15.05.2008 «Жизнь прекрасна»
Клубная встреча с писателем
Стенограмма
: Мне жалко детей, вот и все. Я ни говорю, что мы такие хорошие, но начнем с того, что вот это издаем. Мы и на вашу тему много пишем, раньше печатали. Я никогда не позволяю печатать материалы, как месть. Как очищение, сочувствие, но не как покаяние. Как мы можем каяться за всех. Чтобы каяться, нужно верить в Бога. А сколько у нас неверующих?
Вот формальные партийные мероприятия. Был съезд КПСС, а теперь «Единой России». Гимн России осуществиться только в том случае, если она будет более органична. Надо верить в Россию. Вера нужна для укрепления государства. Я так считаю. Я сказал это в интервью «Краснодарским известиям» перед выборами в Государственную Думу – всё вычеркнули. Я понимаю, для чего она создана – для укрепления государственной власти, силы. Но во что она перерастет? Я не знаю. Все понимают, что выборы были не «те», но соглашаются, что так надо. Не все, но многие. А может действительно так надо. Уж больно развинчены гайки были. Может, действительно, так нужно было. Это говорю я, не являясь членом никакой партии, и не был таковым никогда. Но понимаю и полагаюсь на власть. Наверное, что-то все-таки будет. Вот даже Д. Медведев – он немножко не мой кандидат. Но я хочу надеяться, что он что-то хорошее сделает. Без этой надежды жить нельзя. То, что мы пережили – никуда не годится. Главное, Россию не отдать Америке, да и Европе. Зачем мне Европа и ее внешний лоск?
Лещенко Татьяна, помощник депутата Городской думы: возрождение православной церкви в России, какие, по вашему мнению, перспективы и значения этого процесса.
: Кто-то недавно позвонил мне по телефону (в Темрюке это было) и спросил, как вы считаете, нужно ли пропагандировать в школах основы православия? Странный вопрос. Во-первых, у нас 99% неверующих, так что православная церковь, испытывает большие трудности. При советской власти была одна идеология, сейчас другая. А как без веры? Без веры нет ничего. Православная вера – это история России. Оглянись назад и узнай, чем жила твоя Родина и откуда черпай там соки благородной жизни. Только так. Без веры Россия не поднимется. Будет чужая страна, будет чужой перестроенный город Краснодар, с хорошими тротуарами, стеклом, барменами, девушками. Абсолютно чужой город, такой же, как Ростов. И будут одинаковые города. А вот традиции, наши чувства к своей старинной земле, помогут сберечь неповторимый город.
Был в Новосибирске и читал «Жизнь на большой реке», воспоминания приказчика. Прекрасная книга. Такие книги нам нужны, они укрепляют чувство родного. И этого чувства даже у журналистов нет. Вы откройте газету, поезжайте в Ставрополь – абсолютно тот же почерк. Помню, ехал в Москву в 1993. В Воронеже поезд остановился, Бог знает где, а я бегу купить воронежские газеты. Купил! Открыл! Абсолютно то же самое. Та же реклама, та же глупость, та же гламурность, такая же дрянь! Ничего отличного.
А казачество. Не будет никакого казачества на Кубани. Вот что-то южное светлое, теплое, может с оттенком Малороссии, – такое бы устроить. А смотрите, что делается! Они ведь в Краснодар все приехали отовсюду. Мы для них – чужие люди. Вот если мы все на своей земле будем иностранцами, то придет гибель!
: Мне кажется, что союз писателей уже высказал свое мнение, поскольку Ганич является заместителем Алексия II во Всемирном русском соборе. У меня к Вам вопрос: как Вы относитесь к тому, что наш нынешний атаман все-таки работник администрации. Насколько это сказывается на его прямой работе с казаками?
: Я думаю, что это тоже самое, что и было при Громове. Громов тоже был работником администрации.
: Так, может, кто-то другой должен быть?
: Так это же еще лучше. Он, как вице-губернатор еще больше денег для казачества достанет. Первому атаману вообще-то не положено быть сотрудником администрации, потому что в своем уставе они заявили, что являются независимыми людьми. Но горя в этом нет никакого. А то, что Долуда – военный, так он, может, и сделает больше. Проблема в другом: не с кем тяжелое дело делать. Беда в самих казаках. В Тамани их числится 36 человек, на самом деле шесть, а по торжественным дням приходят только трое. И это там, где высаживались запорожцы! Нет чувства принадлежности к казачеству. Ведь ничто не возвращается назад. Уже больше двадцати лет лежат неизданными книги о казачестве. Чем они занимаются? Чью душу они хотят напитать? О чем они думают? Власть давала большие деньги и при Кондратенко, и при Харитонове, и при Ткачеве. Чем занимаются? Это все от того, что они неначитанные люди. А то, что прочли, не так поняли, не так почувствовали. Джеус, руководитель ВДЦ «Орленок», хоть бы раз сказал: «У меня дети со всей России, давайте мне книжки по истории». Ничего никому не нужно! Это взрослые люди предают детей. Помощники ничего толкового не сообщают своему начальству.
: Я Ганичева упомянул – это председатель союза писателей. Вас Москва и союз писателей поддерживают?
: «Союз писателей» всё дышит. Государство от него отреклось, а как быть? Потеряли дома творчества, поликлинику чудесную, потеряли свое здание. Вспомним «сталинский Союз писателей»: всех замечали, молодежь поддерживали. А съезды! Вся страна съезжалась из разных республик – татары, сибиряки, средняя Азия. И национальные писатели становились известны всей России. А сейчас ничего. Хорошо, что ли?
Да, была идеология. Но именно в это время я написал свой роман «Наш маленький Париж», и нет в нем ни одного фальшивого слова. Я про тюрьмы не писал, про них писал Солженицын. У меня задача была другая: показать протекание века человеческого. Между тем, в романе говориться и о революции, и голод показан. Вот Солженицын написал «Красное колесо» - невозможно читать. Он хотел советскому народу объяснить, что такое революция. Да ведь, сколько мемуаров вышло, интереснее, чем его роман. Роман пропал. А надо было писать роман о великой России и показать русские типы, которых уже нет. И получился бы бессмертный роман. Вот, например, приехала ко мне казачка и говорит: «Есть у меня рюмочка, осталась она от белогвардейцев, когда тех на Север отсылали. Сохранила я ее до сегодняшнего дня». Русские беженцы жили в Европе, голодали, а фамильные драгоценности, которым по три столетия, не продавали. И сколько таких примеров. У Солженицына нет этого, одна политика, невозможно читать! Мы были в Америке в 1990 голу, СССР еще существовал, у нас было 4 переводчика – все русские, дети эмигрантов. Я привез свой роман и дарил. И вот одной переводчице отдал свой роман с просьбой отправить Солженицыну. Он не изобразил того, что от него ждали те, кто покинул Россию, кто плакал по ней не просто политическим слезами. Чтобы там была какая-то своя Наташа Ростова, какой-то старый русский человек, о котором мы говорили бы так же, как об Андрее Болконском. Он написал трактат в романной форме. Это сейчас никого не интересует. «Мы в семнадцатом году потеряли Великую Россию, забыли ее облик, забыли приметы ее повседневной жизни. Россия утонула, скрылась от новых поколений. И все, малюющие ее образ, графически чертят только ее политическое древо, совершенно не касаясь ее души и лиц, характеров, тоже навеки ушедших с ней». Это я написал в статье «Несчастье Солженицына». Никто не написал такого романа. Только Шолохов, а со стороны эмиграции – никто! Воспоминания есть очень хорошие.
, «Мемориал»: Виктор Иванович, а какие три произведения должна прочитать молодежь, чтобы почувствовать Россию.
: Надо Бунина читать «Жизнь Арсеньева», Куприна и обязательно Шмелева «Лето Господне». А потом потянется всё остальное. Я вот еще сожалею, что Набоков души не отдал старой России. Писал свои умелые, талантливые вещи, но совсем про другое. Души не хватило. Сейчас «Роман-газета» уже в нескольких номерах печатает роман Нины Федоровой «Семья». Он об эмиграции, о том, как русские жили за рубежом. Но, к сожалению, никто этого не пропагандирует.
Радковский-: Многое за душу берет, где-то соглашаешься, где-то протестуешь. На данный момент у меня возник вопрос: что нам делать, чтобы в своей стране не быть иностранцами.
: России нужны люди, которые страхуют и защищают свою нацию от упадка и полного исчезновения. Посмотрите, что творится на телевидении, в книгоиздательском деле. Русь отодвигается как ненужная. Даже казаки кричат: «Мы не русские, мы – казаки!». Нет такой национальности «казак», казаки – это служивое сословие. Да, особый быт, да, отличаются, от жителей Орловская обл." href="/text/category/orlovskaya_obl_/" rel="bookmark">Орловской области. Это не главный вопрос. Главный – как уцелеть, сохранить то, что осталось к сегодняшнему дню.
Пропаганда к счастью или, к сожалению, имеет огромное значение в жизни человечества. Пропаганда – это не дурь. Это такая любовь к предкам, к письменности, ко всякого рода воспоминаниям. Это как у нас, писателей, любовь к великим. Это совершенно особые чувства. Вот Пушкин. Я плохой, может быть писатель, а он – великий! Но все равно, это – родня. Благоговение вечное, непоколебимое чувство к Пушкину, Лермонтову, Толстому, Чехову, Бунину. Как женщины говорят «роднулечка», так я говорю: Пушкин родной. И у казаков должно быть такое чувство к великим, известным предкам. Кухаренко переписывался с Тарасом Шевченко – чудные письма, но их, к сожалению, никто не издал отдельной книгой. Это как музыка для души. Этим никто не занимался. Есть календарь памятных дат, там несколько очень крупных дат именитых казаков. Я открываю газету и читаю: «Сегодня день рождения у председателя комиссии ЗСК…». Такого рабства при советской власти газеты не знали! Это рабство добровольное. Это чисто денежное рабство, холопство. А то, что скоро будет 190, 210, 170 лет славным людям Кубани, об этом печатать газеты не будут. Пока этого исторического родства в обществе не будет, то не будет и многого другого. А что мешает журналистам? Я видел, как они готовились к открытию памятника Екатерине II, – все на бегу. А ведь нужно было открыть в этот день газету и чувствовать присутствие Великой России. Почувствовать не только возрождение после варварства, но и деяния Екатерины, эпоху еще допушкинской России. А этого не было. Никто ни на что не обращает внимание, а надо обращать. Я в присутствии Г. Золиной трижды говорил об этом журналистам – результата никакого.
Какие газеты Вы читаете?
: «Российская газета» хорошая, а вот «Комсомолка» - желтый листок, «Аргументы и факты» - сплетница. Я читаю патриотические издания. Но, я как пчела, в каждом цветке могу найти некий нектар. Читаю газету «Завтра», «Советскую Россию» иногда, даже речи Фиделя Кастро мне нравятся, среди политиков он умница и великий человек. Может быть последний великий человек. Остальное – это мелюзга, все эти Буши. Нет политической дородности в современных лидерах. Смотрел передачу о Столыпине, и плакала душа, когда слышал его слова: «Я все чувствовал, что исчезло из мира и чего нет сейчас в нашей жизни». Таких людей уже нет. А где они сейчас? Если бы они были, мы бы за 20 лет ушли далеко. Сейчас не слышно слов высоких, только цены высокие на рынке. Бедные наши дети! Они ведь такие же, каким были мы – впечатлительные, готовы к ласке, возвышенные, а мы им что даем? И об этом не один Президент еще не думал. Своих детей они жалеют. Поэтому остается только мечтать. Но я думаю, что еще что-то произойдет. Мне хочется надеяться. Мы-то видели кое-что. А эти дети пока ничего высокого. То, что показывают по телевизору – это всё не то. Ведь детство и молодость начинаются с чувства красоты и удивительных впечатлений, а у них? Что им суют? Это значит, что все мы потерпели поражение за 15 лет. Демократия, партократия – это не те разговоры. Главное – жизнь человека. На первом месте сама жизнь. Нашу жизнь затмили гадостями, тучами, свалками, этой душевной продажностью. Наш журнал «Родная Кубань» по мере сил пытается сохранить память о великом прошлом. Все время вспоминаю тех, кто Родину оставил и тосковал по ней и думал, что вернется сюда. Сейчас читаю еще раз «Елисеева», казака из ст. Кавказской. Он умер в 1987 году в Нью-Йорке. Мы были там в 1990; если бы он к тому времени еще не умер, то обязательно встретились. Я ему в 1979 году письмо написал, когда к роману готовился, но, видимо, адрес неправильный дали, хоть и говорили, что органы не пропустят – это все неправда. Сейчас мы готовим том, в котором будут воспоминания, опубликованные в журнале «Родная Кубань» за последние 10 лет. Такие это были люди! Ф. Елисеев пишет: «Здесь на Севере одни кубанцы – 6 тысяч человек – и будут они вывезены на Двину и сброшены и затоплены в реке». Вы представляете, все они были перед ним, а потом разом никого не осталось. А сколько по всей России было уничтожено… Вот читаю и плачу. У него даже там слова такие есть: «Плачь, Кубань, о сынах своих». Через некоторое время он перебежал в Финляндию, сразу купил амбарную книгу и стал писать о своей семье, зная, что он уже не вернется домой. Эта книга была с ним во Вьетнаме, во Франции, потом в Америке. Нужно издавать изумительно, грамотно, красиво, а главное, с любовью: чтобы чувствовалось, что издали родные люди, а не те, которые побольше хотят заработать. Это всё детишкам, все для души. Тогда что-то будет.
В первом номере журнала «Родная Кубань» мы напечатали «Прощание с Екатеринодаром». Защищаем исторические углы города от разрушения. И там есть глава «Гробовое молчание»: «Почему никого не слышно. В городе почти миллион жителей, много коренных по родственному древу екатеринодарских. Много известных, изрядное число богатых. Город меняется до неузнаваемости – где то улучшается, где то карежется варварски, захватывается богачами, которым начхать на следы прошлого. Ползут слухи: всё скупили москвичи. В Москве же, в дальней русской провинции только и слышится: Кубань – это земля казачья. Где же оно, великолепное казачество? Где атаман Екатеринодарского отдела? Почему слова сильного в защиту угла своего не сказал? Где был батька атаман, казачий генерал, с уст которого слетали в последние месяцы единственные задушевные слова: регалии, регалии, регалии. Разве ему чужды регалии самого города? Их не от царицы Екатерины и не от поздних государей привезли. Нет. Своими руками сотворили регалии в повседневной жизни и оставили как историческое наследство. Не жалко казаку последнего рокового разорения святынь, особняков генералов, офицеров, созидателей-архитекторов и щедрых купцов? Разве чикагские небоскребы ближе его душе? А где всемирно прославленный радетель духовности и народных казачьих традиций, а также член Совета по культуре при Президенте России. И где другие? Где историки, каждый раз дребезжащие новыми идеями и поворачивающиеся к концепциям событий, как подсолнух к солнцу. Где граждане почетные? Почему всей толпой уснули народные избранники – депутаты? Разве они живут в Австрии или Англии. Почему их не тревожит это властное заявление о «глобальной реконструкции»? А что так утомился комитет по реставрации памятников. А о краеведах и упоминать неловко. Эти богатыри растерялись и спрятались. Ну хоть бы кто-то пикнул, заботливо с предосторожностью спросил: «А хоть что-то историческое уцелеет?». Никто. В газетах таких сведений нет. А где неутомимое в русском геройстве «Отечество Кондратенко»? Отчего после потери губернаторской власти потухла их «идеология сопротивления»? Зачем были такие громкие заявления, если нет от природы простого сочувствия к земле родной, к обыкновенным правилам народного быта? Ну что уж ради личного выживания терять даже скромные патриотические чувства? Мы не русские, мы – казаки! – не раз кичились во хмелю и в трезвом виде некоторые атаманы и простые члены общественной организации. А защищают историю Екатеринодара почему то «москали», понаехавшие на нашу землю».
Заканчивается наш очерк закрытыми ставнями истории. Рекламы нам нет, и все делается на энтузиазме. К начальству обращались. Начальство – те же люди. Они сердятся, бранятся, и даже уволить могут, но на их душу тоже рассчитывать можно. Меня никто не ругал, никуда не вызывали и не будут вызывать. Я ничего не боюсь, и ничего не будет. Но задача другая: спасти городскую больницу, территорию, здания, церковь. В Краснодаре и так-то старины не осталось. Этим и занимаюсь и не жалею, что ради этого литературу бросил. Хотя я хочу сделать приложение к роману «Наш маленький Париж», есть много набросков. Роман заканчивается 1982 годом, я хочу в этом приложении рассказать о современной жизни города, как в 1990 году был в Америке, видел и общался там с последними казаками. В Сан-Франциско мы пришли в Русский дом. Еще белогвардейцы некоторые живы были. Там тоже музей и висит «Доска печали» - обыкновенная черная доска, на ней написаны фамилии недавно умерших. Ведь сейчас мы уже ко многому привыкли, а когда мы там были, то нас хватали и увозили по всем городам. Это были дети эмигрантов. И двух белогвардейцев я старых видел. Один подошел ко мне и руку пожал, а для меня это было как встреча двух историй – молодой и старой. Такое великое чувство. Сейчас все ко всему привыкли. Я сейчас все сделаю, чтобы Елисееву памятник бронзовый вылепили и поставили в ст. Кавказской. Это великий человек, таких уже нет! Если бы при них началось возрождение казачества, то атаманы бы себя так не вел, заставили бы их подтянуться, «ужарили».
Исчезла порода. В моем сборнике «Тоска-кручина» есть небольшой очерк, «Печальный юбилей». Открывали мемориальную доску последнему наказному атаману Бабычу. И написан он как бы от потомков Бабыча: «Однажды в Москве я слышала рассуждения писателя, он выступал в обществе охраны памятников. Меня привели в гости в его квартиру, мы пили чай на кухне, и он появился слегка возбужденным. Говорили о том, чем блистала когда-то Россия. Я вышел и сказал: «Дорогие друзья, все мы думаем, что памятники – это только храмы, как церковь Покрова на Нерли, Грановитая палата в Кремле. Но кто построил эти храмы? Зодчие. А кто построил Пушкина? Кто построил Грибоедова, Толстого? Это были храмы. Какие у нас были потери после семнадцатого года? Вот наш замечательный пушкинист Раевский из Алма-Аты, штабс-капитан Добровольческой армии, дворянин. Мы его как-то спросили, какие были потери в Гражданскую войну? «Ну, – ответил он – в моей батарее погиб внук Римского-Корсакова, а в соседней – внук Льва Николаевича Толстого. Вот какие были потери!». То есть, что значит храм? Сколько крепостных, сколько поколений должно было зодчествовать, чтобы появились внуки Пушкина, Римского-Корсакого, Толстого, Столыпина, чтобы завязались и расцвели благородные роды. Конечно, и из Пятибрюхова что-нибудь выйдет, если хорошо потереть. Но ведь сколько веков ждать? Родовитые храмы наши разбиты. Сколько ждать новых? Без них ничего не будет!». И вот нужно ждать, пока нарастет порода. Крестьянская порода тоже исчезла. Мне поэт Виктор Боков говорил: «О, каких я крестьян видел до войны в Воронежская обл." href="/text/category/voronezhskaya_obl_/" rel="bookmark">Воронежской области. Таких уже давно нету». Ездил я в Новосибирск в 1999 году, купил книгу «Летопись сибирских городов», в которой рассказывается о том, как осваивали сибирские земли в XVI, XVII веках. Смотришь за окно, и душа переполняется! Какие были люди! А с каким чувством мы живем? С магазинным чувством мы живем. Мы и сами не поняли, на какой земле мы живем, потому что отсутствие женских сапожек, масло «по талонам» затмили нам все. И мы сдали легко страну свою, сдали Среднюю Азию, Грузию, потому что не было у нас чувства и не было его, прежде всего, у наших знаменитых политиков. И если этого чувства и сейчас не будет, страна никогда не поднимется. И цены не будут ниже, и ребенок не будет защищен. Я сейчас строчку написал: «Душа моя озаряется новой любовью к царской России». И сейчас, когда я захожу в книжный магазин, вижу эти книги о России, а в них – родные чувства к старой России.
«Имена в Георгиевском зале». – генерал, имя которого высечено на стене в этом самом Георгиевском зале в Кремле. «Да, есть над чем задуматься. Вспомнить Великую Россию, её гибель в революции, погордиться воинством, широкой казачьей службой и погоревать. Чем все кончилось? Порт-Артур, который обороняли белые в , Хрущев в пятидесятые годы отдал китайцам. Наш Харбин в Манчжурии потерян давно – от русского облика его, как рассказывают наши киношники, ничего не осталось и все почти старые здания снесены китайцами. В 1879 году назначили обер-офицером для поручений в Карской артиллерии. Город Карс в Турции. Там генерал-губернатором служил последний Наказный атаман Кубанского казачьего войска . После революции Карс исчез из русских владений. Чей теперь Севастополь? Украина выживает наших моряков с исторической русской земли. И грустно каждый раз думать об Очакове и Одессе, оторванных от родных русских корней. Сколько растеряли из того, что обрели и оберегали предки. Все могучее достоинство растрепано в миг. В белом Георгиевском зале Кремля золотистыми буквами запечатаны кавалеры святого ордена. Сияют там и фамилии кубанских казаков. А почему же на Кубани, в городе Екатеринодаре, нигде – ни в каком-нибудь военном ведомстве, ни в казачьей раде нет этих имен? И разве кто-нибудь из бравых нынешних казаков спрашивал об этом у атамана Кубанского войска. Так проходит слава земная».
: Виктор Иванович, вот наша сегодняшняя тема звучит так «Жизнь прекрасна!». Скажите, Вы можете назвать три причины, чтобы стать счастливым?
: Кое-что перечитать и вспомнить свои впечатления, когда ты был помоложе. Я часто смотрю на книги и понимаю Пушкина, который говорил: «Прощайте, друзья мои, книги!». Ведь они становятся такими же живыми, как люди, только лучше людей, потому что, как правило, не приносили тебе неприятностей. И даже если они были о плохом и противоречили твоему чувству, они не причиняли тебе таких неприятностей, как люди. Смерти не страшно, но хочется еще продлить свой интерес к жизни, к тому, что ты любил. Ну и, конечно же, мои внуки. Вот смотрю на них и думаю, что будет с ними через 10 лет, какими они станут, а ведь меня может и не быть. Сколько они еще без меня будут жить? Это философское такое чувство. Жизнь прекрасна! А ещё как свою жизнь ты устроил, как ты растворился своей натурой в этой жизни. Попал ли ты в свою точку? Тебя для чего-то своего создал Господь Бог. Угадал ли ты себя? От этого зависит твое счастье. Иногда человек несчастлив только потому, что он делал всю жизнь не то, для чего родился. Виноваты в том родители, или школа, или кто-то тебя совратил и не сказал: «Вот твое счастье!». Детям нужно подсказывать, как разгадать самого себя. Некоторые инстинктивно себя открывают, а многие нет. И от этого мучаются всю жизнь – не тем делом занимаются. А третья причина. Я даже не знаю… Что такое счастье? Счастье – это очень простая штука.
: Вы обратили внимание на то, что лица дореволюционные были гораздо более одухотворенные, чем современные. На Ваш взгляд, не произошел ли генетический надлом? Не хочу никого обидеть, но Вы сказали, что «хорошую породу нужно выводить веками». Вот сегодня плохой человек он разве может воспроизвести высокодуховного? Пушкин сказал, что с нравственным чувством нужно родиться. Как Вы считаете, вот это бездуховное поколение может родить духовных людей, воспитать их?
: Но, духовность, как говорят, половым путем не предается. У плохого отца может гений родиться. Хотя кое-какие пороки его скажутся. По-моему, природа имеет свою защиту, как компьютер от вирусов. Вообще это вопрос не столь интересный, от кого кто родится. Ибо все гении рождаются от простых людей. Так Шолохов родился, так Пушкин, наверное, родился. Просто русский человек был надломлен революцией. Его ломали много раз: Никон своей реформой, Петр I. Но такого надлома, как в 1917 году еще не было. И отсюда эта разница между нами или поздними советскими людьми, или теми людьми. Они не хуже, они просто сломаны. Долго многие держались. Народ извели. Но все равно, это таинственное дело. Опять же талант. Он никуда не девается, он все время рождается. Сколько их! Одних только ученых 800 тысяч человек в Америку вывезли. Россия полна талантами. Никита Михалков не про то снимает. Дворянин и должен нам был показать такую благородную Россию, которая исчезла навсегда. Зачем? Сознательности не хватило, чтобы понять, что те же деньги можно было заработать на благородном чувстве к этому народу, перед которым открылись двери свободы. А они ушли не туда, и политики тоже. Вся причина в этом. И даже не в деньгах дело. Не деньги погубили страну, а элементарное отсутствие сочувствия, даже к своим близким людям. Нынешние великие мастера – испорченные люди.
: А Вы реагируете, когда используют название «Наш маленький Париж», например в названии ресторанов?
: Ко мне приходили в 1996 году и просили разрешение на использование бренда. Сколько просуществовал этот ресторан, меня туда ни разу не пригласили. В царской России такого не могла существовать! Если бы спрашивали разрешения, то для меня бы отдельный столик выделили, и сказали: «В любое время дня и ночи он Ваш».
