к. и.н., доцент кафедры всеобщей истории
Башкирского госпедуниверситета (БГПУ), г. Уфа
Нефтяная политика нацистской Германии и
Ближний Восток ( гг.)
Особая роль нефти в международной дипломатии и внешней политике обусловлена ее военно-стратегической значимостью: нефть является важным показателем обороноспособности любой страны. С времен Первой мировой войны организация нефтяных предприятий перестала быть делом только коммерческих компаний, ищущих прибыли, но вышла на острие внешней политики стран, которые были лишены собственных источников нефти. Особенности исторического развития каждого отдельно взятого государства оказывали непосредственное влияние на специфику методов борьбы за нефтяную независимость. Пример нацистской Германии в этом отношении представляет значительный интерес не только с академической, но и практической точки зрения.
По условиям Версальского мирного договора Германия потеряла важные источники минерального сырья, в том числе нефтяные промыслы Эльзаса. Добыча нефти из собственных месторождений играла незначительную роль в нефтеснабжении емкого внутреннего рынка. В конце 1920-х гг. в стране ежегодно добывалось не более 100 тыс. тонн нефти при уровне потреблении нефтепродуктов свыше 2 млн. тонн, поэтому Германия являлась крупнейшим нефтеимпортером в Европе.[1] Как и страны с благоприятными экономическими условиями для преимущественного развития нефтеперерабатывающей отрасли (Франция, Италия), Германия шла по пути строительства новых крупных и модернизации старых заводов. Также активно внедрялся крэкинг-метод, который позволял увеличить выход бензина и расширить ассортимент вырабатываемых нефтепродуктов без дополнительного импорта сырой нефти. Кроме того, при поддержке государства велись усиленные поиски новых месторождений.
Отличительной чертой мероприятий Веймарского правительства в вопросах самообеспечения страны нефтью стал курс на стимулирование научных исследований в области получения искусственных нефтепродуктов. В ходе успешных опытов германских ученых было найдено технологическое решение проблемы гидрогенизации угля и приближения физико-химических свойств сжиженного угля к продуктам природной нефти. В 1929 г. в одном из своих выступлении Ф. Бергиус сформулировал значимость развития химической отрасли следующим образом: «Работы по сжижению угля показали, что фактически возможно заменить природную нефть угольными маслами. Это не означает, что природная нефть будет вытеснена искусственной, но это уменьшает зависимость бедных собственной нефтью стран от импорта бензина и других нефтепродуктов».[2]
Веймарское правительство возлагало большие надежды на нефтехимическую отрасль, которая была организована в гигантский химический трест «ИГ Фарбениндустри» с капиталом, перевалившим в 1929 г. за миллиард марок, и с каждым годом все более утверждавшимся в роли хребта германской экономики. Трест монополизировал производство синтетического бензина по методу Бергиуса. Однако развитие «тяжелой химии» не снимало с повестки дня нефтяную проблему. В официальных отчетах «ИГ Фарбен» указывалось, что к концу 1920-х гг. мощность заводов по переработке угля в жидкое топливо составляла всего 120 тыс. тонн в год; это позволяло обеспечить лишь 10% потребностей Германии в бензине. Кроме того, несоответствие, образовавшееся между уровнем развития цен на бензин, которые вследствие мирового экономического кризиса резко понизились, и себестоимостью синтетического бензина привело к нерентабельности его производства, и «ИГ Фарбен» нес крупные убытки.[3]
Выход из затруднительного положения предложила германская дипломатия, которая поставила на международном уровне проблему свободного доступа стран – членов Лиги Наций к источникам сырья подмандатных стран. С момента своего вступления в Лигу Наций в 1925 г. Германия получила место в Постоянной мандатной комиссии как держава, имеющая опыт колониального управления. Германский представитель Л. Кассль неоднократно подвергал критике монопольные позиции британского нефтяного капитала в Персии и Ираке, настаивая на открытие для иностранных компаний минеральных ресурсов Арабского Востока.[4]
По итогам Первой мировой войны Германия потеряла свою долю участия в нефтяных предприятиях на территории бывшей Османской империи, хотя именно она одна из первых обнаружила и начала исследовать уникальные месторождения нефти в Мосуле. В узкий круг распорядителей иракской нефти были допущены только мировые тресты – британская полуправительственная «Англо-Персидская нефтяная компания» («АПНК»), англо-голландский трест «Ройял Датч Шелл», американские нефтяные компании во главе со «Стандард Ойл оф Нью-Джерси» и французская полуправительственная «Компани Франсез де Петроль». Окончательно оформившись в 1928 г. как «Ирак Петролеум Компани» («ИПК»), эта первая в истории многонациональная нефтяная корпорация при активной поддержке Уайт-холла взяла курс на установление монополии в нефтяном деле не только Ирака, но и всего Ближнего Востока. Однако уже летом 1928 г. в Багдаде появился ее первый конкурент -аутсайдера «Бритиш Ойл Девелопмент» («БОД»), глава которой был давним другом короля Фейсала. Натолкнувшись на мощное противодействие со стороны британских мандатных властей в деле выдачи нефтяной концессии, «БОД» решила придать конфликту международную огласку и обратилась в Совет Лиги Наций с протестом против установления нефтяной монополии «ИПК» на подмандатных территориях.
Грядущая ликвидация мандатного режима в Ираке и международный ажиотаж вокруг его нефтяных ресурсов позволяли Германии, считавшей потерю своей доли в «ИПК» несправедливой, возродить проблему «открытия дверей» на нефтеносных территориях Ближнего Востока. «БОД», со своей стороны, стремясь заручиться влиятельной дипломатической поддержкой в Женеве, решила расширить состав своих участников. К концу 1930 г. новыми акционерами «БОД» стали: итальянская полугосударственная нефтяная корпорация «АДЖИП» (24%), группа стальных магнатов из Рура во главе с Томасом Брауном (12%) и франко-швейцарская нефтяная группа (12%).[5]
Мощный дипломатический нажим, оказанный на Англию германской и итальянской дипломатией в Женеве, дал свои результаты. 20 апреля 1932 г. между иракским правительством и «БОД» был подписан концессионный договор на эксплуатацию нефтяных месторождений в Мосульском вилайете к западу от р. Тигр и к северу от 33 параллели северной широты сроком на 75 лет. Согласно договору «БОД» обязалась экспортировать ежегодно 1 млн. тонн нефти; выплачивать правительству Ирака безвозвратные отчисления в размере 100 тыс. ф. ст. (золотом) с последующим увеличением их объема на 25 тыс. ф. ст. в год в течение 4 лет; построить и ввести в эксплуатацию нефтепровод с пропускной мощностью 1 млн. тонн в год или «сделать другое приспособление для транспортировки этого количества нефти». Предполагалось также, что иракское правительство получит безвозмездно определенное количество акций «БОД» (на 20% добываемой нефти), или же компания будет покупать эту нефть у правительства по фиксированной цене, если правительство пожелает ее продать. «БОД», в свою очередь, были предоставлены большие льготы – право беспошлинного ввоза оборудования и материалов, строительства шоссейных и железных дорог, возведения телеграфных и телефонных линий и т. д. По условиям концессии компания должна была оставаться британской (зарегистрированной в Великобритании) под председательством только британского подданного.[6]
Практически сразу власти Ирака начали разрабатывать план строительства государственного нефтеперегонного завода, что противоречило британским планам по установлению монополии в Ираке. Это и предопределило конфликт «БОД» с «ИПК» и британским правительством. Поэтому с самого начала деятельности над «БОД» был занесен финансово-политический меч. При планировании долгосрочной политики против аутсайдера Лондон исходил из имперских интересов Великобритании на Ближнем Востоке, а также основывался на стремлении предотвратить попытки Багдада ввести новый конкурентный элемент в страну и с помощью «БОД» создавать собственную нефтепромышленность.[7] Уайт-холл сконцентрировал свою деятельность против «БОД» на ее британских акционерах, которые активно искали выходы на рынки долгосрочных капиталов. С подачи британского правительства банки Лондонского Сити стали сворачивать свои дела с «БОД».[8]
В декабре 1932 г. для разработки полученной «БОД» концессии в Ираке была образована компания «Мосул Ойл Филдз» («МОФ»), которая вскоре скупила акции «БОД». По окончании реорганизации в марте 1933 г. уставной капитал «МОФ» составил 1 млн. ф. ст., акционерный капитал «БОД» остался в прежних размерах – 82,5 тыс. ф. ст. Соотношение акций в «БОД» и «МОФ» между группами-участницами сохранилось практически в прежних пропорциях. Англичане имели 50,55% акций «БОД»/«МОФ», итальянская группа – 25,45%, немецкая и франко-швейцарская – по 12%. Пропорционально своему участию каждая группа акционеров имела преимущественное право на приобретение сырой нефти. Главным геологом «МОФ» был назначен немецкий специалист Карл Шмидт.[9]
Правление компании сконцентрировало усилия на поиске средств для финансирования геологоразведочных операций в Ираке. Особую активность проявляла немецкая группа. В ее состав входили четыре фирмы – «Отто Вольф», «Феррошталь АГ», заводы труб Маннесмана (Дюссельдорф) и «Экспортный союз стали» (Дюссельдорф). С февраля 1932 г. трест «Феррошталь» стал ходатайствовать в Берлине о выделении правительственного кредита в 1 млн. рейхсмарок. Веймарское правительство проявило живой интерес к нефтяным предприятиям за рубежом лишь в середине 1932 г., когда окончательно убедилось, что развитие нефтехимии не освободит страну от нефтяной зависимости. Этот факт, а также безупречная репутация группы Т. Брауна стали решающими факторами, и министерство экономики согласилось в виде исключения гарантировать инвестиции германского промышленного капитала в нефтяное дело Ирака. Обсуждение условий кредита завершилось подписанием гарантийного соглашения 30 января 1933 г. и по времени совпало с приходом Гитлера к власти.
Соглашение предусматривало, что акционерное участие немецкого капитала в «МОФ» будет обеспечиваться не валютными взносами, но выполняться в поставках промышленного оборудования из Германии, которые и оплачивались в рейхсмарках из правительственного кредита. Кроме того, Веймарскому правительству было гарантировано преимущественное право опций на четверть акций немецкой группы в «БОД»/«МОФ». Государство также оставило за собой право аудиторской проверки ее деятельности и утверждения кандидатур немецких директоров в правлении компании.[10] Финансово-политическая подстраховка, оказанная «БОД» Веймарским правительством накануне прихода Гитлера к власти, свидетельствовала о начале формирования ближневосточной политики Германии, причем курс этот был тесно связан с процессом становления новой нефтяной политики страны.
В конце января 1933 г. «БОД» оплатила иракскому правительству нефтяные отчисления в размере 100 тыс. ф. ст. Теперь мир ожидал серии буровых открытий на концессионной территории компании. Соответственно Уайт-холл мобилизовал весь свой защитный механизм, дабы воспрепятствовать закреплению германского капитала в британской сфере влияния. Другим мощным стимулом к активизации британской политики стал приход нацистов к власти, что по прогнозам Лондона вело к возрождению в Германии довоенных планов в отношении Ближнего Востока. Соответственно нефтяная дипломатия в данном регионе вступила в новую фазу.
Британское правительство, избравшее путь финансового прессинга на «БОД», приняло дополнительные меры, чтобы скомпрометировать компанию в Лондонском Сити. В результате осенью 1933 г. «БОД» оказалась перед угрозой неуплаты годовых отчислений Ираку; отсутствие впечатляющих результатов пробного бурения усугубляло ситуацию. В то же время финансовый крах «БОД» мог повлечь за собой аннулирование концессии с последующей передачей нефтяных прав какой-либо иностранной небританской фирме. Поэтому Лондону разумнее было сдерживать радикализм иракского правительства в нефтяной сфере через «БОД», предварительно заручившись поддержкой одной из ее групп. Британские акционеры не принимались в расчет ввиду их недостаточной лояльности к указаниям Уайт-холла. Германия пока проявляла к Ираку скорее экономический, нежели политический интерес, но это было только временным явлением. По мнению британского кабинета, со временем именно германские интересы в «БОД» могли стать трамплином для германского проникновения на Ближний Восток. Итальянские ставки в «БОД» на тот момент были самыми высокими – международный престиж и перспектива достижения нефтяной независимости за счет иракской нефти. В этой связи в декабре 1933 г. британское правительство скорректировало свою тактику действий против «БОД»: опора на итальянскую группу, использование и усугубление франко-итальянских противоречий в Средиземном море и итало-германского соперничества в вопросе о промышленных заказах в Ираке.[11]
Брауна, со своей стороны, столкнулась с непониманием в Берлине. В феврале 1933 г. правление «МОФ» одобрило проект строительства нефтепровода от Гайяры на Александретту, стоимость которого оценивалась в 50-60 млн. рейхсмарок. Столь масштабные мероприятия без правительственной поддержки были обречены на провал. Т. Браун полагал, что лучший способ заинтересовать Берлин в концессии «БОД» – установить германо-итальянский контроль в «МОФ». Ставка делалась на предстоящую эмиссию уставного капитала компании. Поскольку британская группа наталкивалась на непреодолимые трудности в Лондонском Сити, Т. Браун добился преимущественного права немецкой группы на покупку большей части британской квоты. Если бы этот проект удалось реализовать, то итальянская и немецкая группы получали контрольный пакет акций в 54%. Брауну необходимо было найти 2 млн. рейхсмарок на предполагаемую трансакцию «МОФ» и оплату нефтяных отчислений Ираку в размере 125 тыс. ф. ст.[12]
Однако германское министерство финансов не торопилось предоставлять очередной заем, поскольку речь шла о валютном кредите под правительственные гарантии до 80%. Эксперты детально просчитали коммерческие риски, которые, по их мнению, не могли уравновесить даже крупные буровые успехи «МОФ» в будущем. Кроме того, министерство опасалось, что установление итало-германского контроля в «МОФ» вызовет еще большее сопротивление мировых нефтяных трестов. Будучи крупнейшими экспортерами нефти в Германию и Италию, они не желали терять такие выгодные рынки сбыта. Фриц Гробба, возглавлявший германские дипломатические миссии на Ближнем Востоке, отмечал в своих мемуарах: «Большие нефтяные тресты открыто опасались, что европейский рынок будет дезорганизован, когда «МОФ» проявит свою независимость от Международного нефтяного картеля, и они предприняли попытки помешать этому».[13] Окончательный вердикт министерства финансов был изложен в меморандуме от 01.01.01 г.: «Предложение группы Брауна не имеет прецедентов во взаимоотношениях между государством и частным капиталом, и правительство не может принимать участие в столь рискованных предприятиях».[14]
В итоге к концу 1933 г. правление «БОД»/«МОФ» было вынуждено признать, что не может выполнить финансовых обязательств по концессии в Ираке. Чтобы не допустить ее аннулирования, Т. Браун предложил правительству Ирака разместить в Германии крупные промышленные заказы в счет рентных платежей путем поставок оборудования. 4 декабря 1933 г. он передал министру экономики и путей сообщения Ирака предложение фирмы «Феррошталь» предоставить кредит в 1 млн. ф. ст. для закупки в Германии материалов и оборудования для строительства двух железнодорожных мостов через р. Тигр, фабрики местной промышленности, нефтеперерабатывающего завода мощностью 200 тыс. тонн в год, а также трубопровода из района добычи до ближайшей железнодорожной станции. Усилия Брауна не увенчались успехом: под нажимом Лондона министр финансов Хайдар заявил, что ожидаемые отчисления «БОД» уже включены в бюджет.[15]
В феврале 1934 г. Т. Браун вновь поставил в Берлине вопрос о валютном кредите. Теперь он акцентировал внимание на политическом аспекте проблемы – перспективы освобождения от нефтяного диктата американских и английских трестов. МИД разделял точку зрения Брауна о том, что концессия «БОД» – это вопрос прежде всего политический, а не экономический. В то же время министерство отмечало, что продвижение немецких интересов в «МОФ» и активизация деятельности компании в британской сфере влияния неизбежно повлечет внешнеполитические осложнения вплоть до серьезного конфликта с Англией, и все политические выгоды могут быть сведены на нет. После ознакомления со стенограммой дискуссии Гитлер выступил категорически против приобретения немецкой группой дополнительных акций в «МОФ». Отказ германского правительства в валютном кредите мотивировался тем, что на территории концессии «БОД» не было обнаружено крупных месторождений, а в предлагаемой Брауном трансакции немецкая группа не может получить контрольный пакет компании.[16]
Чем был вызван личный отказ Гитлера в укреплении немецких позиций в «МОФ»? Ответ лежит в сферах «высокой» политики. Завоеванию «жизненного пространства» на востоке должны были предшествовать определенные последовательные стадии: создание германской континентальной империи в Европе, затем завоевание европейской части СССР, и только после этого была возможна реализация курса на мировое господство. Подготовка германской экспансии, первоначально ограниченной континентальной Европой, сводила фокус германских интересов на установление «великой экономической сферы» в Юго-Восточной Европе (Венгрия, Румыния, Югославия), которая бы обеспечивала стратегические и военно-экономические нужды Германии. По возможности первый этап экспансии должен был осуществляться в союзе с Великобританией и Италией. Создание такого альянса предполагало взаимное признание сфер влияния: Германия могла получить «свободу рук» в континентальной Европе, Италия – шанс на создание своей Средиземноморской империи. Соответственно обеим державам следовало сдерживать свои амбиции в районах, граничащих со Средиземным морем, где имелось прямое или косвенное влияние Великобритании. Поэтому только восточные страны, граничащие с СССР (Турция, Иран, Афганистан) занимали особое место в генеральном плане первой, европейской стадии гитлеровской экспансии на Восток.[17] Поэтому Гитлер, отдавая личное указание отказать в кредитах группе Брауна, старался избежать преждевременного конфликта с Англией, а также не инвестировать ценные золотовалютные резервы в предприятия на враждебной британской территории, тем более в регионе, который считался потенциальным очагом будущего конфликта. Эта геостратегическая установка Гитлера ограничивала возможности расширения и активизации экономических контактов Германии с Ираком и рядом арабских стран Ближнего Востока.
Другая причина связана с незавершенностью процесса разработки новой нефтяной политики Германии, которая стала приобретать преимущественные позиции в рамках военно-стратегической программы нацистского правительства. Весной 1934 г. Берлин еще не сделал выбор в пользу синтетического или природного топлива. Однако ряд принципиальных политических установок уже был определен: нефтеперерабатывающие заводы должны сооружаться только на территории Германии и только для месторождений, находившихся под германским контролем. С этой точки зрения ближневосточные источники сырья, расположенные на значительном расстоянии от Европы, в случае международного кризиса или войны могли быть потеряны. Поэтому, по мнению Берлина, разумнее было наращивать мощности германских предприятий в румынской нефтяной промышленности, нежели импортировать сырую нефть из Ирака, тем более что в 1934 г. речь шла о незначительных партиях.
Эти перемены в германской нефтяной политике имели серьезные последствия для финансового положения «МОФ». Ввиду отказа Берлина поддержать компанию, «Феррошталь» и фирма Маннесмана поставили вопрос о своем выходе из предприятия. Это сводило к нулю усилия Т. Брауна получить правительственную поддержку: участие указанных фирм являлось одним из главных условий государственного кредитования. Непрочный союз Т. Брауна с крупным промышленным капиталом Германии, а также финансовая слабость британских и французских акционеров «БОД»/«МОФ» создали благоприятную обстановку для реализации итальянских амбиций на Ближнем Востоке. Весной 1934 г. итальянская группа, пользуясь тем, что сроки нефтяных платежей Ираку уже «горели», выразила готовность оплатить их при условии перераспределения акций «МОФ» в свою пользу. После бурных дебатов Т. Браун поддержал итальянцев, которые взамен согласились сохранить германскую квоту на поставки оборудования (38%). Как отмечал Ф. Гробба, «создание итало-германского блока большинства в компании [58% – Г. В.] было с радостью встречено германским правительством».[18]
Британское правительство, со своей стороны, заняло выжидательную позицию: изменение курса нефтяной политики Германии, ее стремление к автаркии требовало основательного изучения. Новая информация для анализа появилась в июле 1934 г., когда нацистские власти обратились к мировым нефтяным трестам с предложением обеспечить страну крупными резервами сырой нефти и нефтепродуктов. Несмотря на усилия Лондона создать объединенный нефтяной фронт против Германии , а также правительств США, Румынии и СССР, в декабре финальное соглашение было подписано. Оно предусматривало поставку в Германию дополнительных партий нефтепродуктов в объеме 388 тыс. тонн. Практически сразу в Берлине начались переговоры о закупках следующих 600 тыс. тонн.[19]
В октябре 1934 г. президент Имперского банка Г. Шахт, ярый сторонник курса Германии на автаркию, возглавил министерство экономики, подчинившего своему контролю новую структуру управления промышленностью и торговлей. Одним из первых мероприятий Шахта было создание 25 октября «Союза углепромышленников», которое объединило и поставило под госконтроль 10 концернов, в том числе «ИГ Фарбен», производивших бензин путем гидрогенизации бурого угля. Общий капитал этого объединения составил около 100 млн. рейхсмарок.[20] Теперь Шахт планировал сократить нефтяной импорт на сумму 50-60 млн. рейхсмарок и нарастить мощности заводов по производству синтетического топлива. С экономической точки зрения проект был явно неоправданным и чрезвычайно обременительным для госбюджета, но власти Германии инвестировали в него 500 млн. рейхсмарок.[21] С учетом поспешности в принятии этих мер, их политическое значение было очевидным. Одновременно разрабатывались меры по стимулированию поиска источников природной нефти на территории Германии и в соседних странах – Румынии, Австрии, Албании. На разведочное бурение правительство израсходовало в 1934 г. 5 млн. рейхсмарок и на 1935 г. выделило 4 млн. рейхсмарок.[22] В ноябре 1934 г. прошла реорганизация в системе управления вооруженными силами Германии, и численность сухопутных войск рейхсвера была увеличена втрое.
Указанные факторы свидетельствовали о том, что в германской нефтяной политике более не стоит вопрос выбора между природным и синтетическим топливом. Германия приступила к реализации интегрированной программы в деле самообеспечения страны стратегическим сырьем. Гитлер явно создавал базу для широкомасштабного перевооружения. Анализ правительственной и финансово-промышленной прессы Германии позволял выявить тактику нацистских кругов в сырьевых вопросах: использование и углубление противоречий между державами-победительницами, а также между победителями и побежденными; предотвращение прямых дипломатических и тем более вооруженных конфликтов с Англией.[23] Теперь Лондон с полным основанием мог ожидать перемен в ближневосточном курсе нацистского правительства, и, как следствие, изменения позиции рейха по отношению к «БОД». Новые тенденции в правительственных курсах ряда ближневосточных стран (Ирака, Египта, Сирии, Турции) укрепляли опасения Уайт-холла в возможности сближения Германии с националистическими лидерами этого региона. В конце 1934 г. британское правительство твердо взяло курс на устранение немецких акционеров из «БОД»/«МОФ».[24] Чтобы противостоять первым слабым проявлениям германского интереса к Ближнему Востоку, а также к Юго-Восточной Европе и Балканам, Англия выдвинула идею сотрудничества в Средиземном море и предприняла очередные попытки сближения с Италией, несмотря на разгорающийся конфликт в Абиссинии.
События в Австрии и курс на автаркию в Германии позволяли Риму тоже сделать определенные выводы. Италия понимала, что Лондон намерен использовать ее против германской нефтяной политики на Ближнем Востоке. Но Муссолини все же был доволен: Великобритания готова открыто поддержать Италию и, занимая доминирующее положение на Ближнем Востоке и в Средиземном море, приглашает Рим разделить эти позиции. В итоге Италия, которой концессия в Мосуле обещала вожделенную нефтяную независимость, пошла на сотрудничество с Англией в деле вытеснения германского конкурента из нефтяного дела Ирака. 28 марта 1935 г. усилиями британского и итальянского правительств входе очередной эмиссии уставного капитала «МОФ» итальянская группа получила контрольный пакет акций.[25]
Лондон шел на огромный риск, затевая игру с установлением итальянского контроля в «МОФ». Но британское правительство исходило из того, что итальянское акционерное большинство будет временным и неустойчивым. Кроме того, итало-абиссинский кризис усиливал зависимость Рима от нефтяной политики Великобритании. Мощным стимулом к принятию такого решения также стало введение в Германии в марте 1935 г. всеобщей воинской повинности и официальное заявление Берлина о форсированном наращивании вооруженных сил страны. Это предполагало колоссальный рост нефтяных потребностей, которые не могли удовлетворяться за счет производства синтетического горючего. Со временем Германия была бы вынуждена решать вопрос об установлении контроля над крупными месторождениями нефти, расположенными вне ее границ.
К весне 1935 г. курс британского правительства по отношению к «БОД» был сформулирован следующим образом. Тенденции развития нефтяной политики Берлина свидетельствовали о том, что концессия «БОД» может стать инструментом нового экономического и политического проникновения Германии на Ближний Восток; следовательно, группе Т. Брауна будет оказана политическая поддержка со стороны нацистских властей. В настоящий момент главная угроза британским позициям в регионе исходит из возрождения в Германии с подачи группы Т. Брауна старого плана строительства Багдадской железной дороги. Соответственно Уайт-холл должен мобилизовал всю свою силу и энергию в противодействии «БОД».[26]
Активный интерес нацистского правительства Германии к укреплению позиций немецкой группы в «МОФ» обозначился в июне 1935 г., когда фирма «Феррошталь» представила в министерство финансов новое ходатайство о поручительстве в связи с проектом строительства железной дороги от Мосула к Средиземному морю. К этому времени в ходе геологоразведочных и буровых работ в районе концессии «БОД» было открыто несколько продуктивных скважин. Ввиду нехватки капиталов «МОФ» проводила разведочное бурение на небольшой глубине – 600-900 футов. Очевидно, что результаты изыскательных работ нельзя считать полными, что и порождало споры вокруг ценности концессии. В Мосуле уже действовали 18 скважин, из них три были отнесены к разряду продуктивных (с начальным суточным дебетом 200-300 тонн и перспективой его удвоения). Но найдена была только тяжелая нефть, содержавшая до 50% битума; она нашла широкое применение в Ираке при строительстве автодорог. В сентябре 1935 г. «БОД» завершала строительство битумного завода в Гайяре. В хозяйственной практике тех лет была еще неизвестна перекачка тяжелой нефти по трубопроводам. Для этого потребовалось бы через каждые 20 км строить насосные станции, что делало такой вид транспортировки крайне дорогим. Поэтому оставался единственный путь – перевозка нефти цистернами по железной дороге. [27]
Т. Браун предложил строить железнодорожную линию от Гайяры, где располагалось основное месторождение нефти на концессионной территории «БОД», через Мосул до местечка Тель-Котчек на ирако-сирийской границе. Здесь новая ветка протяженностью всего 73 мили соединялась бы с железнодорожной системой Сирии. Это был бы кратчайший путь для мосульской нефти к порту Александретта. Средства на строительство предполагалось приобрести в результате дальнейшего увеличения уставного капитала «МОФ». При этом немецкая группа доводила свою долю акций до 41%, итальянская сокращала свое участие до 37%, британская – до 18%, франко-швейцарская – до 4%.[28] За этим предложением стоял расчет на политическую и финансовую поддержку Берлина, лояльность Багдада, а также коммерческие интересы германского промышленного капитала. Как и ожидалось, иракское правительство проявило живой интерес к проекту ввиду разработки широкомасштабных программ государственного железнодорожного строительства и перспектив в начале 1937 г. получить кратчайший маршрут к Средиземному морю для перевозки не только нефти, но и другой экспортной продукции страны.[29]
Указанные факторы были изложены в ходатайстве «Феррошталь» о правительственных гарантиях на строительство железной дороги в Ираке. Сначала этот вопрос изучало министерство финансов Германии, которое всегда возражало против каких-либо финансовых схем для Ирака, считая их чрезвычайно рискованными. Однако на этот раз акценты были смещены в военно-стратегическую сферу. Фактически, речь шла о сооружении отсутствующего участка Багдадской железной дороги; проектируемая ветка была бы незаменима в случае германского продвижения на Ближний Восток. Старый план германского империализма, связанный со строительством магистрали Берлин – Багдад, укладывался в общее русло экспансионистской политики Гитлера. Поэтому к решению вопроса о кредитах и правительственных гарантиях для немецкой группы в «МОФ» были подключены помимо министерства финансов другие правительственные ведомства – министерства экономики, иностранных дел, обороны, представители военно-морского флота.
Позиция министерства экономики была изложены 31 июля 1935 г. в письме Г. Шахта на имя рейхсканцлера. Помимо военно-стратегической значимости железнодорожного проекта «МОФ», Шахт указывал на перспективы расширение рынка рабочей силы в Германии. Кроме того, по расчетам его экспертов, уже с середины 1936 г. Германия могла получить из Ирака 300-350 тыс. тонн сырой нефти, а в 1937 г. – до 700 тыс. тонн. При таком раскладе, делал вывод Шахт, схема железнодорожного строительства в Ираке «вполне подъемная и экономически выгодная, но только при условии правительственного участия».[30] Министерство обороны также подчеркивало военно-политическое значение мосульской нефти, которую считало хорошим шансом для решения вопроса нефтеснабжения германской армии и флота. Так, по его оценкам, потребности военно-морского флота Германии должны были вырасти к 1938 г. с 200 тыс. тонн до 500 тыс. тонн в год.[31] Аналогичного мнения придерживались и дипломаты. Ф. Гробба, будучи ярым сторонником расширения германского влияния на Ближнем Востоке, акцентировал внимание на экономико-политическое значении предприятия «БОД», отмечая, что его рентабельность в будущем гарантирована за счет крупных заказов на поставки оборудования из Германии и оценкой резерва месторождения в Гайяре 90 млн. тонн.[32]
Начало войны в Абиссинии в октябре 1935 г. принуждало германское правительство, как и правящие круги других европейских стран, к анализу просчетов в своей нефтяной политике. Италия, начав колониальную войну в Абиссинии, не позаботилась о гарантированных поставках нефтепродуктов, потребности в которых чрезвычайно возросли. Затем последовали усилия стран – членов Лиги Наций ввести нефтяные санкции против агрессора. Германия, казалось непричастная к итало-абиссинскому конфликту, с началом войны в Восточной Африке была вынуждена покупать сырую нефть и нефтепродукты по ценам военного времени. Кроме того, итальянские нефтяные потребности в основном удовлетворяла Румыния, где в связи с ростом итальянских закупок выросли и цены на нефтепродукты, что было также весьма болезненно для Германии. В этой связи германская пресса бичевала Италию и политику мировых нефтяных трестов, которые вводили единые цены на мировом рынке нефти, усугубляя тем самым и без того бедственное положение Германии.
Нефтяные проблемы Италии и самой Германии во время войны в Абиссинии стали для Берлина хорошим уроком, что нашло свое отражение в нефтяной политике страны в целом, и в отношении германских правящих кругов к «БОД», в частности. Как сообщал британский посол в Фиппс, ссылаясь на заявления ряда ведущих политиков и экономистов Германии, автаркия в энергосекторе теперь строилась с учетом трех факторов: во-первых, в случае войны, нефтяное снабжение страны может быть перекрыто; во-вторых, Лига Наций может однажды ввести нефтяные санкции и отказать Германии в доступе к сырью; в-третьих, в Германии остро стоят проблемы с валютой. Дипломат также информировал Форин Оффис о том, что, несмотря на проблемы с валютой, по указанию Г. Шахта на создание нефтяного резерва Германии на случай войны было выделено 2 млн. ф. ст. [33]
Новая военно-политическая линия оказала непосредственное влияние на формирование более четкой позиции германского правительства в отношении «БОД». Рост итальянского влияния в компании для Берлина был «неприемлем и представлял угрозу с политической точки зрения».[34] Осенью 1935 г. стало очевидно, что «МОФ» уже является «игровым мячом» для противоречивых политико-стратегических интересов различных правительств. В условиях ожесточенной конкуренции на мировом рынке нефти и между мировыми промышленными концернами, нацистские власти вновь пришли к выводу о том, что в этом сужающемся поле деятельности Англия и Германия, несмотря на противоречия, должны стать временными тактическими союзниками. По сути, германское правительство недооценивало многослойность и гибкость британской дипломатии, которая пыталась рассорить Германию и Италию, используя Рим как инструмент в борьбе с Берлином. Осенью 1935 г. германский кабинет взял курс на укрепление позиций немецкой группы в «МОФ» за счет вытеснения итальянских акционеров при поддержке британских компаньонов.[35]
6 декабря 1935 г. Г. Шахт, как президент Имперского банка, дал принципиальное согласие на финансирование железнодорожного строительства в Ираке в объеме 1 млн. рейхсмарок. Кроме того, нефтеперегонные и асфальтовые заводы в Гамбурге, работавшие на сырой нефти, выразили готовность принимать на переработку из Ирака до 1 млн. тонн тяжелой нефти в год и инвестировать в «МОФ» до 50 тыс. ф.ст.[36] Единственным противником оставалось министерство финансов, позиция которого была изложена в меморандуме от 01.01.01 г. Министерство настаивало на своей прежней линии: предприятие «БОД» слишком рискованно для германских правительственных инвестиций. Успех проекта зависел от слишком многих неустойчивых факторов – сотрудничества правительств Англии, Франции, Италии, Турции, Ирака и Сирии. Противодействие только одной из сторон могло погубить все дело. Эта угроза могла быть устранена только в случае, если бы у немецкой группы был контрольный пакет акций, но этого не предусматривала предполагаемая схема финансирования. Анализируя политические и коммерческие риски, министерство также акцентировало внимание на незначительной транспортной мощности железной дороги Гайяра – Александретта и низкой конкурентоспособности тяжелой нефти по сравнению с высококачественной нефтью, которую предлагали на мировом рынке нефтяные тресты. Вывод был весьма жестким: «D долгосрочной перспективе «БОД» не может стать важным фактором германской нефтяной независимости, и только неизвестные министерству политические соображения могут объяснить согласие германского правительства принять участие в финансировании «БОД».[37]
Меморандум министерства финансов стал предметом обсуждения на межведомственном совещании в декабре 1935 – январе 1936 гг. Итоги этих встреч позволяют сделать вывод о целях, которые преследовало германское правительство, решив поддержать «БОД». Весьма показателен в этом отношении ответный меморандум Главнокомандующего военно-морским флотом Германии от 01.01.01 г. «Концессия «БОД» в Мосуле может обеспечить до 3 млн. тонн сырой нефти в год, – указывалось в документе. – Эта концессия вошла в число немногих значительных нефтяных концессий мира, которые независимы от могущественных нефтяных трестов, и поэтому противодействие последних неизбежно. В этой связи концессия «БОД» будет ценной статьей актива для Германии, которая может предложить ее заинтересованным крупным монополиям в качестве обмена на соответствующие уступки в нефтяных предприятиях в Центральной и Южной Америке, которые более ценны для Германии с географической точки зрения в случае войны». Кроме того, у флота имелись вполне определенные надежды на расширение нефтяной базы Германии за счет Ирака. В заключении глава ВМФ ссылался на научно-технический прогресс, который «в дальнейшем реализует возможность перекачки тяжелой нефти по трубопроводу», что позволит увеличить транспортные мощности и экспортировать мосульскую нефть в объеме до 5 млн. тонн в год.[38]
К меморандуму прилагалось заключение правительственных экспертов относительно рентабельности нефтяного производства в Мосуле. «Результаты буровых работ превзошли все ожидания, – указывалось в документе. – Открытые месторождения гарантируют ежегодную добычу нефти в несколько миллионов тонн, хотя буровые работы охватывали незначительную часть территории концессии». Поскольку речь шла о тяжелой нефти с большими примесями асфальта и серы, эксперты утверждали, что после лабораторных исследований и с учетом новейших технологий, появившихся в Германии в последние годы, можно смело утверждать, что переработка мосульской нефти в высококачественные нефтепродукты возможна. Примерная себестоимость этой нефти пока с трудом поддавалась калькуляции. Но эксперты были уверены, что «в любом случае цена мосульской нефти будет значительно ниже мирового уровня и дешевле, чем импортируемая сегодня Германией нефть мировых трестов». В случае сооружения железной дороги с начала 1937 г. «МОФ» могла вывозить не более 1 млн. тонн сырой нефти, и в первые годы с начала экспорта компания была бы вынуждена продавать свою продукцию только за валюту, т. к. все издержки производства покрывались в золотовалютном исчислении. В этом экспорте на долю Германии приходилось бы 300 тыс. тонн, которые возможно было получить без валютных затрат, оплатив их поставками промышленного оборудования и материалов. В заключении эксперты предлагали «немедленно приступить к разработке программы по увеличению пропускной способности германских нефтеперегонных заводов, которые через 10-12 месяцев должны принять из Ирака 300 тыс. тонн сырой нефти».[39]
Приведенный выше документ интересен не только как важный аргумент в поддержку «БОД» со стороны германского правительства. Он также свидетельствует о том, что с конца 1935 г. при решении данной проблемы геополитические и стратегические интересы стали преимущественными в свете общего перевооружения страны. И хотя было очевидно, что мосульская нефть не дает Германии ожидаемой нефтяной независимости, все же она могла внести свою лепту в этот процесс. Другой важный политический аспект концессии «БОД» заключался в возможности использовать ее в борьбе с мировыми нефтяными трестами и потеснить их позиции не только в Ираке, но и на нефтеносных территориях Центральной и Южной Америки, которые были, безусловно, значимы для Германии в условиях нараставшего конфликта между великими державами.
Предложения «БОД» в отношении железнодорожного строительства были чрезвычайно выгодны для Ирака с торгово-экономической и политико-стратегической точки зрения. Хотя экономическая политика премьер-министра Я. Хашими подвергалась острой критике со стороны радикальных националистов, в некоторых вопросах мнения иракского кабинета и оппозиции совпадали. Обе стороны считали «БОД» в долгосрочной перспективе краеугольным камнем в фундаменте для строительства государственной нефтяной промышленности, лучшим средством борьбы с монополией «ИПК». По этой причине Лондон не мог напрямую вмешиваться в переговоры между «БОД» и иракским правительством. По времени они совпали с англо-иракскими переговорами по целому ряду вопросов: о передаче железнодорожной системы, построенной Англией в период мандата, в государственную собственность Ирака; об условиях предоставления Багдаду кредитов на закупку оружия и финансирование переселения из страны ассирийских племен. Фактически, Лондон получил массу поводов и средств нажима на иракскую политику в отношении «БОД». Уайт-холл стремился включить в условия будущих соглашений эффективные меры против германского продвижения на Ближний Восток и угрожающей активности правительства Я. Хашими, явно разыгрывавшего карту своего большого доверия к перспективам экономического сотрудничества с Германией, а также против стоявших в оппозиции радикальных националистов, благосклонных к сотрудничеству с нацистскими кругами. Кроме того, с осени 1935 г. к экспорту нефти «БОД» стали проявлять интерес правительства Египта и Турции. Анкара и Каир зондировали почву в Багдаде на предмет создания независимого от британских нефтяных компаний регионального нефтяного рынка с недорогими нефтепродуктами из местных национальных заводов.[40] По сути, правительства Ирака, Египта и Турции пытались перейти к совместной нефтяной политике, что вынуждало Уайт-холл к широкомасштабным мероприятиям по спасению британской нефтяной империи на Ближнем Востоке.
Прежде всего, британское правительство пошло на серьезные уступки, рассчитывая разрушить наметившееся взаимопонимание между иракским кабинетом и «БОД» в железнодорожном вопросе. Правительство Ирака действительно сразу же скорректировало свою линию в переговорах с «БОД»: железная дорога станет альтернативой нефтепроводу и подлежит передаче в государственную собственность Ирака в случае аннулирования концессии. Т. Браун, апеллируя к факту расширения проекта строительства в интересах Ирака, настаивал на пересмотре условий концессии. Речь шла о поставках железнодорожного оборудования и материалов в качестве оплаты нефтяной ренты за 1936 г.[41] Багдад отказался от ставки на «БОД» в железнодорожном строительстве, чтобы избежать излишнего давления со стороны Лондона или Берлина, которое замедляло реализацию проекта. Хашими принял решение последовать примеру Турции и Ирана и развернуть грандиозное железнодорожное строительство на собственные средства, без иностранных кредитов и займов. Основным финансовым источником для реализации этих проектов должны были стать нефтяные отчисления «ИПК» и «БОД».[42]
Между тем немецкая группа предпринимала отчаянные попытки спасти компанию. Т. Браун начал переговоры с англо-американской нефтяной группой Баргесс – Инверфорт – Дэвис, которая владела сетью нефтеперерабатывающих заводов в Европе, в т. ч. Германии и Ирландии.[43] Взаимный интерес группы Баргесса – Дэвиса и немецкой группы в «МОФ» основывался на стремлении проводить совместную политику противодействия «ИПК», что хорошо укладывалось в текущие задачи германской нефтяной политики на Ближнем Востоке. Дэвис тоже поставил на карту многое. Путем слияния мексиканской и иракской нефтяных концессий он, действуя через немецкую группу, хотел получить доступ к ближневосточной нефти, а также право на нефтеснабжение многообещающего в связи с программой перевооружения германского рынка. 19 марта 1936 г. «Феррошталь» представил министерству экономики Германии новое ходатайство о выделении правительственного кредита на 20 млн. рейхсмарок. Часть средств должны была пойти на оплату нефтяных отчислений Ираку в размере 200 тыс. ф. ст. золотом. Оставшуюся часть кредита предполагалось использовать для реорганизации «МОФ». Сначала группа Дэвиса скупала итальянский пакет акций, затем группа Т. Брауна объединялась с англо-американским нефтяным капиталом. В итоге создавалась новая нефтяная компания, которая могла поставлять сырую нефть из Ирака и Мексики в Европу на нефтеперерабатывающие заводы, независимые от мировых нефтяных трестов.[44]
23 марта состоялось заседание министерской коллегии по вопросу о поручительстве немецкой группе в «МОФ», в котором также приняли участие директора нескольких банков Германии. В поддержку ходатайства «Феррошталь» выступал главнокомандующий ВМФ; его аргументация основывалась на перспективах нефтяной независимости Германии. Идея о сращении нефтяных предприятий Ирака, Мексики и Европы вдохновляла. Этот вопрос выходил далеко за коммерческие рамки, он имел первостепенное стратегическое значение. В крайнем случае иракскую концессии можно было принести в жертву укреплению германских нефтяных позиций в Центральной Америке. Однако 26 марта 1936 г. «Феррошталь» все же было отказано в правительственном кредите. Министерство финансов убедило членов кабинета в том, что участие такой «темной лошадки», как Дэвис, чрезвычайно увеличивает рискованность инвестиций в концессию «БОД».[45] Одновременно провалился и план скупки итальянских акций Дэвисом.
Установление тесных связей между американским нефтяным капиталом и германскими промышленниками не оставляло Лондону иной альтернативы, кроме как дать «зеленый свет» «АИНК» и «ИПК» для захвата «МОФ». Эту операцию нефтяные тресты при поддержке британского правительства провернули в течение весны – лета 1936 г. Сначала итальянская доля в «МОФ» была увеличена до 75%, а затем скуплена «ИПК» через дочернюю фирму. По мнению иракского премьер-министра Я. Хашими (со слов Ф. Гроббы, который разделял его точку зрения) произошло это следующим образом: «Во время итало-абиссинской войны «АИНК» поставляла нефтепродукты итальянскому правительству в кредит. Взамен ей была предложена итальянская доля в «БОД», поэтому не «ИПК» напрямую приобрела итальянские акции в «БОД», а «АИНК», которая действовала как акционер «ИПК». Затем либо «ИПК», либо «АИНК» оплатили нефтяные отчисления Ираку от имени «АДЖИП», которой на эти цели был выдан аванс в 175 тыс. ф. ст. золотом».[46]
Действительно, во время войны в Абиссинии Италия попала в стесненное внешнеполитическое и экономическое положение. Страна получала нефтепродукты из районов, находившихся под британским контролем вопреки попыткам Лиги Наций ввести нефтяные санкции против агрессора. Ф. Гробба считал, что перспектива приобретения итальянских акций в «МОФ» и установления британского контроля над «БОД» стали одной из главных причин, почему Великобритания не поддерживала нефтяные санкции против Италии. Также германский дипломат отмечал: «Большое значение имеет тот факт, что за спиной «ИПК» стоит британское правительство, которое ведет планомерную борьбу против «БОД», поскольку не хочет, чтобы германское правительство влияло на иракские власти через немецкую группу в «БОД».[47]
Крах «БОД» как многонациональной нефтяной компании по времени совпал с провозглашением Гитлером четырехлетнего плана подготовки Германии к войне. Позиции страны были особенно уязвимы в сфере стратегического сырья. Хотя благодаря правительственным программам собственная нефтедобыча увеличилась, она по-прежнему не играла существенной роли в снабжении страны. Импорт нефтепродуктов увеличился с 3963,8 тыс. тонн в 1935 г. до 4327,1 тыс. тонн в 1936 г. и в денежном выражении составил 214,3 млн. рейхсмарок в иностранной валюте, что было весьма чувствительно для напряженного расчетного баланса Германии. За 4 года пребывания Гитлера у власти (1933–1936 гг.) прирост импорта всех нефтепродуктов составил 53,6%, в том числе бензина – 31,8%, сырой нефти – 106,3%, газойля – 131,3%, смазочных масел – 31,7%; объем потребления возрос на 70%. Чтобы экономить валюту, Германия ввозила более дешевое сырье – смолистые нефтяные остатки.[48] Иными словами, «План Шахта» о регулировании ввоза сырья не привел к снижению объемов нефтеимпорта; Германия не могла покрыть синтетическим топливом даже потребности мирного времени.
В августе 1936 г. Гитлер подготовил «Меморандум о задачах четырехлетнего плана», в котором указывал, что Германия может решить проблему самообеспечения сырьем лишь в ходе войны за расширение своего «жизненного пространства». В качестве главного объекта агрессии в меморандуме рассматривался богатый сырьевыми ресурсами СССР. По мнению авторитетных германских исследователей, стратегия кавказского похода 1941/42 гг. стала следствием неудачной попытки Третьего рейха получить доступ к иракской нефти через «БОД».[49] Логика программных стратегических установок Гитлера требовала активизации ближневосточной политики; она подводила к принятию курса на захват чужих нефтяных месторождений. Поэтому со второй половины 1936 г. внешняя нефтяная политика заняла важное место в военной стратегии Германии.
Примечания
[1] Нефтяное хозяйство. 1929. № 10. С. 612.
[2] Там же. 1929. № 6. С. 914.
[3] Там же. 1930. № 8-9. С. 337.
[4] The League from Year to Year (October 1st 1929 – September 30th 1930). – Geneva, 1931. P. 154-156; Schacht H. 76 Jahre meines Lebens. – Bad Worishofin, 1953. S. 476; Hildebrand K. Vom Reich zum Weltreich. Hitler, NSDAP und Koloniale Frage . – Munchen, 1969. S. 147.
[5] Memorandum Respecting Petroleum in Arabia. August 11, 1933. PRO. FO 371/17831. E 4540/487/25. P. 208(2-3).
[6]Report by His Majesty’s Government in the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland to the Council of the League of Nations on Administration of Iraq for the Year 1932.– L.: HMSO, 1933. Appendix A.
[7] Longrigg S. H. Oil in the Middle East: Its Discovery and Development. – L., N. Y., Toronto, 1961. P. 38.
[8]A. Faulkner to G. W.Rendel. January 3, 1933. PRO. FO 371/16902/ E 84.
[9] Memorandum Respecting Petroleum in Arabia. August 11, 1933. Р. 208(3).
[10] Grobba Fr. Die Manner und Machte im Orient. – Gottingen, 1967. S. 89-90.
[11] Mejcher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten. Band I. – Stuttgart, 1980. S. 153-160.
[12] Ibidem. S. 120.
[13] Grobba Fr. Die Manner und Machte im Orient. S. 91.
[14] Цит. по: Mejcher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten. S. 122.
[15] Grobba Fr. Die Manner und Machte im Orient. S. 92.
[16] Mejcher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten. S. 122-124.
[17] Hillgruber A. The Third Reich and the Near and Middle East // The Great Powers in the Middle East, . Dann U. – N. Y., L., 1988. Р. 274-275.
[18] Grobba Fr. Die Manner und Machte im Orient. S. 92
[19] Memorandum by Foreign Office: The Production of Synthetic Motor Spirit in Germany. April PRO. FO 371/18867/C 3432; FRUS. 1934. V. 2. P. 320-331.
[20] Economist. 3.11.1934. P. 824.
[21] Memorandum on the Supply of the Petrol to the German Market. 9.10.1934. PRO. FO 371/17770 C 678.
[22] Memorandum by the Petroleum Department: Supplies of Petroleum and Petroleum Products to Germany. November 8, 1934. PRO. FO 371/17770 C 7574.
[23] Лейтер. Колониальные устремления германского фашизма // Материалы по национально-колониальным проблемам. 1935. № 6. С. 164–193.
[24] Mejcher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten. S. 167-170.
[25] Grobba Fr. Die Manner und Machte im Orient. S. 93.
[26] Mejcher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten. S. 178-179.
[27] Oil Situation in the Middle East. Memorandum, December 4, 1934. PRO. FO 371/17831 E 725/7071/65. P. 345(4).
[28] Committee of Imperial Defense. Oil Board: Eleventh Annual Report. December 1936. PRO. FO 371/18925 У 7269. P. 288(16).
[29] Ibidem.
[30] Цит. по: Mejcher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten.
[31] Ibidem. S. 130.
[32] Grobba Fr. Die Manner und Machte im Orient. S. 94.
[33] Mejcher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten. S. 168-170.
[34] Grobba Fr. Die Manner und Machte im Orient. S. 94.
[35] Mejcher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten. S. 131-134.
[36] Grobba Fr. Die Manner und Machte im Orient. S. 95.
[37] Der Reichsminister der Finanzen. Ref. MR Nasse, Vermerk Betr.: Deutsche Beteiligung an der BOD. BA R2/16816 F 7004 Irak 60 I.
[38] Der Oberbefehlshaber der Kriegsmarine an den Reichsminister der Finanzen. BA R2/16816 F 7004 Irak 64 I. S. 2.
[39] Ang. Ausfuhrungen zu dem Projekt Mosul Oil Fields Company. BA R2/16816 F 7004 Irak 66 I.
[40] A. Clark-Kerr to G. W.Rendel. October 27, 1936. PRO. FO 371/20002/E 7016.
[41] Great Britain and East. Р. 480; Р. 796.
[42] Ibidem.Р. 483.
[43] Самый крупный нефтеперерабатывающий завод мощностью 400 тыс. тонн в год располагался в Гамбурге и являлся филиалом фирмы «Крусадер Петролеум Индастриз», которая принадлежала известному нефтяному магнату из Дэвису.
[44] Mejcher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten. S. 141-144.
[45] Ibidem. S. 143.
[46] Grobba F. Deutsche Gesandtschaft in Bagdad, an AA. Nr. 2407) BA R2/16816 F. 7004 Irak. S. 1.
[47] Ibidem. S. 3, 7.
[48] РГАЭ. Ф.413. Оп. 13. Д. 2445. Л. 36-44; Petroleum Times.Р. 23;Р. 140; Economist.P. 6-7; Oel und Kohle.S. 117; S. 606–609; Tagliche Berichte. S. 4.
[49] Funke M. Hitler Deutschland und die Machte. Materialien zur Aubenpoltic des Dritten Reiches. – Dusseldorf, 1976; Radkau J. Entscheidungsprozesse und Entscheidungsdefizite in der Deutschen Aubenwirtschaftspolitik // Geschichte und Gesellschaft. Bd. 2. Nr. 1. – Gottingen, 1976. S. 35-65; Martin B. Friedens-Planungen der multinationalen Grobindustrie () als politische Krisenstrategie // Geschichte und Gesellschaft. Bd. 2. Nr. 1. – Gottingen, 1976. S. 66-88; Mejcher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten. S. 106-107.
