Ростислав Туровский. Политическое расслоение российских регионов

Ростислав Туровский

Политическое расслоение российских регионов

(история и факторы формирования)

I. Итоги парламентских выборов 17 декабря 1995 года и региональные перспективы кандидатов в президенты.

Введение. Результаты парламентских выборов 17 декабря 1995 г. в территориальном разрезе не принесли больших неожиданностей. По-прежнему основными политико-географическими закономерностями голосований остаются классические российские расколы между более лояльным городом и более оппозиционным селом, между голосующим за "партию власти", демократов и правую (националистическую) оппозицию Севером и Востоком страны и голосующим за левую оппозицию Югом. С помощью этих расколов можно описать значительную часть региональных особенностей последних парламентских выборов. Кроме того выделяется особая модель электорального поведения в российских республиках с сильной президентской властью и значительной долей титульного населения - там местным властям удается обеспечивать высокие показатели голосования за "партию власти".

I.1. Государственно-патриотическая оппозиция. Прошедшие выборы продемонстрировали, что большинство избирателей склоняется к поддержке лозунгов государственно-патриотической оппозиции. В целом по стране представители этого направления получили в сумме 53.4% голосов. В эту группу партий и движений мы включаем предвыборные объединения традиционалистского толка как "левые" - КПРФ, "Коммунисты - Трудовая Россия - За Советский Союз", АПР, "Власть - народу!", так и "правые" - ЛДПР, Конгресс русских общин, "Держава", блок Станислава Говорухина, "Мое отечество", "За Родину!", Национально-республиканская партия России. Сюда же мы относим занявшее особую нишу в политическом спектре, но при этом безусловно традиционалистское мусульманское движение "Нур".

В целом, повторимся, эти отчетливо традиционалистские движения, выступавшие с государственно-патриотических позиций (мы условно считаем их оппозиционными, не вдаваясь в тонкости их истинных взаимоотношений с властями) получили немногим более половины голосов избирателей. Напомним, что в 1993 году такие партии в лице ЛДПР, КПРФ и АПР получили по России в целом 43.3% голосов.

Левая оппозиция в целом по стране получила 32.2% голосов. География суммарного голосования за партии и движения соответствующей ориентации в основном совпадает с географией голосования за КПРФ. Более половины голосов левые получили в четырех северо-кавказских республиках (Северная Осетия, Дагестан, Адыгея, Карачаево-Черкесия), в двух областях Центральной России (Орловская и Тамбовская), в Кузбассе и двух бурятских автономных округах - Агинском и Усть-Ордынском. Хуже всего дела обстоят в таких регионах Севера и Востока России как Ямало-Ненецкий, Ханты-Мансийский, Таймырский, Корякский, Чукотский округа, Мурманская, Свердловская и Пермская, Магаданская и Камчатская области, в Москве и Санкт-Петербурге, Чечне и Ингушетии. В упомянутых регионах левая оппозиция получила менее 20% голосов избирателей.

Попытаемся рассмотреть географию голосования за оппозицию в целом чтобы выявить более или менее оппозиционные регионы России (точнее регионы, более или менее склонные поддерживать традиционалистские, патриотические, националистические движения). Важность определения региональной дифференциации избирательских предпочтений в преддверии президентских выборов трудно переоценить. За эти голоса будут прежде всего бороться Г. Зюганов, В. Жириновский и А. Лебедь. География голосования за этих кандидатов, несомненно, будет иметь свои нюансы, но для нашего исследования наиболее важным является определение уровней оппозиционности российских территорий после пяти лет политических и экономических реформ. Уровень оппозиционности территорий в данном контексте определяется уровнем популярности в региональных политических культурах государственно-патриотических идей, причем значимость выделения в их пределах "красных" и "белых" модификаций на деле невелика.

В большинстве российских регионов как и по России в целом государственно-патриотическая оппозиция получила более 50% голосов. Наиболее оппозиционными оказались территории "красного пояса", Северного Кавказа, а также Кузбасс и другие оппозиционные "острова" Сибири и Дальнего Востока. Так, более трех четвертей голосов избирателей государственно-патриотическая оппозиция собрала в Северной Осетии и Курской области, более двух третей - в отдельных регионах "красного пояса" (Орловская, Тамбовская, Брянская, Пензенская, Смоленская, Белгородская, Липецкая области), Северного Кавказа (Карачаево-Черкесия, Адыгея, Ставропольский край), Сибири и Дальнего Востока (Кемеровская, Амурская области, Алтайский край, Агинский Бурятский округ). Эти регионы составляют на сегодняшний день список классических традиционалистских территорий России, в которых всегда, в т. ч. на президентских выборах можно ожидать наиболее консервативное (но не конформистское, т. е. предполагающее послушное голосование за нынешнего президента, а консервативно-оппозиционное!) поведение избирателей.

На другом полюсе находятся территории, в которых государственно-патриотическая оппозиция собрала менее трети голосов, точнее 30-32%. Это Москва, Санкт-Петербург и Ямало-Ненецкий округ. Политико-географическое расслоение российских регионов проявляется настолько четко, что Москва оказывается на последнем месте по доле голосующих за оппозицию, а Санкт-Петербург - на предпоследнем. В двух российских столицах государственно-патриотические ценности на современном историческом этапе явно потеряли свою значимость.

В остальных российских регионах оппозиция собрала от одной трети до двух третей голосов. При этом не собрала половины голосов оппозиция ни в одном из регионов Северного района (с колебаниями от 38.3% в Мурманской области до 47.9% в Вологодской). Относительно неудачными для оппозиции остаются Свердловская, Пермская и Челябинская области (в Свердловской области за оппозицию голосовало едва больше трети избирателей), многие регионы Сибири и Дальнего Востока, особенно северные (все автономные округа кроме двух бурятских, Камчатская, Магаданская, Томская, Иркутская области, Хабаровский край, Якутия), в Центральном районе - Московская и Ярославская области, на северо-западе страны - Ленинградская, Новгородская и Калининградская. Из республик кроме перечисленных выше пока слабо выступает оппозиция в Ингушетии, Чечне, Туве. В то же время во многих из перечисленных регионов доля голосующих за оппозицию вплотную приблизилась к 50% и наблюдается существенный рост популярности оппозиционных движений.

I.2. Партия власти. География голосования за НДР оказалась даже более тривиальной чем это можно было предполагать. Более успешным выступление НДР было в тех национальных республиках, в которых местные власти смогли организовать голосование за это движение, в вотчинах ТЭК и отдельных традиционно лояльных правительственному курсу регионах России. В результате получилась довольно странная смесь, в которой в верхней части списка наиболее благоприятных для НДР регионов соседствуют Тува и Москва. С другой стороны, наблюдается практически полное отторжение НДР как в ряде традиционно "непокорных" регионов России, так и там, где организация избирательной кампании НДР фактически провалилась, в т. ч. по вине местных властей.

В верхней части списка регионов, где НДР получил наибольший процент голосов, находятся российские республики с сильной президентской властью и/или наиболее контролируемым голосованием. Почти половину голосов собрал НДР в Чечне, более трети в Ингушетии, 24-29% в Татарстане, Туве, Кабардино-Балкарии и Калмыкии. Именно в этих шести республиках местные власти лучше всего смогли организовать голосование за НДР. Кроме того более 20% голосов НДР получил в Ямало-Ненецком округе - крупнейшем производителе природного газа. Почти 20% движение Виктора Черномырдина собрало и в Москве, где особенно велика доля избирателей, кровно заинтересованных в сохранении нынешнего экономического курса (даже Санкт-Петербург с 12.8% заметно отстал от столицы). На том же уровне оказалась и Мордовия, которая в прошлом отличалась очень сильным отторжением правительственного курса. Сейчас новым республиканским властям удалось привлечь почти 20% избирателей республики, причем во многом селян мордовской национальности к голосованию за НДР.

Несколько хуже сработала административная модель голосования за НДР в Башкирии, где реальное влияние на электорат местных властей оказалось не столь велико. НДР получил здесь 15.3% голосов, что немало для этого движения, но почти в два раза меньше чем в соседнем Татарстане. Еще меньше голосов НДР набрал в Дагестане и Карачаево-Черкесии, в которых в условиях абсолютного доминирования оппозиционных ориентаций и при сложном этническом составе населения организовать голосование за НДР на должном уровне было практически невозможно (но показатели НДР в этих двух регионах все же превысили средний по России). Заметим, что совершенно провалился НДР в такой казалось бы контролируемой местными властями республике как Северная Осетия.

Помимо республик с относительно контролируемым электоратом успешным выступление НДР было в ряде традиционно лояльных регионов России. В качестве наиболее ярких примеров мы уже привели Москву и Ямало-Ненецкий округ. На Чукотке НДР получил 17.4% голосов. В пределах 10-15% у НДР оказались заключены такие регионы как нефтяной Ханты-Мансийский и Таймырский округа, Московская, Ленинградская, Новгородская, Вологодская, Мурманская области, газодобывающие Астраханская и Оренбургская (родина В. Черномырдина), Нижегородская и Самарская с их крупными областными центрами, урбанизованные Владимирская и Тульская, а также такие северные республики с преобладанием русского населения как Карелия, Коми и Якутия.

Таким образом, помимо "классических" национальных республик успех НДР сопутствовал в сырьевых, особенно нефте - и газодобывающих регионах России, в областях, находящихся под влиянием Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода и Самары. К регионам такого типа и свелись практически все территории, в которых голосование за НДР превысило 10%.

С другой стороны, НДР не преодолел пятипроцентный барьер в 15 регионах. Интересно, что в этом списке находятся не только классические консервативные регионы как Амурская, Смоленская, Ульяновская, Пензенская, Читинская области, Алтайский край, Адыгея и Чувашия или как перешедшая в разряд наиболее консервативных Кемеровская область, но и три дальневосточных региона - Сахалин, Приморский и Хабаровский края. При этом для двух последних регионов этот результат является неожиданным. Более того в Приморском крае избирательная кампания НДР была полностью провалена, и это движение получило здесь свой наименьший процент голосов - 3.4%.

В остальной части страны, в половине регионов НДР получил от 5 до 10% голосов, что при учете объема средств, затраченных на кампанию, представляется просто мизерным результатом. Ближе к 10% НДР был на Урале, в отдельных сибирских областях, тогда как в традиционно консервативных регионах Центральной России движение набирало 5-7% если не меньше.

I.3. Демократические блоки. В целом по России "чистый" демократический электорат составил 15.2% избирателей (сюда мы включаем голосовавших за "ЯБЛоко", ДВР, движение "Вперед, Россия!", блок "Памфилова-Гуров-Лысенко", "Общее дело", ПЭС, Федерально-демократическое движение). В качестве регионов, наиболее благоприятных для демократов, четко выделяются Санкт-Петербург и Москва, в которых соответствующие партии и движения набрали 33-34% голосов. К ним приближается Камчатка с 28%.

В остальных регионах России классический демократический электорат оказывается намного менее значимым. От 15 до 21.5% демократы получили в своих традиционных регионах повышенной поддержки на Севере и Востоке страны. Это три уральские области - Пермская, Свердловская и Челябинская, на Дальнем Востоке помимо Камчатской - Магаданская область, Корякский округ, Хабаровский и Приморский края, в Сибири - Томская область и Хакасия. В ту же группу попадает весь Северный район кроме Ненецкого округа, весь Северо-Западный без Псковской области, Калининградская область. В Центральной России как и раньше выделяются Московская и Ярославская области, на Северном Кавказе отличились Дагестан (по особым причинам, указанным выше) и Ростовская область. Выше средней по России остается поддержка демократов в Нижегородской области. Но почти по всех случаях речь идет о сравнительно невысоких показателях на уровне 15-20%.

I.4. Географические особенности "лояльного" или "реформистского" голосования. Интересным представляется анализ географии голосования за партии и движения, которые в целом лояльны по отношению к предложенному президентом и правительством курсу, истоки которого - в "августовской революции" 1991 года. Речь идет о сумме голосов, поданных за партию власти . В результате мы получаем оценку численности лояльного электората, в основном склонного поддерживать либерально-западническую модель развития России (в случае с некоторыми республиками с их высокими показателями голосования за НДР последняя оговорка не работает, и речь идет просто о лояльном даже послушном электорате, склонном поддерживать нынешнюю власть). В целом по России доля лояльного электората составила 25.4%. При этом немногим более половины избирателей проголосовало за соответствующие блоки только в Москве, закономерно оказавшейся на первом месте с 51.9%, и Чечне, где голосование проходило в особых условиях. К показателю 50% приблизились "вторая демократическая столица" России Санкт-Петербург и Ингушетия, голосование в которой опять-таки было контролируемым.

В остальных регионах отчетливо лояльный электорат составляет не более 38%. В группе с 30-40% голосующих по этому типу выделяются с одной стороны республики, такие как Татарстан, Тува, Кабардино-Балкария, Дагестан, Калмыкия, которые от выборов к выборам демонстрируют сильную изменчивость избирательских предпочтений, во многом определяемую позицией местных властей и состоянием отношений с Москвой. Более репрезентативными и устойчивыми являются результаты по регионам с преобладанием русского населения. Здесь в качестве более лояльных (30-38% избирателей составляет лояльный электорат) выделяются Ямало-Ненецкий и Чукотский округа, Камчатская и Мурманская, Московская и Ярославская области. Если в Свердловской области в качестве голосования за партию власти засчитать еще и выбор в пользу "Преображения отечества" (что мы считаем вполне корректным), то доля лояльного электората в этой области также окажется почти 40%.

С другой стороны, в более консервативных регионах Центрального, Центрально-Черноземного, Поволжского, Северо-Кавказского и других районов доля лояльного электората составила только 10-20%. Самые низкие показатели отмечаются как раз в тех регионах, в которых особенно велика поддержка государственно-патриотической оппозиции, а именно в Агинском Бурятском округе (минимальные для лояльных движений 8.8%), Чувашии, Северной Осетии, Амурской, Читинской, Курской, Кемеровской областях и т. д.

I.5. Региональные перспективы кандидатов в президенты.

Список регионов со сравнительно высокой поддержкой "либералов" довольно устойчив, что показывает анализ результатов всех прошедших в стране голосований. Наилучшие перспективы кандидаты, которые будут восприниматься избирателями как "либерально-модернизационные" (Б. Ельцин, Г. Явлинский, отчасти М. Горбачев), имеют в крупнейших мегаполисах, прежде всего в Москве и Санкт-Петербурге. Выборы показывают, что эти два субъекта федерации не просто являются "оплотом либералов", но и наиболее устойчивы в этом качестве. Отчетливое тяготение к "либеральному" полюсу характерно также для уральских областей - высокоурбанизованных промышленных регионов, к тому же традиционно игравших роль основной базы поддержки уральца по происхождению Б. Ельцина (Свердловская, Челябинская, Пермская области). Пять указанных субъектов федерации, учитывая высокое число избирателей в них, можно с уверенностью назвать "авангардом" голосования "либерально-модернизационного" типа. В ту же группу следует включить еще ряд северных регионов - Мурманскую область, нефтедобывающий Ханты-Мансийский автономный округ, а также Таймырский (Долгано-Ненецкий) автономный округ.

К "либеральному" полюсу явно тяготеет еще ряд российских регионов, как правило северных по географическому положению, урбанизованных и индустриализованных. Голосование "либерально-модернизационного" типа характерно для Томской, Камчатской, Магаданской областей, для газодобывающего Ямало-Ненецкого автономного округа, для Карелии. Хорошие перспективы у "либеральных" политических сил в окружении крупнейших мегаполисов - в Московской и Ленинградской областях, в Нижегородской области (прежде всего за счет областного центра), Архангельской, Калининградской, Ярославской, в Хабаровском крае, Республике Коми, в некоторых автономных округах - Чукотском, Ненецком, Корякском. Определенный успех "либералам" может сопутствовать еще в ряде сибирских и дальневосточных регионов - в Новосибирской, Омской, Иркутской областях, Приморском крае, Эвенкийском автономном округе, а также в Самарской области (за счет Самары и Тольятти).

С другой стороны явно неблагоприятными по результатам прошлых голосований для "либеральных" политических сил являются национальные республики Северного Кавказа и регионы т. н. "красного пояса". В первом случае речь идет прежде всего о Дагестане, Ингушетии, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии, т. е. республиках с меньшей долей русского населения. Под "красным поясом" неблагоприятных для "либералов" регионов подразумеваются Псковская, Смоленская, Брянская, Орловская, Курская, Белгородская, Рязанская, Тамбовская, Пензенская области, Мордовия и Чувашия. К перечисленным регионам примыкают также Липецкая, Воронежская и Ульяновская области, где "либералы" имеют немного большие перспективы в связи с наличием в этих областях сравнительно крупного индустриального областного центра. Из других российских регионов довольно слабы позиции "либералов" в Ставропольском и Алтайском краях, Читинской и Амурской областях. Хотя голосование в российских республиках отличается непредсказуемостью, малы перспективы "либеральных" кандидатов на Северном Кавказе, в Мордовии и Чувашии, в Усть-Ордынском и Агинском Бурятских автономных округах. Во всех прочих регионах России перспективы "либеральных" политических сил оцениваются как невысокие.

К "консервативному" полюсу (его на выборах будут, вероятно, представлять Г. Зюганов, В. Жириновский и А. Лебедь) в России тяготеют прежде всего регионы с более высокой долей сельского населения. Голосование "консервативно-патриархального" типа особенно характерно для регионов т. н. "красного пояса". "Консервативные" политические силы имеют наибольшие перспективы в Псковской, Смоленской, Орловской, Курской, Белгородской, Тамбовской, Пензенской областях и в Мордовии. Этот территориальный блок регионов, расположенных к западу, югу и юго-востоку от Москвы, уже традиционно противостоит самой Москве, Санкт-Петербургу и "авангардным" уральским областям. В других частях страны "консерваторы" особенно популярны в Ставропольском и Алтайском краях. При сохранении существующих тенденций сильное тяготение к "консерваторам" (прежде всего к коммунистам) может проявиться в республиках Северного Кавказа (Дагестан, Карачаево-Черкесия и др.).

К числу сравнительно "консервативных" регионов России помимо уже упомянутых, в которых соответствующие политические силы имеют наибольшие перспективы (по крайней мере в сравнении с "либералами"), можно отнести еще целый ряд областей Центрального и Центрально-Черноземного районов - Брянскую, Воронежскую, Липецкую, Рязанскую, Тверскую, Калужскую. В эту группу можно включить также Вологодскую, Кировскую, Ульяновскую, Волгоградскую, Оренбургскую, Читинскую, Амурскую области, такие республики как Адыгея, Башкирия, Марий-Эл, Северная Осетия, Чувашия. При этом для Вологодской, Кировской, Волгоградской и Оренбургской областей отмечается перемещение из числа традиционных "середнячков" в список относительно "консервативных" регионов.

Немного выше среднего показатель голосования за "консерваторов" может оказаться в Краснодарском и Красноярском краях, Новгородской, Калининградской, Саратовской, Костромской, Владимирской, Ивановской, Тульской, Астраханской, Ростовской, Курганской, Омской, Новосибирской, Кемеровской, Сахалинской областях, в Калмыкии и Хакасии. В целом перечисленные регионы относятся к числу явных "середнячков", в них не наблюдается явного тяготения к тому или иному полюсу, и показатели голосования "либерально-модернизационного" и "консервативно-патриархального" типа колеблются около среднероссийских. В ту же группу следует отнести и регионы, где перспективы "консерваторов" немного меньше среднероссийских: Тюменскую область, Еврейскую автономную область, Удмуртию, Коми-Пермяцкий автономный округ.

Наименее популярны "консервативные" политические силы в высокоурбанизованных индустриальных регионах России - Свердловской, Челябинской, Пермской областях, Москве и Санкт-Петербурге, Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком автономных округах, на Таймыре, а также в Ненецком автономном округе. Такие области как Ярославская, Мурманская, Архангельская, Томская, Магаданская, Камчатская также тяготеют скорее к "либеральному" полюсу.

Существенное влияние на результаты выборов может оказать расслоение "консервативного" электората на "левую" (коммунисты, аграрии) и "правую" (националисты) стороны. Отмечается, что в более урбанизованных регионах избиратели-"консерваторы" склонны голосовать за националистов (это показали результаты голосований за ЛДПР и КРО). Наибольший рост популярности националистических организаций при значительном отторжении коммунистов характерен именно для Севера Европейской части России, Урала, Сибири, Дальнего Востока. Для менее урбанизованных регионов (в частности в Центральном, Центрально-Черноземном, Поволжском районах) характерна некоторая неопределенность между "левыми" и "правыми" "консерваторами" при доминировании первых. В национальных республиках "консервативное" голосование предполагает выбор в пользу коммунистов, правда, часть русского населения склоняется к национализму.

Политические силы, которые воспринимаются в качестве "умеренных", "нейтральных", не принадлежащих ни к одному из обозначенных полюсов, как показали предыдущие выборы, естественным образом оказываются в более благоприятных условиях в регионах, где нет явной ориентации ни на один из полюсов, или где выражен один полюс, но выпадает другой. Анализ ситуации в российских регионах показывает, что "центристы" имеют наилучшие перспективы в более "либеральных" областях, где они забирают себе значительную часть разочарованного электората "демократов". Так, существенное тяготение к "центризму" характерно для Урала (не исключая Свердловскую, Пермскую и Челябинскую области), Сибири и Дальнего Востока, где избиратели в частности не склонны голосовать за коммунистическую партию. То же можно сказать и о Севере Европейской части России. Во всех этих регионах "центристское" голосование дополняет или замещает "либерально-модернизационное".

Характерно, что в наиболее полярных регионах России "центристские" политические силы располагают куда меньшим электоратом. С одной стороны, это наиболее "либеральные" Москва и Санкт-Петербург, а с другой - наиболее "консервативные" регионы, в т. ч. "красного пояса". В целом Центральный, Центрально-Черноземный и Северо-Кавказский районы для "центристов" наименее благоприятны.

II. Трехярусная модель анализа политического расслоения российских регионов: динамика инновационных центров и периферий.

Введение. Одной из главных задач электоральной географии является определение фундаментальной политико-географической дифференциации территории. Для решения этой задачи обычно производится выделение на территории политических районов. Но в современной России решить эту задачу очень сложно если вообще возможно. В стране слишком мал опыт демократических голосований, результаты которых являются основным объективным показателем для выделения и всестороннего анализа региональных политических культур, слишком мало региональных социологических исследований, раскрывающих мотивации тех или иных решений, да и сами региональные политические культуры, судя по косвенным признакам, не устоялись, как и политические силы, выражающие их интересы. Фактическое отсутствие региональных политических движений, слабость большинства этнических движений, генетическая "центральность" крупнейших политических организаций и слабость их региональных отделений свидетельствуют о том же.

Помимо указанных сложностей возможное выделение политических районов на основании результатов состоявшихся голосований, характера партийной жизни, особенностей местных политических элит и т. п. должно проводиться на уровне административных районов, поскольку существующие субъекты федерации слишком неоднородны, внутренние различия в них не меньше, чем различия между ними. Отсутствие полноценной информации на уровне административных районов, слабая выраженность самих региональных политических культур (их потенциальная изменчивость) при учете характера происходящих в России политических процессов (попытки внедрения новых социально-политических моделей) делают более адекватным анализ электоральной географии в соответствии с моделью "центр-периферия".

Материал для фундаментального исследования политического поведения в российских регионах дают результаты парламентских выборов весны 1989 г., мартовского референдума 1991 г., президентских выборов 1991 г., апрельского референдума 1993 г., референдума и парламентских выборов декабря 1993 г., парламентских выборов декабря 1995 г. Характер поставленных вопросов и расстановка политических сил в каждом из рассматриваемых случаев позволяют при анализе этих голосований опираться на исходную посылку о предложенном электорату выборе между голосованием "либерально-модернизационного" типа ("демократы", "либералы", "западники") и голосованием "консервативно-патриархального" типа ("коммунисты", "традиционалисты", "национал-патриоты")[1]. Таким образом, базовым при анализе российской электоральной географии следует на сегодня считать конфликт между сторонниками модернизации по западному образцу и ее противниками (в будущем возможны и даже неизбежны другие базовые конфликты и, соответственно, другие картины голосований, что позволит расширить и уточнить знание о региональных политических культурах России).

В электорально-географических исследованиях к голосованиям "либерально-модернизационного" типа представлятся возможным отнести: 1) на мартовском референдуме 1991 г. голосование против сохранения СССР и за введение поста президента РСФСР; 2) на президентских выборах 1991 г. голосование за кандидатуру Ельцина; 3) на апрельском референдуме 1993 г. ответы "да" на первый, второй и четвертый вопросы, ответ "нет" на третий вопрос; 4) на декабрьских выборах 1993 г. голосование за проект конституции РФ, за "Выбор России", "ЯБЛоко", ПРЕС и РДДР; 5) на декабрьских выборах 1995 г. голосование за семь "демократических" блоков (см. выше) и НДР. Соответственно к голосованиям "консервативно-патриархального" типа целесообразно отнести: 1) на мартовском референдуме 1991 г. голосования за сохранение СССР и против введения поста президента РСФСР; 2) на президентских выборах 1991 г. голосование за кандидатуры Рыжкова, Макашова, Жириновского и Тулеева; 3) на апрельском референдуме 1993 г. ответы "нет" на первый, второй и четвертый вопросы, ответ "да" на третий вопрос; 4) на декабрьских выборах 1993 г. голосование против проекта конституции РФ, за ЛДПР, КПРФ и АПР; 5) на декабрьских выборах 1995 г. голосование за 12 традиционалистских блоков (см. выше). Правомерность такого подхода обосновывается и результатами выборов, наши расчеты показывают значительную положительную корреляцию голосований, соответственно обозначенных как "либерально-модернизационные" и "консервативно-патриархальные" (см. ниже)[2].

Анализ результатов голосований на уровне субъектов федерации по изложенной методике показывает, что базовый политический конфликт "либералы против консерваторов" отражает базовый социокультурный конфликт современной России "город против села" (результат ускоренной урбанизации и индустриализации России в 20 в.), отклонения от которого связаны с воздействием национального фактора. В условиях, когда русские региональные политические культуры в новых условиях (которые определяются как самовыражение через голосование) пока не сформировались, основными экстерриториальными общностями, противостоящими в базовом политическом конфликте выступают горожане и селяне. Исследование показывает, что на территориях проживания других народов России свойственна консолидация по национальному признаку: эти народы выбирают свой основной тип голосования вне зависимости от принадлежности к социокультурной среде. Для доминирующего этноса, как показывает мировой опыт, свойственно возрастание внутренних идеологических различий, тогда как меньшинства более консолидированы.

Можно легко установить, что сформировавшиеся региональные политические культуры в России в основном совпадают с территориями расселения российских этносов (кроме русского). Что касается русских региональных политических культур, то пока можно говорить о выделении городской и сельской культур, выраженных на территории, но по сути экстерриториальных. Действительно, по результатам голосований и особенностям местной политической жизни можно выделить пресловутый "Красный пояс" из областей Центрально-Черноземного района, Брянской, Смоленской, Пензенской областей. В среднем та же Воронежская область относится к числу "консервативных", но за этим "средним" скрываются слишком серьезные внутриобластные различия на уровне локальных сообществ: так, доля участников апрельского референдума, проголосовавших за доверие социально-экономической политике президента и правительства, колебалась по области от 19.2% до 70% (на уровне административных районов и городов областного подчинения). Этот факт неудивителен, если принять во внимание, что региональные политические культуры не совпадают территориально с единицами АТД, а субъектами регионализации являются локальные сообщества. Хотя, конечно, возможно условное группирование регионов со схожими электоральными показателями, по крайней мере для ориентации в российской политико-географической ситуации в первом приближении.

Важнейшее значение при анализе голосований имеет модель "центр-периферия", которая отражает структурирование и иерархизацию региональных систем, описываемую теорией диффузии инноваций. Новые политические идеи (центральные политические процессы, связанные со внедрением инновационной политической культуры) по определению возникают в центре (т. е. место, где они возникают, определяется как центр) и оттуда распространяются на периферию (если это не так, то речь идет о структурной реорганизации территории страны в рамках модели "центр-периферия" и замене ее прежних культурно-политических центров на новые, ранее относившиеся к периферии). Голосование за политические силы, выражающие эти идеи, происходит в большей степени в центре и в меньшей степени на периферии (центральный процесс). Периферия в свою очередь вырабатывает собственную модель поведения, основывающуюся на сопротивлении инновациям, что предполагает голосование за противоположные по политической программе, "консервативные" политические партии (периферийный процесс). Если политическая система устойчива, то в стране устанавливается динамическое равновесие между центром и периферией, выражающееся в тяготении первого к "модернизаторам", а второго к "консерваторам", конфликт канализируется с помощью парламентских выборов, недовольство периферии центром гасится голосованиями и уступками центральных властей. Такова общая схема действия модели "центр-периферия", раскрываемой с помощью электоральной географии.

Рассмотрим отношения типа "центр-периферия" в политических районах России. Значительная положительная корреляция между долей городского населения в регионе и голосованием "либерально-модернизационного" типа и организация политической жизни вокруг городов (центры как административного управления, так и политической активности) указывают на тот факт, что центральным процессом при анализе российской электоральной географии следует считать голосование "либерально-модернизационного" типа, в то время как голосование "консервативно-патриархального" типа является периферийным процессом. Тот же вывод можно сделать с точки зрения диффузии инноваций: именно голосования "либерально-модернизационного" типа были инновационными, а значит преобладание голосования этого типа на определенной территории свидетельствует о ее центральности.

В соответствии с этой исследовательской гипотезой рассмотрим развитие центральных и периферийных процессов в регионах России. Выделим три уровня развития этих процессов, соответствующих центру, полупериферии (промежуточная категория) и периферии. Возможны различные варианты выделения центров, полупериферий и периферий. Простейший из них выглядит следующим образом. Определяются территории с максимальным (а) и минимальным (b) показателями голосования определенного типа, исходя из этих двух показателей, рассчитывается "ширину" каждой из трех "полос" c=(a-b)/3 и определим два пороговых показателя: один, отделяющий центр от полупериферии (a-c), другой, отделяющий полупериферию от периферии (b+c). Тем самым ранжированный список российских регионов делится на три части равнопромежуточной шкалы.

Но для того чтобы ослабить привязку этой модели к экстремальным показателям лучше несколько видоизменить расчеты. Задача состоит в том, чтобы учесть в равной степени не только крайние центральный и периферийный показатели, но и средний по России показатель голосования как наиболее типичный для полупериферии. Для этого отсчет пороговых показателей ведется от среднего по России показателя голосования, на три части разделяется полоса между максимальным (a) и средним (d) показателями l=(a-d)/3, две верхние части считаются центром (показатели между a и d+l), одна нижняя полупериферией (показатели между d и d+l). Аналогично на три части делится полоса между средним (d) и минимальным (b) показателями m=(d-b)/3, две нижние части считаются периферией (показатели между b и d-m), одна верхняя полупериферией (показатели между d и d-m).

При определении структуры политического пространства выделяются три основных типа территорий по соотношению центральных и периферийных процессов. В инновационном ядре отмечается высокий уровень центральных процессов и одновременно низкий уровень периферийных (расчеты проводятся по показателям от списочного числа избирателей, что позволяет оценивать расслоение электората в целом и делает различные голосования сравнимыми). Для инновационной периферии характерен высокий уровень периферийных процессов при низком уровне центральных. Все остальное пространство занимает промежуточная инновационная полупериферия, в пределах которой можно говорить о тяготении территорий к одному или другому полюсу.

II.1. Динамика инновационного ядра. Контуры инновационного ядра перестроечной России стали видны по итогам референдума 17 марта 1991 г. по вопросу о сохранении СССР. Уже тогда четко выявились территории, избиратели которых явно предпочитали ответ "нет", который мы рассматриваем как критерий центрального процесса. В качестве инновационного ядра в марте 1991 года выступали Москва, Санкт-Петербург и Свердловская область. Одновременно в числе территорий всегда обширной полупериферии выделялись регионы, которые особенно явно тяготели к ядру. К таковым можно отнести две другие индустриальные области Урала - Челябинскую и Пермскую, нефтегазовые округа Западной Сибири - Ямало-Ненецкий и Ханты-Мансийский, а кроме них в этой части страны - Томскую и Кемеровскую области, существенную часть Дальнего Востока, включающую Приморский край, Магаданскую область, Камчатку и Чукотку, а также ориентированное на столицу Подмосковье и "острова" в виде Мурманской, Нижегородской, Волгоградской областей. Такими были контуры инновационного ядра и тяготеющей к нему части полупериферии весной 1991 г.

В июне того же года состоялись президентские выборы, которые высветили примерно ту же географическую картину. При этом ориентация промышленного Урала на кандидатуру Б. Ельцина оказалась столь велика, что в число явных инновационных лидеров не смогли попасть Москва и Санкт-Петербург. В качестве инновационного ядра выступили прежде всего Свердловская, Пермская и Челябинская области - "уральский авангард реформ" и "бастион" Б. Ельцина, к которым примкнула особенно отличившаяся в тот раз Нижегородская область (в дальнейшем, заметим, Нижегородчина перестала так явно выделяться на фоне российских регионов, хотя ее "реформаторский" потенциал остался велик). Смещение инновационного ядра на Урал легко объясняется воздействием фактора происхождения кандидата, в единственном числе олицетворявшего тогда центральный процесс, - Б. Ельцина. Да и в целом картина политического расслоения российских регионов летом 1991 г. оказывается несколько неожиданной для современного наблюдателя: высокая или относительно высокая поддержка кандидатуры Б. Ельцина была характерна для ряда регионов т. н. "Красного пояса" и для отдельных республик Северного Кавказа. Поэтому в пределах той части полупериферии, которая тяготеля скорее к ядру, оказались не только привычные для современного наблюдателя Москва с Подмосковьем, Санкт-Петербург, Ямало-Ненецкий округ, Томская область, Приморье, Камчатка, но и Чечено-Ингушетия, Дагестан, Кабардино-Балкария, а из нынешнего "Красного пояса" - всегда наименее "красная" Липецкая область. Своей относительной "центральностью" выделялись также Самарская, Тульская, Владимирская области. Таким было инновационное ядро России в самом начале постперестройки и эпохи "радикальных реформ".

Первая возможность оценить сдвиги в региональном расслоении России по первым итогам "реформ" предоставляется почти через два года, в апреле 1993 года. Состоявшийся референдум продемонстрировал устойчивость и даже расширение собственно инновационного ядра. Его составили Москва, Санкт-Петербург, "уральский авангард реформ" - Свердловская и Пермская области, нефтегазовые округа - Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий, Чукотка. Неожиданно в этом ряду оказалась традиционалистская, аграрная Калмыкия, которая в тот момент попала под влияние К. Илюмжинова, одновременно проводившего свою избирательную кампанию, оказавшуюся успешной. Эта республика продемонстрировала первый пример конформистского голосования нового типа, когда под влиянием местных лидеров контролируемый электорат республик (прежде всего сельский титульный электорат) начинает склоняться к голосованиям центрального типа в силу своего конформизма, а не приверженности "либерально-модернизационным" моделям развития.

В апреле 1993 года произошло также небольшое перераспределение внутри полупериферии. Ближе чем прежде к инновационному ядру стали такие регионы как Республика Коми, Карелия, Эвенкийский и Ненецкий округа, Ярославская, Архангельская области, Красноярский и Хабаровский края, Якутия. Сохранили свое обычное место в тяготеющей к инновационному ядру части полупериферии Самарская, Нижегородская, Московская, Владимирская, Мурманская, Челябинская, Томская, Камчатская, Магаданская области.

Парламентские выборы в декабре 1993 г. вскрыли приблизительно такую же картину. Инновационное ядро составили Москва, Санкт-Петербург, Свердловская и Челябинская области. К этой группе в декабре 1993 г. впервые присоединился Таймыр. В инновационное ядро вошла и ранее к нему тяготевшая Мурманская область. Вновь продемонстрировала свое особое место в российской политической географии патриархальная Тува. Если в 1991 г. эту республику отличало конформистское голосование консервативного типа, то со сменой власти в России Тува постепенно перешла к конформистскому голосованию инновационного типа, которое свидетельствует об ориентации местного населения на позиции республиканских властей, которые в свою очередь ориентируются на власти в Москве. В апреле 1993 г. Тува продемонстрировала резкий рост голосования центрального типа в сравнении с 1991 г., а в декабре 1993 г. она уже заняла парадоксальное место в инновационном ядре (в республиках с контролируемым электоратом голосование центрального типа обеспечивала на тот момент ПРЕС, как это позднее стал делать НДР). Поэтому в полупериферии свое тяготение к инновационному ядру продемонстрировали республики, в которых этой партии удалось утвердить свои позиции - в Кабардино-Балкарии и Бурятии.

Рассматривая внутреннее расслоение полупериферии, можно выделить группу регионов, которые тяготеют скорее к инновационному ядру. В их число входили на тот момент территории, которые занимали эти позиции еще в апреле, а иногда и с 1991 г.: Пермская, Камчатская, Магаданская, Ярославская, Московская, Архангельская области, Ямало-Ненецкий, Ханты-Мансийский, Эвенкийский, Корякский и Ненецкий округа, Карелия.

Таким образом, анализ результатов голосования в декабре 1993 г. показывает, что в России в течение 1991-93 гг. сложилась относительно устойчивая группа регионов, входящих в инновационное ядро или к нему тяготеющих. В эту группу вошли прежде всего Москва с окружением и частью Центрального района, Санкт-Петербург, промышленный Урал, отдельные "авангардные" регионы Севера, Сибири и Дальнего Востока. Кроме того к инновационному ядру формально приблизились отдельные национальные республики с контролируемым электоратом. Поэтому следует различать сознательно-реформаторское и конформистски-реформаторское голосования.

Выборы, состоявшиеся в декабре 1995 г., продемонстрировали устойчивость этой картины. Инновационным ядром России зимой 1995-96 гг. снова являлись Москва с Подмосковьем, Санкт-Петербург и Ямало-Ненецкий округ. Из республик в эту группу вошли Татарстан, Чечня и Ингушетия, в которых властями было обеспечено "лояльное" голосование. Снова оказались близки к инновационному ядру России Челябинская, Пермская и Свердловская области, хотя их инновационная функция заметно снизилась, особенно в сравнении с летом 1991 г. По-прежнему играли свою важную инновационную роль полупериферийные Камчатка, Чукотка, Корякский округ, Таймыр, Мурманская, Архангельская, Ярославская области, Карелия, а из "контролируемых" республик ближе всего к инновационному ядру располагалась Тува. Менее явной стала принадлежность к "инновационному" флангу полупериферии Магаданской области, зато чуть ближе к инновационному ядру стала Вологодская область. Но в целом, как видно, инновационное ядро и ближе других к нему расположенная часть полупериферии мало изменились.

II.2. Динамика инновационной периферии. Инновационная периферия России характеризуется, по определению, наибольшим развитием периферийного процесса при одновременном наименьшем развитии центрального. Соответствующая группа регионов формировалась постепенно, ее состав становился все более определенным. На этапе марта 1991 г. инновационная периферия России во многом складывалась из консервативно настроенных республик. К ней определенно относились автономии Северного Кавказа - Северная Осетия, Карачаево-Черкесия, Дагестан, Поволжья и Урала - Калмыкия, Татарстан, Башкирия, Коми-Пермяцкий округ, Чувашия, Мордовия, Марий-Эл, Сибири - Горный Алтай, Тува, Бурятия, Усть-Ордынский и Агинский Бурятские округа.

Сразу же оговоримся: периферийность национальных автономий в России бывает от выборов к выборам столь высока, что она "смазывает" картину распределения инновационных ядер и периферий для русских региональных политических культур. В этой связи более корректным будет анализ, в соответствии с которым инновационная периферия определяется, отталкиваясь от наиболее высокого показателя периферийного голосования не для всех российских регионов, а для краев, областей и автономий с незначительной долей титульного населения. Такая корректировка позволит точнее выявить русскую инновационную периферию, или другими словами инновационную периферию русской политической культуры.

Такой анализ позволяет выявить уже в марте 1991 г. зародыш т. н. "Красного пояса", причем на тот момент он ассоциируется не столько с "югом" России сколько с "западом". Блок явно периферийных областей составило тогда западное пограничье России в составе Псковской, Смоленской, Брянской, Курской и Белгородской областей с примыкающими к ним Орловщиной и Тверской областью. Инновационной периферией оказалась и расположеная чуть поодаль Тамбовская область, а также далее к востоку - Мордовия и Ульяновская область. Определились также периферийные "острова" на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке. В этом качестве весной 1991 г. выступили в наиболее явном виде - Читинская область, а кроме нее - Амурская область, Алтайский край, Оренбургская область. Добавим для полноты картины, что в Центральной России своей периферийностью отличалась Костромская область, а на Северном Кавказе - Ставрополье. Таким образом, инновационная периферия была в начале 1991 г. весьма обширной, занимала существенную часть Центральной и Южной России с отдельными "островами" на Востоке страны.

Летом того же года эта картина во многом сохранилась. По-прежнему свою ярко выраженную периферийность демонстрировали такие автономии как Тува, Бурятия, Северная Осетия, оба бурятских автономных округа, Калмыкия, Якутия. В этих регионах местные власти обеспечивали достаточно дружное голосование периферийного типа (как немного позже в некоторых из них стали обеспечивать не менее дружное голосование центрального типа). Русскую инновационную периферию слагали во все времена наиболее "упрямые" области страны - западное пограничье в лице Псковской и Смоленской областей, тамбовский полюс периферийности, восточные периферийные "острова" Читинской и Амурской областей, Алтайского края. В инновационную периферию на тот момент вошли помимо Псковщины еще некоторые "северо-западные" территории - Тверская, Новгородская, Калининградская области, в то время как значительная часть избирателей "консервативного Юга" была увлечена кандидатурой Б. Ельцина (особенно в областных центрах и промышленных районах Курской магнитной аномалии), и "Красный пояс" там пока не складывался. Благодаря деятельности А. Тулеева периферийным уже к лету 1991 г. и в отличие от весны того же года стал Кузбасс. Из территорий с явным доминированием русского населения в разряд периферии попадали на тот момент также Корякский и Эвенкийский округа и Еврейская АО.

1993-95 гг. уже намного более четко оформляют российскую периферию. В отличие от 1991 г. периферийность в этих голосованиях выражает оппозицию новым российским властям, а не лояльность по отношению советскому руководству. Но и в этом случае самыми периферийными регионами оказываются республики - Ингушетия, Дагестан и Карачаево-Черкесия. Если отвлечься от экстремальных показателей этих республик и отталкиваться от соответствующих цифр для русских областей, но мы получим более полное представление об инновационной периферии весны 1993 г. Из республик в нее входят оставшиеся автономии Северного Кавказа - Кабардино-Балкария, Адыгея (но не Северная Осетия, ориентированная в тот момент на Кремль), почти весь "куст" республик Волго-Уральского региона (Мордовия, Марий-Эл, Чувашия, Башкирия), Республика Алтай. В качестве устойчивых периферийных территорий Сибири и Дальнего Востока остаются Алтайский край, Читинская и Амурская области. На территориях к югу, юго-западу и юго-востоку от Москвы выделяются две группировки регионов, которые составляют выраженный "Красный пояс". Одна из них включает Смоленскую, Брянскую, Орловскую, Курскую и Белгородскую области - запад и юго-запад Центральной России. Другая состоит из Тамбовской, Пензенской, Ульяновской областей, Мордовии и Чувашии, составляя восточное крыло "Красного пояса". Разделяющие эти два крыла Липецкая и Воронежская области пока относятся к полупериферии, которая тем не менее тяготеет к инновационной периферии.

В декабре 1993 г. "Красный пояс" инновационной периферии становится еще более выраженным. К тем регионам, которые были перечислены выше, присоединяются Липецкая, Воронежская, Рязанская и Псковская области. В результате возникает территориально целостный блок инновационной периферии, который тянется от Пскова до Ульяновска. За его пределами проявления периферийности отмечаются на Северном Кавказе (Дагестан, Карачаево-Черкесия, Северная Осетия, Ставропольский край). Известные нам восточные "острова" периферии уже нельзя отнести к таковой в силу относительно слабого развития периферийного процесса, роста абсентеизма, особенно заметного в Читинской области.

Хорошо выраженной инновационная периферия оказалась и в декабре 1995 г. Снова воспроизводится "Красный пояс" от западных границ России до Волги, в составе Псковской, Смоленской, Брянской, Орловской, Курской, Белгородской, Липецкой, Воронежской, Тамбовской, Рязанской, Пензенской, Ульяновской областей. Этот пояс сосредоточил большинство периферийных регионов России. В этот блок также впервые вошла Саратовская область, которая постепенно, от голосования к голосованию становилась все более и более периферийной. На Северном Кавказе периферийными остались Ставропольский край, Карачаево-Черкесия, Северная Осетия, потерял свою периферийность Дагестан, зато обрела в явном виде и ранее тяготевшая к инновационной периферии Адыгея. В Сибири и на Дальнем Востоке периферию составили, как правило и раньше оказывавшиеся в этой категории Амурская, Читинская области, Алтайский край, Республика Алтай, оба бурятских автономных округа. Утвердилась в составе инновационной периферии Кемеровская область. В основном, как видно, инновационная периферия была в 1993-95 гг. стабильной по своему составу.

III. Детерминанты политического расслоения регионов.

Введение. Анализ политического расслоения российских регионов в соответствии с теорией диффузии инноваций и моделью "ядро-периферия" позволил выявить изменчивую, но все же относительно стабильную политико-географическую картину. Сравнительный анализ результатов голосований показывает, что результаты аналогичных голосований хорошо коррелируют друг с другом. Коэффициент корреляции между традиционалистскими голосованиями в 1993 и 1995 гг. по 89 регионам составляет +0.97, между реформаторскими голосованиями столько же, между голосованиями за "ЯБЛоко" +0.94, за КПРФ +0.89, за ЛДПР +0.78. Более того неплохо коррелируют ряды показателей 1991 и 1995 г. Коэффициент корреляции между голосованием за сохранение СССР в 1991 г. и голосованием за оппозицию в 1995 г. составил +0.72. В чем секрет такой фантастической устойчивости? Попробуем установить, чем определяется политическое расслоение регионов, какие факторы являются основными.

III.1. Фактор урбанизации. Анализ результатов выборов в региональном разрезе показывает, что наиболее важным показателем, определяющим результаты голосования, является соотношение в регионе городского и сельского населения. Именно между городом и селом проходит грань, разделяющая голосования "либерально-модернизационного" и "консервативно-патриархального" типа. В случае с выборами 12 декабря 1993 г. и 17 декабря 1995 г. речь в этом контексте шла о голосовании за "либеральные" и "консервативные" партии и блоки. Легко убедиться в том, что для городской политической культуры более свойственно голосование за "либералов", в то время как село тяготеет к "консерваторам". Именно различие между городской и сельской политическими культурами является фундаментальным, определяющим характер голосования в том или ином регионе. В сравнении с ним вторичными являются политико-географические расколы типа "север-юг", которые тоже имеют место, но выражают прежде всего урбанизацию регионов, а она, как известно, выше на севере и востоке страны (в этом заключается основная часть разгадки политико-географического раскола "север-юг", который, кстати, является весьма умозрительным). Такая ситуация наиболее характерна для регионов Российской Федерации с преобладанием русского населения и, следовательно, можно сделать вывод о том, что раскол между городом и селом является важнейшим для русской политической культуры в самоопределении ее территориальных субъектов между "либерально-модернизационными" и "консервативно-патриархальными" программами. Продемонстрируем это на конкретном примере.

Сначала проанализируем результаты выборов в 1993 г. При вычислении корреляции между долей городского населения в регионе и долей проголосовавших за политические движения с наиболее четко выраженной "либерально-модернизационной" программой (от числа избирателей) - за "Выбор России", "ЯБЛоко" и РДДР удалось установить устойчивую положительную корреляцию (коэффициент корреляции составляет +0.55). Заметим, что корреляция существенно выше при подсчете по русским территориям. Это свидетельствует о происходящей в национальных автономиях консолидации по национальному признаку, которая сглаживает раскол между городом и селом (национальный фактор).

Анализ декабрьских выборов 1993 г. позволил установить, что в русских регионах политическая консолидация происходит в современных условиях прежде всего по признаку принадлежности к городской или сельской общности. В таком виде на территорию проецируется основной политический раскол между "либеральной" и "консервативной" моделями развития, а точнее между продуцируемой в центре политикой "модернизации" и пока не оформленным с помощью единой политической программы "консервативным" сопротивлением периферии. Говорить же о формировании в русских регионах России местных политических культур, когда характер голосования определяется уже не урбанизацией территории, а региональной самоидентификацией, пока не приходится, региональный интерес пока что выражен слишком слабо. Что касается национальных образований, то электоральный процесс имеет в них принципиально иную основу: народы (в отсутствие собственных влиятельных политических движений) выбирают ту политическую силу, которая, по их мнению, адекватно выражает их национальные интересы в конкретной исторической ситуации.

Фактор урбанизации является значимым для политических партий и движений, что продемонстрировали все голосования, в т. ч. выборы 12 декабря 1993 г. Четко выделяются "городские" блоки - РДДР, "Выбор России", "ЯБЛоко" и "сельские" партии - АПР, КПРФ, ЛДПР (последняя - только для русских территорий!). Для всех прочих избирательных блоков существенная корреляция с урбанизацией не отмечается, что демонстрирует при учете сложившейся в электоральном процессе ситуации известную случайность и "вторичность" голосования за эти блоки.

Аналогичную картину дают результаты декабрьских выборов 1995 г. Коэффициент корреляции между долей городского населения в регионах и долей голосовавших за "демократические" партии и блоки составил +0.58. Корреляция между урбанизацией и оппозиционностью оказывается, напротив, отрицательной (-0.39 для всей оппозиции, -0.43 для левой оппозиции).

Интересно, что еще сильнее корреляция оказывается при анализе результатов выборов не по 89 субъектам федерации, а по 225 одномандатным округам. Для "демократов" коэффициент корреляции составил +0.71, для "лояльного" голосования ("демократические" партии и блоки плюс НДР) +0.57. Из блоков, прошедших в Государственную Думу, городским оказалось "ЯБЛоко" (+0.64). Напротив, корреляция между урбанизацией и оппозиционным голосованием является отрицательной: -0.72 для всей оппозиции, -0.69 для левой оппозиции,

-0.46 для КПРФ, -0.42 для ЛДПР (менее значимая корреляция для отдельных партий объясняется отклоняющим воздействием интенсивности и эффективности работы в регионах местных партийных организаций и лидеров). Корреляция между урбанизацией и голосованием за НДР не была значимой, поскольку доля голосующих за НДР сильно колебалась в зависимости от позиций и влиятельности местных властей (коэффициент корреляции +0.11).

III.2. Фактор местных условий (региональной политической культуры). Довольно значимая положительная корреляция между "либеральным" типом голосования и долей городского населения позволила провести регрессионный анализ с использованием модели линейной регрессии. Полагая, что линейная зависимость между долей городского населения и голосованием за "либералов" отражает усредненную зависимость, а значит, общероссийский фон, мы задались целью определить поправку на местные условия, больший или меньший успех "либеральных" и "консервативных" движений по сравнению с ожидаемым. В 1993 г. функциональная зависимость доли проголосовавших за три "либеральных" блока от общего числа избирателей (у) от доли городского населения (х) выглядит для 87 регионов, по которым производились расчеты, следующим образом: у=3.67+0.13х. Таким образом в "идеальном" городе за "либералов" проголосовало 16.87% избирателей от списочного состава, в "идеальном" селе - 3.67%. В 1995 г. это уравнение для "реформаторского" голосования ("демократы" и НДР, 89 регионов) выглядело следующим образом: y=2.46+0.19x. "Идеальный" город в соответствии с этим уравнением стал чуть более "демократичным" (21.46% голосов), а "идеальное" село чуть менее (2.46% голосов). На этом основании можно утверждать о некотором усилении политического расслоения России, проходящем по линии "город-село" в 1995 г. по сравнению с 1993 г.

Рассмотрим местный фон с точки зрения его большего или меньшего благоприятствования голосованию "либерально-модернизационного" типа. Отклонения от "нормального" голосования зависят от социально-экономической ситуации в регионе и от влияния сложившейся в регионе местной политической культуры. Наибольшие отклонения в положительную сторону (более чем в 1.5 раза) отмечаются во всех автономных округах (кроме Ханты-Мансийского), в Москве и Санкт-Петербурге, Ленинградской и Магаданской областях. Существенно благоприятен (значение выше ожидаемого на 25-50%) для "либерально-модернизационного" голосования местный фон в Свердловской и Челябинской, Архангельской и Мурманской, Московской и Томской областях. В ту же категорию попали Карелия и Якутия, Адыгея и Республика Алтай. Заметим, что в случае с национальными образованиями фактор местных условий может благоприятствовать или не благоприятствовать на разных выборах совершенно различным силам, это - наиболее изменчивые субъекты электорального процесса. С другой стороны наименее благоприятным местный фон был для "либералов" в Дагестане, Кабардино-Балкарии, Туве, в меньшей степени - в Башкирии, Карачаево-Черкесии, Северной Осетии, Чувашии, из русских регионов - в Сахалинской и Кемеровской областях, отдельных областях Центрально-Черноземного района.

Аналогичные расчеты, проведенные для анализа функциональной зависимости между долей городского населения и голосованием за "консервативные" партии в 1993 г. (у=36.37-0.2х), показывают, что если фактор местных условий не благоприятствует "либералам", то это не значит, что он благоприятствует "консерваторам": "свободные" голоса забирают абсентеизм и "центристские" блоки. Распространена ситуация, когда при "нормальном" с точки зрения фактора урбанизации голосовании за "либералов" фактор местных условий благоприятствует или не благоприятствует "консерваторам", прямой зависимости здесь не существует, есть лишь набор вариантов. В 1995 г. связь между долей городского населения x и долей голосующих за государственно-патриотическую оппозицию y описывалась с помощью уравнения y=61.85-0.38x. В "идеальном" селе за партии и блоки соответствующего направления голосовали 61.85% избирателей, а в "идеальном" городе только 23.85% (в 1993 г. соответственно 36.37% и 16.37%). Таким образом, в 1995 г. "идеальное" село и "идеальный" город стали более оппозиционными, но село в большей степени чем город.

В реальности местные условия определяют существенные отклонения от идеальной модели голосования. Тем не менее в 128 округах, т. е. более чем в половине одномандатных округов России, реальные показатели голосования за государственно-патриотическую оппозицию отличались от расчетных (в соответствии с приведенным выше уравнением) не более чем в 1.2 раза. Это еще раз подтверждает серьезнейшую значимость связи голосования за оппозицию с урбанизацией. Но отклонения есть, и объясняются они воздействием региональных политических культур.

Наименее "консервативная" региональная политическая культура отмечается в Свердловской области. В округах этой области показатели голосования за оппозицию оказались меньше "нормальных", описываемых уравнением регресии, в 1.3-2 раза. Наиболее "упорным" является областной центр (голосование за оппозицию меньше ожидаемого в два раза). Таким образом, свердловская региональная политическая культура в ельцинской России стала наименее консервативной. Из других крупных регионов к ней в этом отношении тяготеют Москва (недобор оппозицией голосов в 1.2-1.4 раза), Санкт-Петербург, Московская, Ленинградская, Пермская, Вологодская, Архангельская, Тюменская, Челябинская (явный недобор только в Магнитогорском округе) области, Республика Коми, целый ряд автономных округов - Корякский, Эвенкийский, Таймырский, Ямало-Ненецкий, Коми-Пермяцкий, Ханты-Мансийский и Чукотский (недобор в 1.4-2 раза), в меньшей степени - Усть-Ордынский Бурятский. Из республик с высокой долей титульного населения особенно выделяются Ингушетия, Тува, Чечня и Татарстан. В перечисленных регионах показатели голосования за государственно-патриотическую оппозицию понижены более чем в 1.2 раза во всех или почти во всех одномандатных округах. Заметим, однако, что местный фон снижает показатели голосования за государственно-патриотическую оппозицию по сравнению с ожидаемыми в полтора и более раза всего в 13 округах из 225, в остальных случаях речь идет о заметном, но не столь существенном снижении. Таким образом, вряд ли можно говорить о явно выраженных неконсервативных политических культурах России, голосование в которых определяется не расколом "город-село", а всеобщими политическими предпочтениями граждан.

Аналогично можно попытаться определить регионы с наиболее выраженным консервативным местным фоном, завышающим по сравнению с ожидаемым показатели голосования за государственно-патриотическую оппозицию. Завышение более чем в 1.2 раза отмечено только в 38 округах. В основном это традиционные консервативные округа, в которых ярко выраженное консервативное голосование села как бы начинает передаваться и городам. Но наиболее консервативным местный фон оказался в промышленной Кемеровской области (превышение расчетных показателей в 1.3-1.5 раза) и в Саратове (голосование за оппозицию сильнее расчетного в полтора раза). Саратов оказался в известном смысле антиподом Екатеринбурга с довольно ярко выраженной консервативной политической культурой. Более или менее консервативным местный фон является в таких регионах как Курская, Орловская, Брянская, Белгородская, Смоленская, Тульская, Рязанская, Липецкая, Тамбовская, Пензенская, Ульяновская, Саратовская, Волгоградская, Тверская, Амурская области, Северная Осетия, в ряде округов Башкирии и Ростовской области. В этом списке регионов с более выраженным консерватизмом региональной политической культуры доминируют представители Центрального, Центрально-Черноземного и Поволжского районов. Интересно, что из крупных городов, по которым есть сведения, более консервативными оказались помимо Саратова Омск, Новосибирск и Владивосток, что можно объяснить локальными социально-политическими проблемами. Большинство же регионов вело себя вполне "нормально", дав показатели близкие к расчетным в соответствии с регрессионной моделью.

Неконсервативный местный фон - это не то же самое что реформаторский местный фон, поскольку в первом случае речь идет о недоборе голосов оппозицией, а втором - о переборе голосов реформаторскими силами, что не обязательно происходит одновременно, т. к. голоса могут уйти к центристам или абсентеистам. Наши расчеты показывают наличие в российских регионах нереформаторских и реформаторских политических культур. Первые проявляют себя в тех регионах, в которых показатели реформаторского голосования в 1.2 и более раза ниже расчетных. Особенно ярко проявила себя в этом отношении Кемеровская область, которая в 1995 г. оказалась антиподом Свердловской (интересно, что в обоих случаях сказался личностный фактор). Особенно выделились также такие территории как Амурская, Читинская, Ульяновская области и Северная Осетия, на которых голосование за реформаторов было меньше расчетного в два и более раза. Неблагоприятный, но не настолько местный фон оказался для реформаторов на Сахалине, в Приморье, Хабаровском крае, Еврейской АО, Иркутской, Омской области, Алтайском крае, Бурятии, т. е. партии и блоки соответствующего направления недобирают голоса почти на всем Дальнем Востоке и на значительной части Сибири. Политические культуры этих территорий при этом не являются консервативными. Нереформаторская политическая культура характеризует также традиционно оппозиционные территории - Чувашию, Адыгею, Орловскую, Курскую, Брянскую, Смоленскую, Рязанскую, Липецкую, Тамбовскую, Воронежскую, Пензенскую, Саратовскую области. Для большинства из этих территорий характерна нереформаторская и одновременно консервативная политическая культура.

С другой стороны, в ряде регионов местный фон корректирует голосование в пользу реформаторов. Наиболее яркими примерами служат Москва (превышение расчетных показателей в 1.4-1.6 раза), в меньшей степени Санкт-Петербург (превышение в 1.2-1.4 раза), значительная территория Подмосковья. Продемонстрировали свои политико-географические особенности автономные округа, в которых местный фон благоприятствует реформаторам (Усть-Ордынский Бурятский, Корякский, Эвенкийский, Ямало-Ненецкий, Чукотский, Коми-Пермяцкий). Благоприятный местный фон для реформаторского голосования был искусственно создан местными властями в ряде республик и характеризовал конформизм соответствующих региональных политических культур (наибольшие положительные отклонения от ожидаемых показателей в Ингушетии, Чечне, Татарстане, Туве, Калмыкии, Кабардино-Балкарии, Дагестане, в меньшей степени в Горном Алтае, Мордовии, Башкирии). Для всех остальных территорий характерно "нормальное" реформаторское голосование, которое точно описывается соотношением между соответствующим голосованием и урбанизацией, и явных отклонений, которые можно описывать как проявления местной политической культуры, не фиксируется.

Таким образом, основное объяснение политического расслоения российских регионов связано с урбанизацией территорий. Нами установлена высокая положительная корреляция между голосованием за реформаторов и долей городского населения и одновременно высокая отрицательная корреляция между той же долей городского населения и голосованием за традиционалистов. Уравнения регрессии позволяют установить функциональные соотношения между теми и другими показателями и голосование в большинстве российских регионов описывается именно этими уравнениями, которые устанавливают линейную зависимость между ростом числа голосов за реформаторов и возрастанием показателя урбанизации. Но есть территории, для которых свойственны отклонения показателей голосования за реформаторов и традиционалистов в ту или другую сторону. В этом случае можно говорить об отклоняющем воздействии региональной политической культуры, которая может больше или меньше благоприятствовать тем или другим политическим силам.

III.3. Национальный фактор. Типы голосований в различных регионах были вызваны не только самоопределением избирателей в отношении базового конфликта, но и местными причинами. Наибольшие отклонения связаны с национальной консолидацией, которая привела к существенной изменчивости политического поведения в национальных автономиях и к явным затруднениям с их классификацией по традиционным схемам.

Наиболее ярким примером определяющей роли национального фактора в автономиях служит Тува. На президентских выборах 1991 г. республика отличилась максимальным показателем голосования за Рыжкова, который даже занял здесь первое место по числу голосов (45.7% от общего числа избирателей, тогда как Ельцин набрал в этой республике минимальный процент голосов 11.2%). Через два года, на апрельском референдуме Тува оказалась достаточно лояльной Ельцину (38.4% за доверие президенту, что выше среднероссийского показателя). На декабрьских выборах 1993 г. Тува была единственной территорией, где первое место заняла ПРЕС - 23.6%). В качестве другого примера можно привести Северную Осетию: в 1991 г. это была одна из сравнительно прорыжковских и антиельцинских территорий (что объяснялось недовольством осетин позицией Ельцина в грузино-осетинском конфликте), в 1993 г. республика была в числе наиболее лояльных московским властям. Значительные колебания и нестандартные решения характерны и для других республик и автономных округов (в декабре 1993 г. Ингушетия проголосовала за ДПР - 71.1% от числа участников). В принципе голосование в российских республиках, где лучше сохранились традиционные политические культуры, характеризуется, во-первых, принятием электорального решения в соответствии с ситуативными интересами этноса, во-вторых, значительной ролью местных авторитетов, в особенности республиканских властей, контролирующих СМИ и воздействующих на электорат, в особенности на титульное население.

Как мы уже убедились, для национальных образований в составе Российской Федерации свойственно отклоняющееся электоральное поведение в связи с особыми политическими мотивациями титульных и прочих этносов. Так, для многих республик была характерна повышенная доля голосовавших за ПРЕС - как за партию, отстаивающую федерализм, читай - суверенитет республик. В Туве эта партия оказалась даже лидирующей (напомним, что на президентских выборах Тува резко выделялась своим голосованием за Рыжкова). С другой стороны, на основе результатов выборов можно заключить, что представители нерусского населения Российской Федерации практически не голосовали за ЛДПР. Голоса "консервативного" электората в республиках аккумулировали КПРФ (этим объясняется ее наибольший успех на Северном Кавказе) и АПР (например, в Башкирии). Действие национального фактора мы уже обнаружили, говоря об отклоняющем воздействии местного фона: большинство отклонений от базовой модели, основанной на действии фактора урбанизации, связано именно с республиками и автономными округами.

III.4. Фактор возрастной структуры населения. Расчеты показывают, что голосование за оппозицию находится в функциональной зависимости не только от урбанизации, но и от доли представителей старших возрастов (лица старше 60 лет). Коэффициент корреляции между голосованием за традиционалистов и долей лиц старших возрастов, рассчитанный по 203 округам (нет информации по Москве и Санкт-Петербургу), составил +0.47, для левой оппозиции +0.42, для КПРФ +0.45. Значимость связи, таким образом, довольно высока. Функциональная зависимость для всей оппозиции описывается следующим уравнением y=0.98x+19.8, для КПРФ y=0.62x+4.5 (где y - доля голосов за оппозицию или КПРФ, x - доля в населении лиц старше 60 лет). Эти уравнения говорят помимо прочего и о том, что "идеальное" пенсионерское сообщество целиком голосует за оппозицию, причем две трети такого сообщества выбирают коммунистов. Таким образом, помимо фактора урбанизации фактор возрастной структуры населения оказывает важное влияние на политическое расслоение российских регионов. Собственно весь "секрет" доминирования реформаторского голосования на севере и востоке страны и традиционалистского голосования на юге и западе заключается в том, что в одних районах урбанизация выше и население моложе, а не в существовании неких "северных" и "южных" политических культур.

IV. Заключение.

Проведенный анализ показал, что формирование достаточно стабильной системы политического расслоения российских регионов можно считать свершившимся фактом. Устойчивость "порядка следования" регионов от наиболее традиционалистских к наиболее реформаторским весьма велика. В особенности это касается русских по национальному составу населения регионов. Анализ политико-географической дифференциации России в рамках теории диффузии инноваций показал, что по отношению к реформам "либерально-модернизационного" типа в стране сложилось инновационное ядро и противостоящая ему инновационная периферия, разделенные обширной полупериферией. Само расслоение регионов происходит не под влиянием консолидированных региональных политических культур, а в зависимости от уровня урбанизации и возрастной структуры, которые в основном и определяют место региона в картине политического расслоения. Но все же местные условия, которые можно определять как сумму местной политической культуры с ситуативными социальными проблемами, отклоняют в ряде случаев показатели голосования в ту или другую сторону от прямой линейной зависимости от, скажем, урбанизации. Наибольшие отклонения связаны с действием национального фактора и с конформизмом избирателей в ряде республик. Но в некоторых случаях можно говорить о кристаллизации региональных политических культур с усиленным консерватизмом или с усиленными консервативными тенденциями. Процесс такой кристаллизации, вероятно, продолжится, но это будет среднесрочный или долгосрочный процесс. Политическое расслоение российских регионов сегодня является функцией социально-демографического расслоения.

[1] В данном случае нас не интересует, какими в действительности были программы тех или иных сил, какими были их действительные цели: речь идет о базовом конфликте в обществе, об основном его политическом расслоении, которое фактически эксплуатировалось политиками и политическими движениями во время голосований.

[2] Приводя данные о голосованиях, мы далее используем показатели от списочного состава избирателей. Политическое поведение избирателей в момент выборов целесообразно рассматривать согласно триаде "за-против-неявка". Расчеты, исходя из списочного состава избирателей, позволяют сделать показатели по различным голосованиям сопоставимыми. Показатель от числа проголосовавших показывает расслоение не электората, а только его активной части, пришедшей на выборы. Мы рассматриваем политическое расслоение всего общества, принимая во внимание три возможных электоральных решения - голосование "за", голосование "против" и неявку.