Тайга и люди (стр. 9 )

Если судить по материалам «Дела № 000 по староверческой контрреволюционной повстанческой организации на северном побережье и реке Бикин» (есть такое в Архиве Приморского края), то уже в 1932 г. в поселке Улунга и по хуторам в верховьях Бикина, которых было около двадцати, проживало не менее 500 человек. Всего же на небольшом участке Приморской территории, вдоль побережья от мыса Золотого на севере и до поселка Амгу на юге, а также по притокам верховий р. Бикин в течение всего лишь двадцати-тридцати лет поселилось от 3 до 5 тыс. старообрядцев со всей необъятной России.

Откуда и по какой причине за каких-то 10-15 лет в глухой тайге собралась такая масса людей, причем, единоверцев-старообрядцев?

Все дело в том, что в начале XX столетия именно долине реки Бикин волею судьбы суждено было стать ареной поистине эпохальных событий в истории старообрядчества. Трагедия, которая разыгралась в период гг. на северо-восточном побережье Приморья и в верховьях реки Бикин, была кульминацией более чем трехсотлетнего противостояния приверженцев старой веры с «новорусской» цивилизацией.

Прежде чем перейти к описанию событий, произошедших на Бикине в начале XX столетия, напомню, что в середине XVII в. на Руси произошел самый крупный в обозримой истории раскол в рядах православной церкви. Часть россиян (так называемые, новообрядцы) приняла прокатолические нововведения патриарха Никона, другая часть (старообрядцы) сохранила свою преданность древлеправославным церковным догмам и обрядам. На протяжении более чем трех сотен лет старообрядцы для официальных властей представляли особую группу населения, которую изначально и вплоть до последнего времени притесняли и преследовали. Самим старообрядцам ничего не оставалось, как уходить все дальше от центров «новорусской» цивилизации, сначала вглубь тайги, потом на окраины России и, в конечном итоге, - за ее пределы, в том числе в Китай, Японию, Канаду, Австралию, США. Именно в этих странах в настоящее время обитают последние их общины. Некоторые из них до сих пор сохранили в чистоте не только фрагменты национальной русской культуры, но и генотип людей допетровской Руси.

Последняя весна

Одну из последних надежд удержаться в России приверженцам старой веры давала именно приморская земля в конце XIX начале XX века. Следует отметить, что речь идет не о старообрядцах вообще, а о представителях общин часовенного толка, или согласия - наиболее консервативных последователях старой веры.

Началось все с того, что к концу XIX в. сложилась напряженная геополитическая ситуация на япономорском побережье России в связи с неосвоенностью прибрежных территорий к северу от залива Ольга. Трудности их заселения были связаны, прежде всего, с отсутствием сухопутных дорог; связь морским путем была крайне редка и ненадежна. Богатые лесными и рыбными ресурсами пустующие земли вызывали серьезную озабоченность у чиновников Главного управления землеустройства и земледелия Приморской области Дальневосточного края Российской империи. Эту озабоченность подогревало появление на побережье японских промышленников-концессионеров.

Единственным колонизационным элементом, пригодным для заселения столь отдаленных таежных территорий, да еще в неблагоприятных для России послевоенных условиях (война с Японией гг.) были официально признаны старообрядцы. Это объяснялось неизбывным их трудолюбием, неприхотливостью быта и ярко выраженным русским духом, практически не поддававшимся чуждому влиянию и ассимиляции.

Льготы, предоставленные правительством всем добровольцам переселения, лояльность местных властей к религиозным чувствам переселенцев, а также слухи о богатых краях нашли отклик у старообрядчества центральных районов России и Сибири. В качестве любопытной справки можно отметить, что только за пять лет, в период с 1906 по 1910 гг., при образовании переселенческих хозяйств в необжитых районах Дальнего Востока государством было израсходовано 37,1 млн золотых рублей (Целищев, 1925).

Переселение происходило обычно большими семейными кланами и группами, жителями одного села, единоверцами. Среди первых засельщиков Таежного Приморья были старообрядцы из Поволжья, Сибири, Урала и Алтая. В начальном периоде им удавалось селиться отдельно от других групп населения, позднее появились села со смешанным населением. Подселяя не имевших опыта проживания в тайге выходцев с Украины и других «степняков» в уже обустроенные старообрядцами деревни, переселенческое управление тем самым решало проблему адаптации одних людей за счет других. В конце концов, старообрядцам ничего не оставалось, как уходить и осваивать новые земли. Так, умело играя на религиозных чувствах старообрядцев, щепетильных в выборе соседей, чиновники вполне эффективно решали государственную проблему колонизации необжитых таежных земель.

Консерваторы по отношению к церкви, староверы, тем не менее, не являлись таковыми в хозяйственной жизни. Новые сельскохозяйственные машины, усовершенствованный плуг, рамочный улей в те времена можно было встретить скорее у старообрядцев, нежели у переселенцев из Малороссии или других групп населения. Староверы - единственные из крестьян Уссурийского края, кто занимался оленеводством.

Основными занятиями староверов, как и везде по таежной России, были земледелие, соболевание, рыболовство, пчеловодство. По воспоминаниям старожилов села Перетычиха, земли раскорчевывали, кто сколько может, позднее стали выделять наделы по количеству душ (учитывалось лишь мужское население). В среднем на семью из 6-8 человек приходилось пахотной земли от 4 до 10 десятин, 2-3 лошади, 2-3 коровы, мелкий рогатый скот 4-5 голов. Сельхозорудия были почти в каждом втором дворе. Мельницы были практически в каждом селе. Из зерновых сеяли рожь, пшеницу, овес, чумизу, просо. Огороды были у каждой семьи с обязательным набором выращиваемых овощей: картофель, фасоль, морковь, репа, тыква, дыни, арбузы.

Особую статью дохода составляло пчеловодство. Почти в каждой семье старообрядцев было от нескольких до 100 и более ульев. От продажи меда получали немалые доходы. Важнейшим занятием старообрядцев была охота. Соболей ловили всякими способами, быстро перенимая навыки у местного населения. В конце 20-х гг. каждый охотник-старообрядец в среднем за сезон добывал по 6-10 соболей и до 1000 белок.

Благодаря своему трудолюбию старообрядческое население Приморья по зажиточности превосходило казачье, считавшееся самым зажиточным на большей части территории Дальнего Востока. Трудовая солидарность, сплоченность, независимость - характерные черты всех старообрядческих общин. Функции общин были разнообразными. Главными среди них были: межпоколенная передача народного опыта, обычаев, традиций, сохранение здорового генофонда. Вновь прибывающие семьи получали поддержку общины, в первую очередь им бесплатно давали на обзаведение корову, лошадь, «помочами» рубили дом. За 2-3 года семьи вставали на ноги. Соборно решались все проблемы, возникающие в общине.

Массовое переселение крестьян на Дальний Восток было прервано революционными событиями 1917 г.

После революции и гражданской войны Приморье было фактически отрезанным от центральных губерний России. Население пополнялось преимущественно за счет беженцев из других частей региона и военнопленных. Вплоть до 1922 г. на всей территории Дальнего Востока фактически было безвластие (при непрерывной смене правительств самого разного толка). В Приморье в этот период обширные районы захлестнула интервенция и партизанское сопротивление.

В это время на северном побережье Приморья продолжают активно развиваться лесные и рыбные концессии, принадлежавшие японским промышленникам Судзуки, Сибода, Накомура, Айзава. Японские бизнесмены предпочитали иметь дело именно со старообрядцами, отмечая их трудолюбие и старательность.

В 1924 г. концессии были ликвидированы. Вместе с их упразднением местное население утратило существенный источник дохода, одновременно начали увеличиваться всевозможные налоги и поборы.

В 1925 г. в Улунге (бикинской) установилась Советская власть. В деревне появился Сельсовет с красным флагом. Первым деянием новой власти была перепись населения и всего сельхозинвентаря. Местный народ воспринял нововведения без энтузиазма, но и без особого сопротивления. Мол, путь забавляются, как жили, так и жить будем.

Наверно и жили бы, но в 1929 г. Советское правительство приняло жесткий курс на сплошную коллективизацию страны за три года. Наступил переломный момент в судьбе всего российского крестьянства. Уже к январю 1930 г. по всей стране было зарегистрировано около 2000 крестьянских восстаний, в подавлении которых участвовали не только органы ОПТУ, но даже армия и авиация. Среди художественных произведений, которые наиболее правдиво отражают крестьянские бунты тех лет, можно отметить рассказы и очерки малоизвестного, но, несомненно, гениального писателя-журналиста Николая Кочкурова (псевдоним Артем Веселый), репрессированного в 1937 г.

На Дальнем Востоке мероприятия по коллективизации начались только в 1930 г., но вызвали столь же бурную реакцию местного крестьянства. Уже в феврале 1930 г. в ДВК было зарегистрировано 12 крестьянских антиколхозных выступлений, в которых приняли участие около 1300 человек (Проскурина, 1997). В отдаленные северо-восточные районы края, в том числе до верховьев р. Бикин, волна коллективизации докатилась только к 1932 г. Сказывалась труднодоступность этих мест, отсутствие дорог.

Слухи о месте в северной части Приморья, где можно спастись от голодной смерти, репрессий и ежечасного контроля властей, быстро распространились среди населения. В этот район двинулись потоки беженцев старообрядцев из центральных и южных районов Приморья, ехали также из европейской части России, из Сибири, много людей прибыло из близлежащих районов Амурской области.

Как вспоминает Прохор Григорьевич Мартюшев, бывший житель с. Варпаховки (недалеко от с. Чугуевки Приморского края): «Когда начали кулачить, многие жители сами распродавали хозяйство или бросали все и уходили на северное побережье…при хорошей связи с местным комитетом (не без подарков конечно) многие смогли получить фиктивные справки на выезд из деревень в качестве переселенцев на новые места. Уходили на Бикин…на реки Единка и Самарга» (Кобко, 2004).

Со слов Иллариона Кирилловича Килина, 1911 г. рождения (их приводит Виктор Гапонов в своей замечательной статье об Улунге, напечатанной в журнале «Зов тайги» за 2001 г.): «Ушли мы из Килинска, откуда ушла и семья Лыковых. Но Лыковы ушли вверх по Абакану, а мы пришли в Приморье, в Кокшаровку, а затем, уже в 1929 г., в Улунгу. Свободной земли там уже не было, и мы ушли вверх по Биамо…»

Таким образом, к началу 30-х гг. на северном побережье Приморского края сформировался своеобразный «старообрядческий оазис». В этом районе старообрядцами было основано более 50 населенных пунктов (сел, хуторов, заимок). Их неполный перечень и места расположения показаны на рис. 13.

Рис. 13. Места поселений старообрядцев в северной части Приморского края (состояние на 1932 г.):

черные кружки - существующие ныне поселки. Старообрядцы жили в п. Охотничьем (ранеее Улунга бикинская), Амгу, Максимовке (ранее Кхуцин), Соболевке (ранее Тахобе), Единке, Перетычихе, Самарге и Унтах; черные треугольники – места бывших монастырей: 1 – по реке Пея; 2 – по р. Зеве, недалеко от хут. Баранова; 3 – по ручью Каменному (притоку Зевы); кружки с цифрами - уже исчезнувшие поселки и хутора: 1. Адими - поселок; 2. Назаровка - поселок; 3. Пугдо - хутор; 4. Малиновка - хутор; 5. Вознесеновка - хутор; 6. Каменка - поселок; 7. Котеловка - поселок; 8. Антоновка - поселок; 9. Самаровка - поселок; 10. Ахобе - поселок; 11. Лужки - хутор; 12. Кюма - поселок; 13. Нахтахэ - поселок; 14. Сковородка - поселок; 15. Пея - поселок; 16. Верхняя Пея - поселок; 17. Канц - поселок; 18. Бакланий - поселок; 19. Фунты - поселок; 20. Бобково - поселок; 21. Сваин - поселок; 22. Мысовка - поселок; 23. Кузнецова - поселок; 24. Андреевка - поселок; 25. Тахобе - поселок; 26. Гостюхина - хутор; 27. Зайкова - хутор; 28. Ханкидон - поселок; 29. Адо - поселок; 30. Горбуновка - хутор; 31. Улунга (кхуцинская) - поселок; 32. Некрасовка - хутор; 33. Междуречье - поселок; 34. Широкая падь - поселок; 35. Сайон - поселок; 36. Шарыпова - хутор; 37. Биамо - хутор; 38. Гребенщикова - хутор; 39. Бакулева - хутор; 40. Лаухэ - поселок; 41. Хомякова - хутор; 42. Старкова - хутор; 43. Новожилова – хутор (недалеко от него был скит о. Авраамия); 44. Баранова – хутор (недалеко от него был скит о. Саватия); 45. Плотникова – хутор. (По Бикину были также хутора Постникова, Бодунова, Малахова, Пермякова, их точное местоположение пока не известно).

Духовный центр всего этого сообщества, который составляли наиболее продвинутые монахи, жившие отдельно от мирян в скитах и монастырях, был в верховьях Бикина. К началу 30-х гг. в этом районе существовало три монастыря. Один находился в верховьях р. Пея, настоятелем в нем был игумен Силуян, вместе с ним жил его ученик иконописец о. Александр Шаров. После смерти учителя Шаров перебрался в скит на Бикин. Второй монастырь находился где-то в верховьях реки Бикин (настоятель о. Иоанн). Третий монастырь был на реке Зеве в 15 верстах от хутора Баранова (настоятель о. Савватий). Отец Савватий имел постоянную письменную связь с монахами из Сибири. Именно вокруг этих бикинских старцев объединились старообрядческие общины часовенного согласия, предводителями которых были наиболее «стойкие хранители старых устоев», «христолюбцы», представители больших и богатых уральских и сибирских родов: Плотниковы, Полонянкины, Мелкомуковы, Шабуровы, Чепкасовы, Куликовы, Чистяковы, Юрковы, Бакулевы (Кобко, 2004).

Старообрядческие монастыри были главными центрами формирования религиозной идеологии. Ежегодно на территории, где проживали старообрядческие общины, устраивались соборы. В них участвовали самые авторитетные выборные представители часовенных общин, настоятели, старцы, монахи. На соборах обсуждались вопросы религиозной жизни, принимались особые документы - соборные уложения, имеющие законодательное значение для всех общинников. На одном из таких соборов, который проходил в Улунге в 1927 г., представители общин вынуждены были признать: «дожили до последних времен». Новая антихристова власть связывалась с именем Ленина - главного лица советского государства (Кобко, 2004). В систему доказательств «прихода антихриста» вполне укладывались все новшества, которые вводились в этот период советской государственной властью по отношению к крестьянству.

Как только волна сплошной коллективизации докатилась до северо-восточных окраин Приморья, старообрядцы, пытаясь сохранить свою независимость, стали массово перебираться на хутора и заимки. Расплата за попытки вести единоличное хозяйство не заставила себя долго ждать. Все отколовшиеся единоличники были объявлены кулаками и подлежали уничтожению как вредный класс.

Раскулачивание, как правило, носило характер конфискации всего имущества вплоть до предметов быта. Интересный архивный документ в виде описи имущества раскулаченного (1885 г. рождения, женатого, имеющего 5 детей) приводит (2004): «корова -1; поросенок – 1; куриц – 7; сапоги хромовые (60 рублей) – 1 пара; пиджаки (по 60 рублей каждый) – 2; дамское пальто (100 рублей) – 1; наждачное точило (925 рублей) – 1; вилы (по 4,5 рубля) – 3; кожа коровья (6 рублей) – 1; ключ разводной (8 рублей) – 1; мясорубка (4 рубля) – 1; черемша соленая (3 рубля) - 1 бочонок».

Восстание

Единственно возможный путь борьбы для истинных старообрядцев во все времена был уход от «антихристова мира» в пустынь, в тайгу. Лишь иногда, когда не было иного выхода, люди шли на крайнюю меру – на принятие мученической смерти, в том числе через самосожжение.

Ситуация, сложившаяся к началу 30-х г. в северно-восточной части Приморья в связи с наращиванием колхозного строительства, по-видимому, для многих представителей старообрядчества оказалась безвыходной. Бежать дальше было некуда, и подчиниться антихристовой власти люди не могли, не позволяла вера, которая была подчас сильнее чувства самосохранения. Настал тот момент, когда слишком многие люди оказались перед судьбоносным выбором: добровольно всем умереть или бороться за свободу, защищать веру, семью, хо­зяйство с оружием в руках.

Судя по тому, как развивались дальше события, часть людей в начале 1932 г. выбрала путь открытого сопротивления. Этот выбор дался им не без мучительных колебаний. Некоторые, как свидетельствуют информаторы (Кобко, 2004), долго искали в святых книгах записи, которые указывали бы на возможность вооруженного сопротивления «безбожной власти». Видимо, так и не нашли старообрядцы такой записи.

Сегодня уже трудно узнать с достоверностью, в какой момент настроения сторонников активного протеста возобладали, да и вообще не ясно, возобладали ли они в массах. Как свидетельствуют данные (2004), собравшей много воспоминаний информаторов о событиях тех лет, многие староверы идею вооруженного сопротивления не поддерживали, некоторые из них лишь вынуждены были присоединиться к восстанию под страхом смерти.

Вполне возможно, что истинными зачинщиками восстания были вообще не старообрядцы, не исключена даже версия специально разыгранной органами ГПУ провокации. Основанием для ликвидации старообрядческой вольницы на северо-востоке Приморья, для уничтожения упорных противников советской власти, имевших в прошлом активные связи с японскими концессионерами, вполне могла быть резко осложнившаяся международная политическая ситуация на Дальнем Востоке. В 1931 г. Япония оккупировала территорию Маньчжурии. После конфликта на КВжд создалась военная угроза для всего Дальнего Востока.

Тем не менее, даже если провокация со стороны ОГПУ и была, только ею вряд ли можно объяснить весь спектр событий, произошедших на северном побережье Приморского края и в верховьях р. Бикин в период с весны 1932 по осень 1933 гг. Кроме того, как показывает история, все крупные крестьянские войны на Руси имели религиозную окраску. Наиболее значительные крестьянские восстания (под руководством К. Булавина, С. Разина, Е. Пугачева) были связаны со старообрядчеством.

Существуют две принципиально разные версии того, как начинались развиваться трагические события на Бикине в пасхальные дни мая 1932 г. Из показаний одного из арестованных по «Делу № 000…» восстание начиналось так: «Из Биамо пришли Могильников Ефим, Дурновцев Иван, Токарев Иван, Старцев Иосиф. Они зашли к Кулагину Антону, у них было собрание. На второй день после ихнего прихода начали срывать красный флаг с Госторга и Интеграла. Потом... пошли в Лаухе, чтобы арестовать Лытаря, заведующего Интегралсоюзом» (Кобко, 2004).

Хронологическая последовательность событий перед восстанием в показаниях Николая Мелентьевича Ме­доловича также свидетельствует об организованном вооруженном выступлении многих людей.

Здесь нужно отметить, что во всех этих событиях сам Медолович был далеко не рядовой фигурой. Настоящее имя его Владимир Александрович Соловьев - иркутский дворянин, юрист с незаконченным высшим образованием, бывший офицер царской армии. Участвовал в сражениях Первой мировой, прошел немецкий плен. Воевал в армии Колчака, перешел на сторону революционных войск. Под Хабаровском вместе с единомышленниками создал коммуну «Без Бога и без начальства». Опасаясь преследований советской власти, в течение нескольких лет скрывался в старообрядческих скитах на севере При­морья.

Согласно протоколу допроса Медоловича (имеется в деле № 000…), «…в Улунге были организованы особые молебствия против безбожной власти, в которых участвовало все население... В тот же день были отправлены в старообрядческие районы нарочные, которым были вручены особые воззвания от имени Бикинского повстанческого военного штаба… Бикинским военным штабом поручается проникнуть к нашему православному народу и известить о том, что на Бикине свергнута советская безбожная власть, и тоже самое подготавливается в Кхуцине, в Тахобе, Кузнецово, Светлой, Самарге... в свою очередь поручается призвать православный народ на защиту правой веры, а также равно на защиту собственной жизни...» (Кобко, 2004).

Центром восстания, согласно выводам по «Делу № 000», был пос. Улунга. Координатором, осуществлявшим полити­ко-идеологическое руководство - Совет Мо­настырей. Руководил восстанием штаб улунгинского отряда, однако единого военного командования не было. Тем не менее, военный штаб восстания был связан с несколькими восставшими районами, а также с организациями, которые в случае успешного наступления могли оказать значительную военную и политическую помощь.

Сам поселок Улунга войска ОГПУ якобы взяли штурмом только на пятый день. Всего же было то ли шесть, то ли тринадцать крупных сражений. (Правда, убитых со стороны властей то ли вообще не было, то их было двое или трое).

Само «Дело о восстании № 000» состоит из 26 томов. Из него следует, что восстанием было охвачено более 75 населенных пунктов. Всего по делу было привлечено 3 654 человека. Большинство из них после ареста было перевезено во Владивосток и содержалось в городской тюрьме, находящейся и сегодня в центре города, на Партизанском проспекте. Из них 365 человек было осуждено Постанов­лением Тройки ПП ОГПУ ДВК, в том числе более 100 человек расстреляно (8 ноября 1932 г.).

Несколько иную последовательность событий в период восстания описывает А. Биряня, который был назначен в Улунгу в 1933 г. охотоведом в промысловоохотничью станцию, или ПОС, как тогда называли низовые приемные пункты в системе «Дальзаготпушнины». Биряня о событиях тех лет приводит В. Варов в статье «Улунгинская трагедия» (газета «Победа», № 97 за 1992 г.). Как вспоминает А. Биряня, в 1932 г. в Улунге появился отряд людей, вооруженных наганами. На общем собрании жителям было объ­явлено об обобществлении всего имущества и создании коллективного хозяйства. Большинство людей отказались выполнить это требование и разбежались по тайге. Вскоре появился особый отряд ОГПУ, который начал вылавливать беглецов. Люди, защищаясь в ходе вооруженного преследования, начали тоже применять оружие. Всех сдавшихся добровольно, как и плененных, сначала связывали веревкой и угоняли за сто пятьдесят километров по таежной тропе до поселка Кхуцин, и далее - морским путем неведомо куда. Позднее, для упрощения дела, всех обнаруженных в тайге людей уничтожали на месте. Селение Улунга, со слов очевидца, после восстания состояло из двух десятков дворов, часть которых пустовала. Женщины с детьми в страхе ожидали своей участи. Из мужчин в поселке оставались лишь престарелый Илларион Килин и молодой Ваня Фунтиков, который исполнял роль проводника по розыску беженцев, ему же было поручено изготовить из теса «флотилию» лодок-батов. Осенью 1933 г. все оставшиеся в Улунге люди были вывезены этими лодками на станцию Бикин.

В своей статье В. Варов приводит также воспоминания сына Иллариона Кирилловича Килина. По его мнению, основные людские силы повстанцев, примерно 300 человек, были выведены из Улунги в начале августа 1932 г. Убитых не было, так как все они якобы сдали оружие добровольно. Началось все также с того, что всех жителей деревни, а также всех, кто жил на хуторах, попросили собраться в Улунге. Основной повод для сбора - вопрос об организации кол­хоза. На собрании человек зачитал большой список людей, и сказал, что все упомянутые в нем арестованы. Тут же всех окружили солдаты с винтовками наперевес. Арестованных от­правили по Бикину лодками до железной дороги, и далее - во Владивосток. Через год, тоже на лодках, вниз по Бикину были отправлены семьи повстанцев (или бандитов, как их называли в то время).

В 1991 и 1992 гг. журнал «Новый мир» публиковал статьи , где автор рассказывал о последних находках новосибирских археографов, подробно останавливаясь на трехтомном рукописном сочинении, которое называется «Повести чудесных событий». Сочинение повествует об «истории старообрядцев часовенного согласия с петровских времен до горбачевских». В этой истории есть глава «Об отце Силуяне», написанная тем самым Александром Шаровым, который жил вместе с великим старцем в монастыре на р. Пея (о них я упоминал выше). Относительно событий на Бикине о. Александр пишет так: «…бысть в том месте разорение обителей и заимок христианских от властей по возбуждению некоего человека, посланного от них еже возставити на них зимских жителей, занеже неразумевшим коварства его. И во время нахождения разорителей приблизившихся к келиям, мнози разбегошася, келии сожгоша…» (Кобко, 2004).

Возникает вопрос, было ли на самом деле восстание старообрядцев на Бикине, и если оно было, то кто был его организатором?

По всей видимости, в широком смысле восстание все же было. Вероятнее всего, это было вполне типичное для тех лет слабо подготовленное, а может быть и вовсе стихийное выступление крестьян, недовольных нововведениями Советской власти. Вероятно, основным ядром в лагере восставших людей были старооб­рядцы, однако само восстание никак нельзя назвать чисто старообрядческим. Во-первых, согласно материалам по «Делу № 000», в восстании активно участвовали удэгейцы, причем, среди них были шаманы. (Некоторые из них были также осуждены, один из них, Геонка Дабо, приговорен к расстрелу). Объединение щепетильных в вере старообрядцев с язычниками могло произойти только как результат стихийного противостояния людей произволу властей. Во-вторых, в числе восставших были бывшие сотрудники сельсоветов, то есть представители власти «антихрис­та». В частности, за год до восстания секретарем улунгинского сельсо­вета был начальник штаба повстанческих отрядов Антон Кулагин (Караман, 2000). Это еще одно доказательство того, что зачинщиками восстания были не духовные наставники старообрядцев, а наиболее вспыльчивые, не крепкие в вере, склонные к авантюрам представители старообрядческих общин вроде Ефима Могильникова и Василиса Петрова (успевших побывать заключенными в советских лагерях), а также примкнувшие к старообрядцам беженцы вроде Медоловича. Основная масса людей пострадала безвинно, их вина состояла лишь в том, что они не пожелали подчиниться воле небольшой кучки вооруженных людей.

Очень вероятно, что перед «восстанием» был также и факт провокации со стороны служб ОГПУ. «Ушки» архитекторов провокации, к примеру, просматриваются в материале корреспондента газеты «Правда» И. Титова, который называется «Если мы не вернемся» (газета «Победа от 01.01.01 г). Титов, ссылаясь на рассказ бывшего чекиста , генерал-майора в отставке, повествует, как еще весной 1931 г. отряд пограничников с помощью проводников-удэгейцев пробрался в Улунгу, в логово белогвардейской банды, которая якобы ждала оружие от японцев. Возглавлял якобы эту банду подполковник в отставке Медолович. В этом рассказе многое не вяжется с фактами. Но что интересно, японское оружие в «деле о восстании» неоднократно поминается. Ящик с японскими винтовками «Арисаки» (причем, в фабричной смазке) якобы был изъят у старообрядцев в Улунге в 1932 г. При этом ни один из опрошенных информаторов не подтверждает наличия японского оружия у староверов ни до, ни во время восстания. Возможно, это оружие было в Улунге, и вероятнее, всего принесли его сами же чекисты непосредственно перед «восстанием» или еще за год до этого.

Когда я читаю воспоминания , очевидца улунгинских событий конца лета 1932 г. (их приводит В. Гапонов в своей статье, напечатанной в журнале «Зов тайги» за 2001 г.), начинаю остро ощущать весь ужас сотворенного на Бикине преступления. Приведу этот отрывок полностью.

«… на хуторе Старковка, где жили семьи Старкова и Хомякова, было 12 жилых домов и 40 га пашни (сейчас там глухая тайга с участками березовых редин и полян, заросших травой и кустарником – А. П.). Среди шести пустующих дворов был единственный, где жизнь еще продолжалась. По виду сам Гавриил Андреевич Хомяков был древнерусского облика, с бородой, в шляпе из самодельного войлока, в длинной рубахе. На груди крестик. Увидев незнакомых людей, он воткнул вилы в копешку, приблизился к нам и, обмахнув рукавом потное лицо, низко поклонился. Нас окружили детишки, стриженные под кружок, в длинных рубашонках босые… После голода по всей стране нас поразило продовольственное изобилие и совершенная организация промыслового и земледельческого хозяйства. В каждом хуторе, кроме личных запасов имелись обшинные зернохранилища... Жернова, крупорушки, маслобойни и многое прочее… Но кругом уже был виден развал: брошенные поля, пасеки с переполненными медом дуплянками, бесхозный скот. Женщины в старинных сарафанах теснились по крылечкам...»

Все эти люди тогда еще не понимали, с кем имеют дело и какая судьба им уже уготована.

Рассеяние

«Бикинское» восстание послужило поводом для развертывания перманентных репрессий в Приморье в отношении старообрядцев. Между тем, это были вполне типичные преследования людей за религиозные убеждения. Нужно сказать, что преследования старообрядцев за веру не прекращались никогда. В новых условиях изменились лишь формулировки обвинений, спектр которых существенно расширился. Тут и создание нелегальных организаций, и сокрытие своего классового лица, и агитация - рели­гиозная антисоветская, антиколхозная и т. п.

В гг. нападки на староверов особенно усилились. Само делопроизводство упро­стилось до минимума. Вместо объемистых дел начала 30-х гг. появляются дела в несколько страниц, которые вмещали кое-ка­кие биографические сведения арестованного, обвинение и приговор. Обвинение для старообрядцев применяется самое типичное: «член религиозной организации», что автоматически приравнивалось - «враг советской власти, занимается антисоветской агитацией под ви­дом религиозных обрядов».

В период гг. многие старообрядческие семьи были выселены за пределы Дальневосточного края, считавшегося пограничным. Тем немногим, кому удалось выжить в лагерях-тюрьмах, было запрещено возвращаться в Приморье. В эти же годы начался массовый исход старообрядчества за рубеж, в Китай.

Отдельные всплески репрессий по отношению к старообрядчеству продолжались вплоть до 50-х гг. Последние крупные скиты староверов в глухой тайге Сибири (в частности, по реке Дубчес) были разорены специальным отрядом НКВД в 1953 г. Даже тогда сотни людей были осуждены на тюремное заключение за свои религиозные убеждения. Именно в те дни, всего лишь сорок с небольшим лет назад, старообрядческие иконы, в том числе древние и бесценные, офицеры НКВД кололи на дрова и сутками топили печи.

Последующие изменения в экономике страны, прежде всего укрупнение колхозов с закрытием «не перспективных» сел, довершили процесс рассеивания старообрядческого населения и уничтожения крестьянской цивилизации на северном побережье Приморья. В итоге, из существовавших в 30-х гг. более 50 населенных пунктов сегодня здесь едва можно насчитать около десятка. Носителей старообрядческой культуры в них остались единицы, да и те большей частью весьма преклонного возраста.

-

Я много размышлял над вопросом, почему столь непримиримо во все времена было Российское государство по отношению к старообрядцам (я имею в виду ортодоксальное крыло этого религиозного направления, людей, которые не шли ни на какие уступки в вере, ни на какие акты примирения с ново-православной церковью). Мне кажется, что ответ на этот вопрос для себя я нашел.

Государство может оставаться крепким только в том случае, если основная часть его народа исповедует одно и то же мировоззрение, составляя тем самым единый духовный организм. Старая вера была не просто другой верой по отношению к православию как к государствообразующей религии (такой, например, как Ислам, буддизм или другие подчиненные православию религии в России), она от начала и до конца оставалась соперницей новой веры по отношению к умам большинства людей. Дух соперничества сразу исчезает, как только старообрядцы прекращают духовную борьбу с новой религией, примиряясь с ее верховенством в умах людей в масштабе государства. Сегодня, как известно, между православной и старообрядческой церквями в России серьезных разногласий нет. Хотя, как и в прежние времена, существуют общины старообрядцев беспоповцев, которые новую религию не принимают, продолжая эстафету духовного противостояния. Живут эти люди большей частью бок о бок с обычным населением, в городах и поселках необъятной страны. Перспектив у таких людей как не было, так и нет. Жизнь давно показала, что в одном отдельно взятом коллективе в составе государства невозможно построить рай, если вокруг ад. Если хочешь, чтобы ад стал раем, выбирай: либо уход в другое государство, где рай по твоим понятиям уже существует, либо настройся на долгий кропотливый труд перерождения ада в рай во всем Отечестве. Лучшее, что можно сделать во втором случае, это по мере сил осознанно участвовать в приближении рая для всех. К сожалению, в этом случае никакие догматы не подходят.

Улунга колхозная

Маленький поселок Охотничий, который обозначен на всех современных картах в верховьях р. Бикин, это и есть былая Улунга. Сам поселок расположен в пойме по правобережью реки Светловодной (ранее р. Улунга). К северу от поселка, по правую сторону реки, находится довольно высокая гора, которая носит имя Дерибаса. Сегодня мало кто знает, что это тот самый Терентий Дмитриевич Дерибас, который в 1932 г. будучи в должности начальника Дальневосточного отделения ГПУ (государственного политического управления) в Хабаровске, отдавал приказ о подавлении восстания на Бикине. Непосредственным исполнителем приказа был начальник по особым поручениям Хабаровского Соколов. Он возглавлял специальный отряд 57 погранотряда ОГПУ во время подавления восстания. В числе его главных помощников были Соболев, Иванов, Щиц, Богачев и Кокорин. При захвате Улунги в качестве проводников привлекались представители коренных малочисленных народов. В их числе были Джанси Кимонко, Николай Юкомза, Павел Самар и Гавриил Ахтанка. После подавления «кулацкого восстания» Д. Кимонко был награжден именным оружием и грамотой. Как отблагодарили остальных, мне неизвестно. Не известно также, сами они вызвались помогать А. Соколову или их «хорошо попросил» начальник из ГПУ. Впрочем, сегодня это уже и не важно. В любом случае, удэгейцев винить в чем-либо – нет и не может быть никаких оснований. Каждый в этой истории делал то, что должен был делать, поскольку каждый руководствовался своим собственным представлением о том, что есть истина и что - ложь. Время всех примирило. Сегодня нужно думать о том, как вернуть людям оптимизм в мыслях о будущем. И начинать нужно с восстановления правды о прошлом, и далее, если это потребуется, продолжить всеобщим покаянием и взаимопрощением.

Особым действующим лицом в истории Улунги в период гг. был Порфений Тихонович Шуббо, заслуженный партизан гражданской войны, награжденный именным пистолетом «Маузер». Шуббо по поручению партии был направлен в Улунгу летом 1932 г. из пос. Тетюхе (ныне Дальнегорск), чтобы организовать там колхоз, одновременно он имел полномочия от хабаровской конторы «Заготпушнина» на организацию в Улунге промысловоохотничьей станции.

После выселения старообрядцев за зиму гг. опустевшие избы Улунги были заполнены ссыльными с Амура и добровольцами с побережья. Люди приезжали на санях с побережья по конной дороге через Биамо. Так к весне 1934 г. возник первый колхоз, который носил имя «Колхоз имени товарища ».

В Улунге в ту пору было около 20 домов и около 80 га пашни, доставшихся «по наследству». Общая численность населения составляла 270 человек.