«Граница» в дискурсе идентичности региональных сообществ России

*

«Граница» в дискурсе идентичности региональных сообществ России

Вопрос о важности территориальной идентификации для человека поднимался в литературе неоднократно. Помогая ответить на вопрос «к чему я принадлежу?», она позволяет индивиду ощущать себя частью общности, выступает объединяющим коллективность фактором[1]. Как указывают известные российские социологи и , благодаря идентификации с территориальной общностью обстоятельства её социальной жизни приобретают для индивида личностный смысл[2].

Под региональной идентичностью вслед за конструктивистской традицией мы понимаем процесс интерпретации регионального своеобразия, через который регион становится институционализирован в определенном виде сообщества. Этот процесс обусловлен и поддерживается дискурсивными практиками и ритуалами и состоит из производства территориальных границ, системы символов и институтов[3]. При таком подходе, идентичность рассматривается как конструкт, и основной акцент делается на рассмотрение дискурсивных и социальных практик, которые ее определяют и конструируют территориальные различия.

Являясь разновидностью коллективных (или групповых) идентичностей, территориальные идентичности создаются через противопоставление одного коллектива другому. Норвежский ученый Ивэр Нойманн отмечает, что «коллективные идентичности имеют внешние составляющие: эти идентичности определяются целыми напластованиями «Других». Коллективные идентичности существуют благодаря тому, что отделяют одних людей от других при помощи определенных маркеров – (показателей)»[4]. Отсюда в идентичности центральная роль принадлежит дихотомии «мы – они» («свой - чужой») и проведения границ между ними: потребность в осознании «себя» не возможна без сопоставления с «другими», без осознания собственной «самости» и чужой «инаковости».

Таким образом, границы – это важнейший элемент региональной идентичности, которые выступают не просто рамками (некими диакритическими линиями), обособляющими одно территориальное пространство от другого, но и приобретают статус социально значимого символа территории. Не случайно в рамках политической географии исследование границ было выделено в отдельное направление – т. н. лимологию (в пер. с англ. limos – граница), которое занимается исследованием теории границ, анализом пограничных явлений и структур[5]. Граница территории уже в самых древних государствах приобретала священный смысл – она определяла пространство «своей земли», объединяла живущих в ее рамках в одно сообщество. Так, согласно легенде, император Цинь Шихуа, объединивший китайские царства, первым делом объехал границу нового государства, очертив, тем самым границы «своего владения»[6]. В данной статье мы попытаемся разобраться, в чем заключается символическая сущность границы для региональных сообществ.

Символизация «границы»

С точки зрения Бенедикта Андерсона, граница представляет собой социальный «воображаемый» конструкт, который создается в региональном политическом дискурсе и используется для достижения целей сообщества. В частности, анализируя случай США, автор «Воображаемых сообществ» пишет, что изначально границы между штатами создавались искусственно, а лишь позже приобрели символическое значение: «Для того чтобы проследить, как проходил во времени процесс, в результате которого административные границы стали восприниматься как отечества, необходимо рассмотреть, как административные организации создают значения (курив Авт.)»[7]. История большей части XIX столетия США показывает, как происходило оформление региональных воображаемых сообществ. В штатах создавались исторические общества, задачей которых было изучать историю конкретных штатов, формулировать региональный интерес, пропагандировать территориальные достижения[8]. Как результат, сегодня США представляет собой пример страны с сильными региональными позициями, где региональная идентичность сосуществует наряду с национальной и является важной ее составляющей.

Таким образом, границы конструируются через формирование социально значимых представлений - таких как мифы, символы и т. д. Именно это помогает достижению основной цели идентификационных процессов: сплочению населения общими идеалами, формированию исключительности и уникальности территории и населения, проживающего в его рамках.

Граница является символической вещью, не столько фиксацией географического и административного статуса территории, сколько способом маркирования территории, который можно конструировать и наполнять нужным смыслом. Она является очень удачным символом также в силу того, что само понятие границы эмоционально не нейтрально для человека.

Знаменитый антрополог Мэри Дуглас пишет: «Находиться в пограничном состоянии, - значит соприкасаться с опасностью и приближаться к источнику силы»[9]. Человек создает границы, защищая себя от других, формируя собственную личность и идентичность. Некоторые этнологи даже считают, что граница – это превращенный в часть культуры присущий животным инстинкт гнезда, норы (или символ «периметра безопасности»)[10].

Неслучайно в этом смысле, что базовые дефиниции термина «граница» состоят из следующего смыслового ряда: «линия или переходная полоса», «линия, определяющая пределы», «преграда», «линия, разделяющая ландшафтные комплексы различного ранга».

Следовательно, граница это линия, пересечение которой обязательно означает изменение статуса человека (например, пересечению государственной границы сопутствует переход из статуса гражданина в статус иностранца, гостя и т. д.). Пользуясь схемой известного антрополога Э. Лича это можно представить следующим образом[11]:

Двойственная пограничная зона,

«священная» область, подлежащая табу

Создавая границы при помощи символов и знаков, человек закрепляет их существование повторяющимися ритуалами и действиями, тогда становится социально очевидным столкновение с новой ситуацией и другим новым статусом. Этот статус наделяет человека новыми обязанностями и правами, которые он усваивает через значения предписываемые ритуалами. Посредством этих ритуалов вырабатываются и получают существование символические системы, которые поддерживаются социально - через особую систему «обрядов перехода», отмечающие пересечение границы между одной социальной категорией и другой.

Пограничные ситуации постоянно сопровождают человека в его повседневной жизни. Причем границы могут быть как материализованными, которые можно реально увидеть и ощутить, так и условными и невидимыми. Пересечение жестких границ - барьеров означает наступление санкций. Примером может служить «железный занавес», разделявший мир на Восток и Запад, Китайская стена, а также стены монастырей и тюрем. Государственные границы тоже можно отнести к типу жестких границ, поскольку пересечение регламентируется особыми ритуалами, имеющими фиксацию в нормативно-правовых актах страны.

Наиболее распространенным типом материализованных границ являются гибкие границы, посредством которых люди и группы людей охраняют и защищают свою индивидуальность, культуру и определенные интересы. Примерами таковых могут служить входные двери домов и квартир.

Для нас же наибольший интерес представляют метафорические или невидимые («исчезающие»[12]) границы. Этот тип границ обычно имеет место в повседневной жизни. На существование такой границы указывают различные знаки и символы - вывески с названиями мест, пограничные камни, знаки на стенах домов и дверях, знаки резервирования места и т. д. Именно такой тип границ как будет показано ниже, обладает наибольшим символическим капиталом.

Источники символизации «границы» в российских регионах

Применительно к региональному уровню территориальной организации аккумулированию и консолидированию политических и символических ресурсов и возможностей границы способствует ряд факторов, начиная от объективных «стартовых возможностей» региона (например, прохождение по его территории субъекта государственной границы) и заканчивая грамотной политикой идентичности региональных элит, способных эти стартовые возможности не только «раскрутить», но и при отсутствии таковых их сконструировать или изобрести.

Для региональных сообществ особо значимыми оказываются несколько типов границ, которые символически легитимируют их пространственную локализованность.

Первый тип границ – это государственные границы с иностранными государствами.

Как известно, сухопутную границу с зарубежными государствами имеют 35 субъектов Российской Федерации, заметно различающихся по уровню социально-экономического развития. Геополитический статус приграничных территорий стратегически важных для выполнения роли «пограничника» – защитника границ страны, дополняется еще одной важной спецификой: заметными связями местных жителей с населением соседних государств. Эти связи могут иметь переселенческий и миграционный характер. Например, как это сложилось между Челябинской областью и Казахстаном: «На изменение численности населения влияет миграция населения. Область имеет внешние границы с Казахстаном, откуда и происходит преобладающий поток мигрантов в область. Так, в 1997 г. из общего числа мигрантов 73,2 % составляли прибывшие из этой суверенной страны»[13]. Для приграничных западных территорий России можно наблюдать преобладание родственных или дружественных связей. Например, специфику приграничных районов Псковской области определяют факт, что каждый третий житель районов, прилегающих к Эстонии, имеет в этой стране родственников, и еще каждый пятый - друзей или знакомых. Аналогичная картина наблюдается в районах, пограничных с Белоруссией[14].

Наличие государственной границы на территории региона служит важным маркером идентичности и используется для привлечения внимания к региону со стороны федерального Центра. Схема рассуждений типичная для такой ситуации выглядит примерно следующим образом: «Амурская область единственный регион, где губернатор может прямо в окно рабочего кабинета посмотреть за границу. Соседство с Китаем накладывает свой отпечаток на условия жизни людей. Международная торговля, совместные предприятия, туризм... все это лишь малая толика того, что давно уже привычно амурчанам»[15]. Приграничный статус, таким образом, отражаются не только на идентичностях сообществ, но и преподносятся региональными элитами как важная часть территориального образа. В наиболее актуализированном виде это можно видеть в территориях – форпостах, например, Приморском крае. Граничный статус Приморского края определяет, что ключевыми словами региональной уникальности становятся слова «край» и «дальний». «Приморский край - это форпост на краю; наиболее густонаселенная часть российского Дальнего Востока - района, как принято говорить, нового освоения. Если посмотреть с противоположной стороны зеркала - это ворота страны, первое отличное, что попадается по пути на север, от океана, вглубь»[16].

Еще более явный пример – Калининградская область – регион имеющий «самое западное», анклавное положение по отношению ко всей остальной части территорий российского государства. Являясь своего рода «окном в Россию» регион, окруженный иностранными государствами со всех сторон, становится объектом торга и внешнеполитической борьбы. Это накладывает серьезный отпечаток на ментальность населения, которое складывается, по сути, из борьбы двух идентичностей – поддержания собственно российской и стремлением к европеизации.

По отношению к таким территориям очень часто можно услышать такие слова как «край», «ворота», что фиксирует их приграничное расположение, уязвимость перед лицом различных опасностей. Эти символы также означают нестабильность и факт того, что приграничные территории являются объектом геополитической конкуренции[17].

Второй тип – это «невидимые» границы, объединяющие регионы в макрорегиональные сообщества по различным основаниям.

1. экономическим – включающая регионы в границы экономического районирования в следующих региональных сеток: Северный район, Северо-Западный район, Центральный район, Волго-Вятский район, Центрально-Чернозёмный район, Поволжский район, Северо-Кавказский район, Уральский район, Западно-Сибирский район, Восточно-Сибирский район, Дальневосточный район и Калининградскую область.

2. политически, связанная с введением нового уровня административно-территориального образования - федеральных округов, выделившим макрорегиональный уровень идентичности в России[18].

3. исторически - объединение в макрорегионы, связанные общей исторической судьбой, и имеющие региональную идентичность, не ограниченную административными границами региона. Самым ярким примером, является территория сибирских регионов, в рамках которой исторически сформировалась особая сибирская региональная идентичность, создающая особое политическое пространство. Начиная с XVI века Сибирь воспринималась как «другая страна», отличная от других регионов России. Будучи местом ссылки и «каторжным краем», где не было крепостного права, Сибирь стала «единой» территорией, сплоченной особенностями психологического склада сибиряков[19].

Третий тип границ - это природные и географические границы, в первую очередь горы, моря, реки и озера, выступающие в роли маркеров регионального пространства.

Особый интерес в этом контексте представляет граница между частями света Европой и Азией, являющаяся значимым символом дискурса региональной идентичности для регионов Урала. Граница Европа - Азия, условная линия, невыраженная в природном и культурном ландшафте, не раз менявшая формальное положение и в советское время, по сути, становится символической осью Урала и Центра России[20]. Остановимся на ней более подробно и рассмотрим как происходит конструирование этой границы.

Граница «Европа – Азия»: конструирование и символизация

О границе «Европа-Азия» как о символе довольно метко написал в своей повести известный уральский писатель Е. Пермяк: «Мы проехали пограничный столб с надписью «Азия» с одной стороны и «Европа» - с другой. Дети старались заметить какую-нибудь отличительную черту в ландшафте Азии и Европы… Не ищите разницы… Граница между Европой и Азией условна»[21]. Еще более ярко подмечает это свердловский писатель Лев Сорокин в стихотворении «На границе»:

«Когда бы ни шофер, то из Европы

Я незаметно б в Азию попал…

Тут у столба, слились две части света.

В какую - надо, запросто перешагну

И словно символ, единенье это

Проходит через всю мою страну»[22].

Из всех уральских регионов, в символическом арсенале которых есть граничное местоположение, тематика границы явно выражена в дискурсе региональной идентичности Свердловского региона. Ниже мы попытаемся разобраться с процессом ее конструирования. Подобно государственным границам, процесс установления символических границ регионального сообщества можно разделить на два этапа. Первый принято называть термином делимитация и под ним понимается определение прохождения границы, ее описание, нанесение на карту. Следующий этап – демаркация связан с определением границы непосредственно на местности и обозначение ее соответствующими знаками.

Делимитация

Вопрос о том, что Европа и Азия как части света, как понятия географические так и культурно-исторические должны иметь свою выраженную границу поднимался в истории неоднократно. Впервые границу Европа-Азия отметили древние греки, считая, что она проходит по Черному морю. Современная трактовка маркирования границы по Уральскому горному хребту возникает во второй половине XVI века. Однако собственно научное обоснование такое расположение границы получает в XVIII веке и связано с именами И. Стратенберга и [23]. Первым из памятников – столбов, указывающих на линию границы Европа и Азия, является обелиск на московском тракте у Первоуральска, установленный в XIX веке[24].

В дальнейшем расположение границы изменялось и не раз. Уточнение и детализация ее прохождения связаны с процессом притягивания ее к столице региона – Екатеринбургу, что обусловлено в первую очередь со стремлением определить границу «Европа-Азия» как главного символа Свердловского региона определяющего его выгодный геополитический статус. Символическое позиционирование региона, предполагающее наличие одной или нескольких идей (проектов), реализация которых, позволяет региону выделиться из десятков других, мобилизует население и элиту[25], в Свердловской области стало осуществляться через идею о ее граничном статусе.

Активизация интеллектуального поиска в региональном дискурсе начинается примерно с начала 2000-х годов. Уральская экспедиция, которая стартовала 19 августа 2001 г. установила, что граница «Европа-Азия» пересекает Екатеринбург[26]. Результатом стало появление в регионе масштабного проекта «Европа-Азия»[27].

С этого времени наблюдается смещение акцентов при презентации географической уникальности местоположения региона и особенно его столицы. Широкое хождение получают утверждения подобные тому, что «Свердловская область находится на Урале, между Европой и Азией, собственно Россией и Сибирью, соединяет «Мудрость Востока, стремительность Запада»[28]. А Екатеринбург преподноситься как единственный крупный город мира, который стоит на сухопутной границе частей света (Стамбул — на морской): «Если Петербург создавался как столица самодержавной России, как своеобразное окно в Европу, то Екатеринбург – как столица уральского «горного царства», как своеобразное окно в Азию»[29].

Такой пограничный статус был возведен в регионе в статус имиджевых показателей, и находит отражение в политике местных властей. Приезжающий в Екатеринбург турист уже с вокзала может лицезреть проявления евразийской темы, в частности в выграненных по всему металлическому ограждению железнодорожных путей слов «Европа-Азия».

Демаркация

Этот этап связан с разработкой и реализацией администрацией г. Екатеринбурга и муниципальным учреждением «Столица Урала» масштабного инвестиционного проект «Европа–Азия», предусматривающий строительство в городе крупного культурно – исторического комплекса символизирующего единение двух цивилизаций. Первый шаг на пути его реализации был сделан 20 августа 2004 года – в день города Екатеринбурга, когда прошло торжественное открытие стелы – символа границы Европы и Азии. В основание нового символа границы были заложены два камня, символизирующие единение двух частей света: один был привезен с самой крайней точки Европы - мыса Рока, другой доставлен с самого края азиатской части континента - мыса Дежнёва[30]. Увеличенная копия конструкции – символа единения двух частей света будет высотой— 180 м, разлет опор составит —50–60 м, с тем, чтобы он вошел в Книгу рекордов Гиннесса. Построить символ границы частей света запланировано к 285-летию Екатеринбурга, т. е. к августу 2008 г. Дальнейшая реализация проекта также приведет к появлению в Екатеринбурге огромной туристической площадки с многопрофильной инфраструктурой сферы торговли, услуг и развлечений[31]. Уже сейчас разработаны такие туристические маршруты как: «Европа-Азия»; «Урал – граница двух континентов»; «Встреча Нового года на границе», «Одна нога в Европе, другая – в Азии».

Сама граница «Европа-Азия» активно мифологизируется. Так, считается, что стоя одной ногой в Европе другой в Азии можно загадать заветное желание. Другой ритуал связан с установлением табличек с отметками расстояния до европейских столиц первыми лицами государств следующего содержания: «до Генуи, Лондона, Берлина, Копенгагена – столько-то км.». К стеле приезжают туристы и свадебные кортежи, при переходе границы которым выдаются свидетельства «нарушителей границ». Активно производится сувенирная продукция границы. По оценкам директора МУ «Столица Урала» Е. Тулисова символика границы «Европа-Азия», изображенная на сувенирной продукции очень охотно покупается не только, гостями города, но и самими екатеринбуржцами[32].

Образ доминирует и в спортивной жизни региона, где регулярно проходят лыжные гонки «Европа – Азия – Европа», чемпионат России по парашютному спорту «Европа – Азия», автопробег «Граница Европа – Азия, дорога в XXI век», мужской баскетбольный клуб СКА на этой волне был переименован в «Евраз»[33].

Такие ритуальные акты, наполненные вполне прагматичным смыслом, свидетельствуют о том, что тема граничного местоположения в символической политике рассматривается в качестве значимого козыря. И тема здесь сведена не только к географическим, но и к культурным, даже в какой-то степени цивилизационным границам. Образ европейскости рассматривается в качестве показателя принадлежности к более прогрессивным и «идущим в ногу со временем» территориям Европы, азиатская же «прописка» отождествляется с отсталостью. Отрешиться от азиатской принадлежности означает для многих городов приобрести новое качество. Например, в Ростове на Дону всерьез обсуждается идея строительства в черте города указателя Европа – Азия. «Обозначить границу вдоль Дона… Показательно, что сам Ростов на Дону остается в Азии, которая долгое время олицетворялась с отсталостью»[34]. Это позволяет отнести эту границу к категории фронтира, т. н. подвижной границы между цивилизацией и дикостью, которая является очень распространенным образом в американской культуре, формой фиксации границы завоеванного пионерами у индейцев пространства. Позже этот образ вошёл в культуру для обозначения подвижных границ в зонах взаимодействия между культурами и цивилизациями.

*****

Осознание символической сущности границы, таким образом, является необходимым фактором в конструировании идентичности политических сообществ различного уровня территориальной организации. Организация и оформление границы, правила ее пересечения, представления о ней отражают внутренние характеристики обществ, которые эта граница оформляет.

Границы представлены символами, и люди координируют свои действия в соответствии со значениями, которые они приписывают этим символам. Граница это, прежде всего, представления о ней, даже если сами границы неизменны, могут меняться представления о них. На примере рассмотрения границы «Европа-Азия» мы убеждаемся, что границы можно конструировать и наделять нужным смысловым рядом и большая роль в этом отводится именно политике региональных элит по конструированию территориальной уникальности.

* , аспирант Института философии и права УрО РАН, стажер-преподаватель кафедры политических наук ПГУ

[1] Орачева идентичность: миф или реальность // Региональное самосознание как фактор формирования политической культуры в России. М., 1999. С. 36

[2] , Качанов идентичность как предмет социологического исследования // Социологические исследования. 1998. №4. С. 96

[3] Paasi A. Region and place: regional identity in question // Progress in Human Geography 27, 4 (2003) P. 478

[4] Использование «Другого»: образы Востока в формировании европейских идентичностей / Пер. с англ. и , предисл. . – М.: Новое издательство, 2004. С.14-15

[5] См. напр.: Теоретическая лимология: новые подходы // Международные процессы. 2004. Т.2. №1

[6] Кара- У народов есть родины //http://www. *****/common/2000

[7] Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2001.С. 94

[8] Кто мы?: Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004. С.186

[9] Чистота и опасность. М.: Канон-Пресс-Ц, 2000. С. 147.

[10] Кара- У народов есть родины //http://www. *****/common/2000

[11] Э. Лич. Культура и коммуникация. Логика взаимосвязи символов// http://culture. *****/doc/culture/communication/index. htm

[12] В терминологии Роланда Гиртлера. См.: Ритуалы и символы, создающие повседневные границы // http://www. indepsocres. *****/patsch_r. htm

[13] Челябинской области – 70: Стат. сб./ Челябоблкомстат – Челябинск, 2004. С. 32

[14] , Манаков : формирование пространственных идентичностей в порубежном регионе // Социс. 2003 № 7. С. 86

[15] Из губернаторского окна граница видна // Российская газета. 27 сентября 2006 

[16] Цит. по: 2005. Приморье как «приграничье сверху» // Русский Журнал. 18 февраля 2005. // http://**.

[17] Периферийность, окраинность, маргинальность? // Космополис Космополис. № 3(5). Осень 2003 // http://www. *****/cosmopolis/archives/5/makarychev. html

[18] Туровский культурных ландшафтов и региональной идентичности в современной России // Идентичность и география в современной России. СПб. 2003. С.139-173;

[19] См. об этом подробнее: Сверкунова сибирская идентичность: опыт социологического исследования. СПб., 2002. С. 35

[20] Евразийские регионы и евразийские образы регионов // http://www. *****/ru_mir/ostrov-rus/kaganskiy/region/

[21] Цит. по: Махаев Урала в советской пространственной мифологии 20-50-х гг. // Пермское Прикамье в истории Урала и России: материалы докладов и сообщений научно-практической конференции. Березняки, 2000. С.123

[22] Записано автором с материалов стенда выставки «Граница Европа-Азия», проходившей в зале краеведения библиотеки им. Белинского г. Екатеринбурга 21.09.2006

[23] Подробнее об истории установления границы «Европа-Азия» см. сайт: Граница Европа - Азия // http://www. europa-asia. ural. org/

[24] Первый, первым и впервые // Уральский следопыт, 1990, №3. С.78

[25] См.: Киселев : территория Европы // Панорама исследований политики Прикамья. Вып. 4. Пермь, 2006. С. 115

[26] Экспедиция проходила летом 2001 г. под эгидой Туристско-спортивного союза Свердловской области, журнала «Уральский следопыт» и Свердловского отделения Российского географического общества

[27] На рубеже цивилизаций // Столица Урала. №С. 8-11; Расширяйте границы своего бизнеса! // Столица Урала. №С. 32-33; См. также сам проект «Граница частей света»: // www. ekburg. *****

[28] Такой девиз можно увидеть на сайте Информационно – туристической службы. Европа-Азия. Здесь же представлена и сувенирная продукция, созданная в рамках данной мифологемы. Адрес сайта: www. eka. *****

[29] Свердловск. Путеводитель – справочник. Свердловск, Средне – Уральское книжное издательство. 1975. С.13; Граница частей света упоминается и в других путеводителях: «Рубеж Европы и Азии трижды пересекает границы Екатеринбурга» - Екатеринбург. Путеводитель. М.: «Авангард», 2003. С.13

[30] Открытие стелы – символа границы Европы и Азии // www. *****

[31] На рубеже цивилизаций // Столица Урала. №С. 8-11; Расширяйте границы своего бизнеса! // Столица Урала. №С. 32-33; См. также сам проект «Граница частей света»: // www. ekburg. *****

[32] У туристов Екатеринбург, прежде всего, ассоциируется с границей частей света // www. eka. *****/news/block84/

[33] Помимо этого, регулярно проводятся конференции, посвященные имиджу и граничному статусу региона и различного рода культурные мероприятия. Также тема границы «Европа-Азия» служит способом называния многих учреждений (например, знаменитый «ЕвразХолдинг», или Большой Евразийский университет и т. д.)

[34] Да, азиаты мы // Труд, 16-22 авг. 1996, № 000