«Миссионерский аспект деятельности образовательных учреждений Астраханской епархии в период с XVIII по начало ХХ века »
Иеромонах Антоний ()
Москва 2012
Содержание:
Введение……………………………………………………………….................3
Глава 1. Обзор миссионерской деятельности в Астраханской
епархии в период 18 - нач. 20 вв………………………………………………4
1.1.Миссия среди калмыцкого народа…………………………………….4
1.2.Противомусульманская миссия
среди татарского и киргизского населения губернии.............................11
1.3.Миссия среди раскольников и сектантов……………………………12
Глава 2. Миссионерская деятельность образовательных
учреждений Астраханской губернии………………………………………..15
2.1 Средние Духовные учебные заведения……………………………...15
2.2 Миссионерская деятельность
церковно-приходских школ……………………………………………...23
2.3 Миссионерские школы Епархиального комитета
православного миссионерского общества……………………………...30
Заключение……………………………………………………………………...36
Список использованных источников и литературы………………………39
Введение
Отличительной чертой Астраханского края всегда, с основания Астрахани и по настоящий день, являлась его многонациональность и многоконфессиональность. И, как во всяком полиэтничном регионе, отношения между народами и конфессиями здесь занимают особое место, поскольку от них зависит внутриполитическая обстановка в регионе. Поэтому изучение этих отношений, исторически складывавшихся на протяжении столетий, их истоков имеют практическое значение и сегодня.
Определенное место в становлении системы этих отношений занимает миссионерская деятельность Русской Православной Церкви. Утверждение Православия являлось важной составляющей политики государства, и миссионерской задачей Церкви.
В данной работе делается попытка системного обзора миссионерской деятельности в Астраханской епархии, в частности просветительской работы астраханской семинарии и миссионерских школ епархии, так или иначе осуществлявших миссионерскую деятельность.
Вопросы христианизации нерусских народов Астраханского края привлекали внимание многих исследователей, но сколько-нибудь объемного труда конкретно по этой теме не существует. Наиболее полно миссионерская деятельность православной церкви на территории Астраханской епархии представлена в фундаментальном труде священника Астраханской духовной консистории Иоанна Саввинского «Историческая записка об Астраханской епархии за 300 лет ея существования».[1]
Определенный интерес в рассматриваемой нами проблеме занимают работы дореволюционного периода, содержащие обзоры истории народного образования в губернии в целом, и отдельных учебных заведений, в частности, в которых нашли отражение не только вопросы обучения инородцев и иноверцев, но и многие аспекты миссионерской деятельности образовательных учреждений (Н. Казанский, М. Благонравов, Т. Остроумов).[2]
К сожалению, за период возрождения церковной жизни не написано практически ни одной работы по миссионерскому служению Астраханской епархии, по деятельности миссионерского комитета и миссионерских школ. Исключение, пожалуй, составляют статьи , и .[3] А существующие работы, как правило, посвящены теме просвещения калмыцкого и казахского народов (, ). Большинство работ написаны либо в советское время, неся в себе идеологические штампы, либо посвящены истории образования в крае вообще и с позиций светской педагогики (И. Нахимов, ).[4]
С другой стороны, в последнее время активно изучается деятельность миссионерских школ вообще в России, особенно в Среднем Поволжье. В изученных диссертационных работах , , на эту тему делается попытка показать влияние миссионерских школ на просвещение нерусских народов, однако часто работы так же не лишены беспристрастности в изучении данного вопроса.[5]
Наиболее трезвый, на наш взгляд, анализ этой проблемы делается в работах , опубликованных в Вестнике ПСТГУ и посвященных проблемам просвещения нерусских народов и деятельности миссионерских школ.[6] Однако в данных работах отсутствует информация о работе таких школ в Астраханской губернии.
Беленчук, в своих работах пытается определить, что есть миссионерская школа и каково её место в системе образования. При изучении данного вопроса возникает проблема определения миссионерской школы, её конкретных целей и задач, области деятельности и признаков именно миссионерской деятельности. Решение данной проблемы лежит вне рамок этой работы, однако обзор деятельности образовательных учреждений на предмет их миссионерской активности должен показать более широкий спектр образовательных учреждений, которые можно назвать миссионерскими. Изучение, данного вопроса должно способствовать более чёткому пониманию феномена «миссионерской школы» и помочь определить место «миссионерской школы» в современной миссионерской и образовательной деятельности Церкви.
Источниковую базу данной работы составили архивные документы, отчеты Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества, епархиальные периодические издания. Среди них особое место занимают Астраханские епархиальные ведомости, содержащие значительный фактический материал по истории религиозной жизни края.
Цель работы: исследование миссионерского аспекта деятельности учебных заведений Астраханской губернии в период XVIII – нач. XX в.
Задачи:
1. анализ архивных материалов, опубликованных источников, в частности ежегодных отчётов о деятельности Епархиального Комитета православного миссионерского общества Астраханской епархии и «Астраханских епархиальных ведомостей», и других дореволюционных изданий, посвященных проблеме образования и миссионерской деятельности в епархии
2. изучение деятельности миссионерских школ на основе отчётов миссионерского комитета и архивных источников
3. изучение деятельности Церковно-приходских школ епархии
Глава 1. Обзор миссионерской деятельности в Астраханской епархии в период с XVIII - нач. XX в.
1.1 Миссия среди калмыцкого народа
В рассматриваемый нами период астраханский край заселяли из числа инородцев в основном калмыки, киргизы (казахи) и татары. В силу кочевого образа жизни и естественных процессов миграции количественный состав этих народов постоянно менялся.
В 20-х гг. XVIII в. правительство предприняло попытки заселить пустовавшие земли за счет местных кочевников. Наиболее многочисленным народом на Нижней Волге тогда были калмыки. Христианизация калмыков стала рассматриваться как надежный способ введения их в состав Российского государства. Уже в первой половине XVII века начинается активная миссионерская деятельность православной церкви среди калмыков. Проводником правительственного курса стал астраханский губернатор .[7] Он проводил много времени в калмыцких кочевьях. Используя междоусобия калмыков, смог склонить внука калмыцкого хана Аюки Баксадая Дорджи к принятию православной веры. В Петербурге Баксадай Дорджи был крещен с именем Петра. Он стал первым представителем высшего сословия калмыков, принявшим крещение. С этого времени в государственных документах он упоминался как князь Петр Петрович Тайшин.
Синод постановил отправить с новокрещенным Тайшином «искусного священника» и школьников для изучения калмыцкого языка. Вопрос о том, кто из священников поедет с Тайшином, был решен на том же заседании Синода. Выбор пал на иеромонаха Троице-Сергиева монастыря Никодима (Ленкевича), хорошо знавшего калмыцкий язык.[8] Перед иером. Никодимом была поставлена задача не только духовно окормлять и просвещать в православной вере уже ставших христианами людей из окружения Петра Тайшина, но и приводить к крещению тех, кто еще держался своих традиционных верований.
Калмыцкий народ исповедовал в основной своей массе буддизм. Хотя он в изобилии дополнялся языческими верованиями. За год () миссией иером. Никодима (Ленкевича) было крещено 176 взрослых мужчин с женами и детьми, в 1729 г. он крестил ещё 220 человек.[9] Вместе с ними крестился калмыцкий гелюнг Доржи, принявший имя Давид. У новокрещеного Давида было много буддийских рукописей на калмыцком (ойратском) языке посвященных вероучению буддизма. Часть из них он отдал Никодиму, а тот переслал их в Св. Синод для перевода на русский язык. Сам иером. Никодим со временем смог перевести на калмыцкий язык «Молитву Господню», «Символ веры», «Десять заповедей с комментариями».
После, казалось бы, значительного успеха миссия стала сталкиваться и с большими трудностями. Новокрещеные колебались между православием и буддизмом, приходилось сталкиваться с враждебным отношением и угрозами некрещеных. Исходя из пользы для миссионерского дела, иером. Никодим убеждал Синод в необходимости селить крещеных калмыков отдельно от некрещеных.[10]
В 1731 г. Никодим был возведен в игумены, а затем в архимандриты и определен настоятелем астраханского Иоанно-Предтеченского монастыря.[11] К этому времени, для активизации миссионерской деятельности среди калмыков и углубления степени проникновения православно-христианского учения в их сознание, стала очевидной необходимость подготовки священников и переводчиков из самих калмыков.
Из Астрахани архим. Никодим обратился в Синод с предложением открыть в его монастыре училище для обучения крещеных калмыцких детей русской и калмыцкой грамоте. Определением Синода заботы об открытии училища были возложены на астраханского епископа Иллариона и губернатора .[12] В 1732 г. училище было открыто.[13] Пребывание архим. Никодима в астраханском монастыре оказалось недолгим. В 1733 г. он был уволен по болезни на покой в киевский Златоверхний Михайловский монастырь. После его отъезда училище было переведено в астраханский Преображенский монастырь и вскоре закрыто.
Безусловно, руководимая в течение гг. архим. Никодимом миссия положила начало духовному просвещению калмыков, испытывая при этом немалые трудности и противодействие, как со стороны простых калмыков, так и буддийских лам. Но, несмотря на все трудности и политическую подоплёку, миссионерская деятельность архим. Никодима среди калмыков имела определенный успех. Возглавляемая им миссия крестила за десятилетие 2883 человек.[14] Однако с уходом архим. Никодима на покой миссия постепенно стала приходить в упадок. В 1736 г. консистория сообщала, что «оные св. Таин по крещении не сподобляются, и без крещения младенцы помирают, а погребение как над малыми, так и над большими не исполняется, и бросают их по-прежнему по своему калмыцкому обыкновению».[15]
В январе 1771 г. большая часть калмыков откочевала с берегов Волги к границам Китая. В пределах России осталось лишь 13000 кибиток, находившихся в основном на правом берегу Волги.
Возобновление организованной миссии среди калмыцкого народа связано с учреждением в Астрахани в 1871 г. Епархиального комитета Православного миссионерского общества. На средства комитета были организованы миссионерские станы и миссионерские пункты в местах кочевья калмыцкого народа. Появилась возможность содержать штатных священников-миссионеров. Так к 1904 г. комитетом было открыто 3 миссионерских стана и 6 миссионерских пунктов. В наиболее крупном миссионерском стане Ноин-Шире, основанном в 1878 г. была церковь во имя св. Николая, школа, «амбулаторный покой», с постоянно живущим при нём фельдшере, ссудовспомогательная касса. Миссионером стана состоял природный калмык священник Леонид Лопатин.[16] Миссионерские пункты, как правило, не имели своих храмов и соответственно священников при них. В каждом пункте обязательно имелась школа, окормлялись они священниками из близлежащих сел.
Несмотря на более качественно организованную миссию по сравнению с миссией архим. Никодима, проблемы были еще значительными. Перед миссионерами стояла, прежде всего, задача поддержки и окормления уже крещеных калмыков, их защиты от влияния некрещеных соплеменников. Кочевой образ жизни мешал активной миссионерской и пасторской работе в калмыцкой среде. Государство осознавало необходимость сближения калмыцкого народа с русским населением и приучению его к оседлому образу жизни. Для этих целей крещеным калмыкам выделялся земной надел в размере 30 десятин и пособие в размере 50 р. в год на семью, а так же давалось освобождение от всех податей и повинностей на 10 лет. Для ослабления влияния ламаистского духовенства, государственными законами запрещалось буддистскому духовенству, гелюнгам, совершать «требы» у крещеных калмыков, да и вообще сокращалось число хурулов и духовенства при них. Однако на местах все эти решения государства вызывали трудности при приведении их в исполнение.[17]
В период с 1871 по 1911 гг. обращенных в православие калмыков было около тысячи человек. И хотя эти цифры нельзя назвать значительными, можно говорить о достаточных успехах миссии, прежде всего в повышении культурного уровня калмыцкого народа, сближении его с русским населением за счёт изучения русского языка и ослаблении влияния ламаизма в регионе. Количество проживавших тогда в губернии православных калмыков указать достаточно сложно, в силу того, что при принятии православия природным калмыкам часто давались новые русские имена и фамилии. Однако известно о нескольких достаточно уважаемых и деятельных священнослужителях Астраханской епархии, живших во 2-й пол. XIX в, вышедших из калмыцкого народа: протоиерей семинарской церкви, учитель калмыцкого языка в семинарии Пармен Смирнов, отец Леонид, долгое время руководивший Ноян–Ширским станом, священник астраханской градской Знаменской церкви протоиерей Михаил Здравосмыслов.
В целом, можно разделить миссию среди калмыцкого народа на два этапа: первый – связан с именем архим. Никодима (Ленкевича) и с активным обращением калмыцкого народа в православную веру, второй - связан с деятельностью комитета Православного миссионерского общества и ориентированный на большее научение и утверждение калмыков в Православной вере. Характерной является цитата из отчёта деятельности комитета за 1910 г.: «Школа является могущественным орудием в деле миссии вообще, а в калмыцкой степи почти единственным верным средством просвещения светом христианства».[18] В своих очерках по истории Астраханской епархии за 300 лет существования, написанных в начале ХХ века, прот. Иоанн Саввинский замечает, что «дело миссии среди калмыков поставлено прочно».[19]
2.2 Противомусульманская миссия среди татарского и киргизского населения губернии.
К ХVIII в. татары уже достаточно ассимилировались на территории астраханского ханства, их образ жизни становиться более оседлым. Позиции ислама среди татар были достаточно крепкими. В это время у мусульман развивается сеть духовных учебных заведений, мектебе и медресе. Сведений о какой-либо организованной миссии среди татарского населения не обнаружено в изученных нами источниках. Среди основных причин отсутствия организованной миссии среди татар можно выделить две: отсутствие способных и подготовленных миссионеров и отчасти фанатичная преданность татар исламу.[20]
Первые начатки противоисламской миссии появились только в XIX в. и связанны с киргизским (казахским) народом. После ухода заволжских калмыков с берегов Волги к границам Китая в 1771 г. султан Букей обратился к русскому правительству с просьбой перекочевать в опустевшие земли, разрешение было получено в 1801 г. К 1888 г. на территории российской империи проживало 230 тысяч душ киргизской народности.[21]
Киргизы исповедовали ислам, однако были более восприимчивы к православию, чем татары, благодаря чему появилась возможность открытия в 1897 г. миссионерских станов в поселке Таловке и Казанке с храмами и школами, а также 3-х миссионерских пунктов с устройством школ. Дело миссии было организовано трудами самоотверженных священников-миссионеров, прежде всего: о. Гавриила Богданова, о. Иоанна Сиротова, о. Дмитрия Розина и о Владимира Розанова. Исламское духовенство активно настраивало киргизский народ против православной веры и вообще против всего русского, по внушению мулл родители забирали своих детей из школ, препятствовали изучению ими Закона Божьего.[22] Миссионерам, прежде всего, необходимо было преодолеть это враждебное настроение, что в особенности удалось сделать священнику Казанского стана о. Иоанну Сиротову, окончившему курс Казанской инородческой семинарии, и обучавшемуся на миссионерских курсах при Казанской Духовной академии.
На территории стана отца Иоанна проживало до 4000 инородцев, в основном киргизы и татары. Отец Иоанн хорошо владел киргизским языком и благодаря этому успешно проповедовал в их среде. Однако случаи принятия православия были единичными, во многом это связано с прямой угрозой жизни и крещаемых, и священника. В 1904 г. о. Иоанн крестил четверых мусульман, зная враждебность киргизов, ему пришлось прибегнуть к помощи местного правителя г. Чинтемирова, который лично охранял храм во время совершения таинства Крещения.[23]
Таким образом, противоисламская миссия была по вышеуказанным причинам менее успешная, чем миссия среди калмыцкого народа, однако нельзя сказать, что усилия миссионеров не принесли никаких плодов. В начале ХХ века киргизы стали более охотно отдавать своих детей в миссионерские школы, во многом изменилось в лучшую сторону их отношение к православию. Интересно, что в настоящее время основное количество крещеных инородцев на территории Астраханско - Енотаевской епархии – это, в основном, представители казахского (киргизского) народа.
1.3 Миссия среди раскольников и сектантов.
Помимо инородческой миссии, в Астраханской епархии активно велась и миссия среди раск
ольников и сектантов.
Пользуясь, с одной стороны, благоволительным к себе расположением русских монархов, прежде всего Екатерины II и Александра I, с другой, удалённостью Астраханских земель от столиц, старообрядцы в период второй пол. XVIII–XIX в., активно заселяли села и станицы астраханской губернии. К началу ХХ в. в астраханской губернии насчитывалось до 5300 душ раскольников различного толка, поповцев и беспоповцев.[24]
Первым активным увещевателем «заблудших» стал Астраханский епископ Никифор (Феотоки). Вскоре после своего прибытия в Астрахань в 1761 году, епископ узнал, что в его пастве есть немало раскольников. Еп. Никифор первым своим долгом посчитал разослать по епархии окружное пастырское послание с призывом к заблудшим вернуться в лоно Православной Церкви. А так же ответы на 15 вопросов касательно некоторых пунктов разногласия раскольников с православными, которые были напечатаны Священным Синодом отдельной книгой.[25] Неоднократно владыка предпринимал пастырские путешествия по епархии с увещеванием раскольников. Все эти действия привели к ослаблению раскола. Последующие архипастыри астраханские не прибегали к публичным вразумлениям раскольников.
С самого начала XIX века епархиальное начальство и духовенство было поставлено в отношении раскола в двусмысленное положение. Секретными указами 1800 и 1801 гг. предписывалось «избегать всяческих встреч и споров с раскольниками». Однако в 1835 году последовал другой указ о «образовании особого класса миссионеров и обустройства первоначального обучения не только в зараженных расколом приходах для ослабления раскола, но и в прочих, для предохранения от него, ранним научением в духе православия».[26]
Помимо старообрядцев в астраханской губернии по тем же причинам удаленности от столиц и особым разночинным составом населения, активно распространялись различные секты, среди них наиболее многочисленны были: молокане, субботники, евангелики, хлысты. К началу ХХ века сектантов насчитывалось в губернии около 9300 душ, в основном в Царевском, Черноярском и Енотаевском уездах.
Начало прочной и правильно организованной противосектанской и противораскольнической миссии было положено при преосвященном Евгении, а именно после учреждения им в 1885 году «Кирилло-Мефодиевского Общества ревнителей веры и просвещения, и нравственности в духе святой православной церкви», впоследствии (в 1894 г.) переименованное в «Кирилло-Мефодиевское братство». [27]
На средства Братства содержались безприходные епархиальные миссионеры. Епархия, для более эффективной работы, была разделена на 3 миссионерских участка, а участки на 10 округов. Епархиальные и окружные миссионеры снабжались необходимой противосектанской и противораскольнической литературой. Кроме того, всем миссионерам ежегодно отпускались брошюры и листовки для бесплатной раздачи народу в миссионерских поездках, в которых проходили диспуты с сектантами и раскольниками. В ведении братства находилась Епархиальная библиотека, в которой проводились внебогослужебные чтения и миссионерские беседы.[28]
В результате активной деятельности Кирилло-Мефодиевского братства, заметно в начале ХХ века уменьшилось число сектантов, перестали возникать и распространятся новые секты, что так же связано с повышением уровня образования населения в те годы. Раскольники же были более упорны в своём заблуждении, ссылаясь в основном на опыт жизни «отцов».
В целом, оценивая миссионерскую деятельность в период с XVIII по начало ХХ века, можно сказать, что наибольшая миссионерская активность в Астраханской епархии наблюдается со второй половины ХIX века. До этого времени миссия была слабо организована и носила эпизодический характер, часто осуществлялась энтузиазмом отдельных лиц. Многонациональный и многоконфессиональный характер края требовал активной внешней миссии. Интесивное заселение края в этот период раскольниками и сектантами различного толка, в свою очередь, вызывало необходимость столь же активной миссии внутренней. На организованную миссионерскую деятельность в епархии чаще всего не хватало подготовленных, хорошо образованных кадров и материальных средств. Лишь с учреждением в крае в 1871 г. Епархиального Комитета Миссионерского Общества и в 1885 г. Кирилло-Мефодиевского Братства, которые, прежде всего, занимались сбором средств направленных на поддержку миссионерской работы, миссионерская деятельность стала носить организованный системный характер.
Глава 2. Миссионерская деятельность образовательных учреждений Астраханской губернии.
2.1 Средние духовные учебные заведения
Согласно фундаментальной работе прот. Михаила Благонравова [29]до 20-х годов XVIII столетия не территории Астраханской епархии не было ни одного систематически организованного учебного заведения. Интересен факт, что «первой школой в Астрахани, о которой имеются точные данные, была школа, созданная римскими капуцинами в начале XVIII века».[30] Современные краеведы полагают, что и до латинской школы, видимо, «возникали в Астрахани крошечные школы и школки, никем не учтенные, ни в какие реестры не занесенные».[31] Их было мало и числом, и количеством учеников. Они открывались по инициативе отдельных личностей, вероятно, существовали недолго, и деятельность их не контролировалась государством. Латинская школа также появилась не по инициативе государства и Православной Церкви. Поэтому начало ее функционирования, также не может быть точкой отсчета развития системного образования в Астрахани. По государственной инициативе до самого 1722 г. здесь не было открыто ни одной школы.[32] Только 6 июня 1722 г. по распоряжению государственной Адмиралтейской коллегии от 10 мая того же года начала действовать цифирная школа при Ивановском монастыре. «Эту дату и следует считать началом регулярного, по регламенту организованного обучения детей в Астрахани».[33] В школу было собрано 50 мальчиков, из которых 19 было «из поповских, диаконских и церковно-служительских детей для обучения цифири и некоторой части геометрии». Из Петербурга был прислал учитель Иван Трофимов, выпускник Санкт-Петербургской академии.[34] Однако, Св. Синод воспротивился обучению детей духовенства светским наукам, вследствие чего из школы были удалены прежде дети церковно-священнослужителей, а после и сама школа была закрыта в октябре того же года. Латинская школа при Иоанно-Златоустовской церкви, открытая в 1728 г., так же просуществовала всего 4 года.
Главной причиной этого прот. Михаил Благонравов называет общее нерасположение к школьному обучению, в частности он пишет: «В то время не только купечество и посадские люди, но и духовенство, которому по самому его положению необходимо было большее образование, чем уменье читать и писать, чуждалось школьнаго обучения».[35] В своем нежелании отдавать детей в школьное обучение, родители доходили до того, что прятали своих детей от епископа, отбивали силой по дороге в Астрахань. Были и другие причины противостояния родителей школьному делу: в частности¸ в школах петровской эпохи царила жестокость, побои были обычным явлением, за побег из школы могли забить до смерти. Поэтому родители боялись этих школ, как тюрьмы. К тому же образование, даваемое в них, было далеко от потребностей населения.
В 1740 году архимандритом Мефодием была открыта школа в Спасском монастыре. По составу детей видно, что школа была открыта для беспризорных детей, живших тогда при монастыре, среди которых были русские, калмыки, башкиры. Эта школа впоследствии была переведена в архиерейский дом и в 1777 году на её основе, уже будучи епископом, владыка Мефодий открыл духовную семинарию.
Других духовных учебных заведений, будь то церковно-приходские школы или училища, в епархии в XVIII веке, скорее всего, не было. Прот. Михаил пишет о том, что основная причина - этого скудость церковных доходов. Доходило до того, что приход не мог содержать храм, вследствие чего некоторые храмы в то время были упразднены или разрушились по ветхости своей.[36] Поэтому о содержании школы в то время не могло быть и речи.
Другая причина – это низкий образовательный уровень тогдашнего духовенства, которое состояло, в основном, из выходцев из других епархий и выслужившихся местных пономарей и дьячков. «Таким образом, духовенство в XVIII веке было разнообразным и вообще мало просвещённым. Поэтому едва ли возможно предполагать, что такое духовенство, при этом ещё не обеспеченное материально, могло заводить школы при своих приходах».[37]
Третья причина – подозрительное отношение к обучению в школах самого народа, который предпочитал учиться частным образом, у «грамотеев»
Стоит подробнее остановиться на деятельности Астраханской семинарии, которая долгое время оставалась единственным системным образовательным учреждением во всей обширной тогда Астраханской губернии. Архиепископ Никифор Феотоки, который приехал в Астрахань в 1787 году. Как человек просвещенный, «сознававший всю пользу и важность духовного образования юношества», он по приезде в Астраханскую епархию обратил, в первую очередь, внимание на учебную программу семинарии с целью ее расширения, качественного улучшения, а также дальнейшего укрепления профессиональными учительскими кадрами.
«В то время Харьковский коллегиум, доведенный трудами образованных белгородских архипастырей до равенства академии, считался одним из лучших духовных учебных заведений страны».[38] Поэтому оттуда Преосвященный Никифор пригласил одного из преподавателей в Астраханскую семинарию. Им был иеромонах Сильвестр Лебединский. «В Астраханской семинарии иеромонах вел философию и богословие. Одновременно с этим являлся префектом семинарии».[39]
Благодаря усилиям иеромонаха Сильвестра Лебединского Астраханская семинария получила возможность формировать учебную программу и в целом «жизнь семинаристов по образцу Харьковского коллегиума», который, в свою очередь, был «устроен по образцу Киевской академии». Будучи преемницей украинского духовного образования, «Астраханская семинария разделилась на два класса: низшие и высшие... В низших классах изучались: грамматика, риторика, пиитика и языки народов Астраханской епархии».[40]
Благодаря поддержке и особому вниманию архипастырей Астраханская семинария имела возможность «распространять просвещение по всему юго-востоку России. Долгое время она поставляла туда образованных людей из числа своих выпускников»[41]
Помимо «занятий различными предметами на уроках, семинаристов учили проповедям». В высших классах для них проводились публичные богословские и философские диспуты. Эти диспуты посещали не только слушатели семинарии, но и многие любознательные астраханцы. Авторитет воспитанников семинарии был настолько высок, что «жители Астрахани с удовольствием брали семинаристов для домашних занятий со своими детьми». В «Астраханских епархиальных ведомостях» 1879 г. сказано: «Доброе влияние семинарии не ограничивалось только ее стенами, а выходило далеко за пределы». [42]
Однако надо отметить, что были периоды в истории Астраханской семинарии, когда воспитанники жили в условиях совсем не способствующих их благонравию. Сохранились воспоминания выпускника Астраханской семинарии об обучении в ней в 30-е годы XIX века. Воспоминания были опубликованы в «Церковно-общественном вестнике» за 1876 г. В воспоминаниях описаны нищета и убогость жизни семинариста. Жизнь была голодной и совсем не способствовала усвоению новых знаний. «Крайняя скудость в пище и неудобство в помещении, односторонность учебных программ и давление сверху по их выполнению, в известных случаях, посредством частого сечения, недостаток понятий о лучшей жизни…. чехарда, кулачные бои, грязные анекдоты, сквернословие, дурные привычки… клопы и макрицы, побои от старших»[43] - всё это, конечно, не способствовало духовному укреплению будущих пастырей, однако сам автор заметки замечает, что в то время не было другого учебного заведения, где за пусть скудный, но казенный счёт, можно было получить образование большее, чем умение читать и писать.
В 1844 г. приходское и уездное училище были объединены в одно учебное заведение - Духовное училище, как первую ступень семинарского образования. В 1876 году было открыто епархиальное женское училище, с 6-летним образованием и с педагогическим курсом в старших классах.[44]
Таким образом, к началу XX века система духовного образования в крае состояла из трех духовных учебных заведениях, в которых обучалось: в духовной семинарии 125 учащихся, в мужском духовном училище 166 и в епархиальном женском училище 230 девочек.[45] В основном в указанных учебных заведениях обучались дети из духовного сословия.
Одним из главных миссионерских аспектов деятельности астраханской семинарии можно указать изучение языков народов Астраханской епархии. Какие именно языки изучались, в «Астраханских епархиальных ведомостях» и в источниках Государственного архива Астраханской области не уточняется. Доподлинно известно, что на государственном уровне было принято решение о преподавании в семинарии двух языков этнического большинства Астраханской губернии, и с 1824 г. в семинарии преподавался татарский язык, а с 1831 г. — калмыцкий.[46]
Это было сделано с целью осуществления выпускниками семинарии православной миссионерской деятельности среди татар и калмыков, а также привлечения студентов в семинарию из числа этих народов для получения православного духовного образования.
В Астраханском Государственном Архиве находится докладная записка от 01.01.01 года, священника семинарской церкви и преподавателя калмыцкого языка в Астраханской семинарии протоиерея Пармена Смирнова на имя преосвященного Евгения епископа Астраханского и Енотаевского. был природным калмыком и в своё время окончил полный курс Казанской семинарии.[47] В своей записке отец Пармен делает достаточно подробный анализ деятельности Астраханской семинарии в деле подготовки миссионерских кадров, в том числе и из числа природных калмыков.[48]
Он указывает, что 1839 году при семинарии была создана указом Священного Синода школа калмыцкого языка. Священникам епархии было предписано убеждать новокрещеных калмыков отдавать своих детей в Духовное училище на полное казенное содержание, на что отпускалось две тысячи рублей в год. Однако, несмотря на значительные усилия епархиального начальства, из 12 мест 5-6 оставались не занятыми.[49] По сообщению отца Пармена, священники сообщали, что калмыки неохотно отдавали своих детей к обучению и требуют за своих детей плату, т. к. лишаются помощников в своих делах. С другой стороны, сами дети, привыкшие к кочевому образу жизни в «вольной степи» проявляют, по словам отца Пармена, «апатию к учению». Даже круглые сироты, достигая 13-15 лет, стремились вернуться обратно в степь, и «по всей вероятности опять обращались в язычество».
Отец Пармен так же указывает в своей записке на условия содержания калмычат при училище: несмотря на лучшее денежное содержание, чем у русских бурсаков, помещения, в которых жили калмыцкие мальчики, из-за сырости способствовали возникновению у них различных болезней, и даже имели место быть смертные случаи.
Именно по этим причинам, по мнению протоиерея Пармена Смирнова, за 42 года пребывания калмыцких мальчиков при Духовном училище, только двое окончили полный курс Семинарии и стали священниками. Но эти двое выросли среди русского населения и не знали калмыцкого языка.[50]
В результате отец Пармен, перечисляя все неудавшиеся попытки привить калмыцким детям любовь к наукам, делает неутешительный вывод, что «приурочивание крещеных калмычат к обучению в Духовном училище при Семинарии, с миссионерскими целями, составляет утопию!»[51]
, сообщает, что по его мнению, наиболее эффективным средством просвещения калмыцкого народа является обустройство школ при миссионерских станах, где бы дети могли днём быть в школе, а вечером бы возвращались в свою среду, к своим крещеным старшим «и там сидя у котла, в ожидании готовящейся пищи рассказывали бы о чём слушали в продолжении дня».[52] С другой стороны, отцы миссионеры могли бы общаться со всем семейством, утверждая их в православной вере. На выделяемые средства можно было бы покупать для школьников книги и обеспечивать их питанием в дневное время, зная это, калмыки бы охотнее ставили свои кибитки поближе к стану.
Протоиерей Пармен указывает, что необходимо готовить кадры в семинарии к работе в миссионерских станах и сетует на то, что дело преподавания калмыцкого языка для русских семинаристов «поставлено более для статистики…по официальным отчётам, а не в действительности».[53] Если учесть, что сам отец Пармен был при семинарии учителем калмыцкого языка, то можно предположить, что семинарское начальство уделяло этому вопросу недостаточно внимания и средств. Отец Пармен предлагает средства, которые Комитет миссионерского общества готов был потратить на содержание калмыцких детей при семинарии, использовать для подготовки и содержания Учителей, знающих калмыцкий язык и прошедших курс Семинарии, пусть даже с плохим знанием древних языков, но «желающих служить делу миссии».
Впоследствии мы видим, изучая отчёты Комитета миссионерского общества и Астраханские Епархиальные ведомости (АЕВ), что замечания отца Пармена были учтены. Так, в отчёте КМО за 1904 год видно, что во многих миссионерских станах и пунктах есть учителя, знающие калмыцкий язык.[54] А в АЕВ за тот же 1904 год в повествовании о посещении Его Преосвященством Образцовой школы при Духовной семинарии сказано о том, как ученик Смирнов про себя прочитал статью и на калмыцком языке пересказал её своему товарищу калмыку, тот в свою очередь передал её вслух на русском языке в точности.[55] Там же есть указание о том, что Епархиальный Комитет миссионерского обществ ходатайствовал перед Священным Синодом о том, чтобы иноверцы могли поступать и учиться в духовной семинарии без изучения древних языков.[56]
Таким образом, в деятельности Астраханских духовных школ делались неоднократные попытки к привлечению обучения в них инородцев и иноверцев с миссионерскими целями. Эти попытки в основном инициировались постановлениями Священного Синода, который, судя по всему, ориентировался на опыт Казанской духовной семинарии, однако сколь-либо значимый результат появился лишь в начале XX века, благодаря активному участию Астраханского епархиального комитета православного миссионерского общества. Причиной тому было нехватка собственных средств епархии, отсутствие способных к этому делу кадров, а иногда и должного внимания к этой проблеме епархиального и училищного начальства. А так же, что мало учитывалось священноначалием, особенности кочевой жизни астраханских инородцев, в первую очередь калмыков и киргизов.
2.2 Миссионерская деятельность церковно – приходских школ.
Как уже было сказано выше, в XVIII веке никаких низших учебных заведений в Астраханской епархии открыто не было. Обучение грамоте и религии, в основном, носило частный характер. Впервые вопрос об обустройстве церковно-приходских школ поднял в 1800 году астраханский епископ Платон, в частности он писал: «Знание грамоты не только духовенству необходимо, но и мирянам нужно и полезно...».[57] Владыка издал распоряжение, согласно которому нужно открывать частные школы при храмах и в домах, в которых необходимо обучать детей духовенства и иных сословий чтению и письму, нотному церковному пению и началам вероучения. Однако никакого ответа на данное распоряжение так и не было получено.
В 1802 году было образовано Министерство народного просвещения, которое предложило «приступить к открытию народных училищ», при этом в качестве учителей приглашалось духовенство епархии. Данная инициатива нашла поддержку у епархиального начальства, к 1839 году возникло 6 таких училищ. Указами Св. Синода от 1837 года предписывалось «заводить первоначальное обучение детей» в местах компактного проживания раскольников в целях врачевания раскола и предохранения от него на правилах, составленных для Олонецкой губернии. В правилах предписывалось приходскому духовенству домашним образом производить начальное обучение детей, прежде всего православных, а затем и раскольнических. Обучать было необходимо начальной грамоте, началам арифметики, молитвам, основам вероучения и Священной Истории, в виде разговоров и рассказов «без школьной принуждённости и буквального вытверживания на память».[58] Детям раскольников позволялось учиться по старопечатным книгам. И, несмотря на то, что раскольников в епархии проживало в достаточном количестве, открыть подобные школы не представлялось возможным из-за недостатка материальных средств и скудости жизни самих священнослужителей, которые часто ютились на съемных квартирах, а о постройке специального здания для школы не могло быть и речи. Не было возможности приобретения парт и досок, книг и учебных пособий. В таких условиях возникновение организованного школьного дела было весьма затруднено.[59]
В 1870 году число различных школ и начальных училищ составило 81, из них можно выделить: станичные, крестьянские, казачьи и собственно церковные, которых в то время было всего 10. Каждая школа в своей деятельности ориентировалась на особые законодательные акты, определяющие ее специфическую организацию, условия и объем работы, подчинение органам учебной власти и местному представительству, права окончивших школу и их учителей.
Тем не менее, благодаря заботам преосвященных Феогноста и особенно Хрисанфа, число церковных школ, ко времени введения новых правил о церковно-приходских школах, составило 59 с общим числом учащихся 1642.[60]
По новым правилам о церковно-приходских школах от 01.01.01 г. школы делились на одноклассные, со сроком обучения 3 года, двухклассные – 4 года и школы грамоты – 2 года. Главной особенностью новых правил было то, что содержание школ с этого момента возлагалось не только на сами приходы и Епархиальное управление, но и государство, а так же губернские земства брали на себя обязательство по содержанию начальных учебных заведений. По приведенным цифрам в работе протоиерея Михаила Благонравова с 1884 по 1903 года сумма государственных ассигнований составляла примерно половину от всех затрат на содержание школ. Помимо денежных средств государство выделяло земельные участки под строительство школьных зданий.[61] Благодаря новому порядку финансового обеспечения появилась возможность постройки новых школьных зданий, закупки книг и пособий, а так же повышения жалования учителям. Сразу же после поступления первых средств было открыто 55 школ, что говорит о давно назревшей необходимости в этом деле.[62] Благодаря совместным усилиям церкви и государства в начале ХХ века в Астраханской епархии было 332 церковные школы, из которых 115 были школы грамоты, из них 230 помещались в собственных зданиях; учащихся было 8140 мальчиков и 4415 девочек, т. е. всего 12555 детей.[63]
В 1886 году Св. Синод утвердил программу для Церковно – приходских школ, однако на деле осуществить обучение по программе было достаточно трудно по нескольким причинам: 1) краткость учебного года, который зависел от времени сельскохозяйственных работ или смены кочевья, 2) неисправное посещение и разное время поступления детей 3) разный образовательный уровень учащих, 4) национальный и конфессиональный состав населения местности, в которой располагалась школа. В значительной мере в результате принимаемых епархиальным начальством мер, эти трудности в начале ХХ века были преодолены. Однако образовательный процесс, и сам характер школы различался в том или ином районе обширной Астраханской епархии.
Одним из ярких показателей миссионерской направленности церковно-приходских школ конца XIX — начала ХХ вв. служит то, что епископ Астраханский и Енотаевский Евгений в 1885 году упразднил Епархиальный училищный совет и передал все церковно - приходские школы того времени в ведение созданного, с миссионерскими и просветительскими целями в том же 1885 г., Кирилло-Мефодиевского Общества ревнителей веры и просвещения, и нравственности в духе святой православной церкви, впоследствии (в 1894 г.) переименованного в Кирилло-Мефодиевское братство.[64] Миссионерская деятельность братства является предметом отдельного изучения, мы же ограничимся приведением примеров конкретной миссионерской деятельности церковно-приходских школ.
Так, в Астраханских епархиальных ведомостях за 1903 год приведена статья священника Иоанна Сиротова «Церковно-приходская школа в посёлке Казанке Внутренней Киргизской Орды».[65] Отец Иоанн пишет, что первоначально в Казанке существовала лишь министерская школа, в которой учились русские и киргизские дети, однако в силу отсутствия законоучителя Закон Божий не преподавался. В 1898 году было принято решение об открытии в Казанке церковно-приходской школы первоначально для русских детей. Отец Иоанн старался привлечь в свою новую школу и киргизских детей. Однако влияние местных мулл, которые преподавали ислам для киргизских детей в министерской школе, где дети учились за казенный счёт, усложняло задачу. Тем не менее, в сентябре 1901 года в школу пришло 5 киргизских мальчиков, но из-за отсутствия содержания четверо из них были вынуждены уйти с наступлением холодов.[66] И все же, пишет отец Иоанн, при условии обеспечения киргизских мальчиков стипендией, их количество в школе могло быть и большим, ведь «… находясь под религиозно – нравственным влиянием церковного строя школы и вместе с русскими учениками на уроках Закона Божия ежедневно слушая общее пение всеми учащимися церковных песнопений и заводя товарищей из русских детей, невольно проникаются уважением к русским и уже перестают смотреть на них враждебно…».[67]
В тех же Астраханских епархиальных ведомостях за 1904 год в статье, посвященной школьному делу, сказано: «Обширное пространство Астраханской губернии населяют язычники, магометане, иудеи, а также многие не православные христиане, сектанты и раскольники. Церковные школы поэтому имеют и просветительское значение.»[68] В пример приводиться история обращения в православие девицы Любови Ивановны Калининой, раскольницы поморского толка. Любовь Ивановна закончила церковно - приходскую школу, затем городское училище и подала прошение допустить её до слушания педагогических курсов с последующим принятием православия. «Калинина чистосердечно заявляет, что школа научила её веровать правильно и привела к истинной вере».[69] Далее в статье повествуется о церковно - приходской школе в деревне Хмелёвке, где проживало значительное количество «закоренелых раскольников - беспоповцев». В школе проходили обучение 13 детей раскольников. В разговоре со священником-учителем раскольники говорили: «ты, батюшка, мы надеемся, научишь детей наших уму разуму и страху Божию, чтобы они родителей почитали и были хорошими людьми».[70] Многих раскольников привлекает правильное пение школьников во время молебнов, и они просили брать своих детей на спевки. В результате ученик Назаров, расположенный «отцом заведующим школой», присоединился к православию. После этого события трое детей по воле родителей оставили школу.
В других деревнях так же в церковно-приходских школах обучались дети раскольников: в Житном – 15, в Икряном - 8, в Комаровской – 2, в Олинской - 11 человек. Через школу дети имели возможность посещать храм и участвовать в богослужении. В таких селах замечалось смягчение грубого отношения сектантских детей к священникам, православным, сверстникам и товарищам по школе, а через детей «смягчение резкой неприязни к пастырям церкви распространяется и на родителей сектантов».[71]
В селе Пришиб Енотаевского уезда проживало значительное количество молокан, в силу чего двухклассная женская церковно - приходская школа носила миссионерский характер. Отец законоучитель школы старался при изучении Закона Божьего особое внимание уделять изучению тех мест в Священном Писании, которые опровергают сектантское учение. В старших классах Закон Божий преподавался в объеме гимназического курса. Эта школа так и называлась «молоканской».[72]
В Астраханском Областном архиве содержиться прошение священника Николаевской церкви с. от 01.01.01 г. в комитет Астраханского миссионерского общества о приёме в церковно - приходскую школу с. Заветное двух некрещеных калмык.[73] Отец Василий сообщал, что обращаясь с проповедью в своих поездках по степи к калмыкам, встречал в некоторых из них желание, чтобы их дети учились в его школе. Спрашивая разрешение на принятие в свою школу ещё некрещеных детей, он резонно замечает, что это даст возможность постепенно познакомить детей с началами Христианской веры, а через это можно будет воздействовать и на родителей. Так же интересно, что по сообщению отца Василия крестьяне села Заветное были готовы взять этих детей на проживание в свои «квартиры».
В 1903 году Священный Синод утверждает новое «Положение о церковных школах ведомства Православного вероисповедания». В пункте 21, в котором говорится об увеличении срока обучения в одноклассных школах с 2-х до 3-х лет, отдельно говорится, что для школ, где обучаются инородцы, срок обучения необходимо увеличить до 4-х лет.[74]
В самом начале ХХ века было открыто ещё 3 школы для обучения инородцев: в п. Алгаре с общежитием на 12 человек, в поселке Болхун – Сала школа – приют для калмыцких детей и в Чуркинском монастыре построили школу – интернат для киргизских и русских детей.[75]
Таким образом, анализируя общее состояние приходских школ в изучаемый период, становится очевидно, что потребность в распространении элементарных знаний духовных предметов и элементарной грамотности осознавалась иерархами и пастырями Астраханской епархии. Однако повсеместному открытию школ, препятствовали, прежде всего, материальные трудности и лишь с реформой приходских школ 1885 года, и с начавшейся в то время государственной финансовой поддержки школьного дела, количество церковно – приходских школ стало активно увеличиваться.
Присутствие, в церковно – приходских школах помимо русских детей, детей инородцев и иноверцев, раскольников, сектантов, предавало образовательному процессу в такой школе миссионерский характер. Активность и направление миссии зависела от ревности служения того или иного пастыря и от национального и конфессионального состава местности, в которой располагалась школа. Совместное обучение русских и инородцев, участие в богослужениях и вообще весь церковный строй школы способствовал умягчению нравов калмыцких и киргизских детей, живших в условиях грубой кочевой жизни. Дети раскольников и сектантов преодолевали заблуждения своих родителей, слушая уроки Закона Божьего, так же изменяли своё негативное отношения ко всему православному, которое часто прививалось в их домашней среде.
Оценить миссионерский эффект деятельности таких школ, по имеющимся источникам достаточно трудно, однозначно можно лишь судить о понимании епархиальным начальством значимости таких школ и стремлении к увеличению их количества, однако часто желания и реальные возможности не совпадали, в силу многих объективных и субъективных причин, прежде всего: 1) ограниченность материальных средств, 2) нехватка квалифицированных кадров, 3) непонимание инородцами значимости просвещения, которые даже, если и поступали в школы, часто их не заканчивали.
Важно так же отметить, что дети, которые обучались в церковно – приходских школах, по возрасту были младше 14 лет, а согласно закону Российской империи «О порядке приготовления иноверцев нехристиан к принятию Православной веры и совершения над ними таинства священного крещения..», детей, не достигших возраста 14 лет, можно было крестить только с письменного согласия их родителей.[76] На этом основании можно сделать вывод, что получив начальные знания о Православной вере в церковных школах, иноверцы и раскольники в более старшем, возрасте уже сознательно принимали Православие. Как это случилось, например, с выше указанной девицей Любовью Ивановой.
В первых годах ХХ века качество учащих и количество учащихся, в том числе инородцев, в церковных школах увеличилось, за счёт принимаемых епархиальным начальством и Св. Синодом мер однако начавшиеся политические изменения в государстве не позволили до конца реформировать этот процесс.
2.3 Миссионерские школы Епархиального комитета православного миссионерского общества.
Как уже указывалось выше в 1871 году в Астрахани, был открыт епархиальный комитет Православного миссионерского общества.(ПМО) Это событие способствовало началу организованной миссии, прежде всего среди калмыков и киргизов, населявших астраханскую губернию. В создаваемых комитетом, миссионерских станах и пунктах, школы всегда имели большое значение. В отчете епархиального комитете ПМО за 1890 год читаем : «инородческие школы составляют одну из наилучших и самых необходимых мер для обращения в православие неверующих». [77] Комитет видел задачу русской грамотности для крещеных и некрещеных инородцев, двояко: 1) сделать их обруселыми и 2) предрасположить их к принятию православной веры. Первою задачу комитет предлагал решать государственным органам, а решение второй оставлял за собой. Главным способом решения этой задачи комитет видит повсеместное открытие инородческих школ.[78] В 1890 г. таких школ было 3, через 9 лет в 1899 г. школ было уже 7, в которых училось 177 детей, половина из которых были русские. В 1910, несмотря на то, что количество школ не увеличилось (их так же 7), детей в школах обучалось порядка 300.[79]
Особенностью миссионерских школ Астраханской епархии было то, что в них всегда помимо инородцев учились русские дети. Это происходило из-за того, что других школ в округе просто не было. Как правило, при каждой школе был учитель, происходивший из калмыцкого народа, либо русский, хорошо владевший калмыцким языком или киргизским языком.
Например, в Кегультском миссионерском стане законоучителем состоял местный священник из природных калмыков свящ. Михайловский, окончивший Казанскую учительскую семинарию, а помощником учителя Иван Горохов, так же природный калмык, окончивший двухклассную крещено-калмыцкую школу.[80]
Программа миссионерских школ в основном совпадала с программой одноклассной церковно-приходской школы. Главным предметом в школе был Закон Божий. В младших группах проходились молитвы с переводом на калмыцкий язык и с объяснением. В старших группах законоучитель рассказывал урок на русском языке, а за тем ученики передавали его так же на русском. На вечерних занятиях заданный урок или рассказывался законоучителем калмычатам на их родном языке, или один из старших учеников, при помощи законоучителя по-калмыцки, и после него другие ученики. В отчете за 1910 год сказано, что « некрещеные Закону Божию и пению занимаются охотно и с успехом…».[81] При прохождении предметов общеобразовательного характера учителя, особенно в первое время в младших классах, пользовались в основном калмыцким языком в старших классах уже только в исключительных случаях. Так же в отчете сказано, что калмычата учатся наравне с русскими, а по арифметике и чистописанию иногда успешнее их.[82]
Не крещенные калмычата, часто выказывали желание к принятию Святаго Крещения, однако решение этого вопроса было затруднено, по уже указанной выше причине государственного запрещения крещения лиц моложе 14 лет без согласия родителей. Иногда вся семья, наученная своим сыном и братом основам Православной веры, принимала решение о крещении, как это было в Амта-Бургустинской школе.[83]
В этом контексте интересен документ, из Государственного архива Астраханской области. Это рапорт епископа астраханского и енотаевского Хрисанфа к Св. Синоду написанный ещё в 1875 г. с просьбой разрешить крещение инородцев-детей до 14 лет без согласия родителей, «если те их оставили на произвол судьбы..».[84] Епископ Хрисанф, замечает, что «целые сотни брошенных детей могли бы быть приняты в христианские общины, если бы не было этого закона». [85] По всей видимости, разрешение было получено при условии, явного оставления детей их родителями.
Сиротство калмыцких детей – это один из результатов кочевой и часто голодной жизни. Выше было отмечено, что государство принимало меры для приучения кочевых народов к оседлому образу жизни. Однако внешние усилия без повышения общего уровня образования и культуры привели тогда к обратным результатам. В отчётах миссии за 1910 год, мы читаем о том, что крещенные калмыцкие семьи находятся в бедственном положении в экономическом и морально-нравственном плане. Полученная от государства земля, чаще всего сдавалась в аренду русским соседям, или за бесценок продавалась. «Калмык, не приученный к труду на земле, легко соглашался на такие условия, при этом русские часто просто спаивали калмыков, и обращали в своих батраков, когда деньги, вырученные за землю, заканчивались. Всё это даже в семьях крещеных калмыков создавало неблагоприятные условия для воспитания детей в вере, в семьях процветало воровство, пьянство, сквернословие и лень».[86]
В связи с этим в отчетах комитета ПМО часто встречается указание на то, что при школах необходимо устраивать приюты и интернаты для бедных калмыцких детей. Наличие казенного содержания и возможность пребывания ребёнка при школе на казенном содержании способствовало увеличению числа учащихся в школе. С другой стороны, возвращение после уроков в калмыцкую среду (в случае отсутствия приюта при школе) «с калмыцкой речью и калмыцкими обычаями» приводило к тому, что всё усердие учителей пропадало «поглощаясь инородническою стихиею».[87]
В отчёте о состоянии Астраханской миссионерской двухклассной школы с учительским курсом за 1910 г. мы находим рассуждение о том, что обучение в таких условиях детям даётся очень трудно, но автор замечает: «это неизбежно пока просвещение не привьется хотя бы по меньшей мере ко всему корню народа…», и «чем меньше замечается успеха в просвещении местных инородцев, тем энергичнее нужно приниматься за дело их образования, ибо в нём и заключается исход из этого положения».[88]
Вышеозначенная двухклассная миссионерская школа с учительским классом была, местом подготовки учительских кадров для миссионерских школ, и вообще миссионерских кадров. Открыта она была в 1894 г. как двухклассная с приютом, в 1901 г. был открыт учительский класс. В 1910 году в школе обучалось 65 человек из них 21 инородцев (калмыки, казахи), 8 из них некрещеных.[89] Из выпускников крещено-калмыцкой школы многие состояли на службе в миссии и «доказали, что калмычата могут с успехом нести учительские и псаломщические послушания.» При школе действовали периодические курсы повышения квалификации для уже практикующих учителей, т. е. школа была некой методической базой для всех миссионерских школ.[90]
В итоге, можно говорить о том, что к 1910 году в астраханской епархии благодаря активной деятельности Епархиального комитета миссионерского общества была создана система миссионерских школ. В организации принципов деятельности школ прослеживается ориентация на принципы , просветителя татарского народа, основателя одного из типов инородческой школы. В системе Ильминского два основных пункта: 1) обучение на родном языке 2) учитель – соплеменник. Мы видим, как отцы законоучители, некоторые из которых выпускники Казанской учительской семинарии и сами природные инородцы, пытались следовать этим принципам, однако на деле приходилось сталкиваться с тем, что в полной мере система Ильминского в условиях Астраханской епархии была нереализуема, прежде всего, потому что в классах миссионерских школ, как правило, половина была русских детей и во-вторых, в силу кочевого образа жизни астраханских инородцев.
Тем не менее, можно сказать, что определенные миссионерские успехи эта деятельность имела: за 30 лет существование миссионерских школ почти втрое увеличилось количество учеников в миссионерских школах, дети приносили свои знания домой и часто взрослые переступали порог школы, чтобы послушать беседы, которые в воскресные дни устраивали отцы законоучители для всех желающих. К 1910 году удалось организовать подготовку своих учительских кадров, по крайней мере, для нужд самой миссии и её школ.
Во всех поздних отчётах о миссионерской деятельности встречается мысль о том, что школа является практически единственным эффективным средством миссии, и, что самое главное: «христианское воспитание, которое закладывается в душу ребёнка в такой школе, позволит ему быть более сознательным и деятельным в вопросах веры», чем его крещеные, но часто далекие от Церкви родители.[91]
Заключение
В результате изучения доступных источников и литературы, посвященных вопросам истории миссии и образования в Астраханском крае можно сделать следующие выводы:
1. Начиная с XVIII века и до 1871 г. миссия в крае носила не системный и эпизодический характер. В основном, повышение миссионерской активности в крае было связано с инициативой отдельных личностей, например, деятельность епископа (1или с активизацией государственной политики в сфере просвещения инородцев (миссия Никодима (Ленкевича) 1Можно выделить два главных препятствия в деле миссии: 1) Отсутствие материальных ресурсов и 2) недостаток образованных священнослужителей, готовых служить делу миссии. Результат миссии того времени неоднозначен: с одной стороны мы видим значительное количество обращенных в православие инородцев, с другой – слабое утверждение их в вере, что привело впоследствии к двоеверию и отпадению от православной церкви. С образованием в 1871 г. в Астрахани епархиального комитета Православного миссионерского общества и с учреждением в 1885 г. Кирилло-Мефодиевского братства – миссия получила финансовую поддержку и стала системной.
2. На всем протяжение изучаемого периода вставал вопрос о необходимости организации системы учебных заведений низшего и среднего звена. Открытая в 1777 году семинария, конечно, способствовало повышению уровня образования священства в крае, однако попытки привлечения в стены семинарии и духовного училища инородцев, прежде всего калмыков не принесла плодов. Необходимо было прежде развиться системе низшего образования, что стало возможно лишь после реформы 1885 года и началом государственной финансовой поддержки школьного дела. В начале ХХ века становиться очевидным, что именно школа является наиболее эффективном способом организованной миссионерской работы. Государство и Церковь прилагали не малые усилия в организации школьного дела, однако стоит отметить, что достаточно часто несогласованность действий, разное понимание принципов организации образовательного процесса и реалий жизни астраханских инородцев, снижало эффективность этой важной работы.
3. Миссионерская направленность церковно – приходских школ и школ епархиального комитета Православного миссионерского общества, зависла от населения местности, в которой располагалась школа. Однако практически во всех миссионерских школах был смешенный состав учащихся: русские и инородцы, православные, иноверцы, дети раскольников и сектантов, часто учились все вместе. Это с одной стороны создавало трудности в организации учебного процесса, с другой сближало детей между собой, а через них и взрослых, помогая снять напряженность отношений. Совместное изучение Закона Божиего и весь церковный строй школы, как то: участие в совместных молитвах и богослужениях, помощь в храме – всё этого благотворным образом действовало на детей. Видя, это родители иноверцев часто отдавали своих детей именно в церковные школы, взамен школ министерства народного просвещения, где их дети были свободны от изучения Закона Божиего. Можно сказать, что главным итогом миссионерской деятельности школ астраханской епархии среди инородцев, иноверцев и раскольников, было, прежде всего, повышение их общей культуры и сближение с русским народом, что конечно часто способствовало обращению их к православию. Система церковно – приходских школ активно развивалась в начале ХХ века и можно предположить, что если бы не начавшиеся тогда политические процессы в стране, церковные школы могли бы лечь в основу всеобщего народного образования в крае, как и во всей стране.
Таким образом, к началу ХХ века в Астраханской епархии сложилась система миссионерских школ, которая учитывала образ жизни и состав населения епархии и в силу чего имела свой самобытной характер, отличающийся от миссионерских школ в других епархиях, заселенных иноверцами и инородцами. Более подробное изучение особенностей астраханских миссионерских школ и их место, эффективность и актуальность опыта в системе народного образования в регионе и в целом в Российской империи является предметом дальнейшего изучения и может быть вынесено в качестве темы для выпускной квалификационной работы.
Список использованных источников и литературы:
Источники:
1. ГААО. Ф.597. Оп. 1. Д. 119. Л.1-4.
2. ГААО. Ф.597. Оп.1. Д. 156. Л.3-7об.
3. ГААО. Ф.597. Оп.1. Д. 334. Л.1.
4. ГААО. Ф.597. Оп.1. Д. 713. Л.1,16-18
5. ПСЗ. Т. 36. СПб., 1863. № 000.
6. Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1890 год. Астрахань: Паровая губернская типография, 1891.
7. Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1894 год. Астрахань: Паровая губернская типография, 1895.
8. Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1899 год. Астрахань: Паровая губернская типография, 1900.
9. Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1904 год. Астрахань: Паровая губернская типография, 1905.
10. Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1905 год. Астрахань: Паровая губернская типография, 1906.
11. Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1910 год. Астрахань: Паровая губернская типография, 1911.
Литература:
12. Архипастырское посещение Астраханской Крещено-Калмыцкой Миссионерской, что на Калмыцком бугре, двухклассной с учительским классом мужской церковной школы // Астраханские епархиальные ведомости. 1904. № 3. С. 122-125.
13. Астраханская семинария тридцатых годов (воспоминания бывшего семинариста) // Церковно-общественный вестник. 1877. № 6. С. 4-6; № 5. С.4-5; № 7. С. 5-6; № 8. С. 6.
14. Астраханские губернаторы: историко-краеведческие очерки / [сост.: , , . Астрахань: Волга, 1997.
15. Анохина, нерусских народов Среднего Поволжья во второй половине XIX - начале XX века : дисс. ... канд. ист. наук. Пенза, 2009.
16. Беленчук нерусских народов в России (гг)// http:// (c); О просвещении народов России во второй половине XIX века – начале ХХ//Вестник ПСТГУ IV:Педагогика. Психология 2006 г. Вып. 2 С.22-36
17. Благонравов, школы в Астраханской Епархии в XIX веке и состояние учебного дела вообще в XVII и XVIII веках / Духовника Астраханской Семинарии, . Астрахань: Паровая тип. , 1906.
18. Бурдина, и особенности развития инородческой школы в России во второй половине XIX - начале XX вв. : на примере школ для татар Поволжья : дисс. ... канд. пед. наук. Москва, 2008.
19. Дубаков, мужской монастырь во имя св. Предтечи и Крестителя Иоанна // Мир Православия. Вып.3. Волгоград. 2000. С. 257-261.
20. Дубаков, архимандрита Никодима (Ленкевича) среди калмыков // Русская православная церковь и межконфессиональные отношения в Нижнем Поволжье. Волгоград, 2003. С. 30-38.
21. Их жизни церковно-приходских школ Астраханской епархии // Астраханские епархиальные ведомости. 1904. № 2. С. 22-34.
22. История Астраханского края: монография. Астрахань: АГПУ, 2000.
23. Казанский, Н. Народное образование в Астраханской губернии // Русская мысль. 1898. Кн. 6. С. 173-196; Кн. 8. С. 97-122; Кн. 10. С. 1-33; Кн. 11. С. 1-9.
24. Калмыцко-русский букварь с молитвами и рассказами из Священной истории для крещёных калмыков / Сост. М. Здравосмыслов. Казань, 1873.
25. Карвацкая, Т. Р., Науменко, образование в Астраханском крае: итоги и задачи обучения // Русская православная церковь и межконфессиональные отношения в Нижнем Поволжье. Волгоград, 2003. С.161-178.
26. Ключаревская летопись : История о начале и возобновлении Астрахани, случившихся в ней происшествиях, об архиереях, в оной бывших, а также о воеводах, градоначальниках и губернаторах / [сост. ключарем Астраханск. кафедрального собора Кириллом Васильевым]. Астрахань : Астрах. Кирилло-Мефодиев. О-во, 1887.
27. Костенков, К. И. О распространении христианства у калмыков // Астраханские епархиальные ведомости. 1892. № 6. С. 471-475.
28. Курапов, взаимодействия православия и буддизма в Нижнем Поволжье в XVII XIX вв. // Русская православная церковь и межконфессиональные отношения в Нижнем Поволжье. Волгоград, 2003. С. 183-189.
29. Материалы для истории Астраханской духовной семинарии // Астраханские епархиальные ведомости. 1879. № 27. С. 433-436; № 28. С. 448-457.
30. Нахимов, И. Просвещение Астрахани в XVIII веке // Поволжский край. 1979. № 6. С. 137-153.
31. Нуреев, школы Нижнего Поволжья в последней трети XIX - начале XX вв. : дисс. ... канд. ист. наук. Казань, 2006.
32. Орлов, И. Памяти заштатного священника о. Михаила Константиновича Здравосмыслова // Астраханские епархиальные ведомости. 1912. № 7. С. 219-223.
33. Остроумов, Т. Исторический очерк Астраханской 1-й мужской гимназии за время с 1806 по 1914 год / сост. законоучитель гимназии свящ. Тихон Остроумов. Астрахань, 1914.
34. Саввинский, записка об Астраханской епархии за 300 лет ея существования (С 1602 по 1902 год). - Астрахань: Тип. , против Окр. Суда, 1903.
35. Семененко-Басин, -священник и его потомки: к истории семейства протоиерея Михаила Здравосмыслова // Ойраты и калмыки в истории России, Монголии и Китая: Материалы Международной научной конференции (г. Элиста 9 – 14 мая 2007 г.) / Отв. ред. . Элиста, 2008. Часть I. С. 155 – 168.
36. Сиротов, И. Церковно-приходская школа в посёлке Казанке Внутренней Киргизской Орды // Астраханские епрахиальные ведомости. 1903. № 8. С. 351-354.
37. Таймасов, просвещение нерусских народов и этноконфессиональные процессы в Среднем Поволжье в последней четверти XVIII - начале XX века : дисс. ... докт. ист. наук. Чебоксары, 2004.
38. Тарабановская, системы государственного управления образованием в России: XIX – начало XX в. (на примере национального образования в Астраханской губернии). Астрахань: Астраханский университет, 2009.
39. Тинина, , библейско-просветительская деятельность православной церкви в Астраханском крае (вторая половина XVIII-XIX в.) // Русская православная церковь и межконфессиональные отношения в Нижнем Поволжье. Волгоград, 2003. С. 65-102.
[1] Саввинский, записка об Астраханской епархии за 300 лет ея существования (С 1602 по 1902 год). Астрахань: Тип. , против Окр. Суда, 1903.
[2] Казанский, Н. Народное образование в Астраханской губернии // Русская мысль. 1898. Кн. 6. С. 173-196; Кн. 8. С. 97-122; Кн. 10. С. 1-33; Кн. 11. С. 1-9; Благонравов, школы в Астраханской Епархии в XIX веке и состояние учебного дела вообще в XVII и XVIII веках. Астрахань: Паровая тип. , 1906; Остроумов, Т. Исторический очерк Астраханской 1-й мужской гимназии за время с 1806 по 1914 год / сост. законоучитель гимназии свящ. Тихон Остроумов. Астрахань, 1914.
[3] Карвацкая, Т. Р., Науменко, образование в Астраханском крае: итоги и задачи обучения // Русская православная церковь и межконфессиональные отношения в Нижнем Поволжье. Волгоград, 2003. С.161-178; Тинина, , библейско-просветительская деятельность православной церкви в Астраханском крае (вторая половина XVIII-XIX в.) // Русская православная церковь и межконфессиональные отношения в Нижнем Поволжье. Волгоград, 2003. С. 65-102.
[4] Нахимов, И. Просвещение Астрахани в XVIII веке // Поволжский край. 1979. № 6. С. 137-153; Тарабановская, системы государственного управления образованием в России: XIX – начало XX в. (на примере национального образования в Астраханской губернии). Астрахань: Астраханский университет, 2009.
[5] Нуреев, Р Р. Национальные школы Нижнего Поволжья в последней трети XIX - начале XX вв. : дисс. ... канд. ист. наук. Казань, 2006; Анохина, нерусских народов Среднего Поволжья во второй половине XIX - начале XX века : дисс. ... канд. ист. наук. Пенза, 2009; Таймасов, просвещение нерусских народов и этноконфессиональные процессы в Среднем Поволжье в последней четверти XVIII - начале XX века : дисс. ... докт. ист. наук. Чебоксары, 2004; Бурдина, и особенности развития инородческой школы в России во второй половине XIX - начале XX вв. : на примере школ для татар Поволжья : дисс. ... канд. пед. наук. Москва, 2008.
[6] Беленчук нерусских народов в России (гг)// http:// (c); О просвещении народов России во второй половине XIX века – начале ХХ//Вестник ПСТГУ IV:Педагогика. Психология 2006 г. Вып. 2 С.22-36.
[7] Астраханские губернаторы. Астрахань, 1997. С.23-29.
[8] Дубаков, архимандрита Никодима (Ленкевича) среди калмыков // Русская православная церковь и межконфессиональные отношения в Нижнем Поволжье. Волгоград, 2003. С. 33.
[9] Костенков, К. И. О распространении христианства у калмыков // Астраханские епархиальные ведомости. 1892. № 6. С. 473.
[10] Дубаков, архимандрита Никодима (Ленкевича) среди калмыков. С. 35.
[11] Дубаков мужской монастырь во имя св .Предтечи и Крестителя Иоанна // Мир Православия. Вып.3. Волгоград 2000. С.257-261
[12] РГИА. Ф.796 Оп.14.Д.7.Л.8-8 об.
[13] Нахимов, Астрахани в XVIII веке // Поволжский край. 1979. № 6. С. 146-147.
[14] Саввинский, записка об Астраханской епархии за 300 лет ея существования (С 1602 по 1902 год). Астрахань, 1903. С. 228.
[15] Саввинский, И. И, Указ. соч. С.228-229
[16] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1904 год. Астрахань, 1905. С.49.
[17] Саввинский, . соч. С.. 361
[18] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1910 год. Астрахань, 1911. С. 13.
[19] Саввинский, . соч. С. 368
[20] Саввинский, . соч. С. 369
[21] Казанский, Н. Народное образование в Астраханской губернии // Русская мысль. 1898. Кн. 10. - С. 20.
[22] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1905 год. Астрахань, 1906. С. 23.
[23] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1904 год. С.31
[24] Саввинский . соч. С. 376
[25] Саввинский, . соч. С. 352
[26] Саввинский, . соч. С. 380.
[27] Саввинский, . соч. С. 382.
[28] Саввинский, . соч. С. 383.
[29] Благонравов, М. Церковные школы в Астраханской Епархии в XIX веке и состояние учебного дела вообще в XVII и XVIII веках. Астрахань,1906. С. 3.
[30] Нахимов, . соч. С. 139-140
[31] Там же
[32] Нахимов, . соч. С. 139-140
[33] История Астраханского края. Астрахань: АГПУ, 2000. С.273.
[34] Нахимов, . соч. С. 141-143.
[35] Благонравов, М. Указ. соч. С. 6.
[36] Благонравов, М. Указ. соч. С. 10.
[37] Благонравов, М. Указ. соч. С. 11.
[38] Карвацкая, Т. Р., Науменко, . соч. С. 165.
[39] Карвацкая, Т. Р., Науменко, . соч. С. 166.
[40] Материалы для истории Астраханской духовной семинарии //Астраханские епархиальные ведомости. 1879. № 27. С. 433; № 28. С. 450-451.
[41] Карвацкая, Т. Р., Науменко, . соч. С. 166.
[42] Материалы для истории Астраханской духовной семинарии //Астраханские епархиальные ведомости. 1879. № 27. С. 433-434.
[43] Астраханская семинария тридцатых годов (воспоминания бывшего семинариста) // Церковно-общественный вестник. 1877. № 6. С. 6
[44] История Астраханского края. Астрахань, 2000. С.281.
[45] Саввинский, . соч. С. 347
[46] Карвацкая, Т. Р., Науменко, . соч. С. 165-166.
[47] Курапов, взаимодействия православия и буддизма в Нижнем Поволжье в XVII-XIX вв. // Русская православная церковь и межконфессиональные отношения в Нижнем Поволжье. Волгоград, 2003. С. 186.
[48] ГААО. Ф. 597. Оп. 1. Д. 156. Л. 3-7об.
[49] ГААО. Ф. 597. Оп. 1. Д. 156. Л. 3об.
[50] ГААО. Ф. 597. Оп. 1. Д. 156. Л. 4об.
[51] ГААО. Ф. 597. Оп. 1. Д. 156. Л. 4об.
[52] ГААО. Ф. 597. Оп. 1. Д. 156. Л. 6
[53] Там же
[54] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1904 год. Астрахань, 1905. С. 7, 9, 17, 18.
[55] Архипастырское посещение Астраханской Крещено-Калмыцкой Миссионерской, что на Калмыцком бугре, двухклассной с учительским классом мужской церковной школы // Астраханские епархиальные ведомости. 1904. № 3. С.123.
[56] Там же, С. 124.
[57] Благонравов, М. Указ. соч. С.13
[58] Благонравов, М. Указ. соч. С. 20
[59] Благонравов, М. Указ. соч. С. 189.
[60] Саввинский, . соч. С. 351.
[61] Благонравов, М. Указ. соч. С. 151.
[62] Благонравов. М. Указ, соч. С. 142
[63] Саввинский, . соч. С. 351
[64] Благонравов, М. Указ. соч. С. 138
[65] Сиротов, И. Церковно-приходская школа в посёлке Казанке Внутренней Киргизской Орды // Астраханские епархиальные ведомости. 1903. № 8. С.353.
[66] Там же.
[67] Там же. С.354
[68] Из жизни церковно-приходских школ Астраханской епархии // Астраханские епархиальные ведомости. 1904. № 2. С. 28-29.
[69] Там же. С. 29.
[70] Там же. С. 30
[71] Там же.
[72] Благонравов, Д. Указ. соч. С. 204.
[73] ГААО Ф. 597. Оп.1. Д. 334. Л.1
[74] Благонравов, М. Указ. соч. С. 277.
[75] Благонравов, М. Указ. соч. С. 201.
[76] ПСЗ. Т.36. СПб., 1863. № 000.
[77] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1890 год. Астрахань, 1891. С. 29.
[78] Там же.
[79] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1899 год. С. 7; Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1910 год. С. 9.
[80] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1910 год. С. 6-7.
[81] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1910 год. С. 8.
[82] Там же.
[83] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1899 год. С.14.
[84] ГААО. Ф. 597. Оп. 1. Д. 119. Л. 1-4.
[85] ГААО. Ф. 597. Оп. 1. Д. 119. Л. 4.
[86] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1910 год. С.10.
[87] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1894 год. С.10.
[88] ГААО. Ф. 597. Оп. 1. Д. 713. Л.16.
[89] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1910 год. С.13.
[90] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1910 год. С.14.
[91] Отчет Астраханского Епархиального Комитета православного миссионерского общества за 1910 год. С.10.
