(стр. 1 )

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

В тылу и на фронте, Воспоминания фронтового оператора

В тылу и на фронте

Воспоминания

фронтового оператора

¸

Москва 2002 г.

Я вспоминаю о минувшем, и оно оживает в сознании, словно реальность. Начинает казаться, что мои коллеги, друзья, родные не погибли, а продолжают жить и мечтать. Прошлое воскресает и живёт в сознании так отчётливо, так ясно, словно подтверждая теорию субъективных идеалистов о том, что реально лишь то, что существует в нашем представлении. И так хорошо чувствовать рядом близких, дорогих людей! Они разговаривают, советуют, возражают, поправляют. Недаром говорят: «Человек живёт, пока о нём помнят и пока его любят». Быть может, люди и тянутся друг к другу, в подсознании надеясь продлить свою жизнь в чувствах и мыслях других?..

Почему – эта книга?

Тот, кому пришлось много путешествовать, сталкиваться с подлинными героями и своими глазами видеть смерть, не может оставаться наедине с распирающими его чувствами и мыслями. Невольно появляется желание поделиться с кем-нибудь впечатлениями, рассказать подробности того, что дважды не случится.

Но когда в памяти накапливается много событий и приключений, то рассказать о них становится невозможно: ведь никто не в состоянии прослушать такой длинный рассказ, насколько бы интересен он ни был.

К счастью, с детских лет у меня выработалась привычка записывать впечатления о наиболее взволновавших меня событиях. Так накопились ворохи исписанных листов бумаги, маленьких и больших записных книжек, тетрадей, блокнотов: ведь записи нередко приходилось вести в таких условиях, когда было не до выбора бумаги.

И вот однажды, вскоре после окончания Великой Отечественной войны, у меня появилось желание перечитать всё то, что я написал за предыдущие 20 лет сознательной трудовой жизни. Этому занятию пришлось посвятить много вечеров. И не напрасно. Сквозь призму прожитых лет многие факты и события предстали передо мной совсем в другом свете. И тут я особенно остро почувствовал необходимость поделиться с кем-нибудь неожиданными для меня самого выводами, рассказать обо всём, что я видел, испытал и о том, что мне рассказали близкие друзья, фронтовые операторы, из которых многих уже тогда не было в живых.

Я сел за стол и начал писать, пользуясь дневниками и беглыми заметками. Когда мои записи составили порядочную стопу, и я почувствовал, что рассказал самое главное, я решил всё перечитать...

И представьте себе разочарование уставшего, мучимого многодневной жаждой путника пустыни, принявшего мираж за настоящий оазис! Я намеревался восславить героев, своих погибших друзей, которых невозможно забыть, потому что, как это ни печально, погибают чаще всего самые лучшие, самые честные, мужественные и решительные, скромные и благородные. А хвастуны остаются жить, да ещё присваивают себе чужие подвиги. И вот, вместо живых, чутких, замечательных людей, о которых я собирался поведать, с моих страниц на меня повеяло протоколом. Я чувствовал, что если дать прочесть этот текст кому-нибудь, кто не знал моих друзей, то он не испытает и сотой доли того, что мне хотелось рассказать об их переживаниях и силе духа.

С горечью отложил я всю эту кипу напрасно испорченной бумаги, чтобы никогда больше (как мне тогда казалось) к ней не притрагиваться.

Листы бумаги, особенно те, на которых записи были сделаны во время боёв Великой Отечественной войны, совсем пожелтели, истрепались на сгибах. Не всё уже можно было разобрать. А ведь по роду моей работы различных бумаг у меня всё время прибавлялось. В конце концов рукописей стало так много, что они загромоздили почти весь шкап, и некуда было ставить новые книги. Но рука не поднималась уничтожить старые записи, может быть и не особенно умелые, но ведь в них таилась вся моя насыщенная событиями и переживаниями прожитая жизнь. Мне достаточно было одного взгляда на эти бумаги, и в памяти воскресали близкие люди, в ушах звучала их характерная речь.

Как-то осенью, получив отпуск и собираясь уехать отдыхать, я заглянул в шкап, чтобы выбрать какую-нибудь интересную книгу на дорогу. Ничего подходящего не попадалось, и взгляд приковали знакомые записи. Машинально я пробежал несколько строк и... не мог оторваться. Сквозь небезукоризненный текст на меня снова повеяло живыми воспоминаниями. Я почувствовал, что рукопись, несмотря на все её несовершенства, словно живёт собственной жизнью и требует, чтобы я продлил её существование. Отзвук давно минувших событий и переживаний, может, и не очень ясно, но всё же слышался в тексте. Я понял, что в этом жанре творчества заключено нечто, что важнее литературных красот и безупречного стиля. Так сама жизнь пытается себя сохранить.

В общем, вместо книги со мной на отдых поехали фронтовые записи. Отпуск мой пропал. А, впрочем, может быть, это был лучший отдых в моей жизни.

С тех пор я не переставал работать над своей рукописью. Как только выдавалось свободное время, я принимался её редактировать, переписывать, а иногда и совершенно переделывал отдельные куски. Порой одно воспоминание вытягивало из памяти другое, более ранее. Хотелось объяснить, какими и почему мы тогда были. Так, в конце концов, ретроспективно я добрался и до своего детства. Одно время я даже намеревался написать повесть, но потом вернулся всё же к документальной форме изложения. Ведь люди, которых мне довелось встретить в жизни достойны того, чтобы их узнали под их собственными именами.

На фронтах Великой Отечественной войны в разное время снимали 253 кинооператора. Нередко нам приходилось находиться в самой гуще сражений. Если журналист, литератор может описать бой по рассказам военачальников, очевидцев, то оператору, для того, чтобы заснять битву, необходимо самому находиться в центре боёв.

Солдаты и офицеры – сплочённый коллектив. Все у всех на виду, подчинены единому уставу: не пойдёшь в атаку – расстреляют. А кинооператор на войне в известной степени сам по себе. Атаку он мог и не снимать: на передовой за ним не стояли начальники – они командовали из более безопасных мест. Поэтому для оператора всё решали его собственные моральные принципы. И дело тут было не только в страхе или трусости – ведь убить могли и далеко от линии фронта – но в чувстве долга, личной ответственности, наконец, элементарной порядочности. Для нас был один критерий: отснятый материал. Мнение товарищей и начальства о твоём поведении на фронте определялось по тому, что на экране. А ведь качество твоей работы выяснялось только много позже, когда материал доставлялся на студию, проявлялся, был включён в какой-то киносборник или полнометражный фильм. В боях, далеко от руководителей, от тебя самого зависило, идти ли на риск, снимать ли подлинные боевые действия, в то время, как вокруг рвутся снаряды, падают бомбы, свистят пули, разрывы снарядов вздымают горы земли, рушатся здания, сама почва горит под ногами. Что пересилит в этот страшный момент: страх или профессиональный и гражданский долг? Не всегда даже сам человек мог ответить на этот вопрос заранее.

Немало фронтовых операторов – 31 человек – не вернулось с войны. Многие были ранены.

При киносъёмке боёв на Карельском перешейке был убит кинооператор Филипп Печул. Под Ижорой погиб Дима Эдельсон, а Герман Шулятин получил тяжёлое ранение.

В августе 1941 года значительно превосходящими силами гитлеровцы прорвались к Таллинну. Войска и население были вынуждены эвакуироваться морским путём. Фашисты бросили на суда авиацию, торпедные катера, установили густую сеть минных заграждений. Многие корабли погибли. С транпортного судна «Вирония» эвакуацию снимали кинооператоры А. Знаменский, П. Лампрехт, В. Сумкин. Прямое попадание авиабомбы затопило «Виронию», и все трое кинооператоров погибли.

При прорыве блокады Ленинграда получили ранения операторы А. Лебедев и С. Масленников.

В 1942 году впервые в истории ВГИКа пять выпускников операторского факультета – Илья Аронс, Илья Гутман, Юрий Монгловский, Виктор Муромцев и Николай Номофилов – выехали снимать дипломные работы в действующую армию. Идея защиты операторских дипломов на фронтах Великой Отечественной войны возникла у их наставника, ветерана гражданской войны, знаменитого оператора, создавшего вместе с С. Эйзенштейном известный всему миру «Броненосец «Потёмкин», - Эдуарду Тиссе. Трагически не повезло Николаю Новофилову: он погиб от снаряда, не успев заснять ни одного кинокадра.

Корифей отечественного кинематографа стал оператором хроники ещё в 1912 году и снимал сражения первой мировой войны, снимал гражданскую, запечатлел кинопортреты живых , , , , . С первых дней Великой Отечественной войны он оставляет художественное кино и снова становится кинохроникёром. 3 августа 1942 года Ермолов пошёл в тыл врага, чтобы снять, как разведчики ловят «языка». Эта съёмка стала для него последней. При возвращении Ермолов был тяжело ранен осколком мины. Врачи спасли жизнь замечательного человека, но работать оператором он уже не смог.

На Орловско-Курской дуге, после долгих экспериментов Е. Лозовский приспособил свой стационарный аппарат для съёмки с движущегося танка. В тяжёлом танковом сражении из немецкого противотанкового орудия были убиты командир и водитель танка. Специальный бронированный бокс, в который была заключена камера, спас жизнь оператора. Правда, Е. Лозовский был тяжело ранен: ему в спину вонзилось 27 осколков. В дни этого же сражения погибли Иван Малов и Алексей Солодков.

Борис Вакар снимал в одном из отрядов партизанского соединения знаменитого украинского «деда» - С. Ковпака. Под Шепетовкой у села Белоконь отряд окружили эсессовцы, и вражеская пулемётная очередь сразила оператора.

При киносъёмках за овладение Кёнигсбергом (Калининградом) был убит Владимир Крылов и тяжело ранен его брат Анатолий Крылов.

У восточных границ Чехословакии погибли: Я. Лейбов, Б. Пумпянский, А. Эльберт.

Во время киносъёмок форсирования Дунайского канала под Веной смертельно ранило кинооператора Семёна Стояновского. Умирая, он шептал: «Аппарат... сохраните аппарат... не засветите плёнку... передайте в штаб...» Он похоронен в Вене на братском кладбище советских воинов. В этом же сражении тяжёлое ранение получил И. Чикноверов.

В 1943 году погибли кинооператоры И. Авербах, В. Высоцкий, И. Таги-заде, получили ранение Г. Андриканис, А. Зазулин, А. Назаров, С. Урусевский.

Но далеко не всегда нам известны обстоятельства гибели наших коллег. Однако один из фронтовых кинооператов стал символом мужества, смелости и героизма: о нём создан кинофильм, на родине открыт его мемориальный музей. Это – Владимир Сущинский. Снимая бои на окраине Бреслау (Вроцлав), он поднялся на железнодорожную насыпь и встал со своей киносъёмочной камерой во весь рост. Перед ним открывалась широкая панорама сражения, и он нажал на пусковой крючок аппарата. В этот момент рядом с ним разорвался снаряд. Падая, смертельно раненный оператор продолжал снимать и как бы запечатлел свою собственную смерть. Николай Быков видел это и на своих руках вынес друга с поля боя. А вскоре, во время киносъёмки атаки, погиб и сам, не дожив всего 20 дней до Победы.

В последние дни войны под югославским городом Триестоло при киносъёмке танковой атаки фашистский снаряд попал прямо в грудь кинооператора Виктора Муромцева. После боя от него не нашли ничего, даже металлических обломков съёмочной камеры.

Уже несколько десятилетий нет с нами наших замечательных кинооператоров, но и сегодня они говорят с нами своими боевыми кинокадрами, которые бережно хранятся в кинофондах, а нередко и включаются в документальные и художественные фильмы.

Заснятые на фронтах Великой Отечественной войны 3,5 миллиона метров киноплёнки – это вечный памятник погибшим и живым кинооператорам. Мысли о них не в последней степени подталкивали мою руку к продолжению работы над этими записками.

Почему же человек, ставший свидетелем и участником Великой Отечественной войны, не может забыть её годы, десятки лет, никогда? Почему спустя какое угодно количество лет участник войны порой просыпается в поту и страхе? Об этом написано уже очень много книг: воспоминаний, свидетельств, исследований, повестей, романов, стихов. Может быть, хватит? Может быть, всё уже сказано, и не следует повторяться?.. Но можно ли вообще рассказать об этой величайшей войне всё? По-моему, исчерпать эту тему в принципе невозможно. И если воспоминания – и не только о страхе и варварстве, но и о беспримерном героизме, самопожертвовании, проявлении высших взлётов человеческого духа – если всё это не даёт покоя, не забывается, то, я думаю, каждый имеет право и даже просто обязан поделиться своими воспоминаниями. Рассказанное облегчает душу и может пригодиться многим, особенно сейчас, когда уже почти не осталось свидетелей того ужасного и, вместе с тем, прекрасного времени.

Вхождение в жизнь.

Где моя родина?

М

ой отец - Эрнст Томберг («Эрнестович» - это я в своём паспорте закрепил, потому что «Эрнстович» никто с первого раза даже в трезвом состоянии выговорить не мог!) - родился и вырос на хуторе в южной части Эстонии километрах в 12-ти от маленького городка Вяндра. В мою бытность в Эстонии в 40-х - 50-х годах туда можно было добраться из Таллина по узкоколейке в сторону Пянну. Не доезжая города Тоотса, надо было выйти на какой-то незначительной станции, откуда по ещё более узкой железной дороге до Вяндры шёл малюсенький паровичёк с тремя вагончиками. Когда на хутор приезжала моя мама с моей дочерью Тамарой, то на станцию Вяндра с хутора кто-нибудь приезжал за ними на подводе. Я же обычно эти 12 километров одолевал пешком. Если так непросто было добираться туда в 40-е годы, то легко представить себе, насколько затерянным и отдалённым от всякой цивилизации был этот хутор в XIX веке, когда там рос мой отец.

Отец вырос в многодетной семье (у него было, кажется, четыре брата и две сестры), и дать образование всем детям родители не могли - не хватало средств. Отец с детства хотел жить в городе. Помню, когда я учился в 7-м или 8-м классе, он как-то сказал мне, что с раннего детства мечтал (когда женится) вырастить только одного сына, чтобы дать ему возможность получить высшее образование. И вот, когда подошло время служить в армии, (а от семьи должен был идти служить один из сыновей), решительно вызвался отец.

Так он оказался в воинском гарнизоне Варшавы: Польша была тогда частью России. Там он познакомился и подружился с русским солдатом Нилом Ивановичем (забыл фамилию), который был женат на Татьяне Васильевне Пименовой, сестре моей будущей мамы, ставшей потом моей крёстной. Нилу разрешили, чтобы к нему на побывку приехала жена, но одна Татьяна ехать боялась, да по тем временам это считалось и не очень приличным. Поэтому она взяла с собой свою младшую сестру Наталью. У меня чудом сохранился уникальный документ, датированный 15 сентября 1896 года. Он гласит: «Выдано Наталье Васильевой Пименовой, дочери мещанина посада Селижарова Осташковского уезда Тверской губернии, православного вероисповедания, родившейся 19 августа 1884, в удостоверение того, что она обучалась в Борисовском начальном народном училище и окончила в оном полный курс учения», что заверено печатью предводителя Осташковского уездного дворянства.

Поездка деревенской девушки, дочери мельника, из северной глуши Тверской губернии оказалась судьбоносной: знакомство с Эрнстом Томбергом перешло во взаимную симпатию. После её отъезда обратно в деревню началась переписка. Но вскоре воинскую часть отца из Варшавы перевели во Владивосток. Однако вместо разрыва столь дальнее расстояние привело к свадьбе. Мать переехала во Владивосток, где и родился я на окраине у Чёрной речки.

О первых четырёх годах своей жизни, проведённых во Владивостоке, я, конечно, ничего не помню. Вообще память собственная и воспоминания маминых рассказов о моём раннем детстве настолько слились у меня в сознании, что теперь мне уже трудно их различить. Самое раннее событие, закреплённое в семейных историях, произошло, когда мне было 3 года. Играя с моей тогдашней подружкой, эстонской девочкой Хильдой, я залез на дерево, не удержавшись, свалился и ударился затылком об острый камень. У меня были длинные, необыкновенно белые кудри, изумлявшие всех прохожих во Владивостоке: белокурые прибалтийские дети были там редкостью - преобладали китайцы. Так вот всю мою роскошную светло-льняную шевелюру залило кровью. Мама страшно испугалась, но царапины оказались поверхностными, и всё обошлось.

Отец служил писарем в чине подпрапорщика. Когда началась мировая война, его часть отправили на фронт. Было это летом 1916 года. Отцу разрешили завезти жену и 4-хлетнего сына к родным. Так я оказался на берегах Волги, где жил старший брат мамы с тремя взрослыми сыновьями, работавшими на водяной мельнице. Дом их стоял на высоком берегу Волги, вода в которой была прозрачна, как слеза, и пили её прямо из реки - тогда ещё и не слыхивали об экологических загрязнениях. Рядом через проезжую дорогу, прямо в лесу, стоял маленький домик в одну комнатку с большой русской печью, где мы с мамой и прожили до лета 1918 года, когда отца демобилизовали. Он приехал за нами и отвёз в Москву, где жила другая сестра мамы Варвара Васильевна Пименова-Любимова с четырьмя взрослыми детьми - двумя дочерьми и двумя сыновьями. Мы остановились у них, но вскоре нам дали отдельную комнатку в том же доме: жильё в то время в Москве ещё не было дефицитом.

О полутора годах пребывания в деревне, как и о первых четырёх годах жизни во Владивостоке, у меня в памяти ничего не осталось. Но приезд в Москву на Большую Переяславскую улицу весной 1918 года, когда мне не исполнилось ещё шести лет, врезался в память навсегда, и жизнь моя словно только с этого момента и началась.

Хорошо помню, как в первый день приезда я вышел во двор, заросший травой и зажатый двумя одинаковыми двухэтажными бревенчатыми домиками. Не успел я как следует осмотреться, как вдруг услышал откуда-то сверху страшный оглушительный шум. Напуганный, я в ужасе поднял голову и увидел проносящееся над домами громадное, как мне показалось, неведомое сооружение... И вдруг, с охватившей меня радостью догадался: «Это же аэроплан, о котором рассказывал мне папа в письме с фронта!» Тогда же он прислал и рисунок, похожий на прогромыхавшее надо мной чудо. Видение потрясло, как увлекательная сказка, внезапно превратившаяся в реальную жизнь...

Давно уже нет тех, потемневших от времени бревенчатых домиков, на их месте возвышаются большие каменные дома, но в памяти моей они сохранились, как на фотоснимке.

В Москве жил и старший брат моего отца - Георгий Андреевич Томберг. У него было 4 взрослых дочери и большая вязальная мастерская, где работало больше десятка вязальщиц. В конце лета Георгий Андреевич уговорил отца отвезти его дочерей и жену в Эстонию - сам он не мог надолго оставить своё производство. Отец много лет не был на родине и согласился. Он рассчитывал пробыть там с месяц и вернуться. Это был короткий период, когда после окончания мировой войны в Эстонии установилась Советская власть. Но буквально через несколько дней после его отъезда в Эстонии произошёл националистический переворот с участием белогвардейцев, и дипломатические отношения с Советской Россией были прерваны. Граница была закрыта, и долгое время была запрещена даже переписка, поэтому ни подать о себе весточки, ни помочь нам материально отец никак не мог. Он уехал на родной хутор и работал там со своими братом и отцом, который тогда был ещё жив.

В первый раз – в первый класс

М

аме - чтобы хоть как-то прокормиться - пришлось пойти работать курьером, поскольку никакого специального образования, ни опыта работы у неё не было. Часто я не видел её целыми днями: уходила она, когда я ещё спал, а приходила поздно, когда я уже спал. Так, с шести лет мне пришлось научиться обслуживать себя самому.

Проснувшись утром, я находил на маминой кровати горячую пищу. Как бы рано ей ни приходилось уходить на работу, вставала мама заранее, чтобы успеть приготовить для меня что-нибудь поесть на весь день. Еду она укрывала шерстяным платком, подушками, ватным одеялом: такой «термос» сохранял пищу тёплой до самого вечера (если, конечно, после каждой трапезы еду также тщательно укрыть!) Доверить мне самому разогревать пищу было опасно, ведь мы располагали для этой цели лишь одним средством - примусом. Немногие сегодня знают, как он был устроен. Источником огня в нём был керосин, но чтобы он мог воспламениться, нужно было сначала налить немного бензина в маленькую ёмкость под горелкой примуса и поджечь его, чиркнув спичкой. Бензин легко воспламенялся и довольно быстро накалял горелку. Тогда следовало подкачать ручным насосом резервуар с керосином, который поднимался под напором воздуха в горелку, и воспламенялся. Только после этого можно было ставить на примус то, что нужно было разогреть или сварить. Естественно, если доверить всю эту процедуру мне - шестилетнему «повару» - то я мог бы не только сильно обжечься, но и спалить квартиру, а то и весь деревянный дом, в котором мы жили.

А пища была в то время после революционной разрухи и гражданской войны весьма скудной. Больше всего из того периода моей жизни мне запомнились котлеты из картофельных очистков. Работая курьером, мама носила какие-то нужные документы и в общедоступную столовую. Там ей иногда удавалось получить срезанную с картошки шелуху с тоненьким слоем самого корнеплода. Мама пропускала эти обрезки через мясорубку вместе с небольшим количеством муки, из образовавшейся массы лепила котлетки и жарила их. Ни молока, ни яиц добавить туда она, конечно, не могла.

(Кстати сказать, значительно позже, когда я был уже взрослым, в один особенно неурожайный год по радио выступил глава советского правительства, Председатель Верховного Совета СССР . Он подробно объяснял, что - как установили учёные-диетологи - в картошке самое ценное и питательное - это наружный покров, шелуха. А мы обычно срезаем её вместе с частью самой картофелины. На этом основании Калинин настоятельно предлагал своим соотечественниками употреблять в пищу картошку «в мундире». В тот период, о котором я рассказываю, эти «научные открытия», к моему счастью, были ещё неизвестны, благодаря чему очистки считались отходами, их выбрасывали или отдавали совсем неимущим людям, типа нас, и маме с их помощью удавалось спасать меня от голода. К сожалению, эта самая «драгоценная» часть картошки не была самой вкусной её частью!)

А вообще-то, картошка - продукт вкусный. До сих пор у меня в ушах звенит пионерская песня моего детства:

А картошка - объеденье - денье - денье - денье - денье!

Пионеров идеал - ал - ал!

Тот не знает наслажденья - денья - денья - денья - денья,

Кто картошки не едал - дал - дал!

И «в мундире» молодая картошка хороша. И один «мундир» тоже можно есть, особенно, если ничего другого не предлагается! Подкрепившись этим «изысканным» блюдом, я выбегал во двор и весь день играл с ребятами. А когда они расходились, я шёл домой, доедал то, что осталось, и ложился спать.

Однажды утром я вышел погулять и не нашёл во дворе никого из своих приятелей. Я ужасно удивился, даже испугался: куда же это они могли подеваться?! Когда я спросил об этом феномене у кого-то из взрослых, мне объяснили, что все в школе. Практически лишённый взрослого общения, я имел весьма смутное представление и о смене времён года, и о том, где проводят время старшие дети. Прослонявшись весь день один, я решил тоже пойти учиться. Но для окончательного решения мне не хватало информации. Вернувшись после обеда, ребята удовлетворили моё любопытство, рассказав, что это за «штука» такая - школа. Решив, что, во всяком случае, учиться лучше, чем одному болтаться целый день, я попросил ребят на другое утро зайти за мной, ведь я не знал, где находится школа.

Времени по часам я, конечно, определять ещё не умел, поэтому ужасно боялся проспать. Всю ночь я вскакивал с кровати и высовывался в окно, чтобы посмотреть, не идут ли уже ребята в школу. Рано утром соседский мальчуган постучал мне в окно, и вместе с ребятами я явился в школу и сел за парту на свободное место в первом ряду, подумав, что отсюда, как в театре, будет лучше видно и слышно. Поэтому, войдя в класс, учитель сразу обратил на меня внимание:

- Откуда ты взялся, малыш? Зачем пришёл?

- Учиться! - гордо ответил я, ещё не зная, что такое смущение. И объяснил, что мама у меня очень рано уходит на работу, и мне не с кем оставаться. Мои аргументы, видимо, показались учителю убедительными, и он махнул рукой:

- Ну, коли так, оставайся! Вреда тебе от этого не будет!

Так началось моё образование…

Сегодня, чтобы отправить ребёнка в школу, родителям приходится сначала снабдить его немалым количеством необходимых предметов: тетрадями, учебниками, карандашами, ручками, линейками. Тогда же такой проблемы не было. Хоть я и пришёл в класс незваным, но ничем не отличался от остальных детей: не только учебников или тетрадей, но даже простой бумаги и чернил не было ни у кого. Дома такими запасами никто не располагал, да я и не уверен, что письменные принадлежности вообще можно было тогда купить в магазине, даже если бы кому-то и пришла в голову безумная идея тратить на это деньги. В классе нам иногда выдавали по одной-две страничке из тетради, и тогда мы могли что-нибудь написать или нарисовать. Но это случалось нечасто.

Хотя школа находилась и не близко от дома, но дорогу я быстро запомнил, и частенько, не дождавшись ребят, ходил туда один. Мама узнала обо всём только в воскресенье, когда мы с ней, наконец, увиделись. Сначала ей показалось, что я ещё маленький для школы, и она стала меня отговаривать, ведь в классе все были старше меня. Но я стал бойко рассказывать ей, чему уже научился. Тогда она удивилась ещё больше и тут уж одобрила моё решение.

Я так и остался сидеть на первой парте и старался внимательно слушать учителя, чтобы всё запомнить и делать не хуже остальных. Но всё же я был ещё маловат для такой самостоятельной жизни, и однажды я в этом убедился.

Как-то утром я проснулся, как обычно. Мамы дома не было, значит, решил я, день - рабочий, и надо идти в школу. Поев, я вышел из дома. На улице что-то было не так, как обычно бывало по утрам. К тому же я не видел никого из моих приятелей. Это мне показалось странным, но я про себя подумал, что, наверное, проснулся слишком рано. В полном одиночестве я дошёл до школы: она была совершенно пуста. Я пошёл в класс, сел за свою парту и стал ждать. Но никто не приходил - я никак не мог понять: почему? Походив по классу, я вышел в коридор, обошёл школу - нигде никого! Мне даже жутко как-то стало. На счастье, я встретил школьного сторожа. Он удивился ещё больше моего:

- Что ты тут делаешь, малыш?!

- Пришёл учиться.

- Что же так поздно? Занятия уже давно кончились. Все ушли домой.

Оказалось: я проспал! Вот почему с самого начала утро показалось мне каким-то не таким. Просто это было уже не утро! После этого случая я стал просить маму научить меня определять время по часам, чтобы больше не попасть впросак. Но скоро мы переехали, и с нового учебного года я уже со своими сверстниками снова пошёл в первый класс. Больше я уже не опаздывал: привык, наверное!

Пасха

Е

щё из первых в жизни событий мне запомнилась пасхальная ночь в большом храме.

Я бы не сказал, что мои родители были очень религиозны, но к вере относились уважительно и безбожников безусловно осуждали. Когда отец застрял в Эстонии, маме приходилось работать с утра до ночи, чтобы прокормить меня и себя саму, и ходить в церковь у неё просто не было времени. Конечно, мама верила в Бога, но не фанатично. Она считала, что дело важнее веры. А дел у неё хватало, и она полагала, что Бог справедлив и не обидится, если вместо похода в церковь она в этот единственный её выходной, воскресный день приведёт в порядок своего сына, а помолится дома. И со мной она, разумеется, говорила о Боге, но не навязчиво, не деспотично.

Так что запомнившаяся мне пасхальная ночь была моим первым посещением большого, богато украшенного храма. И уж конечно, впервые в жизни я видел совершенно завороживший меня крестный ход - торжественное шествие вокруг церкви с красивыми хоругвями, иконами, кадилами во главе со священнослужителями, облачёнными в красочные парчовые ризы, ослепительно сверкавшие серебром и золотом в свете множества свечей. И когда громко, величественно запел большой хор «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ...», - у меня от восторга по всему телу побежали мурашки, настолько всё это мне показалось величественным и прекрасным. В такое сильное волнение меня потом редко приводили даже лучшие сцены спектаклей в знаменитых театрах.

Родители

В

скоре после Пасхи мы с мамой и её младшей сестрой Александрой Васильевной Стуловой переехали на Сретенку, в дом № 20 по Пушкарёву переулку (теперь улица Хмелёва) в отдельную маленькую квартирку № 34. Эта квартира и стала для меня на многие годы воплощением домашнего уюта.

Зимой 1922-23 годов, придя из школы, я увидел неизвестного мне улыбающегося мужчину, который, к моей большой радости, оказался моим собственным отцом. Багаж его был порядочным: ведь он вёз своей семье всё, что заработал на ферме почти за 4 года. Это богатство он привёз на самодельных, добротных санках, сплетённых из ивовых ветвей. Они врезались в мою память, видимо, благодаря своей своеобычности - подобных я никогда больше не видел.

Привёз он в основном, разумеется, продукты. Больше всего мне запомнились крупные сушёные бобы, которых я никогда до этого не видел. Мне нравилось класть тёмный, неповторимой формы боб в рот и долго катать его там, пока тот немного не размокнет, и уже тогда ещё дольше жевать. Современным детям, даже небольшого достатка, наверное, трудно понять, в чём смысл такого «лакомства», но для меня с моим голодным рационом эта «эстонская продовольственная помощь» была настоящим «праздником живота». А ещё мне запомнилось зеленоватого цвета толстое сукно из овечьей шерсти, сваленное на домашней сукновалке. Оно много лет хранилось у нас, и только уже через много лет после войны я сшил себе из него демисезонное пальто, которое и до сих пор у меня есть.

Внезапное появление отца доставило мне неописуемую радость. Но это был не просто дефицит мужского воспитания. Хотя многое из воспоминаний раннего детства и изгладилось из моей памяти за 4 года его отсутствия, но я всегда очень любил своего отца, потому что чувствовал его немногословную, но крепкую любовь ко мне. Он относился ко мне уважительно, делал всё, что было в его силах, чтобы помочь мне, и никогда не давал мне почувствовать, что мои просьбы или необходимость провести со мной время затрудняли его.

Зарабатывал он мало, потому что, проведя основную часть своей жизни на хуторе, а позже отслужив в армии, не приобрёл никакой прибыльной профессии. Но весь свой заработок он отдавал маме, а она умела рационально использовать и это немногое. Привыкнув с младенчества к такой ситуации, да и среди окружающих меня детей не видя не только никакого богатства, но даже маломальского достатка, я никогда ничего для себя у родителей не просил, тем более, что всегда чувствовал, что они обо мне помнят и выделяют мне в питании, например, намного больше, чем могут позволить себе сами. На праздники я всегда получал подарки, а то, что кто-то получает более дорогие вещи, не занимало моего воображения: я считал, что так и должно быть.

Отец никогда на меня не кричал, не ругался. Но однажды он довольно основательно высек меня ремнём. А дело было так: как-то во время дождя я долго бегал по лужам и, несмотря на неоднократные мамины призывы, вернулся домой весь мокрый и грязный. Стирать и гладить одежду тогда было посложнее, чем сейчас: ни прачечных, ни стиральных машин не было, так что за моё лихачество расплачиваться пришлось маме. Да дело было и не только в этом: отец очень трепетно относился к маме, и такое наплевательское отношение не только к её труду, но и к её слову его возмутило. Но я, надо отдать мне должное, и тогда понимал, что получаю по заслугам. Я не почувствовал никакой обиды на отца, тем более, он сам очень расстроился, что приходится меня так сурово наказывать, и я это понял. Мама, которой такое бурное проявление чувств у обычно столь сдержанного отца, было не по душе, постаралась как можно скорее загладить конфликт. Она мягко, но настойчиво уговорила меня немедленно попросить у отца прощения, на что я, наверное, не решился бы без её вмешательства. Не договорив до конца, я расплакался от переполнявших меня чувств, и мир в семье был тут же восстановлен.

Эта история, наверное, потому запала в мою память с такими подробностями, что она была единственной в своём роде. Обычно источником строгости для меня была мама. Если я плохо себя вёл, она всегда спокойно и рассудительно старалась убедить меня в моей неправоте и только, если это не помогало, переходила к более суровому тону. Если в этот момент присутствовал отец, он, конечно, требовал немедленно послушаться требований матери. Он никогда не оставался безучастным к нашим конфликтам, а для меня малейшее его вмешательство (особенно после описанного случая!) было сигналом того, что надо как можно скорее взять себя в руки.

Иногда, конечно, случалось и маме меня наказывать. Но наказывала она по своему, по-женски, мягко, и даже в этом сказывалась её любовь ко мне. Она говорила мне, как можно строже: «Возьми табуреточку (у нас была такая маленькая скамеечка), поставь её в угол и садись лицом к стене. И сиди там, пока не поймёшь, что был не прав. А тогда можешь подойти ко мне и попросить прощения!» Сидел я, конечно, обычно не долго, а если мне случалось расплакаться, то мама всегда сама подходила ко мне и помогала мне выйти из сложного положения, не нанеся вреда и собственному престижу. Она говорила мне: «Ну вот, видишь: ты сам понял, что был не прав! Не мучайся зря, скажи, что просишь у меня прощения!» Тут уж я бросался маме не шею, подавленный её великодушием, и шептал сквозь всхлипывания: «Прости меня, мамочка!!» Так что мои «преступления и наказания» заканчивались по большей части благополучным примирением обоих сторон и служили углублению нашей взаимной привязанности и уважения.

Но это всё были крайние ситуации: главную роль в моём воспитании (как и в воспитании любого человека) играл, конечно, личный пример. Отец с мамой никогда не ссорились. Как у всех, у них бывали, разумеется, какие-то расхождения, но как только кто-нибудь из них начинал излишне нервничать, другой всегда прекращал спор, и стычка быстро утихала. Чаще, конечно, уступала мама. Но уж если она начинала резко возражать по какому-нибудь поводу, то тогда отец «сдавал позиции»: благополучие семейных отношений и уважение к жене были для него выше личных амбиций. Уж не знаю, откуда у них взялась такая мудрость, как сумели её в себе воспитать совсем ещё молодые люди, выросшие в таких разных условиях, приобретшие такие различные привычки и взгляды на жизнь?! А может быть, дело тут было не только в мудрости, но и в силе воли, благородстве души, что ли?! И конечно - в любви и взаимном уважении. Прожив такую длинную жизнь, как моя, могу с уверенностью утверждать, что лучших родителей, чем мои, я никогда не встречал, - а это кое-что да значит!

Однако у родителей было не очень много времени, которое они могли уделять мне, я значительная часть моей жизни протекала самостоятельно и многие решения мне приходилось принимать самому в силу собственного разумения. Но столь велика была сила примера их чистой, честной и преданной друг другу жизни, что и в полубеспризорной жизни, которую я в основном вёл, я не совершал поступков, за которые мне пришлось бы стыдиться. Напротив, начинания мои были самого похвального свойства. Так, например, учась в школе на Рождественском бульваре (которой уже давно не существует), я как-то узнал от моих дворовых приятелей, что в другой школе набирают ребят в балетный кружок, и неизвестно почему двинулся туда. Школа эта - по масштабам маленького мальчика - находилась не близко от дома: нужно было пройти весьма шумную, многолюдную, гремящую трамваями Сретенку, у Сухаревой башни свернуть на Садовую в сторону Института скорой помощи имени Склифасовского, одолеть бурлящую, трудно проходимую толпу базара. Там, за Ананьевым переулком, напротив Спасских казарм (на месте которых теперь возвышается 14-этажная жилая башня) и располагалось здание школы, сохранившееся до сих пор: теперь там разместился Полиграфический институт.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17



Подпишитесь на рассылку:

Проекты по теме:

Основные порталы, построенные редакторами

Домашний очаг

ДомДачаСадоводствоДетиАктивность ребенкаИгрыКрасотаЖенщины(Беременность)СемьяХобби
Здоровье: • АнатомияБолезниВредные привычкиДиагностикаНародная медицинаПервая помощьПитаниеФармацевтика
История: СССРИстория РоссииРоссийская Империя
Окружающий мир: Животный мирДомашние животныеНасекомыеРастенияПриродаКатаклизмыКосмосКлиматСтихийные бедствия

Справочная информация

ДокументыЗаконыИзвещенияУтверждения документовДоговораЗапросы предложенийТехнические заданияПланы развитияДокументоведениеАналитикаМероприятияКонкурсыИтогиАдминистрации городовПриказыКонтрактыВыполнение работПротоколы рассмотрения заявокАукционыПроектыПротоколыБюджетные организации
МуниципалитетыРайоныОбразованияПрограммы
Отчеты: • по упоминаниямДокументная базаЦенные бумаги
Положения: • Финансовые документы
Постановления: • Рубрикатор по темамФинансыгорода Российской Федерациирегионыпо точным датам
Регламенты
Термины: • Научная терминологияФинансоваяЭкономическая
Время: • Даты2015 год2016 год
Документы в финансовой сферев инвестиционнойФинансовые документы - программы

Техника

АвиацияАвтоВычислительная техникаОборудование(Электрооборудование)РадиоТехнологии(Аудио-видео)(Компьютеры)

Общество

БезопасностьГражданские права и свободыИскусство(Музыка)Культура(Этика)Мировые именаПолитика(Геополитика)(Идеологические конфликты)ВластьЗаговоры и переворотыГражданская позицияМиграцияРелигии и верования(Конфессии)ХристианствоМифологияРазвлеченияМасс МедиаСпорт (Боевые искусства)ТранспортТуризм
Войны и конфликты: АрмияВоенная техникаЗвания и награды

Образование и наука

Наука: Контрольные работыНаучно-технический прогрессПедагогикаРабочие программыФакультетыМетодические рекомендацииШколаПрофессиональное образованиеМотивация учащихся
Предметы: БиологияГеографияГеологияИсторияЛитератураЛитературные жанрыЛитературные героиМатематикаМедицинаМузыкаПравоЖилищное правоЗемельное правоУголовное правоКодексыПсихология (Логика) • Русский языкСоциологияФизикаФилологияФилософияХимияЮриспруденция

Мир

Регионы: АзияАмерикаАфрикаЕвропаПрибалтикаЕвропейская политикаОкеанияГорода мира
Россия: • МоскваКавказ
Регионы РоссииПрограммы регионовЭкономика

Бизнес и финансы

Бизнес: • БанкиБогатство и благосостояниеКоррупция(Преступность)МаркетингМенеджментИнвестицииЦенные бумаги: • УправлениеОткрытые акционерные обществаПроектыДокументыЦенные бумаги - контрольЦенные бумаги - оценкиОблигацииДолгиВалютаНедвижимость(Аренда)ПрофессииРаботаТорговляУслугиФинансыСтрахованиеБюджетФинансовые услугиКредитыКомпанииГосударственные предприятияЭкономикаМакроэкономикаМикроэкономикаНалогиАудит
Промышленность: • МеталлургияНефтьСельское хозяйствоЭнергетика
СтроительствоАрхитектураИнтерьерПолы и перекрытияПроцесс строительстваСтроительные материалыТеплоизоляцияЭкстерьерОрганизация и управление производством

Каталог авторов (частные аккаунты)

Авто

АвтосервисАвтозапчастиТовары для автоАвтотехцентрыАвтоаксессуарыавтозапчасти для иномарокКузовной ремонтАвторемонт и техобслуживаниеРемонт ходовой части автомобиляАвтохимиямаслатехцентрыРемонт бензиновых двигателейремонт автоэлектрикиремонт АКППШиномонтаж

Бизнес

Автоматизация бизнес-процессовИнтернет-магазиныСтроительствоТелефонная связьОптовые компании

Досуг

ДосугРазвлеченияТворчествоОбщественное питаниеРестораныБарыКафеКофейниНочные клубыЛитература

Технологии

Автоматизация производственных процессовИнтернетИнтернет-провайдерыСвязьИнформационные технологииIT-компанииWEB-студииПродвижение web-сайтовПродажа программного обеспеченияКоммутационное оборудованиеIP-телефония

Инфраструктура

ГородВластьАдминистрации районовСудыКоммунальные услугиПодростковые клубыОбщественные организацииГородские информационные сайты

Наука

ПедагогикаОбразованиеШколыОбучениеУчителя

Товары

Торговые компанииТоргово-сервисные компанииМобильные телефоныАксессуары к мобильным телефонамНавигационное оборудование

Услуги

Бытовые услугиТелекоммуникационные компанииДоставка готовых блюдОрганизация и проведение праздниковРемонт мобильных устройствАтелье швейныеХимчистки одеждыСервисные центрыФотоуслугиПраздничные агентства

Блокирование содержания является нарушением Правил пользования сайтом. Администрация сайта оставляет за собой право отклонять в доступе к содержанию в случае выявления блокировок.