На правах рукописи
РОЛЬ М. ШКЕТАНА В РАЗВИТИИ МАРИЙСКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА В 20-30-Х ГОДАХ XX ВЕКА
10.02.22 - Языки народов зарубежных стран
Европы, Азии, Африки, аборигенов Америки и Австралии
(финно-угорские и самодийские языки)
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Йошкар-Ола
2011
Работа выполнена на кафедре марийского языка Института финно-угроведения Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Марийский государственный университет»
Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор
Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор
кандидат филологических наук, доцент
Ведущая организация: Государственное унитарное научное учреждение при правительстве Республики Марий Эл «Марийский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории им. »
Защита состоится «28» января 2011 г. в 14:00 ч. на заседании диссертационного совета Д 212.116.01 при ГОУ ВПО «Марийский государственный университет» по адресу: 424001 Республика Марий Эл, г. Йошкар-Ола, ул. Пушкина, 30.
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ГОУ ВПО «Марийский государственный университет».
Электронная версия автореферата размещена на официальном сайте ГОУ ВПО «Марийский государственный университет» «27» декабря 2010 г.
Режим доступа: http//www. *****
Автореферат разослан «27» декабря 2010 года.
Ученый секретарь
диссертационного совета Д 212.116.01
кандидат филологических наук, доцент
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Диссертационная работа посвящена исследованию роли классика марийской литературы М. Шкетана в развитии марийского литературного языка в 20-30 годах XX века. В ней анализируются лексико-грамматические и стилистико-грамматические особенности языка произведений М. Шкетана, обосновывается вклад писателя в развитие лексики марийского литературного языка в послереволюционный период. В центре внимания исследования – особенности развития языкового мастерства М. Шкетана в 20-х и 30-х годах XX века.
Шкетана оказало огромное влияние на развитие марийского литературного языка в 20-30-х годах прежде всего в отношении формирования, закрепления и установления его лексико-грамматических норм. Язык является системой, постоянно изменяющейся, вбирающей и отражающей все особенности, тенденции времени. Данная характеристика отражена в исследовании языка произведений классика марийской литературы М. Шкетана.
Актуальность работы Язык писателя М. Шкетана до сих пор не был предметом специального научного исследования. Имеется ряд крупных исследовательских работ ( «Художественная проза основоположника марийской советской литературы М. Шкетана» (1955), «Публицистика
М. Шкетана» (1966), Творческий путь М. Шкетана» (1969), А. Асылбаев « Шкетана» (1950), «Жизнь и творчество М. Шкетана» (1940) и статей (, , А. Асылбаев, , Г. Матюковский и др.), посвященных творчеству писателя, в которых попутно затрагивается также вопрос об особенностях языка писателя и на которые мы будем опираться. Тем не менее, в марийском языкознании вопрос о роли М. Шкетана в развитии марийского литературного языка остается до сих пор мало исследованным.
Данное исследование может восполнить этот недостаток и представить более полную картину о процессах, протекавших в литературном языке, в том числе первого периода послереволюционного времени.
Объектом исследования является марийский литературный язык 20-30-х годов прошлого столетия.
Предмет исследования — язык произведений М. Шкетана.
Цель работы – показать роль М. Шкетана в развитии марийского литературного языка, определить его вклад в формирование его современных норм.
Данная цель предполагает решение следующих задач:
1. Рассмотреть взгляды писателя в свете путей развития марийского литературного языка в условиях существенного расширения его функций.
2. Дать анализ лексики, используемой Шкетаном в своих работах изучаемого периода.
3. Определить степень влияния М. Шкетана на последующее развитие марийского литературного языка.
Эмпирической базой исследования послужила информация, полученная на основе многостороннего анализа рукописей М. Шкетана, хранящихся в Государственном архиве республики Марий Эл, материалов из газет и журналов 20-х годов, в которых публиковались его произведения и публицистические статьи, художественных произведений писателя, изданных в 20-30-х годах XX века.
Для работы также были использованы собрания сочинений произведений М. Шкетана с одноименным названием 1962, 1991 годов издания под редакцией А. Асылбаева и .
В качестве дополнительных источников использовались материалы из работ исследователей его творчества: , , А. Асылбаева, , .
Методы исследования. В диссертационной работе были использованы методы, применяемые для проведения лексического анализа языка писателя, а именно: гипотетико-индуктивный метод, с помощью которого отбирается фактический материал, ставится гипотеза, которая решается индуктивным методом; метод компонентного анализа, обусловливающий выделение различных языковых единиц по их отличиям, а также схожим признакам, объединяющим их в различные группы; контекстологический анализ, предполагающий, что значение слов ограничивается не только окружающими элементами, а выявляется лишь в структуре целого в понимании различных сопоставляемых и противопоставляемых связей.
Сущность указанных методов обусловила использование таких общенаучных приёмов, как наблюдение, систематизация, классификация языкового материала.
Теоретической и методологической базой исследования послужили главные выводы и результаты работ отечественных (, 1967, 1978; де Куртене, 1963; , 1967, 1984; , 1974; , 1975, 2003, 2009) и зарубежных учёных (Ф. де Соссюр, 1999) по общему языкознанию и истории развития литературных языков.
Научная новизна исследования состоит в том, что в нем впервые в качестве объекта исследования выбран марийский литературный язык периода 20-30-х годов XX века, представленный языком произведений М. Шкетана — одного из ведущих писателей этого времени; подвергнут подробному анализу его язык, установлен личный вклад писателя в процесс развития литературного языка в данный период.
Теоретическая значимость исследования определяется его вкладом в развитие лексики современного марийского литературного языка. Кроме того, результаты исследования могут представлять интерес для лингвофольклористики и литературоведения.
Практическая значимость диссертации заключается в том, что результаты и выводы, полученные в ходе исследования, могут быть использованы при разработке проблемы развития современного марийского литературного языка, применяться в преподавании истории марийского литературного языка, лексикологии современного марийского языка в вузах, учитываться при проведении семинарских занятий.
Апробация работы. Основные положения диссертации докладывались и обсуждались на следующих региональных, республиканских и всероссийских конференциях, симпозиумах и семинарах: XI научно-практическая конференция «Модернизация системы образования в области международных отношений, иностранных языков, связей с общественностью, документоведения и менеджмента (Йошкар-Ола, февраль, 2009); IV Всероссийская научная конференция финно-угроведов (Ханты-Мансийск, ноябрь, 2009); Республиканская конференция «Игнатьевские чтения» (Козьмодемьянск, апрель, 2010). Различные аспекты исследования обсуждались на ежегодных научных конференциях преподавателей Марийского государственного университета по итогам НИР (Йошкар-Ола, 2008, 2009).
Положения, выносимые на защиту:
1. Шкетана о путях развития марийского литературного языка оказались одними из наиболее прогрессивных. Писатель правильно определил лексические процессы, происходившие в марийском языке в 20-30 годы XX века, и предложил оптимальные варианты решений по предотвращению нежелательных влияний на развитие лексики.
2. Шкетана на развитие лексики литературного языка состоит в умелом использовании диалектизмов, архаизмов, заимствований и в успешной словотворческой деятельности.
3. М. Шкетан — создатель юмористического стиля и активный деятель в публицистическом стиле — один из первых начал использовать стилистические средства для создания произведений разных стилей и жанров, что немало способствовало развитию марийского литературного языка.
4. Шкетана является народным, т. к. наряду со стремлением писателя усовершенствовать и поднять язык на новый уровень, он оставался близким и понятным народу. Писатель не пренебрегал фольклорными средствами устного народного творчества, пользовался богатством народно-разговорной речи, что в дальнейшем немало способствовало обогащению марийского литературного языка.
Объем и структура работы. Диссертация состоит из введения, 4 глав, списка использованной литературы, списка источников и приложения, включающего список слов М. Шкетана, исследуемых в работе. Основной текст диссертации излагается на 161 странице машинописного текста.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении дается общая характеристика языкового материала, сформулированы актуальность темы диссертационного исследования, цель и задачи, определен материал, послуживший источником для научного исследования, указаны методы исследования, дан обзор трудов, послуживших теоретической и методологической основой работы.
Глава I «М. Шкетан и его роль в формировании лексико-грамматичских норм марийского литературного языка в 20-30-х годах XX века» включает 2 раздела: «Из истории формирования марийского литературного языка», « Шкетана на проблемы литературного языка в период его интенсивного развития»
В первом разделе дается определение понятия “литературный язык”, раскрываются его признаки. Здесь же рассматривается вопрос о зарождении и периодизации марийского литературного языка, определены особенности его развития на каждом этапе, названы причины, по которым развернулось активное языковое строительство в 20-х годах XX века. Дана оценка роли творческой интеллигенции в деле создания единого марийского литературного языка. Исследование позволило сделать определенные выводы о том, что роль литераторов и языковедов в данном деле была большой; и немалое место в нём занимает М. Шкетан, который в своей практической деятельности опирался не только на собственное языковое чутье, но и на мнение таких великих русских писателей, как , М. Горький.
Во втором разделе описывается позиция М. Шкетана в отношении языкового строительства 20-30-х годов. Роли литературного языка в развитии культуры и экономики народа М. Шкетан отводил важное место. Прежде всего, он видел в нем путь ликвидации культурной отсталости народа.
В решении проблем развития марийского литературного языка М. Шкетан предлагал несколько путей:
Во-первых, это создание художественной литературы. По его мнению, для создания подлинной художественной литературы на марийском языке необходим литературный авторитет. Создание художественных произведений, национальной художественной литературы значительно укрепит позиции родного языка в общественной жизни марийского народа, что, в свою очередь, ускорит решение экономическо-культурных проблем.
Во-вторых, это участие в языковом строительстве редакционно-издательских работников и печатных органов. Шкетана газеты и журналы были одними из средств в деле формирования и популяризации литературного языка.
В третьих, это устранение лексической недостаточности марийского языка и обогащение его путем использования забытых слов, а также заимствований из русского языка.
М. Шкетан с самого начала своего литературного творчества был страстным сторонником создания единой общенациональной литературной нормы. По его мнению, литературный язык может развиться и укорениться только в том случае, если он будет нацелен на общенародный характер.
Важное место в развитии марийского литературного языка писатель отводил использованию диалектной и разговорно-бытовой лексики, в которой он видел богатый потенциал. Марийский язык 20-30-х годов XX века характеризуется отсутствием чётких литературных норм, поэтому его характерными особенностями являлись вариантность в правописании и словоупотреблении, и разговорный характер языка, что находило отражение в произведениях М. Шкетана. С самого начала своей литературной деятельности писатель творчески подходил к использованию разговорной речи: он приспособил ее к письменному языку, прибегал к ее стилизации.
В диалектизмах писатель видел прекрасную возможность для обогащения словарного состава марийского литературного языка, для достижения его общепонятности путём создания единого литературного языка на основе моркинско-сернурского говора.
Шкетана относительно развития марийского литературного языка оказались одними из наиболее прогрессивных для постреволюционного периода. Несмотря на то, что писатель не входил в круг непосредственных создателей литературного языка, практическая его деятельность впоследствии подтвердила правильность большинства выводов.
Глава II « Шкетана в развитие лексики литературного языка» состоит из трёх разделов: «Особенности использования М. Шкетаном диалектных богатств марийского языка», «Словотворческая деятельность
М. Шкетана», « Шкетана к использованию заимствований в условиях интенсивного развития марийского литературного языка», в которых рассматривается вклад М. Шкетана в лексику марийского литературного языка в 20-30-х годах XX века и его развитие.
Первый раздел посвящен исследованию особенностей использования
М. Шкетаном диалектных богатств марийского народа. Писатель видел в диалектизмах один из путей создания единого марийского литературного языка и один из источников пополнения его лексического запаса. Существует разница в степени их употребления в его произведениях 20-х и 30-х годов: в первую половину творческой деятельности писатель активно пользовался диалектной лексикой, что способствовало сближению диалектов. Однако во вторую половину писатель подходил к ее использованию избирательно, поэтому и язык произведений того периода характеризуется меньшим содержанием диалектных слов.
Особенностью использования М. Шкетаном диалектизмов считается употребление слов почти из всех диалектов марийского языка. Например, в языке его произведений встречаются слова, принадлежащие к восточному наречию: мал 'имущество, богатство, состояние': «Йошкар кече» - ший кÿвар, тушто марий илыш койылден модылда. Малже гына ала-молан огеш кой ' «Йошкар кече» - серебряный мост, в нем отражается жизнь марийцев. Только богатства почему-то не видно'; рыскал 'счастье': Рыскал — тунеммаште, келшен илымаште! 'Счастье — в учебе, в дружбе'.
Каждый писатель использует в своем творчестве диалектную лексику своей местности, и М. Шкетан не был в этом исключением. В его произведениях встречаются диалектные слова из йошкар-олинского говора, например: каргази 'человек-скандалист': Пőртőнчык пачемыш гай каргази-влак погынен шогалыныт 'Как осы собрались у крыльца скандалисты'; кöчага 'горшок': Вуем кöчага гайла чучеш, неле оварен 'Голова моя, как горшок, опухла и отяжелела’.
В произведениях писателя встречаются слова из моркинско-сернурского говора — основы марийского литературного языка: мутланаш 'разговаривать'; Эн ондак агроном дене мутланаш кÿлеш ыле, иктаж-могай коллективыш миен ка¾ашым йодаш кÿлеш ыле 'Прежде всего, надо было поговорить с агрономом, сходить в какой-либо коллектив и попросить совета'; шÿр 'суп': Орадыла, мÿшкыр тореш кайымеш шыл шÿрыштым кочкын шындышым, пÿрым нальым да мö¾гышкем кайышым, а калык спектакльым ончаш кодо 'Как дурак, я до отвала наелся мясного супа, взял брагу и пошел домой, а люди остались смотреть спектакль'.
Слова из волжского говора: паште¾ге 'последний': Пелкид Микале паште¾ге кидшым солкален лым ок лий, ковылтара да кушкедеш 'Однорукий Микале без устали говорит, жестикулируя единственной рукой, режет правду-матку (о докладе)'.
Иногда употребляются слова, относящиеся к горному наречию: яжо 'хороший': А мемнан яллан эн лишнысе чодыра путырак чапле, курык марий манмыла эн яжо 'Около нашей деревни лес особенно хороший, как говорят по-горномарийски — яжо (хороший)'.
Использование диалектных слов писателем отличалось осторожным подходом, основу которого составлял семантический критерий. Это выражалось в том, что М. Шкетан использовал диалектизмы в тех случаях, когда в литературном языке не имелось нужной лексической единицы для обозначения какого-либо понятия или предмета, либо для избежания тавтологии. Например, для обозначения понятия 'красивый, привлекательный' писатель использовал диалектные слова — сöрал, яжо: Сöрал чуриян, яжо кап-кылан (ресторанлан эре сöрале кÿлеш) официантка-влак ик ÿстел гыч вес ÿстелыш куржталыт 'С красивым лицом, с ладной фигурой (ресторану нужны всегда красивые), официантки бегают от одного стола к другому'.
Кроме того, многие диалектизмы использовались в одном и том же произведении и даже предложении для выражения отношения к описываемому событию для уточнения содержания высказываемого, т. е. с целью стилизации. Однако не все диалектные слова имели эквивалентные значения. Например, понятие 'бугор, возвышенность, холм’ обозначены словами крагат (йошк.), арка (волжск., вост.), чо¾га (морк-серн.): … Кушто лоп, кушто чо¾га вер, кушто э¾ер лаке - шинчалан иканаште ок кой '…Где низина, где бугор, где речная впадина – в глаза сразу не бросается'; ... Ик аркам волалын, весыш кÿзалын, / Йÿштö лай коклаш манылден, / Йÿде ок лий '…Спускаясь с одного холма и поднимаясь на другой, нельзя не напиться, хотя ручей холодный'; … Куп ло¾гаште верын-верын мланде коеда, крагатлаште кукшо, тушко шошым вÿд кÿзен ок шу '…Среди болота местами виднеется земля, на буграх сухо, до них весной вода не поднимется'. Эти слова употребляются в современном марийском литературном языке, однако имеют различные оттенки значений. Следовательно, частота их употребления и контекстуальное использование неодинаковы. Например, чо¾га имеет более нейтральное значение ‘возвышенность, бугор’, арка 'холм, возвышенность' встречается преимущественно в устно-поэтической речи, а крагат ’бугор’ сохранил диалектный оттенок, и использование его специфично. Избирательное использование диалектизмов позволило пополнить синонимические ряды марийского языка, обогатить его лексику и сблизить литературную норму с народно-разговорным языком.
Во втором разделе рассматривается словотворческая деятельность
М. Шкетана, которая отмечена особым подходом: при создании новых слов писатель опирался на фонетико-грамматические законы марийского языка и на семантический критерий.
Неологизмы писателя встречаются во всех жанрах и в тексте выполняют номинативную функцию. Восполнение недостаточности лексических средств – главная цель словотворчества М. Шкетана. Однако есть слова, создание которых обусловлено стилистическими целями: Например: Каваште шикш гай вичкыж пыл шуйнылын тарайлана ‘Словно растянувшийся дым, в небе алеет облако’; Тул волгыдо дене чурийже шем пычкемышыште йошкар тарайла выйвыйлен волгалтеш ‘Пламя играет на его лице, отдавая красным отблеском'.
При создании неологизмов писатель пользовался следующими способами словообразования:
1. Суффиксальный, как наиболее распространенный в марийском языке, что наблюдается, например, при образовании глаголов путем присоединения суффиксов к именной основе: ойып-л-алт–аш ’заискриться’, клеткы-л–аш ‘поместить в клетку’, шондаша¾аш 'стать жестким (о волосах, бороде)'. Данный способ использован также и при образовании слов других частей речи: увер-зе ’вестник’, лапай-зе ‘посредник’, тыгыд-ер ‘мелкий кустарник’.
2. Словосложение, чаще сочинительного типа, в результате чего образовались новые слова со значением абстрактности: ойго-орлык ‘сокрушение’, йÿкшен-ырен ‘беспокойно, взволнованно’, шо¾ешталт-корешталт ‘бурливо’и т. д.
Есть примеры подчинительного словосложения, например: вашешмут ‘ответ’, вÿдпÿтырем ’водоворот’, арамойзо ‘болтун’ и др.
3. Суффиксально-сложный. Это — образования типа вестÿсешташ ‘измениться в лице’ < вес + тÿс (подчинительное словосложение) и глагольного словообразующего суффикса - эшт (суффиксальный способ); кончерпого ‘декорация’ < конч + ер (суффиксальное словообразование) и пого (словосложение). Тутулаш ’выть’, ойойлаш ‘стонать’, кукулаш 'куковать' — образовались путем удвоения основ и словообразующего суффикса - л.
4. Расширение значений слова — способ, который позволял писателю использовать известные слова в новом значении. Например, слово тамга в литературном языке имеет значение «клеймо, метка, знак, пятно», у М. Шкетана - «буква»: Журнал ÿмашсе деч о¾аештын: кагазшат мотор, тамгажат пеш раш, лудашат каньыле, возымыжат о¾айын ушлан перна. ‘Журнал стал намного интереснее: и бумага хорошая, и буквы отчетливые, и читать легко’.
По семантическим признакам неологизмы М. Шкетана можно разделить на следующие группы:
1. Слова, обозначающие действие и состояние: иктышланаш ‘объединиться’, вуйланаш ‘поднять голову’, шÿмланаш 'полюбить, привязаться' и др.
2. Слова, обозначающие свойства, качества: шондаша¾ше ‘спутанный’, кончерлык ’сценический’, ужалыме-налме ‘торговый’ и др.
3. Слова из области искусства, литературы и печати: кылан музык ‘симфония’, тергыме ‘критика’, кумылтыш ‘поэзия’ и др.
4. Названия лиц по отношению к какому-либо предмету, определяющему их занятие, характер, склонность: арамойзо ‘болтун’, чодразе 'лесник', мелназе 'женщина, пекущая блины' и т. д.
5. Названия, связанные с материальной и духовной культурой: ÿжака ‘значение, влияние’, кÿ ора сÿрет ‘бюст’, шынымаш ‘пример’, эскерлык ‘прогноз’ и т. д.
Одним из важных источников пополнения лексики литературного языка писатель считал вовлечение устаревших слов в активное употребление. В языке его произведений немало слов, которые сейчас относятся к категории историзмов, которые однако во времена М. Шкетана таковыми не являлись, например: кауз 'вешняк', клуньо 'закрома (в мельнице)', пота 'тканый кушак' и т. д. Их употребление было обусловлено стилистической целью.
Особого внимания заслуживают архаизмы, которые писатель использовал в своих произведениях. В творчестве М. Шкетана их немного, но они ценны тем, что указали путь, которым можно успешно пользоваться в разработке лексических норм литературного языка.
В произведениях М. Шкетана можно отметить следующие архаизмы: ойым кече 'свободный день': Но тунемашлан ойым кечымат яраш лиеш вет 'Для учебы даже можно выделить свободный день'; ор 'крепость, укрепление': Кÿсото йыр ожно ор гай кÿкшö, пе¾гыде пече шога ыле, кызыт пече луштырген, южо вере виш кодын; шотанрак южо марийже шке печыжым пакча йырысе печылан пужен каен дыр 'Раньше мольбище было огорожено высоким, крепким, как крепость, забором, а сейчас забор развалился; некоторые предприимчивые мужики, наверное, использовали остатки от него для своих огородов'.
Встречаются также семантические архаизмы. Например, слово алдермыж со значением 'бездонный, большой' использовано в значении 'ненасытный, бессовестный': Алдермыж логар! Тыйын пашат уке... Мыйым йогылан шотлет, ужат?!...» 'Бессовестный! (букв. ненасытное горло) Не твое дело... Ты меня лентяем считаешь что ли?!...'.
Таким образом, использование устаревших слов М. Шкетаном стало определенным вкладом в формирование лексики литературного языка 20-30-х годов. Писатель был не единственным, кто в тот период пользовался архаизмами, однако как истинный ценитель родного слова, как поборник за «чистый» литературный язык, намного глубже, чем его современники, понимал важность этого процесса и больше других принимал на себя заботу о сохранении «природной» красоты и словообразовательного потенциала языка марийского народа.
Третий раздел раскрывает отношение М. Шкетана к заимствованиям, который считал их одним из источников пополнения лексики развивающегося марийского литературного языка. Однако использование иноязычных слов писателем отличалось осторожным подходом, что находило употребление их в случаях невозможности передачи понятий собственными словообразовательными возможностями. По семантике эти заимствованные слова не отличаются от заимствований того периода. Они охватывают все стороны марийской общественно-политической, литературной и хозяйственной жизни.
Особенностью использования заимствований М. Шкетаном следует считать их фонетическую адаптацию к марийскому языку. В целом, для марийского языка 20-30-х годов в отношении иноязычных слов была характерна замена непривычных звуков в заимствованных словах своими. Писатель придерживался этой тенденции и употреблял русские слова в характерном для марийского языка звучании, что способствовало их «безболезненному» проникновению в литературный язык, например: пэвраль < рус. февраль, понар < рус. фонарь, пранцуз < рус. француз.
В произведениях М. Шкетана, опубликованных при его жизни, иногда встречаются различия в оформлении одних и тех же заимствований, например: квартал ~ квартыл — Тудлан партий йачэйкэ заданьым пуэн: пэвраль тылызыштэ пэрвой квартал планым тэмаш 'Партийная ячейка дала ему задание: выполнить план первого квартала в феврале'; Шолым эрэ грузитлат гынат, Какшан сэрысэ пöрньа ора-влак огыт изэм, эрэ кушкыт да кушкыт: колхоз-влак пэрвой квартыл планым жапыштэ тэмаш тыршат 'Несмотря на то, что плоты отправляют постоянно, масса бревен на берегу Кокшаги не уменьшается, а, наоборот, растет: колхозы стараются выполнить план первого квартала вовремя'.
Это можно объяснить тем, что писатель не всегда находил правильный выбор оформления заимствований или, скорее, это редакционно-типографические опечатки. Подобные искажения являлись типичными не только для М. Шкетана. Это последствия отсутствия твёрдых норм в марийской орфографии 20-30-х годов, что часто проявлялось в различном оформлении одних и тех же слов.
Своеобразно оформление заимствований М. Шкетаном в речах персонажей своих произведений: здесь полностью оставлялось разговорно-народное произношение с сохранением всех особенностей марийской фонетики, например: пажич < рус. позиций, пэскачыл < рус. спектакль, рэдром < рус. аэродром и т. д.
Несмотря на стремление писателя адаптировать иноязычные слова к системе марийского языка, многие заимствования использованы без изменений, что наблюдается в произведениях, изданных в 30-е годы. Очевидно, это произошло вследствие поправок, внесённых редакторами издательств, например: гектар, ритм, райзо и др.
Грамматическая адаптация заимствований проявляется в некоторых морфологических изменениях слов, происходящих вследствие присоединения суффиксов марийского языка к основе иноязычных слов для выражения того или иного грамматического значения, например: страпа-йаш < рус. стряпать, бракова-йаш < рус. браковать, голосова-йаш < рус. голосовать. Грамматическую адаптацию можно наблюдать в передаче русских прилагательных в усечённом виде, например: пролэтар < рус. пролетарский, литэратур < рус. литературный, совэт < рус. советский и т. д.
Подобные примеры встречаются как в речи персонажей, так и в авторской речи — причем, если в авторской речи употребляются с определенной целью (например, для более точно изображения предмета, идеи, понятия), то в речи персонажей — для придания обрисовываемому соответствующего художественного колорита. Например, речь главного героя в рассказе «Сöсна поминка» изобилует русскими словами типа информатсий, голосований, лэкций, пожалуйста, здорово, абсолютно, закон-природа, что выдает в нём болтуна и пьяницу: Подылна, шонэм, абсолютно, но пашажымат, шонэм, абсолютно ыштэн шуктэн онал... 'Выпили, думаю, мы абсолютно, но и работу мы абсолютно не успели сделать...'; Тидлан пэш öрын шогыман огыл, тидэ, манам, закон-природа. Кугужаныш пашаштат закон-природа лийэда... 'Этому, говорю, не надо сильно удивляться, это, говорю, закон-природа. В государственных делах тоже действует закон-природа...'.
Таким образом, благодаря умеренности и осторожности в использовании заимствованной лексики писателю удалось избежать опасности «засорения» литературного языка иноязычными элементами и в полной мере сохранить красоту и самобытность народного языка, возвысить его до уровня развитого литературного языка.
Глава III « Шкетана в развитие стилистико-грамматических норм литературного языка» состоит из трех разделов: «Стиль публицистики
М. Шкетана», «М. Шкетан как создатель юмористического стиля», «Роль
М. Шкетана в развитии стиля художественной литературы» и подраздела «Особенности языка романа «Эре¾ер».
Первый раздел посвящен исследованию публицистического стиля писателя. Известно, что М. Шкетан был не только великим писателем, но и публицистом. Помимо активной публицистической деятельности, писатель активно учил молодое поколение относительно того, как следует писать статьи, что нужно писать, отмечал характерные ошибки, недостатки в пользовании словом.
Главной особенностью языка публицистики М. Шкетана является близость к народно-разговорной речи. В языке статей писатель, прежде всего, ориентировался на крестьян – основных своих читателей, поэтому писал близким и понятным им языком.
Особенностью языка публицистических статей молодого М. Шкетана является широкое использование всего языкового богатства марийского фольклора, что подтверждается частым обращением к пословицам, афоризмам, народным выражениям: курым мучко илен, курым мучко тунем ‘век живи – век учись’; корным ончыктен, а корнылан кинде шултышым пуэн огыл 'показал дорогу, а хлеба в дорогу не дал'; кийше кÿ йымак вÿд йоген ок пуро ’под лежачий камень вода не течет’ и т. д.
Опираясь на элементы фольклора, М. Шкетан создавал собственные афоризмы и ставшие впоследствии крылатыми выражения, например: курымеш шканет веле илет гын, тыматле айдеме отыл 'будешь всю жизнь жить только для себя, тогда ты не человек'; газет ышташ кумыж кушкедме гай огыл 'издавать газету – это не бересту рвать' и т. д.
Названия некоторых статей М. Шкетана сами являются афоризмами, например: Чодыра кужу, да кучен от керт… 'Лес-то большой, да все равно не убережешь…'; Сравоч тюрьмаште, формалин кашташте 'Ключ в тюрьме, а формалин на полке'; Алашада пакма 'Мерин ваш ленивый'.
В публицистике М. Шкетана, как и во всем его творчестве, немало слов, извлечённых из разных диалектов: йошкар-олинского говора: туркаш ‘терпеть’~ лит. чыташ; кÿташ ‘смотреть, следить’ ~ лит. ончаш; моркинско-сернурского говора: исак ‘немного’ ~ лит. изиш; тып ‘тихо’ ~ лит. шып; восточного наречия: казыр ‘сейчас’ ~ лит. кызыт; пастыраш ‘гнать’ ~ лит. ‘покташ’ и т. д.
Язык публицистики требует разнообразия и, в то же время, точности средств лексического выражения. С этой целью М. Шкетан использовал архаизмы, например: острок ‘oстрог, тюрьма’; шийвундо ‘деньги, капитал’; собственные неологизмы: йолагайланаш ‘лениться’, тураштараш ‘выпрямить’, иктышланаш ‘объединиться’ и т. д. Некоторые из них вошли в лексику современного марийского литературного языка.
Заимствования из русского языка М. Шкетан использовал с учётом их адаптации к фонетической системе марийского языка: вольшо ‘больше’; экзэмпльар ‘экземпляр’; жалывэ ’жалоба’ и т. д.
Основной особенностью синтаксиса М. Шкетана является простота, сходство с народно-разговорным языком, что проявляется в полной тождественности порядка слов в предложениях; в незаконченности предложений в речи героев; в использовании вопросительных и восклицательных предложений; в частом обращении к подражательным и вводным словам; в употреблении однородных членов, деепричастных оборотов. Например: - Концерт? Москва гыч? Мом ойлыштат? Ик чевер кечын, кас велеш, тудо толеш 'Концерт? Из Москвы? Чего такое говоришь-то? В один из прекрасных дней, ближе к вечеру, он придет'. В результате многократного использования однородных членов, предложения в статьях получались довольно громоздкими. Например: Школышто лудмо пöртым ыште: волшебный понарет уло гын, яра кастен поген калыкым тÿрлылан туныкто; марий кресаньыклан кÿлеш годым мланде пашалан йöн кнагам луд; керек-могай налогым ы¾ылтарен шого 'Организуй читальню в школе: если есть волшебный фонарь, свободным вечером собери людей и обучай разному; при необходимости прочти нужную литературу марийскому крестьянину; давай разъяснения про налоги'. Данные особенности синтаксиса М. Шкетана характерны в основном для языка 20-х годов, что можно объяснить отсутствием достаточных знаний в данной области, состоянием марийского литературного языка, а также желанием писателя улучшить особенности своего стиля.
Язык публицистики 20-х годов отличается формой изложения статей в виде диалогов, пересказа ситуации в разговорном стиле, что существенно отличается от стиля современной публицистики. Поэтому для статей первого периода творческой деятельности М. Шкетана характерно использование неполных предложений, например: - Родо-влак, умбакыже, вакш кучен, нимогай тептер уке; убыткым гына конда, - Гущин вара вигак каласыш.
- Ну-у! – член-влак вигак öрыт. – Ме тылечда оксам вучена ыле…
- Мылечна?!.
'- Друзья, нет больше никакой выгоды держать мельницу; только убытки приносит, - потом сразу сказал Гущин.
- Ну-у! - удивились участники. – А мы от вас денег ждали…
- От нас?!.' .
Синтаксис публицистики М. Шкетана в 30-х годах отличается усложненностью предложений, появлением характерной лаконичности изложения, краткости в описаниях, использованием книжных оборотов в статьях, посвящённых научным вопросам (земледелия, медицины и т. д.), например: Сылнымут литература шкеат илыш деч почеш кодеш, критикым налына гын, тудын почеш кодмыжым ойлыманат огыл: «почеш кодын» манашат ок лий, тудо ала-кушак пижын кержалтын ‘Художественная литература и сама отстает от жизни, что касается критики, то о ее отсталости и говорить не приходится: она не то, что «отстала от жизни», а застряла где-то в прошлом’.
Прямая речь, диалоги, по сравнению со статьями 20-х годов, используются с определённой стилистической целью, а именно: для усиления эффекта описываемых событий, например: Вара бригадылан тыгай нарядым пуыш. «Кызытак имньым кычке да тиде кок гектар йытыным курал кышке. Келгынрак курал, йытынже ынже кой» 'Потом дал такой наряд бригаде. «Сейчас же запряги лошадей и перепаши поле со льном. Вспахивай глубже, чтобы не было видно льна»'.
Таким образом, на основе примеров можно сделать вывод о том, что язык публицистики М. Шкетана на протяжении всей творческой деятельности развивался, о чём свидетельствует язык статей 30-х годов. Постоянное совершенствование стиля статей, опора в «искусстве слова» на опыт великих русских писателей и своих коллег помогли достичь ему высокого уровня мастерства и стать примером для молодых публицистов начала XX века.
Во втором разделе анализируется язык юмористических произведений
М. Шкетана, который считается основоположником юмористического стиля марийского языка. До этого в марийской литературе не существовало произведений, изображавших так высоко и художественно пороки общества при сочетании стилистических особенностей фольклорно-разговорной речи и литературного языка.
В особенностях данного стиля выделим следующие моменты:
1) Характерное повествование от 1-го лица, в форме рассказа, очевидца описываемых событий, что создаёт ощущение близости героя-повествователя к читателю: Мый, манам, нигузеат иканаште кочкын ом се¾е, кодшыжым, манам, кеч пырыслан пу… 'Я, говорю, никак не смогу съесть это сразу, остальное, говорю, хоть кошке отдавай…'.
2) Использование приёмов прямого обращения к читателю, причем некоторые произведения начинаются именно с этого. Например: Мый, родо-шамыч, физкультурылан нимаят ваштареш ом шого. Рвезырак лиям ыле гын, можыч мый конькимат чием ыле, моло-влак дене мунчалташ тÿ¾алам ыле. Но игечем эртен, родо-влак! 'Я, друзья мои, совсем не против физкультуры. Если бы я был моложе, может быть, я бы даже надел коньки, катался бы вместе со всеми. Но мое время прошло, друзья мои!'.
Иногда встречается прямой призыв к читателю: Айста, йолташ-влак, уло вийна дене тошто йÿла ваштареш кредалаш тÿ¾алына 'Давайте, друзья, всеми силами будем бороться против старых традиций'.
3) Разговорный стиль повествования, что определяется характером изложения. Писатель через речь своих героев передает полностью особенности разговорной речи, что выражается порядком слов, использованием художественно-изобразительных средств разговорной лексики. Например: Опой кувам пастырен лукмек, пöртышкö пурышым. Ватемланат изишак пуынем ыле, культурдымо ÿдырамашла кÿлеш-оккÿлым ойлышт ынже кошт, но чытышым. Тыланетше, шонем, весканат логалтен кертам... 'Прогнав Опоиху, я зашел домой. Жену тоже хотел немножко поколотить, чтобы не ходила и не болтала что попало, как некультурная женщина, но сдержался. Тебя, думаю, я в другой раз отлуплю... '.
4) Употребление эмоционально-окрашенных слов и слов-вульгаризмов, что помогает создавать нужный образ. Например: Сопром Йогорлан пачаш-пачаш ойленам вет: ызыра ит лÿйылт... Уке, чытен огыл, керемет. Теве ынде пулям лукташ толаше, эмлалташ тырше... Эх, калтак! 'Я несколько раз говорил Сопром Йогору: зря не стреляй... Нет, не сдержался он, чёрт. Теперь вот вытаскивай пулю, лечись... Эх, бедняга!'.
5) Обилие заимствований из русского языка с сильной фонетической адаптацией, причем часто в искаженном виде. Например: Альэ, манэш, ик артирэль пушкым выписайза, пашаш кайышаш годым пудэштарэн колдаш лийжэ, манэш.... Приворым, манэш, налаш шкэ лийэш 'Или, говорит, выпишите артиллерийскую пушку, чтобы стреляла в час, когда надо будет идти на работу... Прибор, говорит, можно самим купить...'.
Иногда писатель вставлял в повествование русскую речь, в которые добавлял марийские слова, добиваясь нужного речевого эффекта. Например: Какое это, манеш, дьявольское кушанье! На вкус, манеш, очень приятное, аппетитное, манеш, а такой, манеш, сюрприз получился... 'Какое это, говорит, дьявольское кушанье! На вкус, говорит, очень приятное, аппетитное, говорит, а такой, говорит, сюрприз получился...'.
6) Характерное для М. Шкетана юмористическое использование слов из различных диалектных групп, например: Ок коло ыльэ гын, ала мызар ципыр йоткэ тулартэн ситара ыльэ... Колымэшкэм, манэш, ик гана подкогыльым кочнэм да, ала исак шылэтым, манэш, пуэт?.. Каргымэ-влак! Чэрлэ йэ¾ын паштэ¾гэ ÿшанжым пытараш толашат... Ой-й, манэш, мариэтын колышаш сагатшэ толын шуын... Мый комака ончычын укватым нальым да нуным э¾дылаш тÿ¾альым... Опой кувам пастырэн лукмэк, пöртыш пурышым... 'Если бы не смерть, неизвестно, скольких он сосватал бы... При жизни, говорит, хоть один раз хочу поесть вареников, может, чуть-чуть мяса дашь?.. Окаянные! У больного стараются отнять последнюю надежду... Я, говорю, не хочу умирать, вот, говорю, выпью лекарство, сразу буду выздоравливать... Ох-ох, говорит, у твоего мужа пришел смертный час... Я схватил ухват, стоявший перед печкой, и начал их лупить... Прогнав Опоиху, зашел в дом...'.
7) Частое употребление притяжательных суффиксов и частиц, характерных для разговорной речи: ... Ну, йöра, туалгын ойлен пуэм... Ну, Сопром Йогор ончыгече мый декем толынат ойла... Ну, маньым, Йогор!.. Ынде тый денет маска дек каяш шоналташ верештеш... Ну, мый ыжым пелеште, тек шояклыже, шонем... 'Ну, ладно, в таком случае расскажу... Ну, позавчера Сопром Йогор пришел ко мне и говорит... Ну, сказал я, Йогор!.. Теперь придется подумать о том, как нам с тобой пойти на медведя... Ну, я ничего не ответил, пусть, думаю, рассказывает себе байки дальше...'.
8) Использование подражательных слов, с помощью которых писатель выражал физическое и психологическое состояние героев, явления природы и действия, что придавало изображаемому больше образности и усиливало его эмоциональный эффект. Например: Ты гутлаште пыл ло¾гаш вужи¾ пурен кайышна... Каваште кырте-карте пыл коеш... 'В этот момент мы залетели в облако... В небе кое-где облака виднеются...’.
9) Использование фразеологических оборотов: Мутат уке, Сидыр вате але Йыван вате тый ваштарешет шужым шогалтат... Пошкудо вате карум пуа, каргаша, мыйым тÿрлö шакшыш чыкен луктеш 'Безусловно, Сидориха или Иваниха ощетинятся против тебя... Соседка даёт отпор, ругается, поносит меня разными словами'.
Среди художественно-изобразительных средств следует отметить сравнения народного характера, придающие юмористическую тональность. Часто встречаются фольклорно-разговорные сравнительные обороты с послелогом гай, частицами чылт, ялт, сравнения, образованные при помощи суффикса -ла: Колаш-илаш кийышэ дэк шо¾го кува-влак курныж тÿшкала погынаш йöратат 'К умирающему любят собираться старухи, словно стая стервятников'; Мыйын могыр коваштем ялтак кушкедалтме гай чучеш... 'У меня было чувство, как будто с меня кожу сдирают...'.
Особенностью языка юмористических произведений М. Шкетана можно считать необычные имена персонажей с преднамеренно ироническим оттенком: Пашкаров («Сöсна поминка») от слова пашкар 'короткая палка, коротыш', Новохрапов от слова храп, Дыркин — от слова дырка и т. д. И фамилии у них «говорящие», например, любящий поспать инспектор — Новохрапов, председатель райзо — Дыркин и т. д. А имя Патай Сопром стало нарицательным и превратилось во фразеологизм.
Синтаксис юмористических произведений писателя отличается новым способом построения предложений и сочетания слов. Отличительная особенность — частое повторение вводных слов манаш 'говорить', шонаш 'думать'. Характерно для языка М. Шкетана употребление слова потомушто 'потому что', что в совокупности с повествованием от первого лица делает стиль совершенно необычным – такое можно наблюдать только в языке произведений М. Шкетана: - Молан, манам, шояче тревогым ыштен улыда? Ала, манам, мыйын пашам проверайынеда? 'Зачем, говорю, вызвали ложную тревогу? Или хотите мою работу проверить?'; Иктаж пел час жапыште мунчалтыл коштынам, вÿд кашка гай пÿжалт пытенам, потомушто пел час жапыште, шагал гын, коло гана камвозынам... 'Где-то около получаса я катался, весь вспотел, потому что за полчаса катания падал раз двадцать…'.
Встречаются в речи М. Шкетана и вводные слова, в том числе и заимствованные, например: значит: Ну, значит, ячейка погынымаш. Вера нерген доклад. Кузе тыге? - кычкыральым. - Первый эре мый докладым ыштем ыле. Кызыт, значит, ала-могай нолнер докладым нÿжеш 'Ну, значит, собрание ячейки. Доклад о вере. Как так? - воскликнул я. - Я всегда выступал первым с докладом, а сейчас, значит, какой-то сопляк доклад свой делает'; кабуй < рус. 'кабы': Кабуй, шонем, команмелнатым «заграницыш» колтылаш ынже тÿ¾ал 'Кабы, думаю, не начал блины-то отправлять «заграницу»'.
Частый повтор вводных слов делает повествовательную ткань рассказа экспрессивной и юмористически приподнятой, передавая при этом своеобразие речи рассказчика и устанавливая обратную связь со слушателем, т. е с читателем.
Синтаксис юмористических произведений М. Шкетана 30-х годов также усложняется, однако количество сложных предложений значительно меньше, чем в «серъёзных» произведениях.
Среди простых предложений, которые в целом преобладают в произведениях данного типа, наиболее характерными являются определённо-личные. Например: Советский пайремдам ыштышда мо? Пÿрым монь шолтен улыда дыр? - Тылеч молымат шишлана (Мамулай кува) 'Советский праздник отпраздновали что ли? Брагу приготовили? - пытается выведать (жена Мамулая)'.
Дополнительную экспрессию языку придавало использование инфинитивных предложений в речи героев. Например: - Гордей Вöдыр? - öрым мый. - Тудо кунам мö¾гышкыжö толын? –¯маштак. - Манеш Овдачи. - Тый тудым кузе палет? - Кузе тудым палаш огыл... '- Гордей Ведыр? - я удивился. - Он когда домой вернулся? - Ещё в прошлом году. - Говорит Овдачи. - А ты его откуда знаешь? Как его не знать... '.
Шкетана в юмористических рассказах характерно обращение к причастным и деепричастным оборотам, например: Мö¾гышкö толаш лекше, мый кок километрлан öрдыжкö йÿаш соптыртатенам 'Собравшийся домой, я повернул на два километра, чтобы выпить'.
Инверсия - одна из особенностей шкетановского юмористического стиля: Вашталтын, уэмын мыйын йöратыме курскаем Патай!.. 'Изменился, переменился мой любимый зять Патай!..'; Ыштышна ик ведра пÿрым... 'Приготовили ведро браги...'.
Анадиплосис — ещё одна особенность синтаксиса юмористических произведений М. Шкетана. Например: Мый йышт гына чийышым. Чийышым йышт гына, вара йышт гына лектым. Сарай йымалан ечым пижыктышым, пондым кидышкем нальым. Вÿта ше¾гек каяш тарванышым. Кайышым вÿта шенгек да тушакын ик гана пурла öрдыжын камвозым 'Я тихо оделся. Оделся тихо, потом вышел тихо. В сарае надел лыжи, взял в руки палки. Потом вышел за хлев. Вышел за хлев и там один раз упал на правый бок'.
Юмористическим произведениям М. Шкетана характерна лёгкость повествования, плавная речь героев, что объясняется наличием разнородных предложений, чередованием простых предложений со сложными, интонационно нейтральных с экспрессивными: Ну, межовоет саде чодыратым пайлаш толын. Тений землемер толеш гын, нигöат огеш шоналте. А тунам — юмо серлаге! Барин. Ваше благородие!.. 'Ну, вот и межовой-то приехал делить этот лес. Приедет нынче землемер — никто и не удивится. А тогда — упаси боже! Барин. Ваше благородие!..'.
Таким образом, использование перечисленных синтаксических приёмов придавало языку юмористических произведений неповторимый, присущий
М. Шкетану стиль, которым отличается его юмор.
Раздел третий посвящен рассмотрению прозаического стиля М. Шкетана, основу которого составляет сочетание народного языка и художественной образности, что выражается использованием элементов народно-разговорного языка, устного народного творчества и художественных приёмов.
Стиль художественного произведения — это единство содержания и формы, определяемого содержанием. Стиль художественных произведений М. Шкетана определяется тематикой его произведений, что мотивировало возникновение его особого стиля. Например, тема рассказа "Юмын языкше" определила использование большого количества грубых слов, диалектизмов, народных выражений, а также синтаксических особенностей, обилие простых предложений, однородных членов, неполных вопросительных и восклицательных предложений, наличие диалогической формы речи, несобственно-прямой речи.
Шкетана не богат содержанием художественно-изобразительных средств. Основные черты языка его художественных произведений — простота и близость к разговорному языку (особенно в 20-х годах). Среди приёмов, использованных писателем, следует отметить и просторечные сравнения и эпитеты и стилистические средства, часто встречающиеся в народной речи, например: Саде шот дене Йогорынат шыгыр времаже толын шуын 'По этой причине и для Йогора наступили трудные времена'; Тудын шинчажлан йошкар о¾ан Вечук тöрштыл-тöрштыл коштшо коеш 'Перед его мысленным взором возник весело скачущий Вечук с красным галстуком на груди'.
Иногда сравнения переходят в параллелизм, способствуя более глубокому раскрытию образа. Например: Мардежан годым чодыра вуй лÿшка, тугак Олюн чонжат тыпланыде лÿшка 'В ветреную погоду лес шумит неспокойно, так же неспокойно и на сердце у Олю'; Оринан кöргö шонымыжым тул дене та¾астараш лиеш...Тул йÿла, тул оралтым кочкеш. Оринан кöргö йÿла, кап вийым кочкеш... 'Внутренние переживания Орины можно лишь сравнить с пламенем... Огонь горит, огонь уничтожает хозяйство. Душа Орины горит, уничтожает все силы...'.
В произведениях 20-х годов встречались метафорические выражения: Чынак, Санун шÿмжö оравала пöрдеш, нуно койдаркалаш жапым муыныт... 'В самом деле, сердце Сану болит и душа мечется (дословно: сердце крутится, как колесо), а они нашли время для насмешек...'; Тидым шижын, чоя Курият шке йыра¾жым куралаш тÿ¾алын 'Поняв это, и хитрый Курий начал возделывать свой огород (в значении: гнуть свое, делать по-своему намерению)'.
Язык художественных произведений в 30-х годах заметно обогащается художественно-изобразительными средствами, например, лирическими отступлениями, метафоризацией текста: Ма¾гарак рушым нимат огыл «ургат» ыле... 'Доверчивого русского, ничего, только так «зашивали»...'; Кастен вате лампыш тулым пижыктынеже ыле, мый чарышым. Волгыдыш курныж-влак толаш тÿ¾алыт, - маньым... 'Вечером жена хотела зажечь лампу, но я остановил ее. На свет коршуны будут слетаться, - сказал я ей...'; метонимией: Кодымо эмжым кум совлам иканаште йÿымат, сайрак возым... 'Выпив сразу три ложки оставленного (доктором) лекарства, я лег укутавшись...'; Садыге кум коркам йÿынат, ужавала пÿгырнен (Мамулай кува), олымбалне шинчылтеш... 'Выпив три ковша, сгорбившись как лягушка, сидит (жена Мамулая) на лавке'.
Доказательством роста языкового и художественного мастерства писателя является роман «Эре¾ер», в котором содержатся характерные для его языка признаки художественности и народности, а именно: связь с марийским устно-поэтическим творчеством, что выражается в использовании пословиц, поговорок, народных афоризмов и выражений в авторском повествовании и в диалогах героев: Укелан — ик ойго, улылан — уто тургым, маншыла Эвай Пöтыр шонаш тÿ¾алын 'Нет — одна беда, есть — лишние хлопоты, придерживаясь такой мысли, начал думать Эвай Пöтыр’; Марий манмыла, вÿдыш пурыде, серым ит руалте, - манеш Эвай Пöтыр 'Как говорят марийцы, не вошедши в воду, не хватайся за берег, - говорит Эвай Пöтыр'.
В романе встречаются пословицы, крылатые выражения и афоризмы, созданные писателем по образу народного языка: Кажне сурт — посна кугыжаныш гае 'Каждое хозяйство — что отдельное государство'; Илыш кок корнан лийман огыл, а ик корныжым кеч кузе-гынат ышташак возеш 'Жизнь должна идти не двумя путями, а один путь как-нибудь придется построить'.
Для романа характерно частое обращение к метафорическим выражениям, например: Ожно Пöтырын ушыжо шке кудвеч деч тораш коштын огыл, Пöтыр мö¾гылан мо кÿлешым гына ыштен, ачажын ойым колыштын илен 'Раньше мысли Пöтыра не простирались за пределы родного двора, Пöтыр делал необходимое по хозяйству, слушался своего отца'; Ял тошто шÿлыш денак шÿла 'Деревня дышит старым духом'.
Художественные произведения в определенной степени являются отражением тенденций и изменений в развитии литературного языка того времени, в которых они создаются. Одним из таких изменений является активная словотворческая деятельность деятелей науки и культуры, в числе которых был и М. Шкетан.
В лексике романа немало окказионализмов: Телым те эртак хулиганитлен гына коштыда, ужамат 'Зимой, я вижу, вы ходите и только хулиганите!'; Кевытыш шогалмешкыжат тудо батраклен коштын 'До того, как поступить в магазин, он батрачил'.
Тенденции и особенности развития языка марийского народа находили отражение в произведениях и в отношении заимствований. Марийский язык 20-30-х годов характеризуется большим количеством заимствованных слов из русского языка, что сказалось на лексике романа. Как отмечалось выше, в отношении заимствований, писатель использовал фонетическую адаптацию. Однако в 30-ые годы такая тенденция пошла на убыль, поэтому в романе «Эре¾ер» немало слов, в основном профессиональных терминов, употребленных в первоначальном варианте: дебет, кредит, сальдо и т. д Заимствования в несколько измененном варианте встречаются как для речевой характеристики героев, так и в авторской речи: екзамен ~ рус. экзамен, спектакле, пескачыл, спестакле ~ рус. спектакль, митроскоп, митроскоскоп ~ рус. микроскоп и т. д.
В романе писатель активно использовал речевые средства разных диалектов. Внимательное и бережное отношение М. Шкетана к диалектным богатствам пронизывает всё его литературное творчество. В романе диалектные слова часто употребляются в речи героев, что нередко указывает на их принадлежность к тем или иным диалектам. Например, песня Шамрая выдает в нём представителя восточного наречия: Шÿшпык лай шÿшкалеш ай ик вере лай / Пыжашыжым погалеш вес вере... 'Ай, песню соловей нежно поет в одном месте / А вьёт гнездо в другом...'; речь Вачая — представителя йошкар-олинского: Тушко ида шупш: крагат воктен кайза! 'Не тяните туда: идите вдоль бугра'. Помимо этого диалектизмы встречаются и в авторской речи.
Шкетана в 30-х годах характеризуется меньшим содержанием диалектных слов по сравнению с первым периодом его творческой деятельности: к их использованию писатель прибегал в случаях сюжетной необходимости — например, для придания натуралистичности и этнографизма изображаемым сценам. В романе содержатся слова из следующих диалектных групп: йошкар-олинского говора: комака 'печь': Верук шортмыжым чарнен, комака лукыш миен, полотенце дене шÿргыжым ÿштын 'Верук, перестав плакать, подошла к печке, вытерла слёзы полотенцем'; моркинско-сернурского говора — основы литературного языка: тымык 'тихий, спокойный': Тиде тымык жапыште Пöтыр у ушан, у радаман ÿдырамашын кушкын шогымыыжым шканже палдарен 'В этой тишине Пöтыр себе уяснил, что выросла женщина со свежим умом, с новыми взглядами'; восточного наречия: алама плохой: Верукын ачаже, Йывайка, йорлынран илен... Верук деч ончычат кок ÿдыржым пеш алама пого дене марлан пуэн 'Отец у Верук, Йывайка, жил бедно... До Верук двух своих дочерей выдал замуж тоже с бедным приданым'.
Особенностью языка романа можно считать использование художественно-изобразительных средств, которыми значительно пополняется его язык в 30-х годах. Среди них следует отметить сравнения, близкие по типу к народным, бытовым, или даже прямо заимствованные из устного народного творчества, например: Чеверын койшо ош локама пеледыш гай чурийжым модыктен, тÿрвыжым шупшалшаш гай чумыртен да тунам Пагул ыш чыте, Оринам кок кидше дене авалтен, кÿдыкыжö шупшылью. Шупшал ыш керт: Орина лывырге куэ гай капшым мучыштарыш, вара вÿта капка дек миен шогалын, ший кулыгар гай йÿкшö дене муралтен колтыш... 'Когда она приблизила к нему свое прекрасное, как распустившийся цветок шиповника лицо, Пагул не утерпел, обняв Орину обеими руками, притянул к себе. Поцеловать не успел: Орина вывернулась своим гибким, стройным, как молодая березка, телом, потом, встав у ворот сарая, запела своим звонким, как серебряный колокольчик, голосом'.
Метафорические выражения: Икана тиде куэрлаште Сакар Вöдырлан «ушым пуыш» 'Однажды в этом березняке Сакар «добавил ума» Вöдыру'; Колымыж годым куважат йÿштымуж дене орланен кия ылят, тудо шуко ыш чыте — талук шудеак куважат кугызаже почеш рокыш пурыш 'Когда он умер, его жена уже лежала, больная лихорадкой, она долго не протянула — не прошло и года, последовала вслед за мужем в могилу (дословно 'в землю').
Эпитеты в романе во многом схожи с народными, например: нугыдо йÿк 'густой бас', темдыме чон 'ненасытная душа', пеледыш шинча 'глаза как цветы (в значении 'синие')' и т. д.
Синтаксис романа — это отшлифованный вариант синтаксиса разговорно-фольклорного языка и воспроизведение его в литературном, художественно обработанном виде, что выражается, например, в особенностях использования деепричастных оборотов, а именно: во вставке слов между субъектом и деепричастным оборотом, например: Ныл ий годым Орина, каче-влак ваштареш тул ойыпан, канде пеледыш гай шинчажым кумалтен, вуйжым важык ыштен, нуным шыра¾дарен мурен 'Четыре года Орина, подмигивая парням своими лучистыми голубыми, словно синие цветы, глазами, пела, доводя их до исступления' и т. д.
В романе «Эре¾ер» немало сложных предложений как сочинительного, так и подчинительного типа, что, собственно, и отличает синтаксис языка писателя в 30-х годах, например: Ял йÿк шала, шуко ярыман, радам дене ораталыме огыл, тудым кучен, виктарен мошташ кÿлеш. Виктарен от мошто гын, тыйын шоныметым ял йÿк мушкеш, шалата 'Голос народа — разрозненный, многообразный, не объединенный и правильно направленный, в нем множество потоков, которыми нужно управлять и руководить. Если ты этого не сможешь сделать, то твои думы деревенский голос смоет, разрушит'; Марпа куван чонжылан изин-кугун йöсын чучын гынат, шÿмжö ала-мом шижын, чÿчкыдын пырткаш тÿ¾алын гынат, Якушын шонымыжым шуктен 'Как ни тяжело было на душе у старой Марфы, как ни билось её сердце в тревожном предчувствии чего-то, однако всё же ей пришлось согласиться с Якушом'.
Для стилистики предложений в романе характерно использование однородных членов, в большинстве синонимического порядка, что усиливало их экспрессивность. Например: Лачак омыдымо шÿшпык ала-могай пуше¾ге лышташ коклаште ÿмырлык мурыжым сылнештара, йо¾гата южышто апшатла, шÿшкалта, ырла 'Лишь бодрствующий соловей, затерявшийся среди листвы, рассыпался своей вечной трелью, переливался в звенящем воздухе, свистел, пел'. В данном случае для выражения одного понятия — пения соловья – автор использует 4 глагола.
В целом синтаксис языка М. Шкетана в 30-х годах характеризуется значительной усложнённостью структуры и разнообразием типов предложений, что подтверждается статистическими данными. Например, по исследованиям , в первой части романа всего 153 сложных предложения, из них сложноподчинённых — 97, сложносочинённых — 17, бессоюзных — 35. А в рассказе «Чодыра ло¾гаште», написанном позже, из 330 предложений сложных — 58: бессоюзных — 25, сложноподчинённых — 21, сложносочинённых — 121. Это указывает на то, что язык писателя значительно усовершенствовался и поднялся на более высокий уровень, что и позволяет считать произведение
М. Шкетана одним из великих богатств как с литературной точки зрения, так и с языковой.
Глава IV «Народность языка М. Шкетана» посвящена исследованию признаков народности языка писателя.
Термин «народность языка» связан с понятием «народный язык», определяемый как живой язык народных масс, известный только в устном употреблении, как язык разговорный или как язык произведений устной словесности. Таким образом, понятие «народность языка писателя» означает близость языка произведений к народной речи, выражение его богатства в литературной форме.
Близость языка и стиля произведений М. Шкетана к народному языку более полно выражается в его работах начального этапа творческого пути – в 20-х годах XX века.
Народность языка М. Шкетана выражается в следующем:
1. В своеобразном использовании пословиц и поговорок, что достигается в некотором их изменении путём ввода слов, создавая таким образом собственные выражения, например: вÿдыш пурыде, серым ит руалте ‘не хватайся за берег, пока не вошел в воду’; иквереш пашам ыштет гын, кылымдет ок воло ’работая сообща не надорвешься’ и т. д. Такая тенденция особенно чётко прослеживается в публицистических статьях М. Шкетана.
2. В частом обращении к необычным выражениям народно-разговорной речи и фразеологизмам, например: ночко чыве ‘мокрая курица’, лювык сöсна ‘грязная свинья’, шулдырым пÿчкаш ‘подрезать крылья’. Народные образные выражения и обороты нередко переделывались писателем, что придавало им несколько иное значение: чонем шорык почла пöрдеш ‘душа моя трепещет от страха (дословно: трясётся как овечий хвост)’; можым мом ыштет да можым от мом ыште ‘что-то сделаешь, а что-то нет’.
3. В создании новых слов, речевых выражений по моделям разговорной речи с учётом словообразовательных законов народного языка. Например: тÿрысландараш ’сформироваться’, вуйланаш ‘поднять голову’, тупеланаш ‘сердиться’. Нередко использовался способ сочинительного словосложения: ойго-орлык ‘сокрушение’, йÿкшен-ырен ‘беспокойно, взволнованно’; расширение значения: таваш 'топать, притопывать; бить копытом о землю', у
М. Шкетана — 'прерывать кого-л., что-л.'.
4. В возвращении в литературный язык устаревших слов: пурылык ‘жертва, жертвенный’, кару ‘отпор’, ор 'крепость' и т. д.
5. В широком использовании лексико-грамматических средств разных диалектов, например, йошкар-олинского говора: тÿкö-тÿкö ‘различный, разнообразный’ ~ лит. тÿрлö; кудо, тöкö ‘дом’ ~ лит. мö¾гö; моркинско-сернурского говора: упша ‘рот’ ~ лит. умша, ончаш ‘содержать кого-либо на своем иждивении’ ~ лит. ашнаш; восточного наречия: тÿланаш 'пытаться' ~ лит. тыршаш, зиян 'беда, вред, ущерб' ~ лит. экшык, э¾гек.
Особенностью употребления диалектизмов считается использование слов, совершенно равных по семантической ёмкости, например: савар-кульма 'забор', кÿташ-ончаш 'смотреть', вийын-öкымеш 'насильно'. По происхождению одно из этих слов принадлежит к родному йошкар-олинскому говору писателя, другое — к одному из диалектов марийского языка.
6. В оформлении русских заимствований в стиле народно-разговорной речи. Например: опитсер ’офицер’, редром ‘аэродром’, сапатажник ‘саботажник’ и т. д.
7. В творческом освоении художественно-изобразительных средств фольклора, например, сравнения: ир вольыкла шаула ‘мечется, как дикое животное’, шем шуан сöсна тупла коеш ‘выглядит, как спина кабана, испещрённая чёрной щетиной’ и т. д. Эта тенденция характерна для первой половины творчества писателя, во второй же используются более сложные художественные приёмы (метафорические выражения, метонимия), однако с соблюдением принципа «народности».
8. В опоре на народно-разговорный язык в формировании стилистико-грамматических норм литературного языка, их творческом усвоении в обработанном виде. В дальнейшем многие особенности легли в основу грамматических норм современного литературного языка, например, сочетание числительного и существительного в единственном числе: Тудлан ынде кум ият эртен... 'С тех пор прошло три года...'; Курийын шкенжын ныл икшывыже уло... 'У Курия самого четверо детей…'.
Опора на народно-разговорный язык также выражается в использовании писателем просторечных слов, слов-вульгаризмов (тор, пинерешке, тототлаш и т. д.).
9. В особенностях синтаксиса его языка, основной чертой которого в 20-х годах была простота, ориентация на народно-разговорную речь, что проявляется в тождественности порядка слов в предложениях с разговорной речью; в незаконченности предложений, в использовании вопросительных и восклицательных предложений, в частом обращении к подражательным и вводным словам. Но в последний период своего творчества писатель стал отходить от народно-разговорных традиций, чаще начал обращаться к книжным оборотам, сложным предложениям. Как и в разговорном языке, в произведениях М. Шкетана часто встречаются причастные и деепричастные обороты, однородные члены предложения. Это придавало его языку своеобразный народный колорит и отличало его от других писателей того периода. Например: Шошым шулата вÿд, корем лакыш йоген волен, кугу лум пургыжыш миен э¾ерта да, шканже корным мумешке, шот деч посна шо¾ешталтын шолеш. ‘Весной талая вода, стекая в овраг, накапливается, и возле сугробов пенится, не найдя выхода’ .
Таким образом, народность языка писателя заключается в творческом освоении им народно-разговорной речи, что существенно обогатило лексико-грамматические возможности марийского литературного языка.
В заключении содержатся выводы, следующие из исследования темы, среди которых отметим некоторые наиболее существенные.
Язык писателя является интересным и ценным объектом изучения с точки зрения его лингвистических особенностей: в нем органично сочетались особенности народного языка с художественной образностью, что в немалой мере оказало влияние на развитие современного марийского литературного языка в постреволюционный период.
Особенности языка М. Шкетана выражаются в активном вовлечении средств устно-поэтического творчества марийского народа для формирования лексико-грамматических норм литературного языка, что особенно заметно в публицистике писах годов. Во второй период литературной деятельности М. Шкетан несколько отходит от подобной тенденции.
В творческой деятельности писатель опирался на разговорно-бытовую речь, в результате чего некоторые её особенности легли в основу грамматических норм современного литературного языка: употребление имени существительного в единственном числе в сочетаниях с числительным.
Активное участие М. Шкетана в пополнении и формировании лексических норм проявилось через:
1) словотворческую деятельность, в результате чего немало новых слов писателя вошли в литературный язык. В словотворческой деятельности им использованы следующие способы словообразования: суффиксальный (кончерлык ‘сценический’, йöнлыктараш ’налаживать, улаживать’), словосложение (кончерпого ‘декорация’, ойго-орлык ‘сокрушение’), расширение значений слов (тамга 'буква' < лит. клеймо, метка, йола 'причина' < лит. вина, подозрение), возвращение архаизмов в активную лексику (кару ‘отпор’, пурылык 'жертвенный');
2) своеобразное употребление диалектного богатства марийского языка, что выражалось в избирательном отборе диалектизмов всех диалектных групп с опорой на семантический критерий. Это положительно отразилось на создании единого литературного языка и способствовало объединению разрозненных диалектных групп. В языке М. Шкетана есть слова почти из всех диалектов марийского языка: йошкар-олинского говора: кудо ‘дом’ ~ лит. пöрт; комака ‘печь’ ~ лит. ко‰га; волжского говора: паште¾ге 'последний' ~ лит. пытартыш; моркинско-сернурского говора: исак ‘немного’, пöдыра ‘большой, крупный’; восточного наречия: эплын ‘осторожно’ ~ лит. шекланен; арвер 'вещи' ~ лит. ÿзгар; горного наречия: яжо 'хороший' ~ лит. сай.
В отношении заимствований М. Шкетан был сторонником их фонетической адаптации. Считал, что это облегчает их закрепление в литературном языке и не “засоряет” его лексику (винамат ’виноват’, понар ’фонарь’ и др.)
Особо следует отметить создание М. Шкетаном юмористического стиля, особенность которого наиболее ярко выражена посредством своеобразного использования синтаксических приемов (инверсия, повторы, повествование от 1-го лица, активное употребление вводных слов).
М. Шкетан сыграл заметную роль в расширении спектра используемых художественно-изобразительных средств литературного языка, что проявилось в употреблении более сложных приёмов художественного изображения (метонимия, метафора). Данная тенденция более заметна во второй половине творческой деятельности писателя.
Относительно вклада писателя в развитие в марийского литературного языка можно утверждать, что сейчас в современном марийском языкознании нет ни одной работы, определяющей полностью объём его вклада, но, тем не менее, М. Шкетан сыграл в этом важную роль, о чём свидетельствует его активная литературная деятельность, параллельно с которой осуществлялась и языковая деятельность.
В завершение необходимо подчеркнуть, что М. Шкетан был одним из основоположников современных норм литературного языка и оказал большое влияние на его развитие, благодаря чему современные лексико-грамматические нормы, сформировавшиеся к 20-30 годам XX века, сохранились и закрепились посредством его произведений, имевших популярность у марийского населения.
Список сокращений
волжск. – волжский говор;
вост. – восточное наречие;
горн. – горное наречие;
йошк.-ол. – йошкар-олинский говор;
лит. – литературный вариант;
морк.-серн. – моркинско-сернурский говор;
перен. зн. - переносное значение;
рус. – русский вариант;
уст. знач. – устаревшее значение.
Основные положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях:
Публикации в изданиях, рекомендованных ВАК
Министерства образования и науки РФ
1. Ведерникова языка произведений М. Шкетана / // Вестник Чувашского университета№ 2. - С.151-154.
2. Ведерникова в творчестве М. Шкетана /
// Вестник Чувашского университета№ 4. - С. 229-232.
Публикации в других научных изданиях
1. Ведерникова языка М. Шкетана в 20-х годах XX века / // Модернизация системы образования в области международных отношений, иностранных языков, связей с общественностью, документоведения и менеджмента: сборник материалов XI научно-практической конференции с международным участием факультета международных отношений по итогам научно-исследовательской работы за 2008 год / Мар. гос. ун-т под общ. ред. д-ра филол. наук проф. . - Йошкар-Ола, 2008. - С. 7-11.
2. Ведерникова публицистики М. Шкетана /
. // Язык и культура финно-угорских народов в условиях глобализации: Материалы IV Всероссийской конференции финно-угроведов. - Ханты-Мансийск: 2009. - Инф.-изд. центр: ЮГУ. - С. 177-180.
3. Ведерникова в произведениях М. Шкетана /
// Финно-угроведение. - №С. 52-56.
