Директор ФССП России стал гостем рубрики "Деловой завтрак" в "Российской газете" (интервью)

Директор ФССП России стал гостем рубрики "Деловой завтрак" в "Российской газете" (интервью)

 На Деловом завтраке в «Российской газете» директор Федеральной службы судебных приставов Артур Парфенчиков заявил, что его ведомство за год взыскало в пользу граждан и юридических лиц 180 миллиардов рублей. Главный судебный пристав готов жестко наказывать своих подчиненных за ошибки при составлении списка невыездных – вплоть до возбуждения уголовных дел. Но такие ошибки, по его словам, случаются редко.

Российская газета: Сегодня ваше ведомство у всех на слуху, благодаря активной работе и расширенным полномочиям. Приставы могут входить без спроса в жилье, запрещать выезд за рубеж и возбуждать уголовные дела. У простых граждан зачастую возникает вопрос: не слишком ли усилена карательная составляющая?
Артур Парфенчиков: Обеспечение принудительного исполнения судебных актов и актов иных органов невозможно без применения мер принуждения и различных ограничений. В большинстве случаев без этого не обойтись. Наша задача обеспечить право взыскателя на судебную защиту при соблюдении прав должника. Могу сказать, что в основном служба судебных приставов выполняет функцию правозащитную.
РГ: Разве? Вряд ли такое впечатление складывается у тех, к кому приставы входят ночью без разрешения…
Парфенчиков:Большая часть судебных решений, которые нам приходится исполнять, вынесены в интересах граждан или юридических лиц. Хотя мы, конечно, занимаемся исполнением решений уполномоченных органов, включая взыскание штрафов, налоговых платежей, задолженности по пенсионным взносам. Если же говорить об исполнении судебного решения, мы включаемся на самом последнем этапе, когда уже пройдены все судебные инстанции, закончены дискуссии и решение вступило в силу.
РГ: А если решение вынесено заочно? Тогда человек может быть ни сном, ни духом, а ему уже взламывают дверь. Возможно такое?
Парфенчиков: Сначала он в любом случае будет извещен о возбуждении в отношении него исполнительного производства, и у него будет пятидневный срок для добровольного исполнения. К сожалению, бывают случаи, когда ответчик вообще в суд не ходит, и не обжалует судебное решение. И когда судебные приставы его вынужденно привлекают к процессуальной процедуре, возникают обоснованные c его точки зрения претензии. Но если в судможно не прийти, то к судебным приставам уже не прийти нельзя, потомучто они придут сами. На все возражения мы говорим: дискуссии и эмоциинужно оставлять в суде. Если решение принято, оно должно бытьисполнено. Кроме того, судебный пристав по большому счету получаеттолько выписку из судебного решения с резолютивной частью – провести такие-то действия, взыскать такую-то сумму, заставить кого-то совершить определенные действия. Мы не должны вникать в суть разбирательства, выяснять кто виноват, какие аргументы могут быть «за» и «против». И, слава Богу, что сегодня говоря о защите интересов вспоминают приставов. А в 90-е годы о ком говорили?
РГ: О бандитах. В те годы они были самой эффективной структурой по взысканию долгов. Правда, связываться с ними – себе дороже.
Парфенчиков:В принципе, сейчас произошло то, к чему, наверное, мы все стремились. Мы вошли в правовую процедуру. Да, жесткую. Но почему она жесткая? Потому что консенсуса не состоялось. Взыскатель имеет на руках вступившее в законную силу решение, но должник продолжает уходить от каких-либо переговоров. Что остается законопослушному гражданину? Воспользоваться своим конституционным правом доступа к правосудию, которое не заканчивается провозглашением судебного акта.
РГ: Кстати, за низкий процент исполненных судебных решений нас и Европейский судругает. Проблема есть, и читательская почта газеты, особенно поступившая накануне делового завтрака, это подтверждает. Мы передадим вам пачку совершенно однотипных писем: на руках есть решение, которое не исполняется годами.
Парфенчиков: Причины длительного неисполнения решения суда могут быть разными. Мы обязательно проведем проверку по всем обращениям, которые вы мне передали. Однако если оценивать ситуацию в целом, то положительная динамика несомненно есть: если в 2008-м году по различным категориям исполнительных производств мы взыскали порядка 200 миллиардов рублей, то в этом году уже почти 300 миллиардов.
РГ: Давайте уточним: речь идет о суммах, которые шли напрямую в карман граждан, выигравших судебные процессы?
Парфенчиков: Из 300 миллиардов, около двух третей ушло не в доход государства, а физическим и юридическим лицам, в пользу которых были вынесены судебные решения.
РГ: Безусловно, долги надо отдавать. А тех, кто не хочетэтого делать, надо заставлять. Но где грань между разумной жесткостью и абсурдной жестокостью? В одном из регионов, например, ваши люди даже арестовали котенка…
Парфенчиков: По-моему, его звали Лексус… Этот случай у всех на слуху. Но с другой стороны, это был котенок дорогой породы и стоил 15 тысяч рублей. Как бы мы ни относились к братьям нашимменьшим, но в соответствии с гражданским законодательством они – объект гражданских прав, попросту говоря, имущество.
РГ: А с рыбками как?
Парфенчиков: Вы знаете, есть рыбки, которые стоят тысячу долларов и выше. Может быть, на сегодняшний день закон подробно не регулирует порядок обращения взыскания на домашних животных. Кстати, это проблема не только нашего законодательства.
РГ: Значит, закон не позволяет арестовывать котят?
Парфенчиков: Позволяет, но не учитывает особенности. Мы сейчас работаем над этим, думаем о том, чтобы подготовить методические указания по этому вопросу, чтобы судебные приставы руководствовались общими правилами.
РГ: Интересно, а за рубежом тоже арестовывают рыбок и котят?
Парфенчиков: Если взять, к примеру, германское законодательство, там очень подробно прописаны вопросы, связанные с процедурой наложения взыскания на животных. При этом Гражданское Процессуальное Уложение Германии разграничивает виды животных. Объектом взыскания прежде всего являются животные, которые приносят доход.
РГ: Здесь все понятно: коровы дают молоко, овцы - шерсть.
Парфенчиков: Это может быть корова, а может и собака элитной породы, которая приносит приплод и каждый щенок стоит больших денег. А есть животные для души. Они содержатся в пределах жилища и не служат получению дохода. Возвращаясь к германскому законодательству, там четко сказано, что по общему правилу аресту подлежат животные, которые приносят доход. Это однозначно.
РГ: Значит, там домашним питомцам ничего не грозит? И немецкий Лексус остался бы дома?
Парфенчиков: Не совсем так. По ходатайству кредитора в Германии суд может разрешить обращение взыскания на животное по причине его высокой стоимости, если невозможность обращения на него взыскания означала бы для кредитора затруднение, которое нельзя оправдать даже исходя из требований защиты животных и правомерных интересов должника. В принципе, у нас на практике происходит то же самое.
РГ: Но с таким «имуществом» хлопот не оберешься. Кот гадит, рыбки могут подохнуть. Не окажется ли, что содержание таких «арестантов» выйдет дороже самого долга?
Парфенчиков: На практике мы никогда не изымаем таких животных. Арест в данном случае предусматривает, что животные остаются на ответственном хранении у должника. Того же котенка арестовали, но не забрали. Приставы-исполнители оформили документы, и оставили питомца хозяину. Ат ам пусть он дальше думает, что делать. Если не заплатит долг, котенка могут забрать по-настоящему и продать. Но, как правило, до этого не доходит: люди идут и платят.
РГ: Значит, вы планируете расширять практику «звериных» арестов?
Парфенчиков: Не думаю, что эта практика примет массовый характер. Животные являются только одним из многих видов имущества, за счет которого может быть обеспечено исполнение требований исполнительного документа. Принимать решение будет судебный пристав-исполнитель с учетом специфики каждой конкретной ситуации.
РГ: Если брать в целом иностранный опыт, приставы везде имеют такие широкие полномочия, как у нас?
Парфенчиков: Мне близки системы исполнения в северое вропейских странах. Мы очень много контактируем с нашими коллегами из Финляндии, где с 1 января этого года образована самостоятельная служба принудительного исполнения, с центром в городе Турку. Финны очень серьезно продумали широкий перечень полномочий приставов и различные возможности использования информационных технологий. Например, если заходишь в офис финской службы принудительного исполнения, там совершенно нормальной является картина, когда пристав сидит за компьютером и в режиме он-лайн контролирует все сделки, которые совершает должник по банковским картам.
РГ: Он получает всю эту информацию, не вставая со стула?
Парфенчиков:Финляндия - страна с развитой системой Интернет-технологий. У каждого гражданина есть номер, занесенный в специальный регистр. Поэтому в Финляндии достаточно легко ориентироваться в информационном пространстве. В силу этого финские приставы очень редко занимаются, например, такой процедурой, как проникновение в жилище и опись имущества. Они говорят: нам этого не нужно, потому что должник и без того практически на виду.
РГ: А что им разрешено из того, что пока не разрешено российским приставам?
Парфенчиков:В Финляндии у приставов прямой доступ во все государственные и банковские ресурсы. Мы, конечно, тоже имеем право запрашивать банки, накладывать аресты и так далее. Но прямого доступа у нас нет.
РГ: Для финских приставов не существует банковской тайны?
Парфенчиков:Нет. Они просто заходят в систему, это фиксируется и все. У немцев другая ситуация. Они сегодня ограничены в информационном доступе. Немецкое законодательство требует того, чтобы каждая исполнительная процедура начиналась с ревизии имущества непосредственно по месту жительства должника. Все начинается с того, что пристав Германии идет и описывает имущество. Сегодня германская система как раз работает над тем, чтобы идти по пути развития более серьезных полномочий приставов в информационной сфере. Я думаю, что это и наш путь. Мы тоже должны идти к системе абсолютного доступа, и никуда от этого не денешься.
РГ: Кроме банковских тайн, какие еще доступы вам были бы нужны?
Парфенчиков:С точки зрения закона, у нас нет ограничений по получению информации о должниках в рамках исполнительного производства. Возьмем, например, нашу дискуссию с сотовыми операторами. Мы считаем, что, безусловно имеем право получать номер мобильного телефона. Это совершенно необходимая нам информация. И законодательство об исполнительном производстве наделяет нас таким правом.
РГ: Однако сотовые операторы, похоже, так не считают.
Парфенчиков:Не понятна позиция сотовых операторов, которые объясняют отказы предоставлять такую информацию защитой прав должника. Мне кажется, что главное право должника заключается в информировании его о существующем исполнительном производстве.
РГ: Еще сотовые операторы пытаются защитить свои деньги, находящиеся на счетах должников.
Парфенчиков:С точки зрения закона, деньги, внесенные на счет должника, это его имущество. У нас есть серьезная поддержка этой позиции и в научном сообществе. С учетом общей характеристики счета мобильного телефона и тех прав, которые имеют операторы в отношении него, можно сказать, что деньги являются собственностью клиента. Гражданин положил деньги на счет, но завтра он может пойти, расторгнуть договор и забрать средства. Они принадлежат ему до тех пор, пока их не спишут со счета в оплату разговоров. Тем не менее, даже если мы считаем, что это деньги должника, в каждой конкретной ситуации, мы должны получить санкцию суда, чтобы взыскать их.
РГ: Значит, в чем-то сотовые операторы правы: вы не можете прийти и просто так забрать деньги со счетов должников?
Парфенчиков:Счет в сотовой компании, конечно, не является банковским счетом. Поэтому мы не можем напрямую взыскивать эти деньги с телефонных счетов должника. Процедура очень сложная, и не думаю, что она получит широкоераспространение. Будут какие-то единичные случаи. Арестовав средства, которые лежат на счете должника, мы обращаемся в суд, и тот дает согласие. Так что спорить здесь не о чем: если суд дал санкцию, идите, обжалуйте это решение.
РГ: Обычно люди кладут на мобильный счет небольшие деньги.
Парфенчиков: Да, в большинстве случаев, речь идет о маленьких суммах, скажем, пятьсот рублей. Или тысяча. Но часто и долги вполне соразмерны этим суммам. В этой связи я не понимаю такого серьезного беспокойства отдельных операторов.
РГ: По-хорошему, сотовые компании могли бы стать вашими лучшими друзьями, помогая развивать платежные системы. Ведь удобно было бы оплачивать долги, используя счет мобильного телефона?
Парфенчиков: Счет мобильного телефона может использоваться как средство платежа, и нужно к этому идти. Думаю, мобильные операторы должны быть тоже в этом заинтересованы, чтобы человек мог со своего счета за мобильный телефон совершать различные платежи, в том числе, и оплачивать долги по исполнительным производствам. Вообще мы все более широко используем современные технологии для облегчения оплаты должниками своих задолженностей, в целом ряде регионов уже действуют платежные терминалы, которые предоставляют такую возможность.
РГ:Скажите, а кто будет платить за ошибки самих судебных приставов? Вот пример из читательской почты «РГ». Житель накануне свадебного путешествия пошел в местный отдел службы судебных приставов, заплатил долг и поинтересовался, есть ли он в списке невыездных. Его заверили, что выезд за границу ему не запрещен, и выдали соответствующую справку. Документ есть в редакции. Однако в аэропорту Кольцово нашего читателя остановили пограничники: оказалось, что приставы все-таки включили ему красный свет на границе и забыли выключить. Прямой прокол ваших подчиненных: если бы они хотя бы предупредили его, он мог бы перенести свадебное путешествие, не потерялбы денег, а главное – не испортил бы медовый месяц. Понятно, что и люди ошибаются, и техника порой дает сбой. Вы ведете какой-то учет этих ошибок?
Парфенчиков: Конечно, мы не только ведем учет, но и предметно разбираемся с каждой проблемной ситуацией, в первую очередь, если это касается ограничения права на выезд гражданина за пределы страны. Все ограничения, как и их отмена, проходят через центральный аппарат службы судебных приставов и Пограничной службы ФСБ России. Эта процедура по объективным причинам занимает определенный промежуток времени (в среднем порядка двух недель). Но случаи действительно бывают разные. Иногда приходится решать вопрос экстренного снятия ограничения максимально быстро. И не потому, что запрет наложен незаконно. Но жизненная ситуация такова, что человеку нужно срочно выехать. Скажем, ребенка везут на операцию за рубеж. Во всех ситуациях мы тесно в оперативном режиме взаимодействуем с пограничниками.
РГ: Наш читатель для того и обращался к приставам, чтобы все выяснить. А получилось, они сами ничего не знают.
Парфенчиков:Давайте в каждом конкретном случае разбираться. У нас есть телефон доверия (4Я, конечно, сторонник того, чтобы разрешение жалоб начинать с территориального органа службы. Но, что касается тех фактов, о которых вы говорите, я готов сам принимать эти жалобы и разбираться. И если в случившемся действительно есть вина судебного пристава - исполнителя, все произошло по его халатности, мы будем жестко разбираться. Вплоть до инициирования возбуждения уголовного дела за халатность. Потому что в подобной ситуации халатность может повлечь нарушение конституционного права гражданина – незаконное ограничение свободы его передвижения.
РГ: Были прецеденты возбуждения подобных уголовных дел?
Парфенчиков: Пока таких прецедентов нет. В любом случае, такие ошибки – это исключительные случаи.
РГ: Вы полагаете, что никакой системы в таких ошибках нет?
Парфенчиков:Судебными приставами-исполнителями в прошлом году было вынесено 177 тысяч ограничений на выезд должников за границу. А поступило по ним только 303 жалобы. Из них 259 были поданы в суд, 44 - вышестоящим должностным лицам службы судебных приставов. Сегодня граждане редко используют право на обжалование вышестоящему должностному лиц.
РГ: Есть опасения, что начальник будет покрывать подчиненных.
Парфенчиков:Суды рассмотрели и отменили 30 наших решений из 259. Должностные лица ФССП России отменили 25 решений из 44 рассмотренных. Статистика говорит сама за себя. Не говоря уже о том, что судебная процедура занимает больше времени. Наши руководители достаточно жестко подходят к действиям своих подчиненных.
РГ: Допустим, выяснилось, что жалоба была обоснованная. У человека отпуск пропал, деньги потрачены, нервы расшатаны. Кто тогда компенсирует?
Парфенчиков: Это решит суд.
РГ: Вы же сами предлагаете чаще жаловаться должностным лицам?
Парфенчиков:Это разные вещи: есть две процедуры. Сначала оспаривается сама законность вынесенного постановления. Если должник доказал, что решение судебного пристава об ограничении выезда было незаконным, то величину компенсации определяет суд.
РГ: Выплачивать компенсации будет ведомство?
Парфенчиков:Выплачивать будет казна. Вообще, когда мы в 2006 году начинали эту практику, по предварительным социологическим подсчетам предполагали, что максимум будет выноситься в год 150-200 тысяч ограничений. Но из года в год количество вынесенных ограничений постоянно растет. Удостоверившись в действенности этой меры взыскатели все чаще требуют от судебных приставов-исполнителей ее применения.
РГ: Человек, которому должны, может прийти к приставам и попросить включить должника в списки не выездных?
Парфенчиков: Да, закон предоставляет взыскателю право ходатайствовать об этом.
РГ: Если он будет настаивать, вы пойдете ему навстречу?
Парфенчиков:Принимать решение будет судебный пристав-исполнитель по каждому конкретному исполнительному производству. Если он сочтет, что применение ограничения выезда за границу оправдано, то вынесет соответствующее постановление.
РГ: У вас есть аналитика, каких должников среди невыездных больше? Скажем, алиментщиков или неплательшиков кредитов?
Парфенчиков:Примерно треть постановлений о временном ограничении на выезд заграницу выносится в отношении должников по алиментам. Результатом в прошлом году стало то, что по исполнительным производствам о взыскании алиментов в результате применения этой меры было взыскано более 134 млн. рублей.
РГ: А водители-нарушители, оштрафованные автоинспекцией, часто становятся невыездными?
Парфенчиков:Нет. Такое решение принимается судебным приставом-исполнителем самостоятельно только в рамках исполнительных производств, возбужденных на основании судебных актов. Если водитель оштрафован должностным лицом ГИБДД, то судебный пристав должен обратиться в суд для ограничения еговыезда за рубеж. Конечно, по общему правилу по исполнительнымпроизводствам о взыскании административных штрафов на сумму, скажем, в100 рублей, никто обращаться в суд за таким ограничением не будет. Хотяпо закону сумма не является определяющим фактором, и у нас были случаи, когда суды принимали решения об ограничения права на выезд в отношении злостных неплательщиков штрафов. Намного чаще судебные приставыобращаются в суд в рамках исполнительных производств о взыскании административных штрафов при достаточно серьезных административных нарушениях, в основном в сфере природоохраны, экологии и так далее.
РГ: Там и штрафы, соответственно, выше.
Парфенчиков:Да. Мы занимались этой проблемой на Дальнем Востоке, когда капитаны судов получают штрафы за различные нарушения. И взыскивать их приходится принудительно. Но это единичные случаи, за год их бывает несколько, может, десятков.
РГ: Не так давно ваше ведомство предлагало ввести минимальную планку для исполнительных производств, чтобы не исполнять копеечные долги. Предложение остается в силе?
Парфенчиков:Мы сейчас работаем в различных направлениях, чтобы реализовать нашу позицию. Эта проблема имеет две составляющие. Мы не говорим о тех 100-рублевых штрафах, которые выносятся в рамках административного производства. Это отдельная сфера, в которой приоритетное значение имеет обеспечение принципа неотвратимости административного наказания. Это прежде всего актуально для фискальных взысканий на копейки, когда государство тратит в разы больше на обеспечение их взыскания. В случае, скажем, когда к нам поступают решения на несколько копеек…
РГ: А было такое?
Парфенчиков: Да, таких фактов немало.
РГ: Сколько вы тратите на то, чтобы взыскать эти копейки?
Парфенчиков:Мы подсчитали на примере одного исполнительного призводства, когда пришлось взыскивать 7 копеек. Причем, это было судебное решение. Только это производство обошлось в 369 рублей. А государство потратило на это, с учетом работы налоговой инспекции, судебных органов около полутора тысяч рублей. В недавнем прошлом в Совете Федерации была высказана инициатива об установлении предела для принудительного взыскания - небольше 500 рублей. Но она не была реализована. Все-таки исполнительное производство - это конечная, завершающая фаза процесса. Проблему нужно решать по-другому, чтобы эти 7 копеек задолженности вообще не появлялись у человека.
РГ: Откуда же берутся такие долги?
Парфенчиков:Представьте процедуру: человек заплатил транспортный налог на день позже, чем положено. Он даже не заметил этого дня. А машина посчитала, что он заплатил поздно, и прошел один день просрочки. Пени составило 7 копеек. И начинает работать вся система с налоговой инспекции. Человеку направляют уведомление о том, что он должен 7 копеек. И письмо стоит дороже долга. А если он не платит, включаются уже суды, судебные приставы. Понимание того, что это неоправданно есть абсолютно у всех наших коллег, и у руководства налоговой службы. Проблему надо решать, но на ранней стадии, а не в службе судебных приставов. Для выработки согласованных механизмов для ее разрешения сейчас создана рабочая группа, в нее входят представители налоговой службы, Пенсионного фонда, Федеральной службы судебных приставов.
РГ: В результате должен появиться какой-то законопроект? Или будет достаточно чьей-то ведомственной инструкции?
Парфенчиков: Мы надеемся, что уже в этом году наша совместная работа позволит нам найти приемлемое нормативное решение.
РГ:Перед деловым завтраком к нам в газету пришло два совершенно одинаковых обращения от женщин. Одно из Москвы, другое из Грозного. А ситуация одна: после развода родителей дети остались с отцами. Матери подали иск об определении порядка общения с сыновьями. А судебные приставы говорят, что решение невозможно исполнить. Это правда? Приставы действительно ничего не могут сделать?
Парфенчиков: Не правда. В 2008 году, был интересный случай, когда мы двух детей вернули из Ингушетии. Мама жила в Москве, папа - в Ингушетии. Он забрал к себе детей, и они там целый год жили. Мы нашли их в горном селении и привезли в Москву. Я помню этот случай. Его не показали по телевидению, но встреча в аэропорту была очень трогательная. Хотя в таких ситуациях мы всегда говорим женщинам: старайтесь вопрос решить таким образом, чтобы отец все равно у детей остался.
РГ: В данном случае отец как раз остался, дети растут без матери.
Парфенчиков: Вообще, это очень сложные вопросы, понимаете. Есть проблемы, которые крайне сложно решить юридическим способом. Бывают ситуации, когда уже ребенок не хочет общаться с отцом. Хотя есть решение суда. Как его исполнить? Каждый случай конкретен. Тут нет единого решения, надо брать исполнительное производство и смотреть, что можно сделать. Аорганизационных проблем у нас нет.
РГ: Даже в Чечне?
Парфенчиков:Не вижу оснований для исключения Чечни из единого правовогопространства. Надо будет, и в Чечне вопросы решим. У нас в этом регионесегодня очень сильная, дееспособная служба и ответственный руководитель. Никаких проблем нет.
РГ: Достаточно ли у вас полномочий, чтобы заставить человека делать то, что он не хочет?
Парфенчиков: Достаточно.
РГ:А технически, как организовать регулярные встречи матери с ребенком, когда отец против? Каждый раз приезжать с силовой поддержкой? Хватит ли у  вас людей? Или бывают дела, когда соседи в коммунальной квартире через суд устанавливают порядок пользования ванной. Как быть – пристав должен с часами стоять возле ванной?
Парфенчиков: Действительно решения судов по неимущественным вопросам бывают совершенно разные. Зачастую их исполнение очень проблематично. В связи с этим по нашему мнению назрела необходимость ужесточать ответственность должников по такой категории исполнительных производств. Если дело не связано с возвратом долгов, а суд обязывает должника совершить какие-либодействия, необходимо вводить в отношение физических лиц уголовную ответственность.
РГ: Разве в Уголовном кодексе нет статьи «за неисполнение решения суда»?
Парфенчиков: Такая статья есть, но она предусматривает ответственность только должностных лиц. Максимум, что имеет возможность сделать судебный пристав-исполнитель по неимущественным производствам в отношении физических лиц, это применить меры административного воздействия, штрафы. Но они не всегда действуют. Поэтому мы считаем, что все-таки должна быть уголовная ответственность физического лица. Зачастую мы сталкиваемся с элементарным правовым нигиилизмом: человек просто не хочет делать то, что ему предписал суд. И это в высшей мере противоправно. Предписал суд раз в месяц предоставлять возможность другому родителю в течение одного дня или выходного общаться сребенком, изволь это сделать. Один раз не сделал, получил предупреждение, два – предупреждение. На третий раз человек долженнести уголовную ответственность.
РГ: Сейчас государство пытается снизить число граждан, подвергающихся тюремному заключению. А такое предложение, если пройдет, может увеличить число арестантов?
Парфенчиков:Мы ни в коем случае не предполагаем, что такая мера может резко увеличить количество уголовных дел. На самом деле, все нормы, которые связаны с преступлениями против правосудия, работают, прежде всего как превентивная функция. На самом деле, как только появится такая норма, мне кажется, просто изменится само поведение людей.
РГ: Начнут боятся закона, и сработает принцип: боятся, значит уважают?
Парфенчиков:Приведу пример: помните, нам дали право принудительно входить в помещения? До этого часто возникали абсурдные ситуации: пристав не может войти в помещение, потому что должник стоит за дверью и непускает его. Но после того, как в законе появилась эта норма, люди просто двери стали открывать. У нас единичные случаи принудительного проникновения в жилище. Каждое такое дело поставлено на контроль.
РГ:Несколько лет в райцентре Мантурово Костромской области возникла любопытная юридическая коллизия. Местный житель оказался в колонии. Поскольку жил он один, его дом остался без охраны, и как у нас водится, избу стали растаскивать буквально по бревнышку. Арестант обратился в суд, требуя взять под охрану его дом. Суд обязал приставов беречь дом арестанта. Приставы отказались, мол, у нас нет таких прав. В итоге, дом разобрали. Интересно, правильно суд отправил приставам, чтобы они охраняли дом осужденного гражданина?
Парфенчиков: Неправильно.
РГ: Человек в итоге остался без дома…
Парфенчиков:Это не только проблема Костромской области, у нас были уже такие случаии в других регионах. Но это не наша обязанность - охранять это имущество.
РГ: Что же делать в таких случаях?
Парфенчиков: Как бывший следователь хочу вам сказать, что, конечно, эта процедура должна была начинаться еще с момента задержания человека. Следователь после задержания человека должен был начать процедуру обеспечения сохранности имущества подозреваемого. Всё это по цепочке потом идет в суд, и суд принимает меры. Но у судебных приставов сегодня нет ни полномочий, ни средств для охраны такого имущества.
РГ: Еще одна громкая инициатива вашего ведомства: лишать должников водительских прав. Она уже вызвала серьезное возмущение среди адвокатов и правозащитников. Вы несобираетесь отказываться от этой идеи?
Парфенчиков: Начну с того, что эта идея должна получить соответствующее законодательное подтверждение. Сегодня при ее обсуждении мы готовы к любым дискуссиям, в том числе с изучением иностранного опыта. А если говорить по существу, то принудительное исполнение, это всегда процедура ограничения каких-то прав. Специальные права - это права, которые непредусмотрены прямо какими-то законодательными актами, в том числе Конституцией. Они основываются на отдельных административных решениях государственного органа. Например, право вождения автомобиля, лицензия на охоту. Сегодня в рамках исполнительного производства мы ограничиваем прямые права, такие, как право на свободу передвижения, право на неприкосновенность жилища, права на банковскую тайну и так далее. Поэтому я не думаю, что ограничение специального права это какая-то из ряда вон выходящая мера в отношении должника. Может быть, наоборот, эта мера менее жесткая, чем ограничение права выезда или неприкосновенности жилища.
РГ: Смотря для кого - как. У нас гораздо больше тех, кто ездит за рулем, чем тех, кто ездит за границу.
Парфенчиков: Ограничения специального права это возможные меры в отношении должника, которые могли бы стимулировать его на правомерное поведение. Естьдолжники, которые, понятно, все имущество переписывают нааффилированных лиц, сами ездят на хороших машинах. Они на сегодняшний день очень часто неприступны для закона.
РГ: Однако еще в прошломгоду ваше ведомство сообщило, что намерено активно выявлять имущество, записанное должниками на третьих лиц. Нет ли здесь противоречия?
Парфенчиков:Розыск аффилированного имущества и вывод его в правовую плоскость - это очень сложные процессы и они, как правило, длятся очень долго. Мы все-таки должны думать над тем, как максимально быстро заставить гражданина заплатить свой долг. И когда мы два года тратим на то, чтобы найти аффилированное имущество, восстановить его статус, это способствует скорейшему востановлению нарушенных пристав взыскателя. Поэтому мы должны думать о том, как этот процесс оптимизировать. Нашапозиция: нет смысла изымать водительские права по административномуштрафу. А там, где исполнительные производства связаны с защитой прав граждан, особенно по социальным вопросам – взыскание алиментов, возмещение вреда, причиненного здоровью, должно применяться ограничение специальных прав. Это, кстати, имеет место и в международной практике, например, в Израиле, где в прошлом году вновь образованной службе принудительного исполнения предоставлены очень широкие и жесткие полномочия.
РГ: Допустим, отец-алиментщик работает водителем. Вряд ли его дети увидят деньги, если забрать у него права.
Парфенчиков:Когда специальное право является основным источником дохода должника, оно не может быть ограничено. В законе должно быть обязательно такое жесткое примечание. Потом это все-таки мотивировало бы должников на легализацию своего дохода, если такой доход есть, и его основой является специальная какая-то лицензия, не обязательно водительская. Когда я работал прокурором, у меня в практике был случай, таксист-маршрутник официально показывал доход тысячу рублей, и платил алименты своему ребенку по 250 рублей. Хотя средний месячный доход у таксиста был не менее 20 тысяч. Вот такого «профессионала» не грех припугнуть. Мы, конечно, добились того, чтобы он стал платить более-менее честные деньги. Достаточно сложная была процедура, пытались уголовное дело возбудить, в конце концов, видимо, его работодатель сказал: слушай, иди договаривайся со своей женой, потому что постоянное появление правоохранительных сотрудников уже достало. Он договорился с женой, что будет ей платить в месяц 4 тысячи рублей, и она забрала исполнительный документ.
РГ: Значит, решить проблему можно и без дополнительных полномочий? Было бы желание.
Парфенчиков:Это частный случай решения вопроса. Что касается профессиональных лицензий, нужно четко ставить вопрос: либо ты легализуешь свой доход, либо лишаешься лицензии и прекращаешь работу.
РГ: Давайте вернемся к инициативе искать имущество у третьих лиц. В прошлом году ваше ведомство разработало какую-то особую процедуру по поиску припрятанного добра?
Парфенчиков: Федеральной службой судебных приставов разработан механизм ареста имущества должников, которое номинально оформлено на других лиц. Целая система методических рекомендаций как раз и определяет задачу нашим приставам по розыску, имущества, которое находится в фактическом владении должника, но записано на третьих лиц. Указания по активному применению этой новой практики направлены в территориальные органы ФССП России.
 РГ: Получается: приставы могут придти к любому и сказать: у нас есть данные, что эта машина не твоя, а чужая. А тот человек - должник. И потому машину заберут? Нет ли здесь богатой почвы для коррупции и произвола?
Парфенчиков: Обращение взыскания на имущество должника, находящееся у третьих лиц, производится только на основании вступившего в законную силу судебного акта, подлежащего немедленному исполнению. То есть мы руководствуемся исключительно решением суда. Никакой произвол со стороны приставов невозможен в принципе.
РГ: Тем не менее, речь шла о том, что имущество сначала будет арестовано, а уже потом пойдут судебные разбирательства.
Парфенчиков:Арест в данном случае – мера обеспечительная, чтобы должник не смог предпринять никаких действий по отчуждению имущества.
РГ: В принципе такой прием, как записать имущество на другого, известен давно. У нас еще встречаются бомжи, владеющие целыми автопарками элитных авто, и бабушки-пенсионерки из бараков, де-юре имеющие коттеджи. Но можно ли доказать в суде, что они не настоящие хозяева?
Парфенчиков: Доказательство факта ничтожной сделки - это, конечно, высший пилотаж.
РГ: Что же будет делать пристав на практике, чтобы найти спрятанное добро? И главное - как его изымать?
Парфенчиков:Судебный пристав-исполнитель при изучении имущественного положения должника не будет ограничиваться формальной информацией о том, какое имущество зарегистрировано или учитывается на балансе должника-организации. Предметом его интереса будет все имущество, находящееся в фактическом пользовании должника, независимо от того, кто является его формальным собственником. Права на это имущество будут подвергаться тщательной проверке, и если судебный пристав-исполнитель усмотрит в документах признаки мнимой или притворной сделки, то на имущество должника будет обращено внимание. При этом на данной стадии судебный пристав-исполнитель будет активно взаимодействовать с прокуратурой и взыскателем по исполнительному документу (банком, налоговой службой и т. д.). Потом дело перейдет в суд, и если суд подтвердит мнимость или притворность сделки, то на имущество должника будет обращено взыскание. Как показывает судебная практика, подобные действия судебного пристава-исполнителя признаются законными, и суд обращает взыскание в счет долгов на имущество, номинально оформленноена третьих лиц. А том случае, когда злостный неплательщик кредитовтаким образом пытается уйти от долга, против него может быть возбужденодаже уголовное дело.
РГ: А можно перейти с вами на личности?
Парфенчиков: Да.
РГ: Расскажите чуть-чуть о себе. Как вы дошли до судебных приставов? Говорят, у вас Бастрыкин был преподавателем в университете?
Парфенчиков: Да. У меня много было достойных преподавателей. Анатолий Александрович Собчак тоже был моим преподавателем.
РГ: Вы из Питера?
Парфенчиков:Я из Карелии. У меня биография очень простая. Как говорится, я присягу принял один раз. Все время на госслужбе. Сразу после окончания юридического факультета попал в прокуратуру Карелии. Там отработал 19 лет. Начинал службу с районного звена. Был помощником прокурора района, следователем района, причем сельским следователем. Очень хорошая школа, потому что все приходилось делать самому.
РГ: В милиции это называется «на земле».
РГ:Понимаете, что такое в сельском районе работать, еще и на таких расстояниях. Например, выезжаешь на убийство, а судебно-медицинского эксперта поблизости нет. Я помню случай, когда в районной больнице дежурила какая-то молоденькая врач-стоматолог с высшим образованием. И я взял ее с собой, чтобы соблюсти юридические формальности. Надо же в протокол записать, что был врач-эксперт, причем именно с высшим образованием. Мы поехали. А она к трупу подойти боится, говорит, я стоматолог... Не было у нас и экспертов-криминалистов. Приходилось самому делать на практике все, что мне Александр Иванович (Бастрыкин —прим. ред.) преподавал: изымать следы с помощью всех этих средств, самому искать отпечатки пальцев, лазить с кисточкой, йодистой трубкой. Все приходилось делать самому, смотреть реакцию зрачков, трупные пятна. А куда деваться? Самому все фотографировать. Самому проявлять потом пленку. Деревянная избушка была прокуратура, сядешь где-нибудь там, сидишь, эти фотографии делаешь. Но это на самом деле очень хорошая школа. Поэтому всем советую начинать свою профессию с глубинки.
Что касается Службы судебных приставов, то работу я начинал в должности главного судебного пристава Санкт-Петербурга. Этот опыт руководства территориальным управлением незаменим при решении задач федерального масштаба.

Пресс-служба ФССП России

тел.:(4,

*****@***ru

телефон доверия:

Дата пресс-релиза 02 апреля 2010 года