Индустриализация

Индустриализация

В апреле — мае 1929 г. высшие партийные и советские органы утвердили после неоднократных пересмотров в сторону увеличения заданий «оптимальный вариант» первого пятилетнего плана. Этот план, оценивавшийся «правыми» как абсолютно нереальный, предусматривал рост промышленности на 136 %, производительности труда на 110 %, снижение себестоимости на 35 %. Уже к 1930 г. должны были быть закончены «великие стройки», начатые в 1927—1928 гг. (прежде всего Днепрогэс и Туркестано-Сибирская железная дорога — Турксиб). Планировалось строительство более чем 1200 новых заводов. 78 % всех капиталовложений должна была получить тяжелая промышленность. Уже это было выше реальных возможностей советской экономики, однако в начале 1930 г. эти показатели были в очередной раз пересмотрены и опять увеличены. Симптоматично было и то, что вновь (после «военного коммунизма») заговорили о том, что в подлинно социалистической экономике нет места торговле, которая будет заменена прямым продуктообменом.

XVI съезд партии (июнь — июль 1930 г.) еще более подогрел истерию вокруг «ускорения темпов социалистического строительства» (лозунг: «Пятилетку (то есть эти и без того невероятные задания.) в четыре года!»). Куйбышев заявил о необходимости каждый год удваивать объем капиталовложений и увеличивать производство продукции на 30 % (лозунг: «Темпы решают всё!»). Планы превращались в своего рода «вызовы», которые передовые предприятия должны были принимать, выдвигая встречный, еще больший план, осуществляемый через «социалистическое соревнование» (лозунг: «Что невозможно технически — возможно коммунистически!»).

Новые увеличенные планы не соответствовали реальным возможностям экономики и лишь привели к ее дезорганизации. Строительство сотен объектов было начато и не завершено из-за нехватки сырья, топлива, оборудования и рабочей силы. К концу 1930 г. 40 % капиталовложений в промышленность были заморожены в незавершенных проектах, что обусловило цепную реакцию развала экономики: один невыполненный проект служил препятствием для выполнения другого и т. д.

В условиях несоответствия между громадными планами и скромным финансированием огромную роль приобретали административные органы, распределявшие ресурсы и рабочую силу. Сложилась такая система, когда в первую очередь снабжались только несколько ударных объектов, которые должны были служить витриной успехов индустриализации (металлургические комбинаты в Кузнецке и Магнитогорске, тракторные заводы в Харькове, Сталинграде и Челябинске, автомобильные заводы в Москве и Нижнем Новгороде). Эта система привела к конфликтам между предприятиями и вызвала необходимость каждодневного административного вмешательства. Так административный способ управления экономикой подменил собой подлинное планирование, и это стало одной из важнейших особенностей советской экономики. В то время как на «главных» стройках работа кипела, на других предприятиях порой царила анархия.

Атмосфера в обществе была такова, что за срывы в реализации плана должен был кто-то ответить. «Козлом отпущения» были избрана старая техническая интеллигенция («буржуазные специалисты»). Атака на них началась еще до начала индустриализации. В апреле 1928 г. было объявлено, что на шахтах Донбасса раскрыт заговор, ставивший целью саботаж распоряжений партии и правительства и, в конечном итоге, развал угледобывающей отрасли в угоду иностранным империалистам. Заговорщиками оказались сплошь инженеры с дореволюционным стажем. С этого момента (и до лета 1931 г.) начинается кампания ожесточенной травли «буржуазных специалистов», «выявление саботажников» из их среды. Со службы были изгнаны тысячи сотрудников Госплана, ВСНХ, Центрального Статистического Управления (ЦСУ), Наркомфина под предлогом сочувствия «правому уклону» или принадлежности к чуждому классу. Всего по стране было взято под контроль ГПУ 1,2 млн. служащих, 138 тыс. из них были изгнаны со службы, а 23 тыс. преследовались как «враги советской власти». По всей стране прогремели процесс над донбасскими «саботажниками» («Шахтинское дело») (1928 г.), процесс «Промпартии» (1930 г.) и «Трудовой крестьянской партии» (1931 г.), существовавших лишь в воображении чекистов. Эти процессы закрепляли миф о саботаже (причем по заданию и под руководством французского Генштаба!) и выполняли тройную функцию. Во-первых, «назначались» ответственные за срывы в экономике. Во-вторых, запугивались все несогласные с политикой форсированной индустриализации. И в-третьих, открывали дорогу «новым пролетарским кадрам» (то есть «незаменимых у нас нет»).

На освободившиеся места действительно выдвигались рабочие-коммунисты, которые должны были составить ядро новой советской технической интеллигенции. В 1928—1932 гг. число мест на рабфаках выросло почти в 6 раз, более 140 тыс. рабочих были выдвинуты на руководящие и управленческие посты (почти всегда руководствуясь при этом «идейностью», а не уровнем компетентности «выдвиженца»). Всего за годы первой пятилетки таким образом продвинулись по социальной лестнице около миллиона рабочих, составивших (особенно после репрессий II половины 30-х гг.) костяк «народной интеллигенции». У этого процесса была и еще одна сторона: заводы потеряли наиболее квалифицированных рабочих, которые могли бы передать свой опыт массе неквалифицированной молодежи, вчерашних крестьян, правдами и неправдами бежавших от коллективизации и хлынувших на «великие стройки» (за годы пятилетки количество промышленных рабочих увеличилось (с учетом оттока «выдвиженцев» и без учета сезонного оттока крестьян-единоличников) с 3,7 до 8,5 млн. чел.). Уровень культуры и квалификации рабочего класса резко упал. Все традиции дореволюционного пролетариата были прерваны.

Падение авторитета и квалификации управленческих кадров создали новые серьезные проблемы. Осознав это в июне 1931 г., Сталин выдвинул т. н. «шесть условий», приостановив выдвижение рабочих и изгнание старых кадров. Был выдвинут лозунг: «Кадры решают всё!». Как по волшебству были прекращены «за недоказанностью» все процессы против старых специалистов (многие из которых уже даже успели «сознаться» в несуществующих преступлениях), 40 тыс. «выдвиженцев» вновь отправлены на производство, отменена большая часть стипендий для рабочих и сняты ограничения на доступ к высшему образованию детей из «бывших». С целью подъема производительности труда резко усиливались наказания за нарушения трудовой дисциплины (с ноября 1932 г. за неявку на работу — лишение карточек и выселение с занимаемой жилплощади). Была введена сдельная оплата труда, осуждавшаяся прежде как буржуазная.

В начале 1933 г. было объявлено, что I пятилетка выполнена за 4 года и 3 месяца. Подводя итоги, Сталин слукавил, взяв цифры первоначального плана (1929 г.), значительно более скромного. Однако и эти показатели фактически не были достигнуты, хотя прирост в тяжелой промышленности был, тем не менее, весьма заметный. Хуже обстояло дело в легкой промышленности. Даже скромный план ее финансирования был выполнен всего на 70 %, что закрепляло низкий жизненный уровень населения. Производительность труда не только не увеличилась на 110 % как планировалось, но наоборот снизилась на 8 %.

Источниками проводившейся экстенсивными темпами индустриализации были:

1.  Xлебный экспорт (по демпинговым (бросовым, самым низким) ценам, возможным за счет фактически бесплатного изъятия его у крестьян) при сохранении карточек в городах и невзирая на голод 1932/33 гг.;

1.  Принудительные займы у населения (в 1927 г. — 1 млн., в 1935 г. — 17 млн. руб. – это, когда невозможно было отказаться приобретать акцию государственного займа);

1.  Pасширение продажи водки (уже к концу 1920-х гг. доход по этой статье достигал 1 млрд. и примерно сравнялся с доходами от промышленности);

1.  Денежная эмиссия (выпуск денег) (0,8 млрд. в 1929 г., 3 млрд. в 1932 г.), сопровождавшаяся значительным ростом розничных цен и 40 % падением покупательной способности населения.

Беспорядочная индустриализация погрузила страну в перманентное состояние всеобщего напряжения и мобилизации, так как нереальные планы постоянно были под угрозой срыва. Она резко усилила степень экономического хаоса и общественного беспорядка, вызвав необходимость политического руководства экономикой. Административно-командная система на долгие годы заменила собой рыночную экономику.

Во втором (1933—1937 гг.) и третьем (1938—1942 гг.) пятилетних планах намечались почти 6ез изменений те же приоритеты (предпочтения), что и в первом, принимались такие же неосуществимые плановые показатели. В обстановке постоянного дефицита получала дальнейшее развитие система приоритетов, расшатывавшая промышленность. Экономическое развитие шло экстенсивным путем и сопровождалось значительным ростом инфляции. Огромный объем капиталовложений в приоритетные отрасли осуществлялся в ущерб уровню жизни населения, так как производство товаров народного потребления отодвигалось на второй план. Все же плановые задания второй пятилетки были несколько ближе к реальности, чем первой. Как следствие, показатели выполнения пятилетнего плана, объявленного в промышленности выполненным к 31 марта 1937 г., были более высокими, чем раньше. В среднем в промышленности этот показатель составлял 102 % — цифра, несомненно, завышенная, потому что подсчет производился на основе не объема, а стоимости произведенной продукции и «раздувался» из-за значительного роста цен.

В некоторых отраслях действительно были достигнуты очень высокие результаты, например в металлургии (15,7 млн. т стали в 1937 г. против 5,9 млн. т в 1932 г.) электроэнергетике (36 млрд. кВт/ч по сравнению с 14 млрд кВт/ч в 1933 г.). Были освоены передовые технологии в производстве специальных сплавов, синтетического каучука, развивались современные отрасли машиностроения, был построен московский метрополитен. В противоположность этим достижениям процент выполнения плана в легкой промышленности колебался в зависимости от отрасли от 40 до 85 % и был намного ниже запланированных показателей, равно как и потребностей населения. Объем капиталовложений в 1936 г. в пять раз превысил уровень 1928 г., что обусловило значительный скачок в наращивании производства в 1928—1937 гг. Показатель ежегодного роста производства составлял от 10,5 до 16 % (в зависимости от того, велся ли подсчет в ценах 1928 или 1937 гг.).

В производстве сельскохозяйственной продукции, несмотря на превосходный урожай 1937 г., результаты оставляли желать лучшего. Точные цифровые показатели даже сегодня не поддаются подсчету, так как комиссия по урожайности зерновых занималась учетом не реально собранного, а оценивала урожай «на корню» и уже исходя из этого назначала колхозам и совхозам нормы поставок. Если производство технических культур возросло по сравнению с конечным периодом НЭПа примерно на 30 — 40 %, то производство зерновых, несмотря на возросший уровень механизации и увеличение на 17 % посевных площадей, оставалось на уровне, достигнутом в канун мировой войны. После того как во время коллективизации была уничтожена половина поголовья крупного рогатого скота, производство животноводческой продукции достигло уровня 1913 г. только в 1937 г. Уровень 1927—1928 гг. был превышен только к началу 1950-х гг.

Третий пятилетний план, утвержденный XVIII съездом, наметил весьма смелые цели: догнать и перегнать по уровню производства на душу населения развитые капиталистические страны, не уменьшая при этом расходов на вооружение. Производство сельскохозяйственной продукции должно было увеличиться на 52 %, промышленной продукции — на 92 %. Особое внимание уделялось развитию химической промышленности, производству алюминия и электрооборудования. Национальный доход должен был удвоиться, а уровень потребления на душу населения возрасти на 75 %. Все эти планы, конечно же, выполнены не были: в 1937—1941 гг. темпы роста промышленного производства не превышали 3 — 4 % в год. В результате непродуманной индустриализации и массовых репрессий гг. за 3 года производство чугуна и стали увеличилось только на 3 %, производство проката — на 1 %, добыча нефти — на 9 %, заметно вырос объем производства военной продукции. Но этот рост обеспечивался за счет уменьшения производства металлоемких отраслей невоенной промышленности, что еще больше разбалансировало экономику накануне войны.