г. Волгоград
КУЛЬТУРНЫЕ ПАРАДИГМЫ «ВОСТОК» И «ЗАПАД» В
Диалог культур Запада и Востока является на сегодняшний день актуальной проблемой самых различных областей человеческого знания: культурологии, истории, философии, социальной психологии и т. д. Уровень социально-философского осмысления предполагает определенную степень типизации и обобщения. Следствием выполнения данного требования является традиция представлять Запад и Восток в контексте проблемы культур в качестве своеобразных «идеальных типов».
В современной культурологии Запад и Восток – условная смысловая конструкция, применяемая для первичной типологии мировой культуры. Запад и Восток – парная категория, выражающая дихотомию поляризованного целого всемирной культуры, поэтому она одновременно характеризует и амбивалентное единство культуры человечества, и разделенность на принципиально отличные друг от друга, а во многом и противоположные модели культурной идентичности. Эта дихотомия характеризует «не только топологическую дислокацию культур в едином мировом пространстве, но и их сущностно-смысловую поляризованность» [2, 250].
Сегодня западная и восточная культуры - это различные миры, каждый из которых имеет свои особенные характеристики. Единственная черта, безусловно объединяющая Западную и Восточную культуры, - это то, что они являются культурами. В то же время Запад и Восток – это объединения более «мелких» культур, складывающихся в течение веков каждая под влиянием своих факторов. Слова «Запад» и «Восток» означают два различных способа контакта с миром. Отличия затрагивают сферу мышления, тип личности, структуру языков, политику, экономику, герменевтику и т. д.
Западная культура рождает в людях дух активности, энергии, в то время как Восточная культура воспитывает человека в духе рассудительности, помогает обрести «покой и ясность сердца», «успокоение души». Так главным аргументом в пользу тотального различения восточной и западной культур выступает способ восприятия мира и его осмысления. Для Востока преобладающим является правополушарный образ мысли, а для Запада – левополушарный. Иначе говоря, Восток апеллирует к чувствам, внутреннему зрению, стремиться ухватить связи между предметом и явлениями во всем их многообразии, создает синтетическую картину мира. Запад же, соответственно, апеллирует к опыту и разуму – ratio, выделяет из окружающего мира наиболее важные для себя события и факты, логически увязывает их между собой и разлагает на составляющие, то есть анализирует Единое.
Исторически же Запад развивает технический принцип освоения мира, Восток – нравственно-религиозный. Парадигма «Запад» связана в своем развитии с идеалами гуманизма, с безусловным признанием прав человека и человеческой свободы. Нетрудно заметить, что в большинстве исследовательских трудов более детально проработана структура западной культуры и критерии отнесенности именно к ней, первичные характеристики выявлены именно на основе понимания западной (т. е. европейской) цивилизации. Восточные же культуры значительно более дифференцированы и разнообразны в расово-этническом, религиозном, экономическом и социально-политическом отношениях. Очень сложно найти общее основание для создания единой парадигмы «Восток», поэтому большинство исследователей, сравнивая этот тип культуры с Западом, приходят к выводу о том. Что допустимо говорить только о том, какие характеристики западных культур (европейской и американской) не применимы к восточным. «Восток в качестве топологической координаты культуры нуждается как минимум в аналитическом соотнесении с религиозным фактором.
Не имеет смысла рассматривать обе парадигмы изолированно друг от друга. Современных мыслителей интересует именно диалог культур, их синтез и взаимозависимость, поэтому неслучайно, что и в художественной литературе, которая всегда является отражением философских концепций современности, в центре внимания – не оппозиция Восток-Запад, а диалог двух изначальных типов культур.
С наступлением эпохи постмодернизма в процессе литературного развития произошел качественный скачок, появилась новая художественная идея, ставшая ключевой для поэзии нового времени, – идея культуры. Действительность, многократно пережитая и прочувствованная в ее «обыкновенности», начинает восприниматься как совокупность обычаев, правил, обыкновений, контролирующих человеческое бытие и, прежде всего, его принадлежность к культуре. В связи с этим диалог культур Востока и Запада оказался в центре внимания постмодернистов.
Елена Шварц – ключевая фигура русской литературы постмодернизма конца ХХ – начала XXI века. Критик и поэт Валерий Шубинский писал о ней: «Шварц меньше всего похожа на правильного «культурного» поэта. Ее поэтическая практика донельзя далека от ученого филологического стихотворчества. Кто же она? Ответить на этот вопрос трудно. При первом чтении ясно одно: такого в русской поэзии еще не было. Элементы — были, приемы — были, но не было — такого мира» [5].
Что это за мир? Самобытность поэтики Елены Шварц: парадоксальность и яркость взаимосвязанных образов, особая музыкальность и выразительная полиметрия стихотворений, странное сплетение различных религиозных, мистических и культурных мотивов, - все это привлекло к творчеству Шварц интенсивное внимание критиков, особенно возросшее в первые десятилетия XXI в. Взаимодействие и взаимопроникновение Востока и Запада, отношения этих культур и России всегда оказывались в центре внимания поэтессы.
В поэзии Елены Шварц культурологические парадигмы Востока и Запада представлены, прежде всего, пространственногенными стереотипными образами, имеющими под собой в качестве основы стойкие ассоциации об одном и о другом полюсе оппозиции.
Ярче всего это проявляется при анализе пространства специфических жанров, ведь искусство является отражением и одновременно подражанием жизни, нашим представлениям о ней; при анализе религиозного сакрального пространства, так как ориентация на религиозность – важный признак авторской концепции мира в произведениях Елены Шварц; при анализе пространства путешествий как наиболее динамического пространства, позволяющего проследить перетекания одной культурной парадигмы в другую, совмещение их культурных слоев, снятие и обострение противоречий, нахождение общих черт и т. п.
Значительное место в творчестве Елены Шварц занимают стихи на религиозную тему, поэтому постараемся проследить в данной статье, как диалог религий в лирическом тексте перетекает в диалог культур. Автор выстраивает свою целостную Вселенную по законам экуменического соединения элементов Востока и Запада, а религиозный признак является в данном случае самым удобным «фундаментом». Пространственное мышление человека напрямую связано с понятием мифа. «Сакральное пространство и его «первоточка» так или иначе связаны с реальным географическим пространством, а эта связь требует адекватного ей выражения» [1, 17]. Пространство мировых религий у Елены Шварц также опирается на «позитивные стороны мифологического мышления» [1, 17]: на так называемое «процедурное» знание (знание того, как надо действовать) и знание «декларативное» (совокупность прошлого опыта о тех или иных событиях и действиях). Автор использует традиционные религиозные символы как «маркеры» культуры Востока или Запада, обогащенные, вместе с тем, «декларативным» знанием человека XXI века и сюжетным контекстом в соответствии с экуменическим авторским замыслом.
В книге стихов «Труды и дни Лавинии, монахини из Ордена обрезания сердца» ярче всего раскрывается авторская поэтическая модель мира, основанная на соединении Востока и Запада и едином для двух типов цивилизации религиозном пространстве, в котором Плоть и Дух примирены религиозной страстью главной героини к Богу, которого, в лучших эллинических традициях, она наделяет антропоморфными чертами. В рассматриваемой книге стихов лирическая героиня оставляет за собой право говорить с Богом на равных, как со старинным другом и одновременно с горячо возлюбленным мужчиной, ищет для Него определение, Слово «…роднее, чем «ты», // И чуть-чуть чужее, чем «я» [4, 199].
Традиция, каноны только мешают чувству, встают между ней и Богом, и Лавиния смело идет против них. Лирический сюжет сборника и представляет собой борьба против обыденности, заключенная в хронологических рамках «от Рождества до Пасхи» и в пространственных рамках средневекового христианского монастыря. Монастырские стены в западной культуре служат не столько оборонным целям, сколько символизируют собой замкнутость монастырской жизни в самой себе. Все, что находится внутри этих стен, является своеобразной моделью Рая на земле. Непременным атрибутом этого рукотворного Эдема и в монастырях Древней Руси, и в монастырях Средневековой Европы были сады, непосредственно символизировавшие рай. Они должны были обязательно иметь «райские деревья» - яблони: «Кипарис в Гефсиманском саду // Не так печален, как ты, // Сестра моя бедная, Яблоня. [4, 210]
Монастырь в понимании Шварц – театральная условность, населенная «кукольными» персонажами, с помощью которых удобно разыгрывать основное действие – метаморфозы внутреннего мира лирической героини. За стенами «кукольного» монастыря становится возможным соединение разнохарактерного религиозного опыта, и даже глубинный диалог между религиями. Это не просто соединение, а утопическая модель рая на земле, в котором равноправны приверженцы различных конфессий и верований, а в различных религиозных течениях высвечена самая суть. По сути, все мировые религии имеют внешние – формальные, обрядовые – различия при общей и единой духовно-нравственной основе. Утопия осуществима там, «Где молятся Франциску, Серафиму, // Где служат вместе ламы, будды, бесы…»[4, 168].
Помимо сугубо христианской символики, которая в изобилии вплетена в стихотворные тексты, большое внимание уделяется теснейшему сплаву религий на первый взгляд, казалось бы, совершенно различных.
Прежде всего, необходимо отметить единство буддизма и христианства. Оно выглядит в книге вполне естественным и, более того, необходимым, сюжетообразующим. Ведь в основе – метаморфозы.
Буддизм восходит своими корнями к более древней общеиндийской религии – ведизму. Общим и основным для обеих религий является представление о карме – понятии, объясняющем, почему жизнь такая, какая она есть. То, что происходит с человеком в нынешней жизни, является следствием и результатом поступков в предыдущих жизнях (рождениях). С ведийской точки зрения, жизнь – не одноразовое явление, имеющее начало и конец, а целый цикл рождений. Ведизм не признает смерти как исчезновения личности. Личность заключается не в теле, а в душе, которая бессмертна. Душа кочует из одного физического тела в другое и вовсе не обязательно – из человеческого в человеческое. Буддисты распространили деятельность кармы не только на живых существ, но и на всю природу в целом. Душа может переходить в тело животного или растения и находиться там столько, сколько ему положено жить. Такой переход называется реинкарнацией, или сансарой.
Основным положением философии буддизма является учение о непостоянстве, всеобщей изменчивости. Эта идея является главной и для поэтического мира Елены Шварц. Изменчивость мира и есть его суть. Ничто не остается неизменным – ни время, ни природа, ни люди. Изменения являются необходимым условием жизни, и без изменений нет самой жизни. В «монастыре обрезанного сердца» все превращается во все – Ангел-Волк в Ангела-Льва, душа героини – в чашу (в соответствии с одним из эпиграфов под авторством А. Миронова: «И скоро станет небольшой и полой чашей»), сама Лавиния то в черную лошадку на ипподроме, то в «чуткое чудище в башне» [4, 190], то в Медведя, то в стрекозу, то в Охотника, то в жертву, а то и в стрелу. В буддизме эту идею называют «анигга» [3, 181]. Наиболее яркая метаморфоза книги, полнее всего раскрывающая синтез буддизма и христианства, Запада и Востока – это превращение Ангела-хранителя из Ангела-Волка в Ангела-Льва. На наш взгляд, мотив превращения следует интерпретировать в максимально широком семантическом поле: эти животные символичны и являются эмблемами не только в религии, но и в западной постфрейдистской психологии. Например, для школы волк выступал символом темного и бессознательного аспекта личности, проявления которого могут быть опасны. Все метаморфозы сборника должны привести к одной цели – Спасению души, которая после смерти воссоединится с Богом.
Отличие поэзии Елены Шварц от официальной эстетики постмодернизма состоит в постоянном поиске константы и ревностной, почти патологической тяге к Богу ее лирических героинь. В этом чувстве легко заметить занявшие видное место в теории и практике индуизма идеи бхак-ти (букв. – «преданность»). Основное их содержание состоит в безусловном подчинении всего себя Богу, в иступленной преданности, превращающей все, кроме Бога, в ничто. Подобный религиозный экстаз легко заметить в Лавинии: «Перед иконою склоняясь, // Теперь я повторяю то же: // «Никто Тебя так не любил!//Никто! Никто! Ты веришь, Боже?» [4, 184].
В каждое отдельно взятое мгновенье существуют и тело, и душа. Сознательно это мгновение ухватить невозможно. Человек – это постоянно меняющийся поток состояний, длящихся какой-то краткий момент. Жизнь и есть комбинация этих постоянно меняющихся состояний, образованная группами дхарм (кратчайший момент жизни, при котором личность может считаться неизменной). После смерти дхармы освобождаются, но силой кармы вновь объединяются в другой комбинации, давая жизнь перерожденному.
Во что бы ни превращалась лирическая героиня, внутри она, тем не менее, всегда остается монахиней Лавинией, самой собой, сохраняет основные черты своего характера. Главный вывод Второй проповеди Будды – реально только сознание. Можно выделить и некоторые иные положения буддийско-ведической религии, отразившиеся в сборнике – теорию майи, т. е. иллюзорности материального мира или тьяги-аскетического стремления освободиться от телесных желаний (еды, комфорта, продолжения рода и пр.). Широко известен круг, олицетворяющий мироздание - «мандала» [3, 183]. Символика состоит в том, что весь видимый мир в действительности иллюзорен и лишен смысла. Только невежество придает ему смысл и цену. Привязанность к этому миру влечет за собой перерождение и муки. В Первой проповеди Будда говорит о том, что единственным спасением от мучений является искоренение материальных желаний, борьба со своими страстями, чем Лавиния занимается «от Рождества до Пасхи», когда более, а когда и менее успешно.
Как уже упоминалось, в средневековом сознании Лавинии отмечается расхождение с христианской Традицией. Человек и Бог находятся в постоянном тесном взаимодействии, хотя и являются сущностями различных уровней. Только поэтому они и не поддаются сравнению. Доверительные отношения Лавинии и Господа характерны скорее для иудаизма, где богоизбранный народ Израиля осуществляет прямую связь с Богом, способствуя установлению Царства Божьего по всему миру. О влиянии идей иудаизма говорит и название ордена, к которому принадлежит монахиня Лавиния – «Орден Обрезания Сердца». Обряд обрезания является средством выражения безграничной веры еврейского народа в Бога. На иврите это слово «обрезание» звучит как «брит мила» («договор об обрезании») и само по себе подводит к ключевой концепции обряда. «Брит», к которому относится сам термин (часто вся церемония называется просто «брит») – это договор между Богом и Авраамом.
Бытие (17:предписывает выполнять этот договор – «завет на теле вашем» всем лицам мужского пола на восьмой день после рождения (Левит, 12:3, также констатирует это требование). Однако Лавиния - женщина. Но и она подвергает себя процедуре обрезания, чтобы доказать своему Богу преданность и любовь. Обряд обрезания преобразовывается специфическим образом: «Нет, не крайнюю плоть – //Даже если б была – это мало – //А себя заколоть//
И швырнуть// Тебе в небо». [4, 179-180]
Монахиня настолько неистова в своем служении Ему, что мирный обряд посвящения в веру превращается в кровавое языческое жертвоприношение: «Тебе желанна жертва – //Сердца алое зерно». [4, 180]
В итоге, перед нами авторская модель религиозного пространства, в рамках которой Елена Шварц пытается наладить равноправный диалог культур Востока и Запада. Естественно, данное пространство крайне противоречиво и включает в себя часто противоположные элементы: страсть плотская и страсть религиозная, Плоть и Дух, Грех и Праведность, Человек и Бог и многие другие антиномии. На основе их взаимодействия автор создает замкнутый локус «идеального» мира с экуменическим мировоззрением его обитателей, вбирающим в себя все ключевые моменты религий человечества, философских учений и мифологических представлений о жизни, смерти и конечной цели бытия. В представлении Елены Шварц единая религия – это первоначальная основа для создания общей культуры человечества вне отнесенности к Востоку или Западу.
Список литературы
1. Замятин : Пространство образов и образы пространства / Дмитрий Замятин. – М.: Аграф, 2004.
2. , Большакова, культуры [текст]: учеб. пособие для студентов вузов./ , . – М: Издательский центр «Академия», 2009.
3. , Серебряный Индии: учеб. пособие. /, . - Волгоград: Перемена, 2006.
4. . MMII. В 4-х томах. /Е. Шварц. - 2 т. - СПб: Пушкинский фонд, 2002.
5. Елена Шварц.(Тезисы доклада) История ленинградской неподцензурной литературы: 50-80-ые. Спб./ В. Шубинский [Электронный ресурс] http://litpromzona. *****/reflections/shub4.html
