020 – бесполезна, потому что и скорость принятия решений в России, и сроки их реализации у нас очень сильно отстают от реальной жизни, а документы пишутся для того, чтобы показать их начальству, а не претворить в жизнь. Если мы хотим модернизировать экономику, нужны не толстые пачки «долгосрочных концепций», а две простые вещи: освобождение от налогов инновационных отраслей и создание прозрачных налоговых льгот для вновь создаваемых предприятий. Потому что ни одно существующее предприятие в ходе модернизации не даст возможности применить такую массу новшеств, как то, которое строится «с нуля». Если мы хотим инноваций, нужно обеспечить на них устойчивый и массовый спрос, а не кидаться с государственными деньгами из одного проекта в другой.

И надо понимать, что экспорт идеи и экспорт продукции – это не одно и то же. Экспорт интеллектуальной собственности и лицензий обеспечивает только 4% американского экспорта. Так что главное – это высокотехнологичная продукция. А ее-то у нас и нет. Мы зря разделяем инновации на «наши» и «не наши». Посмотрите на тот же Китай, там пошли, откровенно говоря, на большое воровство в области технологий. И за последние пару десятилетий подняли страну. А мы все это время пытаемся решить проблему вкладыванием денег в создание нового на пустом месте.

Но и с идеями становится в России всё напряжённее и связано это с сокращением финансирования научных фондов и проблемами, возникающими у ученых из-за закона о госзакупках. 13 октября 2011 г. в Москве состоялся митинг ученых. Это далеко не первая акция протеста ученых, но она примечательна тем, что исследователи из российских вузов и Академии наук объединились ради того, чтобы добиться удовлетворения четких и конкретных требований. Они требуют не повышения зарплат или раздачи квартир, они выступают за то, чтобы им дали возможность нормально работать. Как отметил научный сотрудник Физического института , возможно, что новые организационные формы, которые создаются в сфере российской науки и технологий, работают более эффективно. Однако вот недавно глава «Роснано» показал премьер-министру «уникальный планшетный компьютер», который, по словам журналистов, «в отличие от западных аналогов, сделан на основе пластиковой логики». Устройство планируется использовать в сфере образования – в качестве электронной книги. Испытывать чувство гордости за наши, российские, прорывные технологии мешает только одна деталь – разработчиком чудесного устройства является британская компания “Plastic Logic”, в которую недавно вложило 700 миллионов долларов «Роснано». Не меньшую эффективность демонстрирует и еще одна новаторская форма развития науки и технологий – первый Национальный исследовательский центр, «Курчатовский институт». Не беда, что за годы директорства Михаила Ковальчука, принесшего в институт большие деньги, число публикаций ученых института – по сведениям наиболее авторитетной международной базы данных по научным публикациям – даже несколько упало. Зато о достижениях мирового уровня говорится много. Скажем, в конце 2009 г. все СМИ обошла новость о «расшифровке генома русского человека», которую руководители института преподносили как успех, чуть ли не равный выходу человека в космос. На деле же сотрудники Курчатовского института провели свою работу на закупленном за рубежом оборудовании в то время, когда в США уже начинали предлагать всем желающим услуги по расшифровке индивидуального генома по цене машины среднего класса.

Вице-премьер правительства сообщил, что государство выделяет на инновации 742 миллиарда рублей, но отмечает, что «Бесконечно наращивать финансирование инноваций из государственных источников мы не можем и не должны». По его словам, львиную долю таких инвестиций должны осуществлять частные корпорации. «Считаю, мы подошли к своеобразному Рубикону, перейдя который, именно частный бизнес должен стать локомотивом массовой инновационной активности, тем более, что за рубежом доля затрат частного сектора в этой сфере превышает 65% от общенациональных инвестиций. Между тем, в России негосударственные компании финансируют лишь 20% затрат на НИОКР», – отметил Иванов.

В результате, по словам Иванова, в рейтинге 1 000 крупнейших компаний мира, осуществляющих исследования и разработки, представлены только три российские корпорации. По абсолютному объему затрат на исследования и разработки на 108-м месте находится «Газпром», при этом доля таких инвестиций в его выручке составляет 0,6%. На 758-м месте расположился «АвтоВАЗ». В его выручке доля затрат на инновации составляет 0,8%. И на 868-м месте находится «Ситроникс» с долей выручки – 2,6%.

Генеральный директор Российской венчурной компании Игорь Агамирзян подчёркивает, что инвестируют, как правило, не в проекты, а в бизнесы. А дистанция от блестящей научной или технологической идеи до устойчивого бизнеса огромна. На самом деле нам всем просто нужно немножко времени, чуть-чуть терпения. Очень многое зависит от ментальности людей, живущих в нашей стране. И это, кстати, справедливо для всех стран. Например, для энергичного американца 60-70-х годов очевидным приложением сил ради достижения жизненного успеха было получение хорошего образования, «поступление на службу» в крупную компанию, производящую традиционную продукцию, и постепенное восхождение в ней по карьерной лестнице. Примерно такой же жизненный идеал сегодня в Японии. А для американца девяностых или нулевых годов, верящего в «американскую мечту», все драматически изменилось, выглядит совсем иначе. Совпадает лишь необходимость в получении отличного образования, а дальше… Создание технологического стартапа, привлечение венчурных или бизнес-ангельских инвестиций, продажа компании стратегическому инвестору или выход на IPO… И учреждение нового стартапа. В России тоже произойдет аналогичная смена установок. Ученый или инженер перестанут считать, что кто-то (государство или частный бизнес) должен дать им денег для проведения исследований или разработок ради удовлетворения их собственного любопытства, а начнут думать, как коммерциализировать свои знания и умения, создать успешный технологический бизнес. И тогда появится действительно много потенциально прорывных инновационных проектов, в которые можно будет инвестировать.

В это время член Совета сделал доклад на заседании Комитета ПАСЕ по окружающей среде. Он считает, что следует дать упреждающие рекомендации относительно возможных рисков в области НАНО и выработать общеевропейские подходы в отношении нанотехнологий, упредить возможность нанофобии, ввести европейские образовательные программы и стимулировать вклад нанотехнологий в обеспечение здоровья людей.

«Наступление наноэры началось, и она, похоже, неизбежна. Россия – важный игрок на поле нанотехнологий и как многие страны ЕС стимулирует исследования и прикладное применение сверхмалых частиц», – сказал В. Сударенков. Он подчеркнул, что, оценивая общие подходы, следует отметить, что скорость внедрения подобных технологий опережает исследования на их безопасность. Зачастую, по его словам, отсутствует четкая картина происходящего, хотя предварительные выводы говорят о том, что наночастицы ослабляют иммунную систему человека и животных. В. Сударенков заметил, что хорошо известны дискуссии вокруг углеродных нанотрубок, включения наносеребра в состав одежды и других технологий. В. Сударенков предложил инициировать идею созыва Европейского форума по безопасности нанотехнологий. Член Совета Федерации выразил уверенность, что уникальный российский опыт в организации управления рисками в исследовательской деятельности, создании нормативно-правовой базы, организации системы саморегулирования мог бы стать основой для гармонизации международной, в частности европейской, методологической и законодательной базы. Напомним, что в сентябре прошлого года группа парламентариев – членов парламентской ассамблеи Совета Европы внесла предложение о подготовке резолюции по теме «Нанотехнологии – новая опасность для окружающей среды». По мнению экспертов, внедрение нанотехнологий, с одной стороны, может помочь в решении экологических задач, с другой – их развитие может продолжаться только в том случае, если принимаются в расчет риски для человеческого здоровья и окружающей среды.

Всемирный экономический форум в Давосе в докладе о глобальных рисках в 2010 году поднял вопрос об угрозе, которую может нести все более широкое использование наноматериалов. Стремительная коммерциализация достижений нанотехнологий не сопровождается адекватными исследованиями воздействия наночастиц на живые организмы и экосистемы: использование наноматериалов в мире (за исключением Канады) регулируется государством в лучшем случае рекомендательно. В России токсикологические исследования и надзор за наноматериалами регулируются принятой в 2007 году Роспотребнадзором «Концепцией токсикологических исследований, методологии оценки риска, методов идентификации и количественного определения наноматериалов». Это также скорее декларация, нежели настоящее руководство к действию. Призывы выработать единые правила и стандарты в области нанотехнологий все настойчивее. Международная организация по стандартизации недавно разработала набор тестов ISO 10808:2010 для испытания ингаляционной токсичности наночастиц.

За последние пять лет вшестеро — с 212 в 2006 году до 1317 в 2011 году — выросло число потребительских товаров, в состав которых входят наноматериалы (данные исследовательского центра им. Вудро Вильсона). Это главным образом гигиенические и косметические продукты, а также спортивный инвентарь и одежда. Приблизительно в 30% производители использовали наночастицы серебра — для придания изделиям (от носков и зубных паст до разделочных досок и молочных пакетов) антибактериальных свойств. Фуллерены, наночастицы золота, оксидов титана, цинка и кремния чаще всего включали в состав косметических средств и солнцезащитных кремов в качестве антиоксидантов и ультрафиолетовых фильтров.

Помимо потребительских товаров, нанотехнологические продукты применяются в промышленности: от производства армированных углеродными нанотрубками сверхпрочных пластмасс и самоочищающихся стекол на основе покрытий из диоксида титана до быстрозатвердевающих цементных смесей, легированных нанокристаллическим силикатом кальция. Вымывание наночастиц из таких композитных материалов может оказывать негативное влияние на окружающую среду. Принято считать, что токсичность наночастиц коррелирует с их размером (меньше частица — больше токсичность) и удельной площадью поверхности (больше площадь — больше токсичность). Вдыхание воздуха, содержащего 10 мг на кубический метр частиц диоксида титана диаметром 20 нм, приводит к большему числу случаев рака легких, нежели то же по продолжительности воздействие 300-нанометровых частиц TiO2 в значительно более высокой концентрации 250 мг/м3. Благодаря небольшим размерам наночастицы способны проникать через кожный покров, пищеварительную и дыхательную системы и аккумулироваться в клетках органов и тканей. Некоторые наночастицы способны приводить к гибели клеток, катализируя окислительные процессы и вызывая нарушения в работе ядра, митохондрий и других органелл. Многочисленные исследования подтверждают зависимость между возникновением серьезных заболеваний (включая раковые, кардиоваскулярные и нейродегенаративные) и продолжительным воздействием наночастиц на организм.

Следовательно, необходимо полностью учитывать экологические аспекты и создавать экологически безопасные промышленные нанотехнологии. Именно этой проблеме и будет посвящена международная конференция «Environment Friendly Nanotechnologies for Industry» в Казани 30 ноября – 2 декабря 2011 г., где с докладами выступят ведущие специалисты США, Израиля, Китая, Индии, Германии и России.

Такой экологически безопасной технологией является, например, метод получения тепла и электричества из горючих сланцев без освобождения при этом вредного парникового углекислого газа. Таким образом, преодолено главное препятствие на пути широкого распространения сланцевой энергетики, которая может существенно изменить облик добычи энергоресурсов. Новая технология EPICC, сочетающая производство электроэнергии и захват углекислого газа, может сделать доступными ныне закрытые запасы энергоресурсов. Дело в том, что миллиарды баррелей углеводородов, скрытых в сланцах, сегодня недоступны для разработки, поскольку содержат огромное количество углекислого газа. Проблема утилизации CO2 до сих пор не решена, а его выпуск в атмосферу грозит масштабными экологическими катастрофами. Последние исследования показывают, что выбросы от производства жидкого топлива из горючих сланцев в 1,25-1,75 раза выше, чем от «традиционного» нефтяного топлива. Только в США сланцы смогут расширить запасы нефти до уровня от 1,2 до 1,8 триллионов баррелей. Один из авторов нового метода добычи, доктор Адам Брандт, отмечает, что почти 3 триллиона баррелей нефти попали в ловушку в темный твердый материал горючих сланцев. При этом США обладают крупнейшим в мире месторождением сланцев, которое расположено в формации Грин Ривер, охватывающей часть штатов Колорадо, Юта и Вайоминг.

Метод Брандта не только позволяет захватить и хранить под землей углекислый газ, но и обеспечивает производство электроэнергии и тепла, необходимых для добычи. Суть процесса заключается в нагреве сланца в скважинах с последующим выделением жидких и газообразных углеводородов. Затем происходит разделение полезных веществ и отходов, при этом температура постоянно ниже необходимой для разложения карбоната и выхода CO2. Природный газ и разогретые отходы могут использоваться для генерации электроэнергии, что позволяет строить на базе технологии EPICC эффективные теплоэлектростанции. Углекислый газ, как и все продукты работы EPICC, в финале цикла остаются под землей, что исключает вредные выбросы. EPICC не следует рассматривать как эффективный метод получения природного газа из сланцев, вместо этого EPICC добывает газ в качестве промежуточного продукта, обеспечивая самоподдерживающийся процесс с большим выходом тепла и электричества. Таким образом, фундаментальной частью концепции EPICC является интеграция производства тепла и электроэнергии из горючих сланцев.

Американской компанией Air Fuel Synthesis (AFS) разработана совершенно новая технология синтеза жидкого углеводородного топлива, пригодного для использования в двигателях внутреннего сгорания, причем в качестве сырья используются углекислый газ и вода, находящиеся в достаточных количествах в земной атмосфере. Конечно, эта идея далеко не нова, но ее реализация ранее была признана экономически нецелесообразной. Теперь же, благодаря применению современных химических технологий и использования источников возобновляемой энергии, энергетический баланс технологии приближен к допустимому уровню и компания AFS готовит к демонстрации опытную установку, которая призвана доказать это. В случае успеха экспериментальной установки, собираются поставить эту технологию на коммерческие рельсы. Это позволит всем заинтересованным самостоятельно снабжать себя топливом, что особенно актуально для районов, снабжение которых сопряжено с некоторыми трудностями. Топливо для транспорта можно будет вырабатывать прямо на месте используя "дармовую" энергию из окружающей среды. В предлагаемой технологии используется реакция поглощения углекислого газа из атмосферы с помощью гидроокиси натрия. Получившийся углекислый натрий с помощью электролиза разлагают снова на гидроокись и чистый углекислый газ. Водород получается с помощью электролиза водяных паров, изъятых их атмосферы с помощью вещества-осушителя. Тони Мармонт (Tony Marmont), президент компании Air Fuel Synthesis рассказал в интервью издательству "The Engineer", что полученные углекислый газ и водород далее будут использоваться для синтеза углеводородов. Как известно из курса химии, двуокись водорода взаимодействует с водородом при большом давлении, большой температуре и в присутствии металлического катализатора. Представители компании AFS утверждают, что в разработанном ими процессе требуется 21.4 КВт/ч энергии для того, что бы синтезировать один литр топлива. С энергетической точки зрения баланс составляет около 45 процентов. Фирма AFS, получив поддержку от частных инвесторов, планирует изготовить и запустить опытную установку по синтезу жидкого топлива, производительностью 5 литров в сутки. Эта опытная установка будет размещена в стандартном контейнере, первые её испытания будут проходить при использовании электроэнергии от электрической сети. Лишь позже эта установка будет перемещена в удаленное местоположение, где энергию для ее работы будут вырабатывать несколько ветряных турбин

Эти два примера показывают, что новые идеи учёных успешно реализуются в промышленности, но для этого требуется создание нового типа учёного – инновационного инженера. Так, согласно прогнозам "Роснано", к 2015 году только в отечественной наноиндустрии будет 400-500 тысяч занятых. И это при том, что стоимость рабочего места в наукоемких отраслях составляет десятки тысяч долларов. "Естественно, для "экономики знаний" потребуются работники совсем другого уровня, нежели те, что у нас есть сейчас, – говорит генеральный директор Фонда содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере Иван Бортник. – Но готова ли к решению этой задачи наша система образования? Например, для большинства университетов мирового класса доля аспирантов в общем числе обучающихся превалирует. Так, в Гарварде этот показатель равняется 59 процентам, в Стэнфорде – 64, Массачусетском технологическом институте – 60, Лондонской школе экономики – 51, пекинском университете – 53. В российских институтах эта цифра не в пример меньше".