Следы на вершинах (стр. 2 )

Я пообещал мурлыкать только русские народные, начав с «Ах, потеряла я свою конечность – и алебарду тоже не найду». Но Виталий сказал: «А в порядке подвига затащить ее на один-бэ беремся?» — я молчал, перебирая в уме злобные фразы из альпинистских «характеристик»: «Неуклюжа, но музыкальна, на страховке усидчива, технически безнадежна, физически слаба, не рекомендуется...»

Он спросил: «Кстати, кто в 1952 году на поляне «Учитель» пел вторым голосом «Баксанскую»? Так беремся?» И я ответил: «В порядке подвига – беремся. Пускай нам общим памятником будет...»

Володька Кабанов: «Так это ты тогда там был? А, помню: «...шуткам не учат в наших лагерях» Прости, сразу не узнал».

И пошли мы в поход за Виталием – на перевал Джаловчат, потом вниз по Аксауту. А поздно вечером хвост колонны, то есть я, оказался под перевалом Хутый. Где-то вверху слева, за крутыми травянистыми склонами, цирк ледника, в верховьях которого — вершина Большая Марка (ударение на второе «А» — память о топографах царского времени). Засыпаю под басистый лай пастушьих псов и муторный дождичек.

В 3 часа ночи будят сообщением: наше масло из кастрюли собаки съели. А у соседнего отделения? Нет, у них камнем придавлено. Встал я, экспроприировал у соседей кусок масла для бутербродиков и разбудил их командиршу: «Вставайте, у вас собаки половину масла съели». А «сплошная дождь» не унималась, костер под растянутыми штормовками чадил, все воняло керосином и скандалом. Виталий пошел вверх по старой тропе; мы, стуча зубами в темноте, за ним натощак.

Вверху шел липкий снег. Ветер высушил брезентовые рукавицы, штормовки тяжелели. В сереньком рассвете оглядел я свое отделение: лица белые, губы синие, глаза без выражения... окошкодохлились.

«Ребятки, шпротиков? Девочки, вот я сгущенку проткнул – а?» - сидят спинами к ветру (как шли, так и брякнулись), головы в капюшонах низко опущены. Вдруг сзади голос Виталия:

«У моей знакомой Марь Иванны, матери-героини, десятеро детей...» (заснеженные кудри, штормовка нараспашку, под ней только тельняшка). Ветер порывами ему в лицо, а он «включает громкость»:

«И все эти геройские дети страшно похожи друг на друга – ну как у тебя, Михаил, в отделении!» – Никто из моих и капюшоном не шевельнул (как сказали бы сегодня, «ваше отстой»). – «И я ее спрашиваю: «Марь Иванна, а как же вы их различаете?» — А, говорит, Виталий Васильевич, только по отчеству. А больше – никак!»

Я слышал эту шутку и раньше, но он так похоже передал сокрушенный голос «героини», что я засмеялся! Но главное: капюшоны шевельнулись, показались глаза! А Виталий продолжал: «И нечего смеяться! Лично мне всю жизнь не до смеху. Потому что я в детстве залез в ванну и поиграл там с двоюродной сестрой в «подводную лодку». Так эта дура мне перископ откусила...» – мои примороженные дружно заржали! И дружно все встали, чтобы поближе подойти и лучше слышать. Но он повернулся и пошел в сторону ледника, где внезапно открылась наша вершина в разгорающемся небе.

Толпа заторопилась, как за гаммельнским дудочником, – слушали, пересказывали и, перебивая друг друга, вспоминали старые анекдоты. Потом перестроились в цепочку... а вот и узкая щель, над которой виднелось небо и придавленная сланцевой плиткой ржавая баночка с запиской. Но тут командирский голос развернул отряд на спуск: ледорубы запищали, карабины подпевали, волосы зашевелились, а мои орлы и орлицы радостно смеялись, удирая от грозы в прекрасном настроении! Впереди всех — ожившая девица на 22-ом дыхании.

Потом Овчаров был «моим начучем» – в «Цее», в «Баксане». Уйдя в экспедиционный альпинизм, я радовался нашим встречам в Москве и Киеве, в Крыму. На мы жили вместе и угощали друг друга. Он нахваливал фейхоа, а я дивился размерам местных помидоров (Тенацвале, ты помидоры лубишь? – Кушать – да. А так – нэт»).

Писали друг другу «датские» стишки (т. е. к «датам») – я ему к 1-му Мая:

«... чтоб ввек не забывал, как раздвигает горы

далекий перевал, сиянье за которым –

как будто радуга легла на дно долины

(на удивленные луга – пером павлина)!

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!"

И вот очередной май уходит, а мы Виталия не поздравляли.... Добрый Человек, опытный воспитатель и всегда душа коллектива, Виталий с нами, как и его анекдоты:

-Ты где провел отпуск?

- Первую половину – в горах.

- А вторую?

- В гипсе.

Наша справка:

(г. Киев), родился 1 мая 1923 г.

Ростовская обл., станица Алексеевская, затем жили в

Макеевке, в Мариуполе. Образование высшее, киевский

институт физической культуры.

Мастер спорта СССР по альпинизму (с 1954 г.),

заслуженный тренер УССР по альпинизму (с 1964 г.),

судья всесоюзной категории по скалолазанию (с 1987 г.),

почетный член федерации альпинизма и скалолазания

Украины (с 1995 г.).

С 1953 по 1993 года – Председатель (секции) федерации

альпинизма г. Киева, 25 лет зам. председателя ФАиС УССР.

С 1992 – Председатель Совета ветеранов Украины, с 1999 г. –

почетный председатель.

13 октября 2001 года в возрасте 78 лет скончался.

(Справочная информация любезно предоставлена редакцией

информационного бюллетеня «Альпинизм и скалолазание в

Украине»)

Он с многими дружил и много повидал,

Спортсмен, Учитель, добрый Человек,

Для всех, кто хоть когда-то его знал,

Любим и дорог будет он навек.

Н. Тихонов

Он альпинист, а умирал в постели,

Шла тень горы у бреда на краю,

Зачем его сбросили метели

Высот Хан-Тенгри в каменном бою?

Чтоб прозелень последнего мгновенья

Не заволок его болезни дым,

Чтоб всей его любви нагроможденье,

Лавиной вспыхнув, встало перед ним.

Прости, что я о смерти говорю

Тебе, чье имя полно жизни нежной,

Но он любил жестокую зарю

Встречать в горах,

осыпан пылью снежной.

Я сам шагал

по вздыбленному снегу

В тот чудный мир,

не знавший берегов,

Где ястреба

как бы прибиты к небу

Над чашами искрящихся лугов.

Мы знали с ним

прохладу сванских башен,

Обрывы льда

над грохотом реки,

О, если б он…

Такой конец не страшен

Так в бурном море тонут моряки

И если б так судьба не посмеялась,

Мы б положили мертвого его

Лицом к горе, чтоб тень горы касалась

Движеньем легким друга моего.

И падала на сердце неживое,

И замыкала синие уста,

Чтоб над его усталой головою

Вечерним сном сияла высота.

Агнесса Клокова

Воспоминания

В советское время альпинизм был коллективным спортом, не разделенным для мужчин и женщин. Поэтому включение женщины в группу связывалось со многими препятствиями. Главное, это природа: женщина во многом не может соревноваться с мужчинами. А в альпинизме ей приходится работать в одной команде. И так-то нелегко на восхождении нести груз, переносить погодные невзгоды, выполнять тяжелую техническую работу по преодолению форм горного рельефа. Женщина не может работать наравне с мужчиной: нести такой же груз, она слабее физически, хотя может оказаться выносливее или упорнее и терпеливее мужчин.

Большинство мужчин предпочитает не брать женщину в группу. Не знаю, какие условия выдвигаются в зарубежном альпинизме для включения женщины в группу. У нас было – если команда относилась к организации, включение женщины могло быть принудительным для мужчин, им говорили: «Так надо!». То ли она сильная спортсменка и клубу нужно выполнение ею очередного разряда, то ли она жена или подруга влиятельного деятеля организации. Редко когда женщину включали по доброте душевной, потому, что мужчинам будет не в тягость дополнительные нагрузки. К тому же в правилах были ограничения по численности женщин в группе. В редких командах в их составах была женщина. Киевские «Авангард» и «Буревестник» не признавали женщин. Были женщины и не по одной в «Спартаке», «Зените», в харьковских командах.

Я писала в Федерацию, чтобы правила горовосхождений в нашей стране (СССР) соответствовали конституции, не ограничивали права женщин заниматься альпинизмом, не ставили ее в зависимость от капризов мужчин. На какую сложность маршрута женщины подготовлены (формально – по квалификации), на такую и должны иметь право идти группой без мужчин, самим обеспечивая свою безопасность. И для этого не надо делить альпинизм на мужской и женский. Меня понимал Владимир Шатаев. Володя постоянно вносил прогрессивные изменения в «Положения», «Правила» а также во все то, что способствовало проявлению личного мастерства альпиниста, а не просто формально выполнять норму на звание: «мастер спорта». После наших с ним бесед о личном мастерстве альпиниста я считаю себя с ним соавтором идеи проекта хождения на разряд в двойках…

Я искренне радуюсь, что теперь женщины России совершают прекрасные восхождения без мужчин. О них мне рассказывал экспрезидент Федерации альпинизма Путрин, как об утвердившемся нормальном явлении, а теперь я читаю о них в Интернете. А моим молодым украинским подругам в те советские годы не разрешили восхождение на пик Ленина, помня трагедию восьми женщин.

Я получила радость преодоления при восхождении на Ушбу с Эльвирой Шатаевой, Галиной Белобородовой, Эльсиар Мухамедовой, Любовью Морозовой. Но сколько огорчения принесли нам последующие обсуждения нашего совместного спуска с вершины со случайно встретившейся командой мужчин! Из-за спуска с мужчинами некоторые называли наше восхождение неполноценным.

Три года подряд главный судья соревнований допускал к чемпионату Украины по малым горам группу киевских женщин. Он верил нам, потому что обеспечивать безопасность научил меня, а я – своих молодых подруг: Светлану Недосекову, Галину Цветкову, Раису Балалыкину, Людмилу Павлову, Рому Нечипоренко. Удовольствие мы получали от восхождений на стены 5-й к. т. в Крыму: на Кильсе-Бурун, Марчеку, Айю, Куш-Каю, и на другие более простые маршруты. Эти годы в альпинизме вспоминаются как очень счастливые спортивными достижениями. Вечером у костра после нашего спуска с «правой штанины» Куш-Каи один сильный одесский альпинист, за день до нас проложивший маршрут по «левой штанине», удивлялся нашему ответу: «Мы выбрали маршрут по своим силам». Он с удивлением смотрел на нас, спортсменок небольшого роста, хрупких на вид, которым такой путь по силам.

И все же в основном ходили, ходят и будут ходить женщины в одной группе с мужчинами, это естественно. Каково ее место в группе, чем может помочь женщина на восхождении, как сделать свое пребывание не в тягость мужчинам?

Главное, оставаться женщиной – быть внимательной, облагораживать своим присутствием суровое мужское общество. Во время прохождения маршрута не капризничать, не ныть, подбадривать своим словом других. А вечером на бивуаке стать доброй хозяйкой. Расстелить в палатке вещи – веревки, карематы, расставить удобно рюкзаки. В приготовлении ужина крутится с примусом, как правило, мужчина. Но при надобности надо суметь самой справиться с примусом, когда мужчины заняты более «мужской» работой (строительством площадки под палатку или продолжают обработку маршрута). При ограниченном наборе продуктов проявить тонкие кулинарные хитрости (в нелюбимую манную кашу бросить горсть изюма). Помнить вкусы твоих спутников (кто любит не соленое, сладкое вприкуску), своя последовательность – сначала питье, потом еда. А иногда и аллергические особенности – заменить такому выделяемые всем продукты на другой продукт (еще в лагере взять для него вместо яиц сыр). Этими действиями – заботами снять напряжение рабочего дня, особенно у идущего первым, не забыть, о том, кто последним пришел на отдых. Заметить, у кого отсырели вещи, напомнить их положить так, чтобы просохли за ночь, проследить, чтобы не попали под поясницу. Мужчины часто в таких мелочах небрежны. Иметь некоторые принадлежности в своей личной аптечке, которые могут понадобиться и мужчинам, например, смягчающий крем для потрескавшихся губ, рук, от солнечных ожогов. И поверьте, они оценят вас, а самые яростные противники не будут раздражены.

Даже на самых неудобных биваках, сидячих, когда вам досталось не лучшее место, нужно помнить и делать все возможное для создания уюта, пусть душевного. Особенно влияет на мужчин ласковое обращение к ним: иногда некоторых назвать уменьшительным именем. Ваши спутники заслуживают на внимательное к ним обращение, ведь они выполняют большую часть тягот восхождения.

Доброжелательное отношение часто затушевывает недостаточную подготовку женщины в силе и технике. Такой опять предложат идти на восхождение с ними.

При прохождении маршрута тоже есть немало способов сделать свое пребывание в группе достаточно не хлопотным. Так, женщине приходится идти в середине группы, на сложных маршрутах часто по перилам. Нагружать руки, как мужчина, мы не можем долго, иначе придется им вытягивать нас, что для нас позорно. Я всегда ухитрялась нагружать ноги, а не руки, даже на крутых участках, стараясь проходить скалы лазанием (благо отлично лазила), а веревку использовать только для страховки.

На одном вертикальном участке стены Двойняшки путь прокладывали с помощью ИТО (искусственных точек опоры) – забивали крючья, на них навешивали лесенку. Передо мной стенку прошел очень тяжелый альпинист (около 100 кг), он выдернул своим весом два крюка. Ребята потом спрашивали, как мне удалось пройти этот участок. Я объяснила, что вот тут-то использовала всю свою силу рук, как обезьянка по канату поднималась по веревке и быстренько пощелкивала лесенку в крюк. В те годы я подтягивалась на перекладине 9 раз! И это при моих бедрах — они шире плеч.

Все мои альпинистские годы я ходила в средних группах. А мечтала ходить в сильной. Что значит средняя? Это один достаточно подготовленный технически, чтобы идти первым, один сильный физически – нести самый тяжелый груз. Остальные как я – сильная для женщины, - но средненькие для мужчины. На технических маршрутах мы укладывались в сроки, установленные по описанию. Мне же всегда хотелось проходить их быстрее.

В 1956 году, сдав госэкзамены, я закончила институт. В альплагерь «Алибек» я пришла вечером, опаздывая на два дня. Утром пошли на скальные занятия на склоны Семенов-баши, Я не дошла, «сдохла» на подходе. На следующий день продолжили занятия на больших камнях у реки Алибек. Я с удивлением смотрела, как мои выносливые товарищи по отделению путаются в веревках, не помнят как «сесть» на «дюльфер». Характеристика после занятий мне была дана: технически подготовлена хорошо, физически слабая, на выход в высокогорную зону не брать. Я осталась в лагере, со сборной лагеря ходила на тренировки по скалолазанию вниз на Домбайский камень. Команда готовилась к первенству Домбая по скалолазанию. Тренером у алибековцев был ленинградец, участник ВОВ, мастер спорта Владимир Григорьевич Старицкий (он же командир отряда разрядников, вышедших на первые тренировочные восхождения), сам отличный скалолаз. У него я получила первые уроки тренировок по скалолазанию.

Впоследствии, примерно в 1963-65 гг. я встретила его на первенстве ВЦСПС на скале Крестовая в Ялте. Это был год, когда В. Старицкий предложил впервые сложный маршрут для мужского индивидуального лазания. И вот первые участники стали срываться, у них руки не выдерживали напряжения. Соревнованиям грозил крах. Напряжение и страх перед трассой нарастал. , как постановщик трассы, взял тайм-аут у судейской коллегии. Уже не молодой скалолаз Старицкий блестяще прошел трассу. Он продемонстрировал лазание по скалам, делая основную нагрузку на ноги. После перерыва мужчины расслабились, по ходу стали перестраивать свою технику лазания. Соревнования были спасены.

Я хорошо акклиматизировалась, налазилась на скалах с чемпионами, получила отличную оценку по всем параметрам. Теперь рвалась вверх. Да еще побыстрей!

Второразрядника Володю, чемпиона Ленинграда по скалолазанию, наказали за скоростной двухчасовый подъем в тапочках на Птыш – послали руководителем нас, троих «слабаков» на Голову Сулахат по маршруту 1Б к. т. Мы сходили и к обеду были в лагере. На следующий день, оставив в лагере трусливого парня, до обеда втроем сделали траверс Сулахат с «ног», по маршруту 2А к. т.

С хорошей характеристикой меня вернули в отряд. Мы с моим напарником по связке спускались «глиссером» по крутому снежному склону с самого верха Зуба Софруджу 2Б к. т. Много лет спустя, уже мастерицей, в компании больших командиров мне такое не позволили. А еще позднее я бы не позволила сама, если бы кто захотел.

Закончилась смена, мне на второй разряд не хватало двоечных перевалов и двоечных руководств. Буданов включил меня в «отличники», оставил на 10 дней в лагере закрывать второй разряд. Пошли на вершины Малый Аксаут и Малый Джаловчат – 2А и 2Б, через перевалы Хамурза и Туманный. Нас три руководителя, у каждого по два участника из новой смены разрядников. Один из моих – «старый», лет 27-и. Идет, пыхтит. Я его понимаю, но думаю, как же все-таки быть впереди всех! Неожиданно выручило появившееся умение выбирать маршрут. Мы первыми поднялись на вершину М. Аксаута, хотя вначале плелись последними, никого не обгоняли, шли своим путем. Радовался и мой «старик». На следующий день он был потрясен, когда я выбрала такой путь, что подняла свою группу вновь первой на М. Джаловчат. А уж как я-то была довольна!

Подобные «трюки» я не раз выполняла в дальнейшем, когда на «двойки» и «тройки» выходила последней с группой, да еще с более слабой физически, но за счет правильно выбранного пути поднималась на вершину первой среди учебных групп.

На Малый Донгуз (или Донгуз-Орун-гитче-чегет-кара-баши) по маршруту 2Б к. т. я повела группу разрядников киевского сбора, выйдя из альплагеря «Баксан» очень рано. Подошли к началу маршрута, видим – другая наша группа, ночевавшая на леднике, поднимается по осыпным «островам». Подождали, пока они поднялись на перемычку гребня. А когда поднялись на вершину, увидели, что записка в туре была недельной давности. Оказалось, мы опередили предыдущую группу, пока они на «двоечном» маршруте проходили «пятерочную» стенку. (чемпион Киева по скалолазанию) рассказывал, что, идя первым, он недоумевал – на «двойке» «пятерочная» стенка!

В 1962 году наша группа вышла на Домбай по пути Сосорова 4Б к. т. Шли мы медленно. Вторая связка Рита и Николай отставали от связки Ася – Хаджик. Остановились на ночевку. Следующий день – день моего рождения. Я хотела взойти на вершину непременно в этот день. Предложила Хаджику поменять состав связок. С ним пойдет Рита, она ему доверяет, пойдет одновременно. И Николай со мной также. В результате мы налегке вышли на гребень, по нему до вершины, и благополучно засветло спустились в палатку. Отметили мой день рождения шоколадом!

В другой год день рождения застал меня на первопрохождении безымянного пика в Цее, названного нами пиком Плиева. Снегопад остановил нас под вершиной. Сомнений не было, что завтра, в день моего рождения мы будем на вершине. Но мне хотелось большего - спуститься в лагерь «Цей», там и отметить свой день. Связки Гарик-Ася, Володя-Вика были равноценными, надо было просто всем быстрее идти. Но руководитель, человек осторожный, спешить не любил. Пришлось ночевать перед спуском на Скаазкий ледник. Я была огорчена.

Птыш! Кто не знает эту вершину в Домбае? Я мечтала взбежать на нее в резиновых тапочках за 2 часа. Наша группа оказалась слишком тяжеловесной. Впереди начспас Анатолий с Майей, инструктором после декретного отпуска, начуч дядя Витя с еще одной Майей – инструктором, моя подруга Римма-скалолазка с Валерой, я и стажер Саша из Красноярска.

На подъеме наши две резвые связки подолгу сидели, греясь на солнышке, затем шустро догоняли командиров и т. д. На спуск нас пустили вперед, чтобы мы не сыпали на них камни (которых там не было). Мы так увлеклись, что не заметили, как пришли на перемычку гребня, с которой спуск на поляну. Командиров не видно, слышны их голоса. Долго мы сидели, пока не стало смеркаться, тогда услышали команду: «Вниз! Вниз!». Пришли командиры к палаткам только к часу ночи, когда ужин остыл. Сами командиры в свое время были лихими альпинистами, но к этому времени радикулиты их одолели. А напарниц они просто боялись (возможно, перестраховывались). Устраивали им и себе спуски по двойной веревке спортивным способом, затем продергивали и т. д. Мы же получили удовольствие от быстрого лазания. Еще хорошо, что «по шапке» не дали нашим связкам.

В 1962 году после работы инструктором в а/л «Домбай» и восхождения на 5Б, я переехала в а/л «Безенги», чтобы сделать «пятерку-пятитысячник», этим «закрыть» нормы на мастера спорта. А меня одна строгая женщина, уполномоченный от «Спартака», посылает на двойки-тройки с киевскими третьеразрядниками инструктором. Повезло мне, моя инструкторская квалификация не позволила. Но заставили, как участницу лагеря, пройти занятия и акклиматизационное восхождение в их составе. На ледовых занятиях инструктор-наблюдатель ко мне предъявлял высокие требования. Я «выпендривалась», как могла. Выбрала отвесную стенку, прошла ее «зальцугом» (при выходе на ледовую террасу я украдкой засунула руку в колодец-водосток, так как не хватило ледового крюка). Вырубила столбик и приняла своего ошарашенного напарника, приготовив ему лестницу из петелек на веревке, крепко выбирала второй конец веревки от его грудной обвязки. На «двойку» была допущена с оценкой: подготовлена «нормально».

При спуске с вершины пик Панорамный я через ледоруб организовывала спортивный спуск товарищу по связке, затем до него сама лихо глиссировала по снежному склону. Тренер-наблюдатель умудрился опозориться – на глиссере упал, правда, задержался. Я позже прочитала в ежегоднике, что он в предыдущем году «лем по леднику Миссес-Тау. Знать бы мне тогда, я бы сразу нашла другую группу и сходила бы на свою «пятерку». А так путь лежал еще через один барьер.

Без ледовой «четверки» на Миссес-Тау не пускали на «пятерку». Такова была традиция безенгийцев. Руководитель свердловчанин Володя с «бабами» не ходил, но ему нужна была 4А. В группу меня взяли благодаря красноярцу, который сказал, что он часто ходит в связке с девчонками. 14 веревок льда – гордость безенгийского маршрута – мы прошли без приключений. А дальше мой упрямый руководитель не знал путь, не умел соображать. Я говорю вверх – вправо, а он идет вверх – вперед. Указываю ему на вешку на скалке, где путь. Нет. Пригрело солнышко, мы попали под камнепад. Чудом остались невредимы. Притих руководитель. Скалы, обледенелый кулуарчик. Разрешил выйти вперед моему красноярцу. А дальше мы с ним оторвались так, что не видно стало идущей за нами связки. Насытившись победой, я предложила дождаться вторую связку на площадке для ночевки. А так мы дошли бы вдвоем в этот день до вершины. На следующий день на спуске, по льду у кромки скал, мы перепутались связками, я оказалась с руководителем, на что ему указала, но он уже смирился.

Спуск лазанием по скалам 3-4 к. т. на восхождении для меня не представлял трудности. На тренировках на скалах Житомирщины в те годы мы спускались по скалам лазанием (и по «мотоциклу» тоже) – не было достаточно веревок для спуска дюльфером, оббегать кругом – не хотелось. Вот и натренировалась я на спуски лазанием.

На закате скалолазной карьеры я попала на всесоюзный сбор скалолазов в Крым. Старшим тренером спартаковцев был Виталий Михайлович Абалаков. Это был год поисков, как разнообразить скалолазание. Были лазания в связках и индивидуальное. Парные гонки появились позже. В. Абалаков, больше альпинист, чем скалолаз, решил вместо спуска дюльфером делать спуск лазанием. Так мы и тренировались, так он провел ЦС «Спартака» на Никитских скалах. В те годы в «Спартаке» появилась блестящая скалолазка из Алма-. Она несколько лет была чемпионкой Союза в индивидуальном лазании. Я была запасной на сборе. Так вот на тренировке тренер предложил нам несложный подъем и спуск. Мое время было почти одно с Ритой! Она взлетела за 10 секунд вверх, но колупалась при спуске вниз. А я, что вверх, что вниз, почти одинаково, но не быстро. Это был наглядный пример, что требующее скорости скалолазание как вид соревнований по такому пути идти не может!

Умение надежно спускаться по скалам лазанием мне не раз пригодилось. Будучи руководителем группы, я всегда шла вниз последней, организовывала спуск участникам держась за веревку, а сама спускалась с нижней страховкой. Получалось быстро, не тратила время на забивку крючьев, поиск уступов, продергивание веревки. Так же на обледенелых участках. Естественно, такое я проделывала, только когда была уверена, что моего мастерства достаточно для безопасного спуска.

Киевский сбор разрядников на Кавказе. Мы стоим лагерем на морене, выше а/л «Эльбрус», почему-то называем место улыбкой Шхельды (хотя настоящая Улыбка выше по ущелью у озера). Я тренер младшей группы, в ней третьеразрядники и второразрядники. Сходили на несколько «троек», на которые не часто стали ходить, так как они сложнее других (Гадыл, Башкара). Даже удостоились похвалы начальника КСП. И вот все стали второразрядниками, идем на 4А – траверс Вольной Испании. В группе одна девушка (я – инструктор, не в счет) – Валя Горбач. Высокая, красивая блондинка, хорошо лазает по скалам, выносливая (лыжница). Моя любимая альпинистская связка. Весь этот сезон мы с ней ходили в одной связке. Пошли и на «четверку». Какое удовольствие от маршрута! Впереди мужская связка, мы с Валей, за нами еще двое мужчин. Я в середине группы, все же за ними надо присматривать. Успеваю все. А Валя мне только помогает. Мы попеременно идем с ней первыми, благо маршрут позволяет, скалы для нас не трудные. В последней связке Леша чуть не «упорхнул», он мало у меня учился, зато его напарник Олег Стародуб, мой ученик, его легко без промедления задержал. А потом приговаривал: «Говорила Ася - закладывай веревочку за выступы, вот и пригодилось.» Леша ни далеко упасть, ни испугаться не успел, был притянут веревкой. На спуске с гребня по снежно-ледовым склонам на ледник между Бжедухом и Вольной один мой шустрый Б. К. все время намеривался спускаться пешком, отстегнувшись от веревки. Удерживаю раз, два, наконец он сам убеждается, что под нами не одна трещина-перепад. Наконец, с третьего бергшрунда мы спустились по веревке, а последний - Боря Журавлев красиво спрыгнул.

На Гадыле подскользнулась Валя при пересечении обледенелого склона, тут же от меня натянулась веревка, заброшенная за камень на склоне, ее движение остановилось, не набрав скорости. Так я сама страховала своего напарника, так и учила других.

В книгах об альпинизме до военного выпуска (до 1941 г.) я читала, что женщины россиянки (группа Носковой и др.) на заре развития спортивного альпинизма сделали несколько восхождений без мужчин. С тех лет, как я почувствовала, что обладаю некоторым мастерством в альпинизме, мне хотелось сделать восхождение в женской группе, и даже были мысли о восхождении одной. «Соло» не получило развития, тогда слишком давил на нас коллективизм, боязнь быть дисквалифицированным, а значит в горы не попасть. Да и снаряжение тех лет было тяжеловато, чтобы обеспечить себя хотя бы самым необходимым на время более одного дня. С моим единомышленником Валерием мы говорили, что если такое услышим друг о друге, то это правда.

А вот восхождение в женской группе было более реально при условии сильной поддержки руководства. В 1972 году москвичка Эльвира Шатаева добилась разрешения женской группой взойти на пик Евгении Корженевской (был год посвященных знаменательным датам массовых восхождений на семитысячники). Я была приглашена, но мне не рекомендовали врачи, кардиограмма не была идеальной. Под руководством опытной высотницы Галины Рожальской – Эльвира Шатаева, Эльсиар Мухамедова, Антонина Сон совершили восхождение. Были у них трудности, психологическая напряженность в группе.

В этот же год в альплагере «Узункол» женская группа под руководством мастера спорта и скалолазки – чемпионки Украины Рахиль Горлаевой, в составе мастера спорта Людмилы Кораблиной – многократного призера всесоюзных соревнований по скалолазанию, инструктора Капитолины Смирновой, имя четвертой я уже не помню, совершила восхождение на вершину Двойняшка по маршруту 5А к. т.

В 1973 году Эльвира задумала траверс Ушбы женской группой. На техническое восхождение я была готова. В тот год я выиграла с хорошим показателем первые зимние соревнования по скалолазанию в Денешах (на следующий год их назвали мемориалом А. Кустовского).

Пригласила Эля свою любимую подругу по связке Эльсиар Мухамедову из Душанбе, из , меня – Агнессу Клокову из Киева, по моей просьбе Галину Белобородову – высотницу и скалолазку из Алма-Аты. Была приглашена шестая женщина, он она не смогла приехать.

Как спартаковки, мы базировались в альплагере «Шхельда». Опекали нас: Владимир Николаевич Шатаев – представитель спорткомитета, федерации, самый родной нам, как муж Эли. Самый именитый альпинист страны – Виталий Михайлович Абалаков, как тренер-консультант по новейшему современному снаряжению, любящий нас, как своих молодых одноклубниц-мастериц. Кроме них, по дружеской доброте к нам нас опекали много альпинистов нашего и соседних лагерей.

Как и Абалаков, Константин Клецко рекомендовал нам множество технических средств, которые должны помочь восхождению. Больше «работал» со мной, он рассказывал подробно о маршруте, как проходить отдельные участки, но при этом подчеркивал, где круто, опасно. До восхождения он держал меня в напряжении от предстоящих трудностей, после я оценила, что это хорошо подготовило меня морально на эти преодоления.

Леопольд Кенсицкий подробно рассказал нам о вариантах спуска, что там ожидает альпиниста и как лучше преодолеть преграды. Владимир Моногаров подарил несколько тонких титановых скальных крючьев. Крымские альпинисты-скалолазы из альплагеря «Эльбрус» – Александр Ларионов с друзьями сшили нам беседки-системы, возили на мотоцикле в Тырныауз за фруктами. Помниться, Виталий Михайлович огорчился, что мы не сами шили системы, назвал нас лентяйками. Нам трудно шить иглой-цыганкой, да еще ведь тогда хотели развлекаться – вечерами петь песни под гитару, танцевать.

делал для нас все, что мог в лагере: дал все лучшее из снаряжения и продуктов. Инструктора альплагеря «Баксан» (группа Валерия Бол ижевского) дали нам ледовые ввинчивающиеся крючья.

Если бы мы собрали все технические приспособления, которые нам рекомендовали наши благожелатели, нам бы их было не поднять. Например, там было приспособление, облегчающее выбивание крючьев слабыми женщинами, нелегкое на вес. Дополнительные веревочки-петелечки для чего-то, особый крюк – только он подходит в особую трещину, и что-то многое еще.

Были у нас и «враги». Инструктора Антонина и Надежда язвительно и громко высказывались при каждой на их взгляд нашей неудаче. Многие мужчины скептически относились к нашей затее, некоторые откровенно были против восхождения, были оскорбительные высказывания. Они закалили наш дух, если бы таких не было, мы бы не совершили восхождение, остались бы в лагере, расслабленные ласковым отношением доброжелателей.

В этот год мы оказались первой советской альпинистской группой, которая совершала восхождения в беседке-системе, сблокированной с грудной обвязкой, изготовленной из отечественного материала. Внедрял эту систему В. Абалаков не принудительно, но настойчиво и последовательно. Он для ведущих тренеров-инструкторов спартаковцев проводил методические сборы, затем всесоюзные семинары, где демонстрировал новые образцы альпинистского снаряжения. Мне посчастливилось учиться у него. Когда на вершине нас увидел Игорь Хацкевич и его команда, они назвали нас «парашютистками», так мы выглядели, опоясанные лентами и репшнурами. Я в этом же году осенью внедрила систему среди своих подруг по восхождениям в Крыму, в секции альпинизма НИИ, где работала. Дольше убеждала своих перворазрядников и мастеров из спартаковской команды. Мужчины размышляли. На западе к тому времени уже ходили в системах. Костя Клецко имел такую, красивую, красного цвета, мягко облегающую.

Наша женская пятерка готовилась к восхождению по плану, разработанному с В. Абалаковым и В. Шатаевым. Все мы инструктора альпинизма и мастера спорта. Эльвира руководитель восхождения и капитан команды. Я тренер команды. На скалах две связки: Эля и Элла (Эльсиар), Галя и Люба. Лазили – первый с нижней страховкой, с забивкой крючьев. Я бегала рядом и подсказывала, как лучше, т. к. сама натренировалась в Крыму и в Денешах со своими киевлянками. На льду мы все работали до полной усталости.

Первый выход на Виа-тау по 2Б. Наши «азиатки» идут легко, а мы, «европейки», пыхтим. Галя идет, напевает песни. И надо же ей запеть одну из них со словами: «Командир у нас хреновый, несмотря на то, что новый». Впечатлительная Эльвира приняла это на свой адрес. Долго я убеждала ее, что Галя не придавала значения словам ни одной из песен. Напряжение все же некоторое время сохранялось. Еще в начале смены начуч предложил нам в столовой сесть в центре зала за столик всем вместе. Мне (из-за кокетства) хотелось сидеть с приятными мужчинами. Пока в столовую не вошла Эльвира, мы с Галей быстренько переиграли столики. Я и Галя подсели к Жене Гиппенрейтеру и Саше Литвинову. А девчатам оставили места за другим столиком. Была обида, что якобы мы не хотим с ними сидеть. Я, как могла, убеждала Элю и объясняла другим, что нужно разнообразие в общении. Иначе мы скоро надоедим друг другу, появиться несовместимость. Пожалуй, Эльвира это не смогла принять. И позже возникали со стороны Эли постоянные подозрения, что к ней кто-то из нас относится недоброжелательно. Я позже поняла, откуда у нее такое настороженное отношение. В Москве у нее было много недоброжелателей и завистников, ее «подкалывали», язвили ей, у нее не было своей команды женщин, как у меня в Киеве. Столкнувшись с «враждебными» отношениями' в горах, она очень сильно переживала. Все дни до конца я была в некотором роде «громоотводом» в случаях недопонимания в нашей команде, даже между Эллой и Элей.

А при нападках со стороны я яростно защищалась словом и делом. В альпинизме мне приходилось защищать себя или подруг. Подчас я делала это темпераментно и яростно, не жалея самолюбия нападавшего. Например, часто в ход пускала обвинения, что сам обижающий нас мужчина не мастер альпинизма, а только мастер спорта: он не умеет ходить первым, маршруты прошел по веревке, в лучшем случае первым ходил по снегу! Или упрекала в прохождении маршрутов чисто индустриальным способом (на ИТО). А иногда сравнением, что группа, где была я, «баба», прошла маршрут без ночевки или с одной, где он – дольше. Это был и остается мой самый сильный удар. А я доказала своим участием в восхождениях женских групп, что умею ходить первой.

Первое восхождение нашей женской группы – акклиматизационное – на Виа-тау. Утром от ночевок на «зеленой гостинице» за нами увязался начуч Юрий Пантелеймонович Шульгин. Наш темп для него был явно медленный. Ему приходилось идти, сидеть, догонять, опять сидеть. Это стало нас раздражать. Мы зарычали на него, пришлось Юрию держать постоянную дистанцию, метров сто от нас. На перемычке, где связываются, мы вновь на него напали. Под предлогом, что мы в ответе за начуча, привязали его последним к одной из связок (а он хотел идти один, также на расстоянии), с приказом не высовываться, идти только в конце группы. На вершине Юрий от нас наконец-то отвязался, пошел контролировать отряд значкистов, взошедших на вершину по 1Б. Понятно, что он болел за нас, тревожился, присматривался как мы одни, без мужчин обходимся. Хорошим расслаблением на спуске был «попслей» по мягкому снегу кулуара (позже там обнажается осыпь), так неслись сами командиры и весь отряд, и мы с удовольствием, выкатываясь на пологий склон.