И. А. КРЫЛОВ

«Дедушкой Крыловым» наименовал народ великого русского баснописца, выразив этим свое уважение и любовь к нему. На протяжении полутора веков басни Крылова пользуются горячим признанием все новых и новых поколений читателей. «Книгой мудрости самого народа» назвал Гоголь крыловские басни, в которых, как в бесценной сокровищнице, сохраняется народная мудрость пословиц и поговорок, богатство и красота русской речи.

Крылов не только создатель чудесных басен, которые знает и стар и млад. Его яркий талант сказался в самых разнообразных жанрах литературы. Смелый сатирик в своих прозаических произведениях, тонкий лирический поэт, остроумный автор веселых и злых комедий — таков Крылов — писатель конца XVIII века. Этот период творческой деятельности Крылова не только подготовка к тому поприщу баснописца, которое принесло ему заслуженную славу, но и совершенно самостоятельный этап в его идейном и творческом формировании: Крылов как писатель 80—90-х годов XVIII века занимает видное место в литературной жизни тех лет, а его ранние произведения не утратили интереса и для нас, являясь образцом социально насыщенной сатиры.

Иван Андреевич Крылов родился в Москве 13 февраля (нового стиля) 1769 года (по другим данным – 1768) в семье скромного армейского офицера. Его отец, Андрей Прохорович Крылов, в течение долгих лет служил рядовым солдатом, затем ротным писарем, каптенармусом, сержантом. Не имея ни состояния, ни покровителей, он с трудом достиг капитанского чина, В 1751 году был зачислен рядовым в драгунский полк, стоявший тогда в Оренбургской губернии. Во время восстания Пугачева отец будущего баснописца уже в капитанском чине принимал участие в военных действиях, а маленький сын его находился с матерью в осажденном Оренбурге.

Впоследствии Пушкин, собирая материалы для «Истории Пугачева», воспользовался также и рассказами Ивана Андреевича о своем отце. Можно предположить, что образ скромного капитана Миронова в «Капитанской дочке» вобрал в себя некоторые черты капитана Крылова.

В 1774 году вышел в отставку и получил назначение на должность председателя Тверского губернского магистрата. В Твери маленький Крылов воспитывался под надзором матери, по словам самого баснописца, простой женщины, «без всякого образования, но умной от природы». Когда ему исполнилось десять лет, отец умер, и семья осталась без всяких средств. Тщетно вдова хлопотала о пенсии, обращалась с прошениями на «высочайшее имя», умоляя снизойти к ее «крайней бедности», учесть «беспорочную» службу мужа. Она вынуждена была добывать хлеб насущный услугами в богатых домах, чтением псалтыря по покойникам. Десятилетнего подростка определили «подканцеляристом» в тот же губернский магистрат, где служил его отец. Крылову пришлось с юных лет познакомиться с нравами провинциальных канцелярий, с казнокрадством и вопиющими злоупотреблениями приказных, столь ненавидимых народом. Мальчик попал под начало тупого и жестокого «повытчика», который запрещал ему даже чтение книг, до которых Крылов был великий

охотник.

Понятно поэтому, что он воспользовался первой же возможностью оставить Тверской магистрат и перебраться на службу в столицу, куда семья Крыловых переехала зимой 1782 года. В сентябре следующего года Крылов поступает канцеляристом в Петербургскую казенную палату. Однако не служебная карьера привлекла молодого Крылова в столицу. В нем рано проявилось литературное призвание, горячий интерес к литературе и театру.

Годы идейного и творческого становления молодого Крылова приходятся на период, непосредственно последовавший за событиями пугачевского восстания, когда императрица Екатерина II сбросила маску «просвещенного монарха» и после жестокой расправы с восставшими крестьянами стала открыто проводить политику реакции и удушения свободной мысли. Но тот урок, который был дан русскому обществу крестьянской войной 1773—1775 годов, не пропал бесследно. Он пробудил передовую русскую мысль. Лучшие люди эпохи — Радищев, Фонвизин, Новиков — подымали свой голос против несправедливости крепостнических отношений, против гнета и насилия. К ним принадлежал и Крылов, навсегда сохранивший ненависть к крепостническим верхам и горячую любовь к народу.

В Петербурге Крылов увлекается театром. Ведь в 1782 году на русской сцене поставлен был «Недоросль» Фонвизина, шли комедии Княжнина, Сумарокова, Аблесимова и других русских авторов, Крылов становится постоянным посетителем театра и сам пробует свои силы в драматургии.

В год переезда в Петербург им написана, начатая еще в Твери, комическая опера в стихах «Кофейница», в которой при всей ее незрелости сказались жизненная наблюдательность автора, его несомненная литературная одаренность.

Уже в этой комедии четырнадцатилетнего Крылова намечен правдивый облик вздорной и жестокой крепостницы. Помещица Новомодова сочетает самоуправство Простаковой с приверженностью к модам и городским развлечениям. Во имя своих прихотей она готова разрушить счастье молодых людей, отдать своего крепостного Петрушку в рекруты.

Вслед за «Кофейницей» Крылов написал две трагедии из дреенегреческой жизни («Филомела» и не дошедшая до нас «Клеопатра»), которые, однако, не попали на сцену. Видимо, их вольнолюбивый характер, тираноборческие мотивы испугали царскую цензуру. Эти неудачи не обескуражили Крылова. Он снова обращается к комедии. «Бешеная семья», «Сочинитель в прихожей», «Проказники» написаны игл на протяжении 1786—1788 годов. В эти же годы он знакомится с виднейшими актерами — Дмитревским, Рыкаловым. Сандуновым, Плавильщиковым.

В своих комедиях Крылов высмеивал развращенность и лицемерие дворянского общества, обличал погоню за чинами и богатством. Легкомысленный граф Дубовой и беспутная госпожа Новомодова в «Сочинителе в прихожей», взбалмошная и тщеславная Таратора, самовлюбленный, бездарный поэт Рифмокрад в «Проказниках» — таковы представители дворянства, пренебрежительно относящиеся к людям, стоящим ниже их по своему положению.

Занимательность и в то же время естественность действия, остроумие и разговорная легкость диалогов, верность характеров — все это выгодно выделяет пьесы молодого драматурга среди других произведений тех лет, хотя он и не достиг реалистической силы и типической обобщенности образов фонвизинской комедии.

Комедии Крылова, несмотря на условность сюжетных ситуаций, были тесно связаны с жизнью, затрагивали наболевшие вопросы. Их тщеславные и напыщенные герои — представители аристократического круга — обрисованы сатирическими красками. Распущенным аристократическим верхам в крыловских пьесах противостоят слуги, наделенные трезвой и здравой смекалкой, прекрасно знающие истинную цену своим господам.

Однако Крылову так и не удалось увидеть свои пьесы на сцене. Несмотря на то, что они были во многом выше репертуара, в основном переводного, который господствовал в театре, сатирическая смелость крыловских комедий являлась причиной их отклонения театральным начальством. В письме к директору театра Соймонову Крылов с негодованием указывал на то, что его комедии не допускаются на сцену, тогда как бездарные и ничтожные пьесы пользуются покровительством. Крылов высказывает в этом письме и свои взгляды на театр, высмеивая пустые и нелепые комедии и драмы, но в то же время защищая принципы социально насыщенной комедии, образцы которой он видел

у Мольера.

Разочаровавшись в возможности увидеть свои пьесы на сцене, порвав с театральными кругами, Крылов обращается к журнальной деятельности. С 1788 года начинается его сотрудничество в журнале «Утренние часы». Журнальная и литературная деятельность Крылова в эти годы необычайно разнообразна. Он выступает и как лирический поэт, и как сатирик, и как журналист.

В лирических стихах и посланиях Крылов так же, как и в своих прозаических сатирах и комедиях, с насмешливой, иронией и презрением относится к дворянскому обществу. Безнравственности, моральной опустошенности дворянского общества Крылов противопоставляет идеал независимости, человечности, высокий «чин человека»:

Чинов я пышных не искал:

И счастья в том не полагал,

Чтоб в низком важничать народе,—

В прихожих ползать не ходил.

Мне чин один лишь лестен был,

Который я ношу в природе,—

Чин человека; — в нем лишь быть

Я ставил должностью, забавой;

Его достойно сохранить

Считал одной неложной славой.

Крылов выступает в своих стихах с утверждением тихого и честного счастья для простого, незнатного человека, вопреки суетным и нелепым прихотям богатых и знатных. В стихотворении «Отъезд из деревни» он рисует поэтическую картину безмятежной и счастливой сельской жизни на лоне природы, где два иль три листочка заменяют «чертоги царски». Этой жизни он противопоставляет «цепи шумливой суеты» столицы, в которой «средь роскоши и нищеты» не умолкает «стон людской». В идеализации «природного» состояния человека Крылов отдал дань сентиментально - руссоистским настроениям. Однако в его стихах явственно слышен и протест против угнетения человека, против несправедливости социальных порядков.

Лирические стихи Крылова полны молодого задора, жажды жизни. Непринужденная легкость крыловских стихов, сочетание в них лиризма и иронии, богатство интонационных оттенков уже далеки от окостеневших форм поэзии классицизма. Он рассуждает в них и на темы философического порядка — о пользе страстей, ведущих человечество к прогрессу,— и о личных переживаниях и стремлениях. Этот личный момент в лирике Крылова, приоткрывающего в стихах собственные переживания и чувства, не поднятые на театральные котурны, сочетается с гражданским пафосом.

Такие искрящиеся остроумием и жизненными красками послания Крылова, как «К другу моему ()», «К счастью» или «Послание о пользе страстей», предвещали уже тот жанр дружеских посланий, который получил широкое распространение в начале XIX века у Батюшкова и молодого Пушкина.

В журнале «Утренние часы» Крылов анонимно опубликовал и первые басни («Стыдливый игрок», «Павлин и Соловей» и др.), которые впоследствии никогда не перепечатывал. Издатель и редактор журнала «Утренние часы», переводчик Вольтера Рахманинов был близок к радикально настроенной тогдашней интеллигенции, которая группировалась вокруг Радищева. Знакомство с Рахманиновым сказалось и в том начинании, которое предпринимает при его содействии Крылов в 1789 году, — в издании журнала «Почта духов». Журнал осуществлял широкую программу сатирического обличения дворянско-крепостнического общества, являясь в этом отношении прямым преемником изданий Новикова — «Трутня» и «Живописца».

Русское просветительство XVIII века носило особый, национальный характер. Оно опиралось на народную основу и заключало в себе демократические элементы, которые наиболее полное выражение получили в творчестве Радищева, Новикова, Фонвизина.

Крылов-прозаик выступает как продолжатель сатирических традиций и принципов Новикова и Фонвизина, углубив и заострив критику дворянского общества; он расширил рамки этой критики, охватив ею самые различные сферы русской жизни.

Идея преданного служения родине и народу определяет для писателя беспощадное осуждение и разоблачение вельмож-бюрократов и помещиков-крепостников. Осмеяние дворянского паразитизма и космополитизма, моральной развращенности представителей крепостнического общества составляет основное содержание произведений Крылова. Он жестоко издевается в «Почте духов» над знатными лоботрясами Припрыжкиными, которые проматывали целые состояния на модные наряды и беспутные прихоти. Эти типичные представители крепостнических верхов — петиметры»— любят, по словам Крылова, «все нации», за исключением своего народа.

С негодованием Крылов рисует пустую, паразитическую жизнь дворянской молодежи, развращенной даровыми доходами, получаемыми с крепостных крестьян. Промотавшийся вертопрах и щеголь Промот в одном из писем «Почты духов» признается своей неверной любовнице Неотказе, сколько крепостных «душ» он «продепансировал» (потратил) на свой наряд. «Познай, бесчеловечная! — продолжал он с трагическим восклицанием, показывая ей правую руку, усеянную перстнями.— Познай, что на этих пальцах сидит мое село Остатково; на ногах ношу я две деревни: Безжитову и Грабленную; в этих дорогих часах ты видишь любимое мое село Частодававо; карета моя и четверня лошадей напоминают мне прекрасную мою мызу Пустышку; словом, я не могу теперь взглянуть ни на один мой кафтан и ни на одну мою ливрею, которые бы не приводили мне на память заложенного села, или деревни, или нескольких душ, проданных в рекруты дворовых». В этой едкой характеристике дворянского расточительства Крылов достигает широкого сатирического обобщения.

Крыловская «Почта духов»—своеобразный журнал одного автора, в котором помещена переписка «духов» с «арабским философом Маликульмульком». Такая форма сатиры позволяла под видом писем «духов» о разных событиях «водяного» или «подземного» царства довольно прозрачно говорить о нравах и порядках столицы и всего государственного аппарата. Деспотизм и произвол царской власти, взяточничестве и недобросовестность чиновников, дворянская спесь к мотовство, невежество и лицемерие аристократических верхов, бесправие и тяжелая жизнь бедняков — все это находило отображение на страницах журнала.

Уже в одном из первых писем «Почты духов» (письмо Дальновида) Крылов, характеризуя представителей господствующих кругов, дает всем им резко отрицательную оценку. Прежде всего он говорит о деспоте-монархе, который «для удовольствования непомерного своего честолюбия, разоряет свое государство и приводит в крайнюю погибель своих подданных». Не менее отрицательно отзывается писатель о вельможах и придворных, «терзаемых честолюбием, желанием приумножить свое могущество и страхом лишиться милости своего государя», о «духовных особах», «неустанно помышляющих о приумножении своего богатства», об «алчных и корыстолюбивых купцах». Все они заботятся лишь о своем благополучии, угнетают и разоряют народ. Крылов рисует также резкими сатирическими штрихами судей и приказных, наживающихся на обмане и казнокрадстве: Тихокрадовых, Частобраловых, Хапкиных,— одинаково бесчестных и корыстных.

Сурово осудил Крылов и представителей денежной плутократии. Он показал алчность и грубость откупщиков и богачей Плутарезов и Золотосоров, которые совместно с вельможами и чиновниками безнаказанно грабили и разоряли народ.

Крылов решительно выступал против сословных привилегий дворянства, считая эти привилегии нелепыми и вредными. Его критика дворянского общества выходит за пределы моралистической сатиры XVIII века, осмеивавшей «повреждение нравов». Дворянским привилегиям Крылов противопоставлял требование равенства сословий и честного исполнения каждым человеком своего гражданского долга: «Мещанин добродетельный и честный крестьянин, преисполненные добросердечием, для меня во сто раз драгоценнее дворянина, счисляющего в своем роде до тридцати дворянских колен, но не имеющего никаких достоинств, кроме того счастия, что родился от благородных родителей, которые так же, может быть, не более его принесли пользы своему отечеству, как только умножали число бесплодных ветвей своего родословного дерева».

Писатель зло высмеивает в своем журнале аристократических бездельников-лоботрясов вроде Припрыжкина, развратниц и ханжей вроде его невесты и будущей тещи, крючкотворов-судей, глупых, кичливых вельмож. Он пользуется остроумным приемом пародии одновременно с рассказом о светских нравах, давая описание нравов в адском подземном царстве Плутона и Прозерпины, в котором господствуют деспотизм, погоня за модой — словом, те же пороки и слабости, что и на земле.

«Почта духов» научила молодого автора зорко вглядываться в жизнь, глубоко понимать социальную природу людских пороков и недостатков, находить типические формы для их изображения. Герои крыловских фельетонов наделены подчеркнуто-гротескными свойствами, персонифицируют различные пороки и слабости. Так, Припрыжкин — «петиметр», то есть мот и фат, галломан и легкомысленный прожигатель жизни и наследственных имений. Легкомысленная и весьма далекая от женской добродетели его невеста Неотказа охарактеризована уже своей фамилией, своего рода моралистическим ярлыком, столь примечательным для художественного метода писателей-просветителей.

Это дидактическое начало, свойственное просветительскому реализму, определяет и басенное творчество Крылова, нравоучительность его басен. Оно неотъемлемо от сатирической направленности в изображении басенных персонажей, чему основа была положена уже в журнальной прозе Крылова. Многие сатирические мотивы и сюжеты басен были заложены в фельетонах «Почты духов».

Крылов обличает деспотизм и жестокий произвол власти тиранов и поработителей народов. Протестуя против неограниченной деспотической власти государей и их приближенных, Крылов с особенной резкостью восстает против грабительских войн, разоряющих народы, ведущихся во имя интересов личного прославления или корысти: «Кто дал право человеку убивать миллион подобных себе людей для удовлетворения своих пристрастий? В каком установлении естественного закона,— спрашивал он в «Почте духов»,— можно найти, что множество людей должны принесены быть в жертву тщеславию, или, лучше сказать, бешенству одного человека? Все сии мнимые герои, которым ослепленные смертные придают пышное название Великих и Победителей, в глазах истинного философа суть не что иное, как Нероны и Калигулы». Крылов сравнивает этих «кровожадных тиранов» с лютыми хищниками: «Весьма часто... оплакиваю я злополучие смертных, поработивших себя власти и своенравию таких людей, кои родились для их погибели. Львы и тигры менее причиняли вреда людям,, нежели некоторые государи и их министры».

Эта антивоенная позиция перекликается с точкой зрения наиболее радикальных французских просветителей — Вольтера, Мерсье. Крылов всегда на защите интересов простого человека, труженика, подлинных интересов народных масс.

В «Почте духов» Крылов прибегает к «эзоповскому языку», не имея возможности прямо выступать против произвола и деспотизма самодержавного режима Екатерины II. Он описывает в письмах «духов» порядки, господствующие в подземной царстве Плутона и подводном царстве Нептуна, в этой завуалированной форме весьма прозрачно высмеивая придворные обычаи и нравы. Подлинно сатирического накала достигает Крылов, рассказывая, как в царстве Плутона по настоянию Прозерпины «первым начальником ада» назначается танцовщик Фурбиний, который «плясывал при многих европейских дворах и был вхож ко всем придворным женщинам». Самый приказ о назначении Фурбиния является злой пародией на императорские манифесты и указы. Требуя, «чтобы все другие тени повиновались его (т. е. Фурбиния) повелениям», приказ отмечает, что, «хотя бы оные возбуждали народный плач», «со всем тем повелеваем признавать их справедливыми».

Однако, обличая деспотизм самодержавной власти, направляя стрелы своей сатиры на всевластную императрицу и ее двор, Крылов в отличие от Радищева остается на просветительских позициях. Он разделяет иллюзии просветителей о «просвещенном государе», который якобы может обеспечить соблюдение законов и печется о своих подданных. Следуя мудрым наставлениям философа-«мизантропа», такой государь может стать «похвалы достойным».

Сатира Крылова в «Почте духов» выделяется среди современной ему журналистики не только идейным содержанием, но и разнообразием художественных средств. Крылов пользуется самыми различными приемами, создавая гиперболически заостренные образы, прибегая к гротеску и пародийному использованию мифологии. «Духи» передают свои наблюдения над жизнью людей в тоне простодушного рассказа, в котором отрицательные свойства тех персонажей, о которых идет речь, становятся особенно наглядными. Бездушные, пустые представители дворянского общества уподобляются куклам в золотых кафтанах, которые, как деревянные автоматы, расхаживают по сцене.

Эту характерную особенность повествовательной манеры отметил сам Крылов словами гнома Зора: «Чем более живу я между людьми... тем больше кажется мне, будто я окружен бесчисленным множеством кукол, которых самая малая причина заставляет прыгать, кричать, плакать и смеяться... Никто не делает ничего по своей воле, но все как будто на пружинах...» Наряду с подчеркиванием «кукольности», автоматизма жестов и поступков персонажей, обнажающих их внутреннюю пустоту и бездушие, Крылов уподобляет их животным. «Петиметр» напоминает кривляющуюся обезьяну, откупщик носит недвусмысленную фамилию — Скотонрав. В этих персонажах также видны зачатки будущих басенных образов Крылова,

«Почта духов» просуществовала лишь до августа 1789 года. События Французской революции, взятие Бастилии — все это привело к усилению реакции в России, к суровым репрессиям против печати. Видимо, это и сделало невозможным дальнейшее издание такого острого сатирического журнала, как «Почта духов». Однако после прекращения «Почты духов» Крылов не оставляет журнального поприща. Задумав издание нового журнала, он организует вместе со своими друзьями — актером И. Дмитревским, драматургом П. Плавильщиковым и молодым литератором А. Клушиным, типографию на паях. С 1792 года в типографии «Г. Крылова с товарищи» стал печататься новый журнал «Зритель», основными сотрудниками которого являлись сами его издатели.

Произведения Крылова, помещенные в «Зрителе» («Каиб», «Ночи», «Похвальная речь в память моему дедушке» и др.), во многом продолжили и углубили сатирические мотивы «Почты духов».

Острой сатирой на самодержавие является «восточная повесть» «Каиб». В ней под весьма прозрачным «восточным» покровом заключена была едкая насмешка над порядками екатерининского царствования. Повесть «Каиб» впоследствии была отмечена Белинским как «необыкновенно меткая и злая» сатира. В образе самого Каиба, восточного калифа, дан язвительный портрет «просвещенного» государя, в сущности, являющегося типичным деспотом.

Достаточно перечислить «визирей» Каиба, чтобы убедиться в смелости сатиры Крылова. Таковы Дурсан — «человек больших достоинств», главное из которых то, что «борода его доставала до колен»; Ослашид — «верный мусульманин», обладатель белой чалмы, дававшей ему право «на большие степени и почести»; Грабилей, который хотя и был сыном чеботаря, но, поступив на «приказную службу», сумел «развернуть свои способности» и стал «одним из числа знаменитейших людей, снабженных способами утеснять бедных».

Да и сам калиф, кичащийся своей просвещенностью, правит согласно им самим высказываемому принципу: «...для избежания споров, начинал так свои речи: «Господа! Я хочу того-то; кто имеет на сие возражение, тот может свободно его объявить: в сию ж минуту получит он пятьсот ударов воловьею жилою по пятам, а после мы рассмотрим его голос». Здесь можно видеть ядовитый намек на лицемерие самой императрицы, прикрывавшей свой деспотизм лживыми фразами о соблюдении законов.

Демократизм Крылова сказался также и в его враждебном отношении к дворянскому сентиментализму. Он высмеивал приукрашивание жизни и чувствительность сентименталистов, подменявших правдивое изображение пасторальной идиллией. В повести «Каиб» Крылов иронизирует над калифом, который отправился познакомиться с «сельскими жителями». Думая увидеть «блаженную жизнь» крестьян, о которой он читал в идиллиях и эклогах, Каиб вместо того встретил «запачканное творение, загорелое от солнца, заметанное грязью». Пастух не только не играл на свирели, но, голодный, размачивал черствую корку, а его жена ушла в город продавать последнюю курицу.

В сатирических фельетонах и повестях Крылов резко выступал против дворянства, с иронией говоря о том, что лишь «богатые одежды», «прическа», «грамоты предков», ливреи слуг и экипажи делают этих праздных и бесчестных тунеядцев «блистательными особами». В «Мыслях философа по моде...» он высмеивает эти дворянские претензии: «С самого начала, как станешь себя помнить, затверди, что ты благородный человек, что ты дворянин, и, следственно, что ты родился только поедать тот хлеб, который посеют твои крестьяны,— словом, вообрази, что ты счастливый трутень, у коего не обгрызают крыльев, и что деды твои только для того думали, чтобы доставить твоей голове право ничего не думать».

Резко критикует Крылов провинциальное дворянство. Б «Похвальной речи в память моему дедушке», занимающей выдающееся место в русской сатире XVIII века, Крылов рисует типический портрет провинциального помещика. Это невежественный деспот и пьяница, который проводит все время в псовой охоте и разоряет своих крепостных непомерными поборами и барщиной. «Похвальная речь» написана как ядовитый простодушный панегирик, своей манерой предвещая гоголевскую сатиру.

Политическая обстановка тех лет становилась все более напряженной. Помимо внутренних причин, сказались и события Французской революции, отзвуки которых доносились и до невских берегов. Новиков томился в Шлиссельбургской крепости, Радищев был сослан в далекую Сибирь. Репрессии коснулись Крылова и его друзей. Правительство настороженно следило за печатью. По приказу императрицы в мае 1792 года в типографии «Г. Крылова с товарищи» был произведен обыск. Искали «сочинение» Крылова «Мои горячки», ставшее известным полиции, видимо, в силу своего крамольного содержания. Рукопись этого произведения Крылова до нас, однако, не дошла. После обыска и допроса за Крыловым и Клушиным установили полицейское наблюдение. Вскоре после этого издание «Зрителя» было прекращено. Вместо него в 1793 году вышел новый журнал — «Санкт-Петербургский Меркурий». Издатели заняли более осторожную позицию, но и это не помогло: журнал был передан в другие руки, а Крылов оказался вынужденным уехать на несколько лет из столицы в провинцию, скрыться с глаз императрицы, надолго прервать свою литературную деятельность.

Смерть Екатерины II (в 1796 году) не изменила реакционного курса правительства. Павел I еще более усилил политический гнет, восстановил шагистику в войсках, окружил себя прусскими выходцами и «гатчинцами» во главе с Аракчеевым. Павел не только продолжил гонения на всякое проявление свободной мысли, но издал даже указ об изгнании из русского языка таких слов, как «гражданин», «отечество» и т. п., закрыл частные типографии и усилил цензуру над печатью.

С осени 1797 года Крылов поселился с селе Казацком (Киевской губ.) — имении князя , впавшего в немилость у Павла I. Об оппозиционных настроениях Крылова лучше всего свидетельствует его «шуто-трагедия» «Подщипа» («Трумф»), написанная им в Казацком. Она там же в феврале 1800 года была поставлена в любительском спектакле, в котором сам писатель играл роль Трумфа.

В своей комедии Крылов смело и зло издевается над самодержавием, над той атмосферой фрунтомании и пруссачества, в которой задыхалась Россия в царствование Павла I. Тупой и наглый немецкий принц Трумф, который разоряет страну и собирается всех перестрелять из пушек, слабоумный царь Вакула и его двор, трусливый князь Слюняй, жених царской дочери Подщипы,— все они представляют собой жгучую сатиру на самодержавный порядок и захватнические войны. Эти персонажи комедии показаны в манере народного театра, как гротескные и смешные фигуры кукольного представления.

Естественно, что столь злая пародия на самодержавие не могла быть пропущена царской цензурой, и в России «Подщипа» была опубликована впервые лишь в 1871 году. Это, однако, не могло помешать широкому распространению комедии в списках. Комедия хорошо была известна в кругу декабристов. С большим сочувствием упоминает о комедии Крылова в стихотворении «Городок» молодой Пушкин.

О том, как горячо воспринята она была декабристами, рассказывает в своих записках Д. Завалишин: «... ни один революционер не придумывал никогда злее и язвительнее сатиры на правительство. Все и все были беспощадно осмеяны, начиная с главы государства до государственных учреждений и негласных советников»

Отличаясь политической остротой, «Подщипа» в то же время является литературной пародией на условные, далекие от жизни классические трагедии с их ходульно благородными героями и неестественно-риторическим «высоким» слогом.

В Казацком Крыловым была написана и комедия «Пирог», в которой пародировался сентиментализм, идиллическое приукрашивание действительности. В этой комедии Крылов высмеял помещицу Ужиму, воспитанную на сентиментальной литературе и говорящую чувствительными сентенциями. Ужима не желает называться Маланьей Сысоевной. Она корчит из себя сентиментальную, восторженную героиню. Желая выдать дочь за нелюбимого человека, она в то же время рисует чувствительную картину того, как будет утешать «несчастного любовника» дочери: «Мы станем читать с ним вместе элегии, где бы была ночь, луна, звезды и блестящая слеза... Ах! я воображаю, что мы с ним зачувствуемся!» Однако Ужима весьма практична и отличается нелепым самодурством, отнюдь не вяжущимся с ее наигранной чувствительностью.

Пребывание Крылова в Казацком закончилось со смертью Павла I. Осенью 1801 года был назначен генерал-губернатором в Ригу. Вместе с Голицыным поехал и Крылов в качестве его секретаря. В 1802 году в Петербурге вышло второе издание «Почты духов», а также была поставлена комедия «Пирог». Вскоре Крылов вышел в отставку и уехал в Москву, в январском номере журнала «Московский зритель» за 1806 год были напечатаны первые басни Крылова, определившие его дальнейший творческий путь. К началу 1806 года Крылов вернулся в Петербург, в котором и прожил все последующие годы.

После наполненной беспокойными событиями молодости жизнь Крылова с возвращением в Петербург входит в однообразное и мирное русло. Крылов принимает активное участие в литературной жизни. Он являлся членом литературных и научных обществ, был близко знаком с виднейшими писателями того времени. Особо следует отметить близость Крылова с переводчиком «Илиады» , который в молодые годы примыкал к прогрессивным кругам дворянской интеллигенции, сочувственно относившейся к идеям декабристов. Крылов жил по соседству с Гне-дичем в здании Публичной библиотеки, где они оба служили.

Крылов сближается с кружком знатока и любителя искусств, впоследствии президента Академии художеств . В доме Олениных собирались известные писатели, художники, ученые. Здесь, помимо Крылова, бывали Шаховской, Озеров. Батюшков, Гнедич, позже — Пушкин и многие другие литераторы того времени. «Сюда обыкновенно привозились все литературные новости, вновь появившиеся стихотворения, известия о театрах, о книгах, о картинах,— словом, все, что могло питать любопытство людей... движимых любовью к просвещению» ',— рассказывает один из посетителей оленинского кружка. и собиравшиеся У него друзья горячо интересовались античностью и придавали большое значение возрождению русского национального искусства, обращению к русской истории и созданию национальных произведений на основе классических античных форм и образцов.

В 1808 году Крылов принимает деятельное участие в театральном журнале «Драматический вестник».

Либеральные веяния начала царствования Александра I при всей их кратковременности и демагогическом характере дали возможность Крылову вновь вернуться к литературной деятельности. Наряду с баснями он в 1806—1807 годах пишет две комедии: «Модная лавка» и «Урок дочкам» — и комическую оперу «Илья-Богатырь». Эти драматические произведения, имевшие громкий успех у тогдашних зрителей, проникнуты были горячим патриотическим чувством, стремились возбудить в русском обществе любовь и уважение к своей национальной культуре.

В этих комедиях Крылов достигает большой жизненной правды, метко и весело показывая невежественное провинциальное дворянство, благоговеющее перед всем иноземным и в результате своего легковерия дурачимое и обираемое иностранными проходимцами.

Многие мотивы «Модной лавки» предвосхищали осмеяние «галломании» в «Горе от ума» Грибоедова. В «Модной лавке» и «Уроке дочкам» характеры персонажей более жизненны по сравнению с прежними пьесами Крылова. Враг всякой иностранщины, «степной помещик» Сумбуров, его жена — провинциальная модница и поклонница «модных лавок», служанка Маша наделены живыми чертами, показаны с подлинным юмором. Комизм положений, выразительная разговорная речь, меткие, остроумные характеристики делают эту комедию не устаревшей до нашего времени.

В «Уроке дочкам» смешные и нелепые претензии завзятых провинциалок — помещичьих дочек Феклы и Лукерьи— изъясняться лишь по-французски и следовать столичной моде осмеяны особенно язвительно. Провинциальных жеманниц дурачит слуга проезжего столичного франта. Продувной, расторопный Семен с успехом выдает себя за французского маркиза, и провинциальные модницы остаются от него без ума.

Следует особо отметить характерную черту комедий Крылова — сочувственное изображение слуг, которые своей сметливостью, естественностью чувств и поступков противопоставлены глупым и спесивым господам.

«Модная лавка» и «Урок дочкам» пользовались большим успехом у современников и не сходили со сцены до сороковых годов XIX века, да и после этого неоднократно ставились в театре. Однако подлинную всенародную славу принесли Крылову не комедии, а басни.

В начале 1809 года вышла первая книга басен Крылова. С тех пор Крылов в течение четверти века всю свою энергию отдает писанию басен.

В 1811 году Крылов избирается членом «Беседы любителей русского слова», объединявшей писателей старшего поколения. Это не помешало ему иронически относиться к высокопоставленным участникам «Беседы», в большинстве своем бездарным поэтам, сторонникам отживших литературных традиций, которых он высмеял в басне «Демьянова уха». Крылов никогда не замыкался в каком-либо одном, узколитературном кружке.

В 1812 году Крылов поступил на службу в только что основанную Публичную библиотеку, директором которой был назначен . За время своей длительной службы в Публичной библиотеке Крылов проявил себя как деятельный организатор русского отдела библиотеки.

Теперь уже Крылов не дерзкий бунтарь, задевавший стрелами сатиры саму императрицу. Он как бы замыкается в непроницаемую броню, прослыв среди окружающих чудаком и ленивцем. Он мог по целым дням сидеть у окна своей комнаты с излюбленной им трубкой или сигарой или лежать на диване, подолгу раздумывая о течении жизни. О его рассеянности и лени передавались многочисленные слухи и рассказы. То, как он явился во дворец в мундире с пуговицами, замотанными портным в бумажки, то, как залил ценную книгу «кофеем», то, как он не в тот день пришел, какой был назначен; Пушкин, близко знавший Крылова, записал в своих «Table talk» забавный анекдот о лени баснописца: «У Крылова над диваном, где он обыкновенно сиживал, висела большая картина в тяжелой раме. Кто-то дал ему заметить, что гвоздь, на котором она была повешена, непрочен и что картина когда-нибудь может сорваться и убить его. «Нет, — отвечал Крылов, — угол рамы должен будет в таком случае непременно описать косвенную линию и миновать мою голову».

Такая слава ленивца и чудака помогала Крылову укрыться и от назойливого любопытства друзей и от подозрительности правительства, предоставляя ему свободу для осуществления его творческих замыслов. Уже друг Пушкина понимал это и писал: «Крылов был вовсе не беззаботный, рассеянный и до ребячества простосердечный Лафонтен,— каким слывет он у нас... Но во всем и всегда был он, что называется, чрезвычайно умен... Басни и были призванием его как по врожденному дарованию.., так и по трудной житейской школе, через которую он прошел. Здесь и мог он вполне быть себе на уме, здесь мог он многое говорить не проговариваясь; мог под личиною зверя касаться вопросов, обстоятельств, личностей, до которых, может быть, не хватило бы духа у него прямо доходить» 2.

Этот образ мудрого и в то же время «себе на уме» дедушки Крылова запечатлен на портрете К. Брюллова и в зорких воспоминаниях И. Тургенева, в молодости встретившего Крылова и описавшего его облик: «Крылова я видел всего один раз — на вечере у одного чиновного, но слабого петербургского литератора. Он просидел часа три с лишком, неподвижно между двумя окнами — и хоть бы слово промолвил! На нем был просторный поношенный фрак, белый шейный платок; сапоги с кисточками облекали его тучные ноги. Он опирался обеими руками на колени — и даже не поворачивал своей колоссальной, тяжелой и величавой головы, только глаза его изредка двигались под нависшими бровями. Нельзя было понять: что он, слушает ли и на ус себе мотает или просто так сидит и «существует»? Ни сонливости, ни внимания на этом обширном, прямо русском лице,— а только ума палата... да по временам что-то лукавое словно хочет выступить наружу и не может—или не хочет— пробиться сквозь весь этот старческий жир...».

Таков был Иван Андреевич Крылов — великий русский баснописец, в молодые годы смелый и непокорный бунтарь, дерзко нападавший в своих журналах на крепостнические порядки и бесправие царствования Екатерины II. Теперь он вынужден был притаиться, спрятать свои подлинные мысли и чувства под покровом чудака и ленивца, «вполоткрыта» говоря горькую правду об окружающем в своих баснях.

Облик «дедушки Крылова», увековеченный известным памятником в Летнем саду в Ленинграде, неразрывно слился с его баснями. Как жизнеописание чернокожего раба Эзопа стало неотъемлемой частью его творческого облика, так и массивная, по-мужицки коренастая фигура баснописца словно подчеркивала народный, демократический характер его басен. Ни фрак, ни парадный мундир со звездой не могли, однако, изменить облик этого прочно слаженного, с большой головой и сильными, короткими руками человека из народа.

В 1838 году состоялось торжественное чествование Крылова в ознаменование 50-летия его литературной деятельности. В своей речи В. Жуковский, приветствуя баснописца, сказал: «Наш праздник, на который собрались здесь немногие, есть праздник национальный; когда бы можно было пригласить на него всю Россию, она приняла бы в нем участие с тем самым чувством, которое всех нас в эту минуту оживляет...» Жуковский охарактеризовал басни Крылова как «поэтические уроки мудрости», «которые дойдут до потомства и никогда не потеряют в нем своей силы и свежести: ибо они обратились в народные пословицы, а народные пословицы живут с народами и их переживают».

Прослужив в Публичной библиотеке около тридцати лет, Крылов вышел в отставку в марте 1841 года, на 72-м году жизни. Он поселился в тихой квартире на Васильевском острове. Последней работой писателя была подготовка к печати в 1843 году полного собрания своих басен. 21 ноября (нового стиля) 1844 года Крылов скончался в возрасте 75 лет.

Крылов обратился к басне как к самому народному, доходчивому жанру. Когда его как-то спросили, почему он пишет именно басни, Крылов ответил: «Этот род понятен каждому: его читают и слуги и дети». Басня издавна являлась жанром, особенно близким народной поэзии и имевшим прочную традицию в русской литературе. Ее связь с народными пословицами и поговорками, простота и ясность образов, народная мудрость ее морали — все это делало басню особенно любимой народом.

Басня широко известна была уже в древней Греции, Риме, Индии. Басни Эзопа, Федра, Пильпая вобрали мудрость своих народов и передали следующим поколениям многочисленные сюжеты, замечательные глубиной содержания, завершенностью и лаконизмом образного воплощения. Особенно большой вклад в развитие этого жанра внес великий французский баснописец Лафонтен, который придал условному аллегоризму античной басни ярко национальный характер, пронизал свои басни тонким и острым галльским юмором. Крылов высоко ценил Лафонтена.

И до Крылова в русской литературе были выдающиеся баснописцы — А. Сумароков, В. Майков, И. Хемнмцер, И, Дмитриев. Но жизненность и сатирическая обобщенность крыловских басен явились новым словом во всей русской литературе начала XIX века. «Выбрал он себе форму басни, всеми пренебреженную как вещь старую, негодную для употребленья и почти детскую игрушку,— и в сей басне умел сделаться народным поэтом»,— писал о нем Гоголь. В начале XIX века, ко времени появления басен Крылова, басня культивировалась в творчестве поэтов преимущественно сентиментального направления — И. Дмитриева, и др.,— которые превратили басенный жанр в род салонного остроумия. Этому оторванному от жизни басенному творчеству сентименталистов Крылов противопоставил народность, реалистическую простоту и естественность своих басен, их сатирическую направленность,

«Басня, как нравоучительный род поэзии, в наше время,— писал Белинский,— действительно ложный род; если она для кого-нибудь годится, так разве для детей... Но басня, как сатира, есть истинный род поэзии». Именно такую басню, как сатиру, и создал Крылов, пользуясь басенным жанром и басенным иносказательным языком как средством для преодоления цензурных рогаток. В условиях правительственного гнета басня давала возможность сказать горькую правду о вопиющих противоречиях и несправедливостях тогдашней жизни. «Езоп не годится для нашего времени,— указывал Белинский.— Выдумать сюжет для басни теперь ничего не стоит, да и выдумывать не нужно: берите готовое, только умейте рассказать и применить. Рассказ и цель — вот в чем сущность басни; сатира и ирония — вот ее главные качества. Крылов, как гениальный человек, инстинктивно угадал эстетические законы басни. Можно сказать, что он создал русскую басню» (VIII, 576).

Сатира Крылова, хотя и прикрытая басенным иносказанием, больно и метко поражала язвы и безобразия не только современного баснописцу общества, но и общественного строя, основанного на частной собственности и корысти. Сатирическое острие басен Крылова было направлено против злоупотреблений, взяточничества, невежества, корыстолюбия и круговой поруки всего государственного аппарата.

Политический смысл басен Крылова имел в виду Грибоедов, когда заставил плута и доносчика Загорецкого признать их обличительную силу:

...А если б. между нами,

Был ценсором назначен я.

На басни бы налег; oxl басни — смерть моя!

Насмешки вечные над львами! над орлами!

Кто что ни говори: Хотя животные, а все-таки цари.

Эти насмешки над Львами и Орлами у Крылова имели особенно конкретный, подчас злободневный характер, что не лишало, однако, его басни обобщающего, типизирующего значения.

В басне применена система намеков, иносказаний, которая обычно называется «эзоповским языком». «Эзоповский язык» служил целям маскировки сатиры. Крылов называл это «говорить истину «вполоткрыта» — «затем, что истина сноснее вполоткрыта» («Волк и Лисица»),

П. Вяземский в одной из своих «Записных книжек» отмечал: «Если бы мнение, что басня есть уловка рабства, еще не существовало, то у нас должно бы оно родиться. Недаром сочнейшая отрасль нашей словесности: басни. Ум прокрадывается в них мимо ценсуры: Хемницер, Дмитриев и Крылов часто кололи истиною не в бровь».

В традиции русской сатиры это применение «эзоповского языка» было блестяще осуществлено в творчестве великого русского сатирика-революционера Салтыкова-Щедрина. Крылов, по словам Д. Бедного,— «подлинный гениальный сатирик», басням которого «сродни—и еще как сродни! — потрясающие сказки другого нашего великого сатирика — Салтыкова-Щедрина. Названием жанра — басня, сказка — их остроты, их сатирической силы не смягчишь и не затушуешь».

Этот «эзоповский язык» давал возможность баснописцу не только говорить об официально запретных, подцензурных вещах, но и способствовал созданию своеобразной системы иронических намеков, острых юмористических ситуаций. «С одной стороны, появились аллегории,— писал Щедрин,— с другой — искусство понимать эти аллегории, искусство читать между строками. Создалась особенная рабская манера писать, которая может быть названа Эзоповскою,— манера, обнаруживавшая замечательную изворотливость в изобретении оговорок, недомолвок, иносказаний и прочих обманных средств». Читатель понимал прекрасно, что басенные Львы и Волки, Ослы и Лисицы отнюдь не отвлеченные аллегории и не сказочные звери, а конкретные исторические деятели. Но дело в том, что сатирическое обобщение в крылозских баснях всегда во многом шире, чем те фактические обстоятельства, которые послужили толчком для создания той или другой басни.

Именно в этой широте сатирического адреса, в политической остроте затрагиваемых в басне вопросов и заложено долголетие крыловской сатиры, неиссякаемая жизнь его басенных образов. Единичный, конкретный факт скоро забывается, а его обобщающий, типический смысл и значение приобретают все новые и новые применения.

Сатира Крылова направлена была против основных зол тогдашней жизни. Она метила в узловые звенья государственного строя, касалась наиболее болезненных социальных язв, в своей совокупности создавая широкую картину современного общества. Эту масштабность басенной сатиры Крылова высоко оценил Гоголь: «Несмотря на свою неторопливость и, по-видимому, равнодушие к событиям современным, поэт, однако же, следил всякое событие внутри государства: на все подавал свой голос... Строго взвешенным и крепким словом так разом он и определит дело, так и означит, в чем его истинное существо» (VI, 394).

Крылов неизменно на стороне угнетенного народа, защищая его против произвола и насилия господствующих классов, сильных и алчных хозяев жизни. В басне «Волк и Ягненок» он прямо говорит:

У сильного всегда бессильный виноват!

Робкий и слабый Ягненок становится добычей Волка только потому, что тот голоден:

«Ах. я чем виноват?» — «Молчи! устал я слушать,

Досуг мне разбирать вины твои, щенок!

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».

Этот несправедливый «-порядок», беззаконие и насилие, творимые над крепостными крестьянами, народом, Крылов неоднократно резко осуждал и обличал в своих баснях («Волки и Овцы», «Крестьяне и Река», «Пестрые овцы» и др.). Однако, едко высмеивая беззаконие, хищничество всего строя, который способствовал угнетению народа, Крылов не видел выхода из создавшегося положения, считая, что от крытый протест невозможен и бесцелен. Иронизируя над либеральным начинанием правительства — созвать сходку зверей, чтобы расспросить их о Волке, просившемся в овечьи старосты, Крылов тут же добавляет, что именно мнения овец о Волке на этой сходке и «забыли» спросить («Мирская сходка»). Крылов из этой басни делает пессимистический, горестный вывод:

Какой порядок ни затей,

Но если он в руках бессовестных людей.

Они всегда найдут уловку.

Чтоб сделать там. где им захочется, сноровку.

Крылов понимает, что беззаконие и несправедливость не только результат «развращения» нравов, но и политическая система, возглавляемая самим царем. Поэтому немало едких и смелых басен у него о царе-Льве, явно намекающих на деятельность самого Александра I. Такова прежде всего басня «Рыбья пляска». В басне рассказывается о царе-Льве, который, получая жалобы на беззакония, творящиеся в его государстве, решил сам проверить на месте существующие порядки.

От жалоб на судей,

На сильных и на богачей

Лев, вышел из терпенья.

Пустился сам свои осматривать владенья.

Встретившийся ему по дороге Мужик-староста собирается на разведенном костре поджарить рыб, выловленных им из воды. На вопрос Льва о том, что он делает, староста нагло отвечает:

«Всесильный царь! — сказал Мужик, оторопев,—

Я старостою здесь над водяным народом;

А это старшины, все жители воды:

Мы собрались сюды

Поздравить здесь тебя с твоим приходом».

Льстивое заверение старосты настолько ублаготворяет царя-Льва, что он даже не замечает, что рыбы на сковороде корчатся от боли. Столкнувшись с произволом старосты, расправляющегося по-своему с «водяным» народом, царь-Лев вовсе не осуждает этого злоупотребления властью, полностью доверяя лживой речи старосты, выхваляющего свои «заботы» о нуждах народа («А рыбы между тем на сковородке бились») и даже нагло утверждающего, что рыбы «от радости, тебя увидя, пляшут»! В результате Лев, «лизнув» старосту милостиво в грудь, «отправился в дальнейший путь». Это ядовитое осмеяние прежде всего непосредственно самого Александра I, любителя путешествовать по России, столь же слепо доверявшего своим ставленникам, в первую очередь Аракчееву. Именно это сходство с императором явилось причиной запрещения басни со стороны правительственных кругов, заставивших баснописца коренным образом переделать свою басню с тем, чтобы Лев явился в ней справедливым радетелем народа. Но смысл этой басни (в ее первоначальной редакции) гораздо шире обличения Александра I. Баснописец хотел показать, что любой царь опирается на клику своих ставленников и равнодушен к страданиям и тяготам народа.

В басне «Пестрые овцы» Крылов с не менее ядовитой иронией изобразил того же Александра I, разоблачив притворство и лицемерие царя, коварно и жестоко расправляющегося с вольнодумцами, в то же время лицемерно выражающего свое сочувствие к судьбе своих же жертв! Эта басня из-за намеков политического характера вообще не была напечатана при жизни Крылова.

Обличая произвол и жестокое самоуправство царя и его приближенных, Крылов тем не менее не восставал против самого строя, против института монархии, оставаясь на позициях просветительства, думая, что просвещенный монарх может своим разумным поведением и следованием законам исправить общество, погрязшее в несправедливости и беззаконии. Незыблемость существующего образа правления, возможность лишь его улучшения средствами воспитания и просвещения — в сущности, такова политическая программа Крылова.

Выступая в защиту народа, Крылов тем не менее не смог преодолеть боязни революционных потрясений. Этим объясняется наличие среди басен Крылова таких, как «Конь и Всадник», «Колос», «Сочинитель и Разбойник», «Безбожники», в которых баснописец осуждает революционные порывы и стремления. В «Коне и Всаднике» он рассказывает о Коне, который, возжаждав свободы, понес ослабившего поводья Всадника и до смерти «убился». И Крылов приходит К безрадостному выводу:

Как ни приманчива свобода.

Но для народа

Не меньше гибельна ока,

Когда разумная ей мера не дана.

Но если так, если следует во избежание «гибели» соблюдать «меру», то тогда ничего иного не остается, как примириться со своим положением. В басне «Колос» он отвечает на ропот полевого Колоска, что хозяин мало внимания обращает на его участь, тогда как цветы по соседству в теплицах растут в неге и холе. В конце басни делается вывод о необходимости всем сословиям примириться со своим положением в государстве:

Так часто добрый селянин,

Простой солдат иль гражданин.

Кой с кем свое сличая состоянье,

Приходит иногда в роптанье.

Им можно то ж почти сказать и в оправданье.

Однако не эти примирительные ноты определяют мировоззрение Крылова, его отношение к миру. Он неизменно на стороне простого народа, всегда защищает народную мораль всегда выступает против сильных мира сего, показывает социальную несправедливость, пороки правящих классов.

Об истинном отношении Крылова к власти особенно ясно говорит басня «Лягушки, просящие царя», помещенная в сборнике басен 1809 года. В ней Крылов высказал свой глубокий скептицизм по отношению к царской власти и к возможности политических перемен. Ведь на смену «правлению народну», которым лягушки были недовольны, был им ниспослан Юпитером царь-чурбан. Но и царь-чурбан скоро «наскучил» лягушкам своей кротостью, и они вновь стали просить царя «на славу». Новый царь — Журавль, который стал поедать их без разбора, оказался слишком крут:

Не любит баловать народа своего;

Он виноватых ест; а на суде его

Нет правых никого;

На новые мольбы лягушек спасти их от такого царя Юпитер отвечал:

«...Не вы ли о Царе мне уши прошумели?

Вам дан был Царь? — так тот был слишком тих:

Вы взбунтовались в вашей луже,

Другой вам дан — так этот очень лих;

Живите ж с ним, чтоб не было вам хуже!»

Таков пессимистический вывод, к которому пришел Крылов, разочаровавшись в возможности улучшения системы власти. Хотя сюжет басни взят им из одноименной басни Лафонтена (восходящей к басне Эзопа), но Крылов во многом заострил его, добавив ряд существенных деталей, наглядно рисующих поведение как новых Царей, так и их подданных. Таков безрадостный взгляд баснописца на возможность политических перемен. Не следует, конечно, возводить это недоверие к возможности социальных перемен в философскую концепцию, но оно свидетельствовало прежде всего об убеждении Крылова в необходимости терпеть власть, чтоб «не было хуже!».

Отечественная война 1812 года, героический подвиг русского народа, разбившего иноземных захватчиков, вызвали широкий общественный подъем. В обстановке этого подъема складывалось творчество великого русского баснописца, являвшегося выразителем народных чаяний. События войны 1812 года вдохновили Крылова на создание таких басен, как «Волк на псарне», «Ворона и Курица», «Раздел», «Щука и Кот».

В басне «Ворона и Курица» Крылов беспощадно высмеивал презренных отщепенцев, тех «ворон», которые свои корыстные личные интересы ставили выше интересов родины. В «Разделе» осужден эгоизм и равнодушие к общему-делу защиты отчизны. «Честные торгаши», спорящие из-за раздела барышей в то время, когда пожар охватил весь дом,— таковы в изображении баснописца представители господствующих классов, забывшие об опасности, угрожавшей родине. Заботе о личной выгоде Крылов противопоставляет готовность народа дружно встретить общую

беду.

В басне «Волк на псарне» общее патриотическое чувство, готовность народа до конца бороться с вероломно напавшим на родину врагом нашли подлинно эпическое выражение. Крылов наглядно и живописно рисует картину дружного отпора врагу, показывая ошибочный расчет Волка, думавшего попасть в овчарню, а попавшего вместо того на псарню:

Волк ночью, думая залезть в овчарню.

Попал на псарню.

Поднялся вдруг весь псарный двор —

Почуя серого так близко забияку,

Псы залились в хлевах и рвутся вон на Драку;

Псари кричат: «Ахти, ребята, Bop! —

И вмиг ворота на запор;

В минуту псарня стала адом.

Бегут; иной с дубьем,

Иной с ружьем.

В этом описании растревоженной псарни передана картина общенародного движения, партизанской борьбы крестьян с напавшим врагом. В то же время Крылов показывает злобную коварность Волка-Наполеона, понявшего, что ему не уйти от расплаты за свои преступления, и потому предложившего мирные переговоры. Здесь речь идет о фактическом событии — посылке Наполеоном в лагерь Кутузова бывшего посла в России Лористона для переговоров о мире.

Своей басней Крылов давал ответ от лица народа этим попыткам Наполеона уйти от неизбежной расплаты, спастись от народного гнева. Потому и образ Ловчего-Кутузова, отвергшего переговоры и вместо того спустившего на Волка стаю гончих, приобретал величественный характер народного героя, полного достоинства и мужества:

«Послушай-ка, сосед,—

Тут ловчий перервал в ответ,—

Ты сер, а я, приятель, сед.

И волчью вашу я давно натуру знаю:

А потому обычай мой:

С волками иначе не делать мировой.

Как снявши шкуру с них долой».

И тут же выпустил на Волка гончих стаю.

Патриотический пафос крыловских басен, посвященных событиям Отечественной войны 1812 года, особенно близок нам. Во время Великой Отечественной войны советского народа с гитлеровскими захватчиками многие басни Крылова инсценировались и перефразировались применительно к современным событиям. Появился ряд острых политических карикатур на фашистских головорезов, в которых использовались тексты и образы басен Крылова.

Глубокое патриотическое чувство Крылова, проходящее через все его басни, вызывалось безграничной любовью баснописца к народу. Крылов выступал с критикой и обличением всего того наносного, безобразного, ложного, что порождалось несправедливостью и фальшью общественных отношений в эксплуататорском обществе.

В басне «Пчела и Мухи» баснописец дал достойную отповедь аристократическим космополитам, праздным и развязным «мухам», предпочитающим «чужие край» своей родине. Он противопоставляет п:л скромных, трудолюбивых «пчел», честно работающих на благо своего народа:

Кто с пользою отечеству трудится.

Тот с ним легко не разлучится;

А кто полезным быть способности лишен,

Чужая сторона тому всегда приятна...

Основу процветания страны, государственной жизни Крылов видел в народе, в его созидательном труде. Тунеядству и паразитизму крепостнических верхов он противопоставил идеал народа-трудолюбца. В басне «Листы и Корни» баснописец утверждает животворную, незаметную работу «корней», питающих дерево и дающих возможность существования «листам», легкомысленно кичащимся своей бесполезной красотой.

Крылов стоял в стороне от непосредственной политической борьбы и революционной деятельности декабристов. Но в своих баснях он неоднократно откликался, хотя и в иносказательной форме, на самые насущные и острые вопросы современности.

В басне «Бритвы» Крылов, имея в виду события 1825 года, говорит о том положении, в котором оказались лучшие, передовые люди эпохи, и прежде всего декабристы, выброшенные за борт в то время, как они могли бы принести стране огромную пользу. Тургенева, А. Бестужева и множества других припомнилась Крылову, когда он писал:

Вам пояснить рассказ мой я готов:

Не так ли многие, хоть стыдно им признаться,

С умом людей — боятся,

И терпят при себе охотней дураков?

Басня «Булат» была написана после отставки генерала Ермолова — популярного героя войны 1812 года, заподозренного Николаем I в связях с декабристами. Его судьбу и имел в виду Крылов, подразумевая под «булатом», заброшенным в «железный хлам», талантливого полководца и государственного деятеля. В рукописном варианте этой басни были строки, прямо относившиеся к Николаю I:

Кто, сам родясь к большим делам не сроден,

Не мог попить, к чему я годен.

Крылов до конца жизни сохранил отрицательное отношение к царю и вельможным верхам. Поэтому почти символическое значение имеет его последняя (написанная им в 1834 году) басня «Вельможа», в которой он повторяет излюбленные мотивы своей ранней сатиры, ядовито высмеивая праздного и ограниченного царского сатрапа, за которого все дела вел его секретарь.

Правительственные круги, действуя через официального «покровителя» баснописца и его непосредственного начальника , назойливо, хотя и тщетно, следили, чтобы в баснях Крылова не прозвучали политические, оппозиционные мотивы, вызов насаждаемым правительством порядкам. О своей невеселой судьбе «соловья», находящегося в клетке под надзором «птицелова», Крылов сам рассказал в басне «Соловьи». Он с горькой иронией говорит там о Соловье, который «отягчал» свою «злую долю» тем, что прославился пением:

А мой бедняжка Соловей,

Чем пел приятней и нежней.

Тем стерегли его плотней.

Этими полными горькой иронии словами закончил Крылов басню о своей безрадостной судьбе пленника.

Было бы неправильно, однако, приурочивать басни Крылова только к каким-либо отдельным конкретным фактам и событиям. Даже в тех случаях, когда эти факты и явились толчком, поводом для создания басни, ее содержание, ее образы, как правило, гораздо шире, чем факт, который натолкнул баснописца на данный сюжет. Так, например, обобщающий смысл басни «Квартет» гораздо шире первоначального повода ее написания — деятельности Государственного совета. Крылов иронически показывает бесплодность любой бюрократической организации, неуспех дела, которое осуществляется невежественными и бездарными исполнителями. Сатирический смысл этой басни сохранил всю свою остроту и до нашего времени.

При всей конкретности персонажей, наличии в основе многих из них исторических прототипов басенные образы Крылова тем и замечательны, что смысл их неизмеримо шире.

В образе царя-Льва Крыловым воплощены типические черты жестокого и лицемерного самодержца, привыкшего к лести и раболепию, творящего «суд» и расправу по своему усмотрению. Эти черты особенно подчеркнуты Крыловым в таких баснях, как «Лев и Волк», «Лев на ловле», и другие. При разделе добычи царь-Лев не только считает «законным» захват «львиной доли», но и заявляет:

«...Смотрите же. друзья:

Вот эта часть моя

По договору; Вот эта мне, как Льву, принадлежит без спору;

Вот эта мне за то, что всех сильнее я;

А к этой чуть из вас лишь лапу кто протянет.

Тот с места жив не встанет».

Львы, Волки, Лисицы, Щуки — алчные и опасные хищники, от которых нет житья скромному труженику. Это чиновники, судьи, приказные — заведомые взяточники и лихоимцы, бесчестные крючкотворы, грабящие и притесняющие народ.

В басне «Медведь у пчел» Медведь — крупный чиновник-бюрократ, грабящий откровенно и беззастенчиво. Он хорошо знает свою силу и безнаказанность и потому не считает даже нужным «деликатничать» и лицемерить. Под стать ему и Волк — алчный и грубый хищник, несколько, правда, глуповатый. Это циничный чиновный хапуга, но рангом помельче и потому потрусливее. В таких баснях, как «Волк и Мышонок», «Волк и Журавль», «Волки и Овцы», «Волк и Ягненок», «Волк и Лисица», «Волк и Кот», «Волк и Кукушка», показаны полно и откровенно черты жадного хищника, неразборчивого в средствах поживы, наглого, самоуверенного и вместе с тем ограниченного.

Иное дело — Лиса, с которой связано традиционно народное представление о лицемерном и хитром хищнике. В образе Лисы Крылов обычно показывает циничного судейского чиновника или ловкого и угодливого придворного, умело устраивающего свои личные делишки, любящего поживиться на чужой беде. Вкрадчивость и льстивость у такого карьериста и корыстолюбца сочетаются с умением спрятать концы в воду, остаться безнаказанным. Такова Лиса в баснях «Крестьянин и Овца», «Лев, Серна и Лиса», «Лиса-строитель», «Крестьянин и Лисица», «Волк и Лисица», «Пестрые овцы», «Лисица и Сурок». В басне «Лисица и Сурок» Лисице с особенной наглядностью приданы черты приказного, судейского чиновника — лицемерного корыстолюбца и взяточника.

Своеобразие басен Крылова в том, что он сумел сочетать в образах зверей черты, присущие им как представителям животного мира, с теми типически-характерными свойствами, которые отличают людей. В этом тонком сочетании, в реалистической правдивости и цельности каждого образа и заключается замечательное мастерство баснописца. В персонажах его басен — Львах, Волках, Лисицах, Ослах и т. д.— неизменно проглядывает их естественное, звериное начало, и в то же время они наделены теми типическими человеческими чертами, которые в их «звериномл облике выступают особенно резко и сатирически заостренно.

Белинский писал: «Так, у Крылова всякое животное имеет свой индивидуальный характер,— и проказница мартышка, участвует ли она в квартете, ворочает ли из трудолюбия чурбан, или примеривает очки, чтобы уметь читать книги; и лисица у него везде хитрая, уклончивая, бессовестная и больше похожая на человека, чем на лисицу с пушком на рыльце, и косолапый мишка везде — добродушно-честный, неповоротливо-сильный; лев — грозно-могучий, величественно-страшный. Столкновение этих существ у Крылова всегда образует маленькую драму, где каждое лицо существует само по себе и само для себя, а все вместе образуют собою одно общее и целое. Это еще с большею характерностию, более типически и художественно совершается в тех баснях, где героями — толстый откупщик, который не знает, куда ему деваться от скуки с своими деньгами, и бедный, но довольный своей участью сапожник; повар-резонер; недоученный философ, оставшийся без огурцов от излишней учености; мужики - политики и пр.» (IV, 149).

Наибольшей конкретности и выразительности Крылов достиг в баснях, действующими лицами которых являются люди. Такие басни, как «Демьянова уха», «Два Мужика», «Крестьянин в беде», «Крестьянин и Работник» и многие другие, своей реалистической выразительностью предвосхищают Некрасова.

Показывая представителей господствующих классов, Крылов очень тонко и глубоко раскрывает социальную сторону их характера, их психологии. Так, в басне «Мирон* лицемерие и ханжество Мирона — это лицемерие богача («У него в шкатулке миллион»), возжаждавшего «нажить хорошей славы». В своем лицемерии он готов сделать вид, что заботится о бедных, но по своей жадности делает так, чтобы это ему ничего не стоило.

В басне «Бедный Богач» Крылов передает психологию бесцельного накопления, неистовой жажды золота. Герой басни вначале, еще будучи бедняком, рассуждает разумно и здраво. Но с того момента, когда им овладевает страсть к накоплению, страсть, переходящая в нелепую и бессмысленную жажду золота, он лишается всякого критического отношения к самому себе и окружающему и умирает в конце концов около кучи червонцев. В этой обрисовке характера нет аллегоризма, хотя аллегоричен весь смысл басни, образ «бедного богача» вырастает до обобщения, будучи показан реальными, психологически точными чертами.

В басне «Мешок» Крылов создает образ богатея-выскочки. Пустой Мешок пользовался всеобщим презрением — «у самых низких слуг он на обтирку ног нередко помыкался». Лишь деньги, червонцы, которыми он по счастливой случайности оказался «набит», придают ему вес и значение— «в честь попался». Крылов подчеркивает не только социаль ную типичность этого образа, но и двумя-тремя штрихами убедительно передает характер такого разбогатевшего выскочки:

Мешок завел мчался.

Заумничал, зазнался,

Мешок заговорил и начал вздор нести;

О всем и рядит он и судит:

И то не так,

И тот дурак.

И из того-то худо будет.

Глупость и невежество не мешают богачу судить и рядить обо всем на свете, находить себе раболепных слушателей.

Крылов замечательно умеет в кратких, скупых сценках показать жизненно правдивые, типические характеры. В басне «Разборчивая невеста» Крылов с необычайной убедительностью передает капризный и кичливый характер невесты. «Прихотливая» красавица не просто капризна, она предъявляет женихам весьма определенные требования, основанные на неписаном кодексе светского круга, в котором самый брак рассматривался как выгодная сделка. Для «красавицы» Крылова, так же как и для ее многочисленных подруг, даже «презнатные» женихи «не женихи, а женишонки»:

Тот не и чинах, другой без орденов:

А тот бы и в чинах, да жаль, карманы пусты...

Крыловская невеста не только «разборчива» в своих материальных требованиях, но и «прихотлива» еще и в том отношении, что требует от женихов, «чтобы любить ее, а ревновать не сметь», то есть полной свободы от каких-либо моральных обязательств.

Мастерской кистью написаны крестьяне-извозчики в басне «Три Мужика». Это отнюдь не условные «пейзаны» басен Дмитриева или грубые и нелепые мужики Сумарокова. Это бывалые люди, знающие грамоту, пожившие в Питере, любители порассуждать, читающие газеты, а подчас и «реляции». Хотя в баснях «Крестьянин и Змея», «Крестьянин и Лисица», «Крестьянин и Лошадь», «Огородник и Философ» и других Крылов и не дает сколько-нибудь конкретного образа Крестьянина, однако подчеркивает в нем трудолюбие, рассудительность, степенность, здравый смысл. Именно в уста Крестьянина он вкладывает трезвую, положительную мораль, обычно делает его выразителем народной мудрости, а не комическим персонажем, как у баснописцев XVIII века.

При всей социально-исторической конкретности басен Крылова значение созданных им басенных образов далеко выходит за границы его времени. Его Медведи, Лисицы, Волки не только чиновники и вельможи крыловских времен, они заключают в себе более общие характеристические черты, не связанные лишь с эпохой, в которую они созданы. Черты косности, вероломства, ханжества, лицемерия и прочих социальных и моральных пороков, носителями которых они являются, присущи людям разных эпох, разных социальных укладов. Ведь и в условиях нашего социалистического строя сохранились, как пережитки прошлого, те моральные недостатки, против которых боролся Крылов, создавая свои басни. Этим и объясняется неизменная жизненность его образов.

Недаром таким оживлением и дружным смехом встречают слушатели талантливое исполнение Игорем Ильинским «Троеженца» и «Слона и Моськи», в которых видят не просто образцы классической литературы, но и жгучую иронию в адрес тех, кто и ныне повторяет недостойное поведение крыловских персонажей.

Но в своих баснях Крылов выступает не только как сатирик. Так как он был воспитан на принципах просветительства XVIII века, на убеждении, что поучением и сатирой можно исправить нравы, воспитать общество, в его баснях неизменно присутствует поучение, мораль. В ряде случаев это поучение лишено жизненных, реалистических красок, и тогда басня превращается в дидактическое рассуждение. Такие безжизненные, дидактические басни чаще всего возникали, когда баснописец писал под влиянием необходимости доказать свою благонамеренность, и являются его художественными неудачами («Безбожники», «Водолазы», «Конь и Всадник», «Сочинитель и Разбойник»). Б них исчезают яркие бытовые краски, их персонажи превращаются в скучные аллегории, образы — в отвлеченную дидактику. Но там, где Крылов выражает народную точку зрения, где поучение основано на свойственных народу трезвых и реалистических оценках жизненных явлений и нравственных качеств человека, его мораль приобретает жизненность, вырастает в реальную картину действительности. Потому-то мораль крыловских басен — народная, трудовая мораль, направленная против праздности и тунеядства господствующих классов. Такие басни, как «Кот и Повар», «Пруд и Река», «Мельник», ратуют за активное отношение к делу, враждебны нерадивости и лени.

Крылов высмеивал лень, праздность, тщеславие, хвастовство, самомнение, невежество, лицемерие, жадность, трусость — все те отрицательные качества, которые особенно ненавистны народу. Баснописец бичует не только любителей поживиться за счет чуждого труда, но также и всяческих лентяев и растяп. Тут и незадачливый Тришка, нелепо перекроивший сбой кафтан («Тришкин кафтан»), и беспечный Мельник, у которого «вода плотину прососала», и неспособный к полезному труду Медведь, погубивший «несметное число орешника, березняка и вязу».

Эти образы сохраняют всю свою значимость и сатирическую заостренность и в наше время, ядовито осмеивая незадачливых растяп и бездельников, беззаботно относящихся к народному достоянию. Мелочи быта, характеры и в особенности специфическая яркость языковых красок делают басни Крылова произведениями реалистического искусства, хотя и ограниченного жанровыми рамками басни, являющейся одним из излюбленных жанров классицизма. Сохранив основообразующие, структурные особенности жанрового построения басни, ее дидактическую направленность, совмещение реального и аллегорического начала, моралистическую целеустремленность. Крылов вместе с тем преодолел ее абстрактный рационализм, ее схематичность.

Мораль у Крылова не отвлеченная, вневременная мудрость, а возникающая из практической, общественной необходимости, из конкретной жизненной ситуации. Вот басня о равнодушии к чужой беде — «Крестьянин в беде». В этой басне нет ни поучительных рассуждений, ни отвлеченного морализирования. Заурядный житейский случай положен в ее основу. Осенней ночью крестьянина обокрали. Вор, забравшись в клеть, так его обобрал, что мужику «хоть по миру поди с сумою». Когда же Крестьянин обращается к односельчанам с просьбой помочь ему, то вместо помощи выслушивает лишь назидательные советы и нравоучения:

Кум Кариыч говорит; «Эх, свет!

Не надобно было тебе по миру славить.

Что столько ты богат».

Сват Климыч говорит: «Вперед, мой милый сват

Старайся клеть к избе гораздо ближе ставить».

В этой басне эгоизм, собственническая психология, столь обычная «доброта» на словах, а на деле полное равнодушие к беде своего ближнего осуждаются Крыловым не в пышных словах и риторических обличениях, а с умной, уничтожающей иронией. Чего стоит «дружеский» совет Фоки, который рекомендует Крестьянину взять у него любого щенка: «Я бы рад соседа дорогого от сердца наделить, чем их топить»! В результате:

Советов тысячу надавано полезных.

Кто сколько мог,

А делом ни одни бедняжке не помог.

Басня — жанр, особенно прочно опирающийся на традицию. Многие басенные сюжеты повторяются в творчестве баснописцев разных времен и народов. Все дело в том, как они рассказаны. Один и тот же сюжет приобретает разный смысл и национальный колорит. В особенности это относится к Крылову, который сюжет Эзопа или Лафонтена переделывал по-своему, погружал его в русский быт, создавал национальные характеры.

Самобытность и национальное своеобразие басен Крылова отнюдь не снижаются тем, что многие сюжеты его басен заимствованы им у Лафонтена. Еще Белинский писал по этому поводу: «Хотя он и брал содержанке некоторых своих басен из Лафонтена, но переводчиком его назвать нельзя: его исключительно русская натура все переработывала в русские формы и все проводила через русский дух» (IV, 151). Крылов не только в традиционном басенном сюжете изменяет самую обстановку на русский лад, но меняет зачастую самый смысл, мораль басни сообразно своим взглядам.

Вот Крылов обращается к сюжету басни Эзопа о тщеславной сойке, которая разукрасилась павлиньими перьями. Крылов делает из сойки обыкновенную русскую ворону, а в заключение басни прибавляет свою моралистическую концовку, которая относится только к русской жизни:

Я эту басенку вам былью поясню.

Матрене, дочери купецкой, мысль припала.

Чтоб в знатную войти родню.

Приданого за ней полмиллиона.

Вот выдали Матрену за барона.

Что ж вышло? Новая родня ей колет глаз

Попреком, что она мещанкой родилась.

А старая за то, что к знатным приплелась:

И сделалась моя Матрена Ни Пава, ни Ворона.

Так древний сюжет о тщеславной сойке, выдававшей себя за павлина, стал едкой насмешкой над купеческой спесью, над теми, кто стремился правдами и неправдами пролезть в высший круг общества. Так эзоповская басня получила свою «прописку» в русской действительности.

Пушкин высоко оценил национальное своеобразие басен Крылова и, сравнивая его с Лафонтеном, отмечал в их творчестве выражение «духа» обоих народов. В отличие от «простодушия» французского баснописца Пушкин видел основной характер басен Крылова в «каком-то веселом лукавстве ума, насмешливости и живописном способе выражаться». Пушкин первый назвал Крылова «истинно-народным поэтом».

Басни Крылова выросли из народных истоков, из мудрости русских пословиц и поговорок с их острым и метким юмором. «Народный поэт,— писал по поводу Крылова Белинский,— ...всегда опирается на прочное основание — на натуру своего народа...» (VIII, 570). На веками накопленную мудрость народа, на могучую стихию народного творчества опирался и великий русский баснописец.

Использование пословиц и поговорок придает языку и стилю басен Крылова народный характер и колорит. В пословицах он нашел живописные, лаконичные формулы, которые способствовали выражению взглядов баснописца.

В своих баснях Крылов идейно и сатирически заострял образы, сложившиеся в народном представлении, вкладывая в них конкретные политические намеки. Пользуясь сатирическими образами народных пословиц и сказок, Крылов с поразительным художественным совершенством и тактом сочетает едкий народный юмор пословицы, ее словесную изобразительность с меткой оценкой современности, обогащая новым содержанием образы, созданные народом.

В этой крепкой, неразрывной связи творчества Крылова с народными истоками, с творческим гением самого народа причина неувядающей жизненности и свежести его басен. В образах басенных зверей, в тонкой, лукавой иронии, с которой они изображены, особенно явственно ощущается органическая связь крыловских басен с народной сказкой. Из сказок перешли в басни и хитрая кума-лисица, и жадный волк, и глупый медведь, и другие типично сказочные персонажи.

За басенными образами Крылова стояла коллективная мудрость, тот веками накопленный опыт, которые выражают взгляды народа. Это сказалось как в самом характере басенной морали, в той народной мудрости, которая лежит в основе басен, так и в их художественном своеобразии, в «живописном способе" выражения. Недаром Гоголь писал о Крылове, что это «тот самый ум, который сродни уму наших пословиц».

В пословицах полнее и ярче, чем где-либо, сказались юмор русского народа, его понимание жизни, его нравственное чувство. В пословице достигнуты максимальная выразительность и смысловая обобщенность, в то же время она всегда «фигуральна», иносказательна, особенно близка этим к басне.

Очень многие басни Крылова восходят в своем замысле к пословицам. Так, пословица «Не плюй в колодец — пригодится воды напиться» перекликается с сюжетом и моралью басни «Лев и Мышь». Следует указать на тесную связь таких басен, как «Бедный Богач», «Скупой», с народными пословицами о скупости, натолкнувшими Крылова на выбор басенного сюжета.

В ряде случаев пословица определяет не только мораль, нравоучительную мудрость крыловской басни, но и ее сюжет, ее построение, превращаясь в своего рода развернутую метафору. Такова, например, басня «Синица». Пословица «Синица за море летела и море зажигать хотела, синица много нашумела, да не было из шума дела» приведена была уже в новиковском «Живописце». Крыловская басня является как бы реализацией этой пословицы, своего рода сюжетным развитием ее. В басне рассказывается о том, как Синица «хвалилась», что «хочет море сжечь», и о том «шуме», который вызван был этой похвальбой и завершился полным посрамлением хвастливой Синицы.

На описании «шума», впечатления, произведенного похвальбой Синицы, Крылов останавливается особенно подробно, рисуя целый ряд бытовых сцен. Здесь и «охотники таскаться по пирам», которые «из первых с ложками явились к берегам, чтоб похлебать ухи такой богатой, какой-де откупщик и самый тароватый не давывал секретарям». В этой бытовой детали дана сатирическая черта чиновничьего общества, относящая действие басни не к условно мифической обстановке, а к петербургским столичным порядкам и нравам.

Вместе с тем необходимо отметить и принципиальное различие между басней и пословицей. Пословица дает лишь общую идею, общую формулу басенной морали, не раскрывая ее в образах, не распространяясь в сюжетную ситуацию. Басня наделяет эту общую формулу плотью и кровью поэтических образов. Поэтическая индивидуальность баснописца и сказывается именно в этом рассказе, в создании образов басенных персонажей, в подробностях сюжета.

Народная пословица учила Крылова и экономии красок, лаконической выразительности словесного построения, превращая басню в краткую, запоминающуюся формулу. Этим объясняется, что многие стихи и выражения крыловских басен становились, в свою очередь, пословицами и поговорками.

Басня рассматривалась Крыловым как жанр произносимый, разговорный, обращенный к слушателю, к широкой и разнообразной аудитории. П. Вяземский писал о том, что Дмитриев пишет басни свои; Крылов их рассказывает». Крылов преодолел дидактическую отвлеченность басенного жанра; у него нет схемы, шаблона — почти каждая басня его имеет свой особый характер, свою манеру. С небывалой для этого жанра смелостью и реалистической силой Крылов показывает типические характеры, находит те жизненные конкретные черты и краски, каких не знала до него литература XVIII века. Этот новаторский характер крыловских басен и подчеркивал Белинский: «Басня не есть аллегория и не должна быть ею, если она хорошая, поэтическая басня; но она должна быть маленькою повестью, драмою, с лицами и характерами, поэтически очеркнутыми» (IV, 149).

Такая басня, как «Демьянова уха», является и колоритной бытовой зарисовкой, жанровой сценкой, с превосходно очерченными характерами действующих лиц, и одновременно поучением о том, как не следует даже в хорошем деле превышать меру.

Но эта дидактическая тенденция, это поучение дано не в прямой форме, а вытекает из самой жанровой сценки, мотивировано сюжетом и характерами ее действующих лиц. Добродушный и хлебосольный Демьян, желая попотчевать друга и показать свое хлебосольство, заставляет своего покорного и слабохарактерного соседа Фоку «откушивать» без меры, через силу. Демьян и Фока здесь не отвлеченные аллегории, а живые люди, характеры, но поучение из: всей истории с ухой дидактично.

Басни Крылова и представляют собою сценки, основанные на диалоге, разговоре, они драматичны по своей приводе, по своему построению. Белинский указывал, что «если бы Крылов явился в наше время, он был бы творцом русской комедии». Басни Крылова во многом подготовили грибоедовскую комедию.

Говоря о басне «Крестьянин и Овца», которую он считал «едва ли не лучшей из всех басен Крылова», Белинский указывал: «Это просто — поэтическая картина одной из сторон общества, маленькая комедийка. в которой удивительно верно выдержаны характеры действующих лиц и действующие лица говорят каждое сообразно с своим характером и своим званием» (VIII, 574).

Как образец такой драматизации можно указать басню «Кот и Повар», в которой наглядно передана, казалось бы, отвлеченная мораль, сводящаяся к утверждению дела вместо слов. Уже то, что басня эта возникла не на основе традиционного сюжета, а из самой действительности, как протест против политики «умиротворения» Наполеона, словесного противодействия его захватнической политике в годы, непосредственно предшествовавшие Отечественной войне 1812 года, свидетельствует о ее тесной связи с жизнью. «Кот и Повар»—басня, в которой русский бытовой колорит выдержан с особой тщательностью. Как мастерски, живописно вылеплен характер Повара! Это «грамотей», то есть человек, знающий грамоту и любящий на досуге почитать лубочную литературу. В то же время он любитель выпить («он набожных был правил и в этот день по куме тризну правил»}. Подвыпивший Повар, найдя по возвращении из кабака Ваську-Кота, «убирающего курчонка, вместо того, чтобы сразу отнять ворованную добычу, принимается читать ему длинное поучение. Весь облик этого Повара не аллегория, а живой, убедительный образ любителя спиртного, любующегося своим красноречием. Именно эта жизненная убедительность образа делает его легко запоминающимся. Поэтому заключительное поучение басни естественно вытекает из той наглядной картины, которая столь Щедро и живо показана в самой басне:

А я бы повару иному

Велел на стенке зарубить:

Чтоб там речей не тратить по-пустому.

Где нужно власть употребить.

В драматической «завязке», в сюжетной заостренности положений и ситуаций как бы заключена комедия в миниатюре, с типическими характерами действующих лиц, е индивидуальной характеристикой их речи, с драматически развитым диалогом.

Под видом простодушия и наивности басенного повествования Крылов говорит о самых острых и запретных вещах. Он зло критикует основы крепостнической системы, беззаконные и антинародные деяния царских чиновников, нелепые и несправедливые порядки. Обличая людскую глупость и подлость, Крылов не теряет социальной перспективы своей сатиры, острие его юмора направлено на господствующие классы.

Но юмор Крылова удерживает его от холодной риторической нравоучительности. Он не сухой, рассудительный моралист, а подлинный поэт, облекающий свои моралистические положения в яркие жизненные образы.

Басни Крылова — особый поэтический мир, насмешливый и комический, в то же время являющийся отражением мира человеческого. В его баснях смешными становятся человеческие слабости и пороки. Смешон лжец, опасающийся перейти через мост, который якобы обрушился, когда по нему проходили «два журналиста да портной». Здесь существенна мелкая черточка, столь характерная для юмора Крылова: журналисты такого беспардонного и продажного типа, как Булгарин и Греч, — заведомые лжецы, как и портной, не выполняющий в обещанный срок заказов. Эта деталь. Этот дополнительный штрих замечательно характеризуют юмор Крылова, тонкий и наблюдательный. В басне «Кукушка и Петух» Крылов дает злую карикатуру на угодничество, лесть, хвастовство, самодовольство, и в то же время это карикатура на Булгарина и Греча (Крылов здесь метко изобразил комизм их взаимных восхвалений).

Гоголь писал о баснях Крылова: «Звери у него мыслят и поступают слишком по-русски: в их проделках между собою слышны проделки и обряды производств внутри России. Кроме верного звериного сходства, которое у него до того сильно, что не только лисица, медведь, волк, но даже сам горшок поворачивается как живой, они показали в себе еще и русскую природу. Даже осел, который у него до того определился в характере своем, что стоит ему высунуть только уши из какой-нибудь басни, как уже читатель вскрикивает вперед: «это осел Крылова!», даже осел, несмотря на свою принадлежность климату других земель, явился у него русским человеком. Несколько лет производя кражу по чужим огородам, он возгорелся вдруг чинолюбьем, захотел ордена и заважничал страх, когда хозяин повесил ему на шею звонок, не размысля того, что теперь всякая кража и пакость его будет видна всем и привлечет отовсюду побои на его бока» (VI, 394).

Басня обычно является особым видом монолога, в котором авторское повествование, «сказ» приобретают решающий характер. Образ рассказчика, его якобы «простодушная» наивность, его отношение к рассказываемым в басне событиям сливаются с формами речи. Этим объясняется закрепленность самого образа рассказчика-баснописца, тот облик «дедушки Крылова», мудрого и вместе с тем лукаво-простодушного, который так органически сросся с баснями Крылова и с его реальной биографией. Восприятие жизненных фактов, моральные выводы, весь строй речи с многочисленными авторскими отступлениями и рассуждениями говорят о народности созданного им образа баснописца.

Крылов важным, торжественным тоном историка и в то же время с простодушным лукавством рассказывает о храбром Муравье. Здесь лукавая насмешка Крылова, его юмор чувствуются особенно явственно в сочетании торжественного тона повествования с ничтожностью «подвигов» заважничавшего Муравья:

Какой-то Муравей был силы непомерной.

Какой не слыхано ни в древни времена;

Он даже (говорит его историк верной)

Мог поднимать больших ячменных два зерна!

Притом и в храбрости за чудо почитался:

Где б ни завидел червяка,

Тотчас в него впивался

И даже хаживал один на паука.

Это именно то самое «веселое лукавство ума», о котором говорил Пушкин, восхищенный смелой простотой крыловского образа: «и даже хаживал один на паука». Пушкин относил этот образ по «смелости изобретения» в один ряд с образами таких мировых гениев, как Мильтон и Мольер.

Крыловские басни отличались от классицистической холодности басен Лафонтена, и от салонного изящества Дмитриева, и от просветительской дидактики басен Хемницера, и от грубого «натурализма» басен , которого Белинский называл «подгулявшим Крыловым». Гоголь проникновенно определил основу их самобытности и их непреходящего значения, увидев ее в народности. Именно самый «ум», мудрое понимание мира определили и самый характер, народность их художественного выражения, язык, самую форму басни, ее мораль, ее этическую высоту.

8

Басни Крылова — образец словесного мастерства. В них как бы сконцентрирован весь творческий опыт Крылова как писателя-драматурга, поэта-лирика, сатирика и баснописца. Гармоническое единство стиля при разнообразии тем, сюжетов, персонажей, поэтических средств, которыми пользуется Крылов, придает его басням поэтическую законченность и выразительность. Об этой поэтической яркости басен Крылова писал П. Плетнев: «Крылов в точном смысле слова поэт. Область его созданий озарена светом истинной жизни, все образы движутся, действуют: в них есть и теплота и одушевление. Нет у нас поэта, который был бы законнее его в художественном исполнении. Он строг к себе, как стоик. Но это не иссушило цветов его поэзии. На них блестят краски; они сочны и роскошны, как лучшие первенцы весны. Крылов не разнороден, но разнообразен».

Крылов создал реальные картины жизни, придавая живыми, точными подробностями конкретность образу. Скупая и. вместе с тем важная для понимания целого деталь способствует жизненности образа. Так, например, в басне «Кот и Повар» он упоминает в самом начале о том, что Повар — «грамотей». Это упоминание делается особенно существенным в дальнейшем, когда он иронически назван «ритором». Оказывается, что Повар любил не только «справить тризну по куме, но и имел некоторое образование, объясняющее в сочетании со склонностью к вину его многоречивое красноречие.

Так из отдельных, казалось бы, второстепенных, незначительных штрихов у Крылова постепенно складывается образ в его живой, реальной многосторонности. В басне «Мот и Ласточка» нарисована несколькими скупыми штрихами картина русской зимы:

И подлинно: опять отколь взялись морозы,

По снегу хрупкому скрыпят обозы.

Из труб столбами дым, и оконницах стекло

Узорами заволокло.

Здесь поразительна наглядность и экономия каждого образа, каждого слова. Точный и скупой стих Крылова в его нравоучениях да и в целом ряде стихов переходит в эпиграмму, дает краткую, как пословица, формулу:

Беда, коль пироги начнет печи сапожник,

А сапоги тачать пирожник.

Крылов добился чудесной простоты, ясности и вместе с тем наглядности и силы каждого образа, достиг той естественности языка, которая навсегда стала важным завоеванием русской литературы.

С удивительной проницательностью писал о «слоге» Крылова Гоголь, высоко оценивший народность и великолепное мастерство баснописца. «Поэт и мудрец слились в нем воедино,— писал Гоголь.— У него живописно все, начиная от изображенья природы пленительной, грозной и даже грязной, до передачи малейших оттенков разговора, выдающих живьем душевные свойства. Все так сказано метко, так найдено верно и так усвоены крепко вещи, что даже и определить нельзя, в чем характер пера Крылова. У него не поймаешь его слога. Предмет, как бы не имея словесной оболочки, выступает сам собою, натурою перед глаза» (VI, 395).

Словесная точность, лаконизм и конкретность поэтических красок в баснях Крылова предвещают уже пушкинский стих. Двумя-тремя точно найденными, выразительными деталями Крылов создает запоминающуюся картину. В басне «Пруд и Река» Пруд говорит о себе: в...я в илистых и мягких берегах, как барыня в пуховиках лежу и в неге, и в покое». Это сравнение Пруда с «барыней в пуховиках» исключительно зримо и конкретно и в то же время великолепно передает авторскую иронию.

Даже в такой басне, как «Крестьянин и Смерть», сюжет которой восходит к басенной традиции, Крылов рисует типичную обстановку жизни именно русского крестьянина, крепостного, которого мучат горькие заботы о «подушном, боярщине, оброке». Старик крестьянин, «иссохший весь от нужды и трудов», тащит на себе «порой холодной, зимней» непосильный груз — вязанку «валежнику».

Сатирическая острота достигается у Крылова умением показать в басенных образах существеннейшие отрицательные черты действительности. Сила басен Крылова в том, что он изобличает не только «общечеловеческие пороки», а конкретные недостатки и зло современного ему общественного строя. В басне «Лисица и Сурок» Крылов говорит о взяточничестве как о социальном зле — явлении, порожденном существовавшими отношениями. Баснописец показывает типичный, характерный, взятый из жизни образ Лисы-взяточницы, с ее лицемерным ханжеством, едко разоблачая то отношение к взяточничеству как к нормальному явлению, которое отличало бюрократическую Россию:

Иной при месте так вздыхает,

Как будто рубль последний доживает:

И подлинно, весь город знает, Что у него ни за собой,

Ни за женой, —

А смотришь, помаленьку.

То домик выстроит, то купит деревеньку.

Теперь, как у него приход с расходом свесть,

Хоть по суду и не докажешь,

Но как не согрешишь, не скажешь:

Что у него пушок на рыльце есть.

Крылов широко пользовался народной речью, вводя в литературный обиход слова и выражения устного народного языка, сохраняющие всю свою красочность и живописность: «гуторя слуги вздор», «с натуги лопнула и околела», «ты сер, а я, приятель, сед», «отнес полчерепа медведю топором», «у кумушки - Лисы хлопот на ту беду случился полон рот» и т. д. Эти обороты и выражения, присущие устной, разговорной речи, сохраняют всю свою меткость и красочность в крыловских баснях, обогащают литературный язык.

Точность значения слов, ясность в выражении мысли, разговорная гибкость интонации и делают стих Крылова полновесным и живописным. Кажется, что поэт не пишет, а говорит, легко и свободно отбирая самые меткие, народные и в то же время прекрасные в своей простоте слова и выражения:

Дитяти маменька расчесывать головку

Купила частый Гребешок.

Не выпускает вон дитя из рук обновку:

Играет иль твердит из азбуки урок.

Свои все кудри золотые,

Волнистые, барашком завитые

И мягкие, как тонкий лен,

Любуясь, Гребешком расчесывает он.

В таком излюбленном классицизмом жанре, как басня, условном и аллегорическом, Крылов выступил как реалист, пользуясь богатством красок всей жизненной палитры. Особенно большое значение для обновления басенного жанра и реализма самих басен имел язык. У Сумарокова, В. Майкова и других классицистов крестьянская речь выступала в ее комической или вульгарной функции. Крестьяне в комедиях и баснях говорили нарочито грубыми, подчеркнуто вульгарными словами, воспринимавшимися читателем как своего рода экзотика, как комическое начало. У Крылова нет этого бурлескного комизма, этого любования вульгаризмами. Язык народный сливается у него с языком литературным, вернее, возводится в ранг литературного языка. Меткое, живописное народное русское слово впервые проявило свое неисчерпаемое богатство в басенном языке Крылова. Недаром Пушкин так высоко ценил его за «живописный способ выражаться» и своего «Евгения Онегина» начал слегка перефразированным стихом из крыловской басни «Осел и Мужик»: «Мой дядя самых честных правил» (у Крылова: «Осел был самых честных правил»). Этот стих явился своего рода камертоном для всего пушкинского «романа в стихах», утверждая его реалистический характер.

Эта новая языковая манера, отказ от условного языка — будь ли то архаический, одический стиль классицистов или чувствительно-перифрастический слог сентименталистов — открывали дорогу реалистическому изображению жизни. Языковая свобода и народность речи делали Крылова непосредственным предшественником Грибоедова, Пушкина, Гоголя.

Однако условные рамки басенного жанра ограничивали реалистические возможности, связывали реалистическое изображение с дидактической заданностью, обязательной для басни. Крылов преодолел аллегорический рационализм, свойственный басенному жанру, создавая живые, типические картины действительности. Его басенные персонажи, даже басенные звери, не отвлеченные аллегории, а живые люди, с уже намеченными характерами.

Поразительна скупость и точность стиля Крылова. Он не признает украшенности слога, никакой слащавости или нарочитой эффектности.

Для басенного стиха Крылова характернее всего принцип интонационной и ритмической выделенности каждого слова, энергия устной, разговорной интонации, рассчитанная на произносимость басни, на ее слуховое восприятие. В этом сказалось мастерство Крылова-комедиографа, перенесшего в басню принципы драматического построения диалога, языковой выразительности и характерности речи.

Живописность и выразительную меткость крыловского стиха, яркость словесных красок и даже звуковую лепку образа отметил Жуковский, разбирая басню «Пустынник и Медведь»: «Все эти слова: Мишенька, увесистый, булыжник, корточки, переводит, думает, и у друга, подкарауля, — прекрасно изображают медлительность и осторожность: за пятью длинными, тяжелыми стихами следует быстро полустишие: «Хвать друга камнем в лоб!» Это молния, это удар'. Вот истинная живопись...».

В крыловских баснях зазвучали живые голоса реальной жизни, голоса всех социальных слоев и сословий, каждое со свойственными ему специфическими чертами и красками, интонациями и особенностями словаря. Перед нами проходят русские люди различных профессий и общественного положения — крестьяне, дворяне-помещики, чиновники, извозчики, купцы, пастухи, мещане,— и каждый из них говорит, сохраняя все особенности своей среды, своего социального положения, профессии.

Характеризуя своих персонажей, Крылов зачастую прибегает к профессиональной терминологии и фразеологии с тем, чтобы конкретнее и полнее показать социальную и сословную типичность персонажа. Так, в басне «Купец» купец изъясняется, пользуясь профессионально жаргонными торговыми словечками («конец») и грубоватым мещанским просторечием («сотняжка», «олушек», «запал», «подивуйся» и т. д.). Однако такие случаи у Крылова довольно редки, так как он избегает использования диалектных и жаргонных слов и выражений. Его герои обычно говорят на общенациональном языке, а богатство и красочность их речи достигаются широчайшим использованием форм и фразеологии разговорного языка.

Это обращение к сокровищнице разговорной речи, владение богатством народного языка сделали басни Крылова примером для Грибоедова, Пушкина, Гоголя. Живая, сверкающая всеми драгоценными гранями народного словоупотребления речь Крылова, его точные и меткие слова, эпиграмматические обороты и фразы превратились, в свою очередь, в народные пословицы и поговорки, стали достоянием всего народа.

Смысловая полновесность и точность поэтического мастерства Крылова во многом способствовали тому, что его стихи превращались в поговорки и пословицы. Потому так легко входили в народ строки и образы крыловских басен, его крылатые словечки, выражавшие ум и смекалку. Крылов, широко черпая из народной речи, не менее щедро отдавал народу взятое у него. Такие меткие выражения, как «Услужливый дурак опаснее врага», «Схватя в охапку кушак и шапку», «Ларчик просто открывался», «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», «Да только воз и ныне там», «А вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь!», «А Васька слушает да ест!», и множество Других давно вошли в сокровищницу русской речи.

В. Белинский, говоря о народном характере творчества Крылова, указывал на важную роль баснописца в развитии русской литературы, видя ее в том, что «Крылов проложит и другим русским поэтам дорогу к народности» (VIII, 114). Значение этой роли Крылова в создании национальной русской литературы, опирающейся на народные истоки, нельзя преуменьшить. С этим связан и реализм басен Крылова, также оказавший воздействие на формирование реализма в русском литературе XIX века. Хотя реализм Крылова ограничен рамками басенного жанра, сочетает черты просветительской дидактики с реальным, типологическим изображением действительности, он явился непосредственным предшественником реалистических произведений Грибоедова, Пушкина, Гоголя.

Крылов являлся одним из первых русских писателей, получивших мировую известность. Его басни еще при жизни писателя были переведены на основные европейские языки. Они пользуются любовью среди народов России и звучат более чем на пятидесяти языках нашей Родины.

Басни Крылова сохранили свое значение, свою жизненность и в наше время. Их народная мудрость, беспощадное осмеяние пороков и дурных свойств людей, привитых собственническим, эксплуататорским обществом, являются и поныне действенным оружием против пережитков старого, омертвевшего, мешающего движению вперед.

Крылов выражал не только мудрость народа, но и его нравственный идеал. В своих баснях он высмеивал и разоблачал все враждебное и чуждое нравственным представлениям русского человека. Непреходящая ценность его басен в том, что в них высказаны общечеловеческие идеалы, которые сохранили асе свое значение и сегодня. Жадность, скупость, эгоизм, назойливость, ложь, беспечность, зазнайство, лицемерие, бахвальство, равнодушие к чужому несчастью, хвастовство, душевная черствость, подхалимство, лень, неблагодарность — лишь некоторые из человеческих слабостей и пороков, которые осмеял баснописец.

Басни не умерли вместе с Крыловым. Они живы и поныне. И теперь их читает и стар и млад, и меткие, ставшие пословицами стихи его басен служат нам во всех случаях жизни.

Об этом писал прозорливо Белинский, указывая, что число читателей Крылова будет все увеличиваться и со временем его будет читать весь народ русский. «Это слава, это триумф! Из всех родов славы, самая лестная, самая великая, самая неподкупная слава народная» (VIII, 587).

Н. Степанов. 1969