Запах кротезианских сосен
Был чудесный летний вечер. Оранжевый. Зрелый. Опытный. Полный покоя и достоинства. Лето перевалило за середину. Позади остались и сумасшедшая, яркая молодая зелень июня, и полуденная трепещущая жара июля. Запыленные кроны августа уже кое-где подернулись проседью желтых прядей. Близился сентябрь. Но аромат лугов и летних приключений еще не выветрились из легких и мозгов всех, кто пережил это лето.
Янтарное солнце нагрело кротезианские сосны и успокаивающий аромат хвои был щедро разлит в воздухе. К смолистому духу примешивался легкий оттенок дыма.
Мальчик воображал себя индейцем, ориентирующимся в джунглях по запаху. Он и на самом деле мог бы пройти по своему пути с закрытыми глазами. Много раз за нынешнее лето приходилось ему обходить вот эти кусты орешника и шиповника, перебираться через поваленное дерево, перепрыгивать засыпанный позапрошлогодней хвоей овражек. Здесь он знал все шорохи, запахи и звуки. Сейчас он хотел скорее ощутить на своем лице прохладу лесного ручья и услышать его журчанье. Запах рыбной похлебки мальчишка уже давно почувствовал - не заблудишься.
Они часто бывали здесь: дед, мама и он. Когда была жива бабушка, а у отца еще было время для отдыха, они бывали здесь всей семьей. Здесь, на мысу, корни сосен торчали змеями в белом песчаном откосе, ручей стекал в сине-зеленое море, растекаясь рукавами, а тонкий слой дерна, смешанный с иглами и прелыми шишками служил мальчику пушистым пледом. Мальчик любил сидеть на краю откоса, свесив ноги, а потом оттолкнуться и помчаться вниз к волнам, увязая в песке почти по колено, помчаться навстречу отцу и деду. В садке у них всегда билась свежая мелочь "на ушицу", из той, что можно есть, не боясь потом болеть животом. Мама рассказывала, что на почве любви к рыбной ловле ее "двое старших мужчин" и подружились. "У них три точки соприкосновения – я, ты и рыбалка, - говорила она сыну, смеясь, - больше ничего".
До поляны – пара метров, заросших мелкими колючками, похожими на белую дедушкину щетину. Мальчик притаился в кустах, решив, что выскочит внезапно и бесшумно, как настоящий индеец из чащи. Оранжевые ягоды болтались у него перед носом. Он был недосягаем для шипов и колючек в своих парусиновых штанах, да и давно не обращал внимания на мелкие ссадины. Сквозь ажурную сетку переплетенных стволов и листьев мальчик видел залитую щедрым августовским солнцем поляну и слышал самые родные голоса. Мама и дед сидели спиной к нему, на поваленном дереве. Ему были видны лишь их спины, согнутые, словно придавленные общим грузом и оттого удивительно похожие.
- …это будет продолжаться. Я сама чувствую себя как на расстреле, словно беру чужое. А мы ведь даже сосны эти им привезли!
- И сосны очень быстро прижились. Растут со скоростью бамбука. Как здесь и были, верно, дочка? И шиповник с орешником, – дедушка потянулся, разминая плечи. – Красота ведь…
- Ага, тут до войны только местная пикла на камнях еле теплилась, а потом еще десять лет рекультивацию проводили, воронки заращивали. А сейчас прям Рижское взморье… - мама не умела тормозить ни на катере, ни в беседе. Водить технику ей не разрешали ни папа, ни дедушка. И правильно! - Папа. Не пытайся сбить меня с толку. Я всегда была упорной девицей, - маму точно не переспорить. Владик знал по собственному опыту… - Может, ты все же поедешь с нами? Там никто не посмеет … за старинные "Амурские волны" прищемить пожилому человеку пальцы! Пожилому землянину! Таирцу какому-нибудь, например, она бы так не сделала.
- Я ж их успел вовремя отдернуть – всю жизнь играю на рояле, - дед рассмеялся.– Хотел вам сыграть, похвастаться перед Владькой, что владею старинным инструментом. А хвастать, как ты знаешь, не хорошо… - Но мама его шутки не поддержала.
- Отец, ты не должен оправдываться. Если кто и виноват, так это она, она поступила по-хамски. Ты честно заплатил ей, чтоб получить возможность сыграть на этом проклятом рояле, причем немало, а она…
- Она нечаянно…
- Ты сам-то в это веришь? Она нарочно…
- Большая ты у меня стала, сердитая, образованная, - дедушка ласково посмотрел на маму.
Замолчали. Казалось, даже лес затаил дыхание. Только ручей шептал что-то. Янтарные лучи простреливали кроны кротизеанских сосен. Мальчику расхотелось играть.
- Это будет продолжаться, папа. Поедем, здесь тебя ничего не держит. Неужели тебе будет плохо с нами? Я, Владик, да и Андрей будем с тобой рядом. Жить вместе. Андрея перевели в штаб, на Землю. И знаешь, у нас в штабном городке искусственная речка. И сосны почти такие же есть. Хоть с веранды рыбачь! А какая там рыбалка на озерах – Андрюша покажет… будете варить ушицу!
Дед радостно встрепенулся:
-Да ты что?! Надо будет съездить – и хлопнул по-молодецки ладонями по коленям. Но тут же замер.
-Болит? - вскрикнула мама, - Вот зараза прыщавая! – всплеснула руками. Точь-в-точь как бабушка когда-то. – Все. Отец, завтра же поедешь с нами. – Она решительно встала. Ее светлая футболка забелела пятном на фоне лесного приморского вида. – Здесь скоро и слово "ушица" вслух сказать нельзя будет. А ты кротезианский так и не выучил…
"Урррррррррааааааааа! Дедушка едет с нами!" – мальчик пулей вылетел из кустов, забыв о конспирации. Его переполняла радость. Дед прижал его белобрысую голову к своей груди и погладил сморщенными стариковскими руками. На левой три ногтя почернели. Вчерашняя крышка антикварного земного рояля. От деда пахло рыбой и старостью. Ему было тогда шестьдесят два года. Владику недавно исполнилось восемь.
Это было его последнее кротезианское янтарное лето. Последнее, как оказалось.
***
Президент Звездной конфедерации, пятидесятилетний мужчина, стоял у окна и, потирая переносицу, смотрел на столичную мостовую. Моросил мелкий дождь, весна выдалась такой промозглой, что казалась осенью. Брусчатка мостовой блестела.
Документы лежали кучей на столе. Такой свалки из серебристых стержней-информаторов президент себе давно уже не позволял. Причина находилась тут же. Поверх почти невесомых палочек-докладов. Неуклюжий целлулоидный конверт со штемпелем Независимого союза малых планет. Адрес написан вручную. "Президенту звездной конфедерации. Земля. Кремль. Москва. Россия". Корявым почерком. Не то детским, не то старческим. Такими вещами уже сто лет никто не пользуется. Разве что какие-нибудь коллекционеры древностей или новомодные ретрограды. Наклеены дополнительные марки – за перевес. Марки тоже старинные, коллекционные. Письмо в таком виде походило на посланца иной эпохи, заблудившегося во времени. Или на сувенир, никчемный, непрактичный, непонятный. Почему-то его не завернули в секретариате. Может быть, именно из-за сувенирного вида? Сейчас уже не важно. Наверное, правильнее назвать случившееся другим забытым и негосударственным, не дипломатичным словом "Судьба"… Лучше бы хрустящая пачка потерялось в дороге…
В нестандартном процеллофаненом конверте лежал сложенный втрое лист желтой от времени почтовой бумаги, несколько щербатых пластин из метала и пластика - орденских книжек, и тонкий, но грубый проволочный браслет и потемневший, с отколотыми кусочками эмали знак-медаль "Освободитель". Президент попытался считать информацию с карточек, но компьютер в столе задумался надолго. Экран наполнился серо-белой рябью, словно подтеками туши на странице. Затем вежливо попросил подождать несколько секунд. Лист же письма был аккуратно пролинован, чист и казалось даже пах чем-то знакомым.
Президент еще раз потер нос и стал читать. Он вполне доверял своей охране: раз пакет здесь, значит не биологической, ни химической и другой какой-либо угрозы его жизни и здоровью не было. Корявые квадратные буквы, грамматические ошибки.
"Гаспадин президент. Это – ваше. Принадлежит вашему зимлянинскому старику. Он долга жил в лесах у нашиго хутора. Мая мачиха инагда таком носила ему еду. Он нихател ухадить от старово кладбища. Там ранше был какой та мемориал. Много больших куадратных статуй. Он абвалился и потом там стали харанить всех зимлянинских стариков из города. Скора там пастроят новые дома, для бедных. Ваш старик ухаживал за магилами и прадавал нам сваи наград на рынке. Минял на продукты. Он был очень сатрый и зимой жил на наший ферме. Мой атец делал вид, что не замечает его. Ни выгонял. Старик умер аднажды, када пришол с рынка. Ево толкали много молодых человек и смеялись – он говорил, что воевал во войне с Черными душами и защищал нас от них. Ему никто не верил – Черные души не воевали с нами, они защищали кротезианцев от зимлянинов. Мачиха все видела, када хадила на рынок за продукты. Старик ушол в лес. Я нашел ево на старом кладбище. Он лежал в зеленай ваенной форме с разнацветными пластиковыми кубиками на груди с одной стороны. У нево было такое лицо, что я иму поверил. Мы с ацом и мачихой похронили его на кладбище на краю возле большой круглой тумбы ево последняя к лесу магила. Полхо брасать старика просто так. Мы ево похаранили. Атец сказал что старик был зимлянинский солдат и не брасал сваих да смерти. Я не понимял. Мой атец отдал мне играть все картачки и этот значок. Но мне они не нужные, а старика жалко.
Я учусь в школе, где есть нимношко руский язык кто хочит. Пусть вещи будут у вас. Старику-зимлянину будет приятно када сваи помнили"
Внизу листа стаяла чужая ничего не значащая подпись на кротезианском. Кроттезия –планетка втрое меньше Земли, интересная только этнографам, аграриям да туристам. Тихо щелкнул компьютер, давая понять, что разобрался с запросом.
Президент вернулся к столу и глянул на монитор. Там появились объемные изображения воинских наград времен последней войны кротезианцев с Черными душами. Этим космическим бациллам-переросткам был всё равно, кого завоевывать и разлагать на пищу. Почти сто лет назад на пути им попалась Кроттезия. "А мы тогда уже общались с малютками-кроттезианцами", - вспоминал историю Президент. Экран выдавал индивидуальные номера и данные владельца наград. Где-то вместо цифр и букв зияли пустые пробелы, как выбитые в драке зубы. Текст был сильно поврежден. Но сделанный на трех межгалактических языках, он не мог испортиться во всех местах одинаково. И считанные компьютером варианты слились в две фразы: "землянин – 99% вероятности" и фамилия землянина. 80% вероятности. Фамилия деда.
Ясно и отчетливо мужчина понял, чем пахло от пожелтевшего линованного листка. Кротезианские сосны.
***
Вечером накануне отъезда мама с дедом долго пили чай на веранде с видом на дюны. Вещи были уже собраны, осталось только бросить в сумку пару зубных щеток да пижаму с мишками. Владик любил путешествовать. Всегда интересно куда-то ехать, а потом рассказывать во дворе, где был, что видел, какие там жуки и машины, дома и деревья. У соседских мальчишек рты пооткрываются, когда он им расскажет про Старый город кротезианцев, про море, дюны, про рыжих рыб с тремя глазами, которые плавают в ручье… В нем что-то прыгало и скакало, подбрасывая его вверх при каждом шаге. Наполняя радужными пузырьками каждый вздох. Он дышал, словно пил газировку. "Попрыгунчик" называла его бабушка. Сейчас мальчик никак не мог угомониться. Его уже давно отправили спать, но ему не засыпалось. Он то и дело выбегал под каким-нибудь предлогом на веранду босой: то попить, то схватить пирожок, то он забыл сказать всем "Спокойной ночи!", то не поцеловал на ночь маму. То неожиданно ему захотелось уточнить точно ли с ними поедет дедушка. Это дорога уже не давала ему покоя, наполняя все вокруг предчувствием движения. Но даже предвкушение завтрашней дороги не смогло забить ощущение, что над верандой что-то витает. Что-то тревожное. Дедушка много молчал, а мама закурила, когда он спросил:
-Деда, а ты же с нами насовсем поедешь?
Ответила мама:
-Да насовсем-насовсем! Иди уже спать, а то завтра не проснешься! – она старалась быть ласковой, но у нее уже не получалось.
-А жалко, что бабушки с нами нету, - зачем-то сказал Владик, - она бы тоже с нами поехала.
-Марш спать! – рассердилась мама. Мальчик понял, что перешел уже все границы терпения и зашлепал босыми ногами по сосновому крашеному полу в спальню. Укрывшись пестрым одеялом из разноцветных кусочков, он моментально заснул.
Утром они уехали без деда.
- Я не поеду с вами. Марусю мою не оставлю одну. Не брошу. Буду жить здесь покуда силы будут, - сказал он уже на пороге.
Мать выронила чемодан. Владик стоял за дверью и все слышал. Правда, он ничего не понимал. Дед сел на самодельную табуретку и теперь сдвинуть его не могла никакая сила, кроме него самого.
Молодая женщина бросилась перед ним на колени и начала умолять:
- Папа, не надо. Мне страшно, папа. Ты один здесь останешься, мы не сможем больше приезжать. Папа, поехали.
- Да не поеду я и все. Всю жизнь здесь прожил. Мать твою здесь встретил, здесь и похоронил. Дом этот самый своими руками построил. И теперь что? Все бросить и драпать? В войну не драпал. Вон в какую войну не струсил и своих не бросал! А здесь не война.
Злость прорвалась сквозь слезы дочери:
- Здесь хуже! Они же этой войной и попрекают! Они со своим коротким веком и такой же памятью забыли все твои заслуги. У них, видно, память такая же короткая, как ноги. Даром что видом местные на людей похожи. Нет тут у тебя ничего своего. Скоро и то что есть отберут. Кто ты им? Старик, который слишком долго живет!... Кротензианцев уже пять поколений сменилось, а ты всё живешь! Ты и соратники твои. Их это раздражает, жжет завистью. Напоминает, как они были слабым полупещерным народцем и просили помощи у "землянинов". Дом, могилы, свои – ерунда. Это только земля и сосновые доски!
Дед поднялся и влепил матери пощечину. Рука у деда была тяжелая. Женщина замолчала, словно все звуки отлетели от нее. Отец гневно, как в сказках пророкотал:
- Это жизнь моя! Память! Честь моя! Своих не бросают! Никогда! Слышишь? Никогда!
Мать молча плакала, держась рукой за щеку.
- Я в войну всякое видел, всякое было, но чтоб за своими не вернуться! Никогда! Да и здесь же люди живут, не звери. Хоть и ростом они меньше нас и живут как трава – по полвека всего.
- Папа, я для того и приехала. Вернулась за тобой, – никогда еще Владик, стоящий за дверью наготове с рюкзаком, не слышал, чтоб мамин голос звучал так робко. Дед молчал.
- Я, - мама запнулась, - я поделюсь секретной информацией, папа.
Дед молчал.
- В звездной конфедерации назревает раскол и часть планет хочет выйти из его состава. И Кроттезия в том числе. – Владик не понимал, почему мамин голос дрожал. Подумаешь – выйти. Будем летать к дедушке через границу – это же еще интереснее! – Сейчас ты еще воин звездной конфедерации в отставке, на покое. А как потом обернется – неизвестно… Поедем жить к нам, пока у твоей болтливой дочери еще есть дипломатический паспорт.
Дед молчал. Кроттезианские сосны шептали что-то в тумане. Резкий гудок прорезал тишину. Разразел на "до" и "после". "Дедушка встал", - по скрипу табуретки догадался Владик.
- Не тревожь, дочка. Я сам о себе смогу позаботиться. Езжай. Вон машина за вами пришла, - чужим спокойным голосом сказал дед. Сырой туман прорезал свет фар. Такси мягко спланировало от верхушек сосен к крыльцу. – Нас двоих с матерью перевози, когда помру. А живой я пока - ее не брошу. Иди, все.
Дед взял материн чемодан и понес к такси. Мальчик видел, как крепкая фигура деда словно стала меньше. Он не сказал матери больше ни слова. Она ушла в машину, держа спину прямо.
- Владик, пора, - позвал дед. Мальчик выскочил из двери и понесся к машине, бренча своим походным ранцем. Он не мог ходить спокойно, когда начиналось Дорожное Приключение. Дедушка остался на крыльце. Внуку он улыбался. Тот заскочил в машину, мгновенно вживаясь в тесноту и запах чужого освежителя. Кротарианцы предпочитали естественным запахам своего леса что-нибудь более экзотическое и непонятное. Да, то были верные признаки Путешествия. Осталось только попрощаться с летом и дедом. Владик, опустив стекло, высунулся из взлетающей машины и прокричал:
- Пока, дедушка! Я к тебе еще приеду!
Дед сдержанно помахал рукой. В этом был весь его дедушка: сильный – не сдвинешь и сдержанный, потому что сильный и добрый.
Летучее такси несло Владика и маму в космопорт.
Туман большой резинкой стер очертания берега, сосен, дома на взморье.
Ехали молча. Потом Владик спросил осмелев:
- А за что деда тебя стукнул?
- За дело – ответила мать. - На память.
Дедушка и внук больше не виделись.
***
Сезон тепла перевалил за середину. Позади остались и сумасшедшая, яркая молодая зелень карминя, и полуденная трепещущая жара кронля. Запыленные кроны акротта уже кое-где подернулись проседью желтых прядей. Близился сезон последних работ. Но аромат лугов и вольных приключений еще не выветрились из легких и мозгов всех, кто пережил этот теплый сезон.
Янтарное солнце нагрело сосны и успокаивающий аромат хвои был щедро разлит в воздухе. К смолистому духу примешивался легкий оттенок скошенных трав. Урожай в этом году земля дала обильный. Лежа в стогу, мальчик, разморенный жарой, смотрел в облака. Они неслись в сторону Старого города. На встречу им из-за верхушек сосен вылетели три больших черных машины.
Они шли углом – один впереди, два по сторонам. Летели низко и медленно, почти задевая сосны. Их хищные морды словно вынюхивали что-то на земле. С ревом и грохотом, разметав маленькие бежевые стожки на покосе, корабли резко взяли вправо. Мальчика засыпало свежим сеном. Он никогда не видел такого, даже в Старом городе, в космопорте. Ему стало даже немножко страшно.
Но природное любопытство, свойственное всем мальчишкам его возраста повело его за неведомыми гостями. Сначала мальчик бежал, ориентируясь по звуку, а потом понял –чужие машины улетели в сторону заброшенного кладбища чужаков. Теперь ему не нужно было ориентиров. Он и сам мог бы пройти по этому пути с закрытыми глазами. Много раз приходилось ему обходить кусты орешника и шиповника, перебираться через поваленное дерево, перепрыгивать засыпанный позапрошлогодней хвоей овражек. В нем мальчик и притаился. Резная сеть стволов и листьев шиповника надежно спрятала бы его от посторонних глаз, если бы они были. Сквозь позолоченную солнцем листву как на ладони открылось ему заросшее старое кладбище.
Три черные машины были уже на земле. Даже на стоянке сохраняли они свое расположение: один вперед, два – по краям, словно охраняли друг друга.
Из первой спрыгнули двое в черном. Высокие, явно землянины. Они что-то говорили, но мальчик плохо слышал из-за шума. За ними через минуту спустился еще один, крепкий мужчина. Он был в одежде странного покроя - попроще, чем первые двое, но всё равно выглядел главным. Мальчику показалось знакомым его лицо. Один из "черных" подал руку маленькой даме-кроте в голубом. Та вышла и всё равно поскользнулась. Ее туфли на каблуках мгновенно увязли в дёрне.
В двух других машинах сидели землянины в пятнистой зеленой одежде и в руках у них было оружие. Мальчик не видел такого раньше, но все мальчишки чуют, где оружие, а где игрушка. На то и мальчишки. Землянинские солдаты ждали команды.
"Война! Враги! Вторжение! – вдруг понял мальчик. Вспомнил картинки из школьных учебников про последнюю планетарную войну. Там тоже были землянины. Он скривил рот, от страха готовый рыдать. Но от страха же он сдержался и продолжал смотреть. – Я - первый, кто узнал про войну!"
Главный, дама и "черные", направились в сторону большой круглой тумбы. Она вросла в землю совсем близко от оврага, в котором прятался мальчик. Землянины аккуратно переступали через раскрошившиеся бетонные плиты и округлые холмики.
- Да здесь их сотни… - сказал один "черный" другому. Тот цыкнул на него. Главный сосредоточенно и деловито двигался к краю кладбища. Заросший травой холмик у самого леса, последний с краю – вот что их интересовало. Теперь они стояли близко-близко к оврагу. У ветхой уже круглой тумбы – на ней когда-то была какая-то надпись – человек замешкался. Но тут же уверенно шагнул к самому высокому холму у края леса.
- Все точно, как в письме, - главный говорил сам с собой.
- Владислав Андреевич? – двое в черном вопросительно смотрели на главного.
- Я приехал, дед, - провел тот рукой по траве. Затем выпрямился и сказал уже громко, так, чтоб слышали и его люди и сосны и все, кто был здесь, живой или мертвый. – Потому что мы – народ, прошедший не одну войну. И не бросаем своих солдат. Всегда возвращаемся за своими.
Один из черных костюмов махнул рукой. Люди в камуфляже, одни с автоматами, другие с деталями каких-то непонятных мальчику устройств, бросились к опушке леса. Человек, которого назвали Президентом, отошел к своей летающей машине и облокотился на ее пыльный борт. Он не смотрел, как его люди разрывают могилу, доставая останки. Женщина в голубом украдкой счищала грязь с каблуков. Часть солдат тем временем обходили кладбище с ручными сканерами, находя всё новые тела под слоем почвы. Другие же собирали из принесенных деталей что-то похожее на ворота размером с черную летающую машину. Мальчик вспомнил – портрет дамы в голубом висел на стене в их школе. Госпожа Глава Правительства Кроттезии. В жизни она оказалась меньше, старше и совсем не такая красивая.
- Это последнее кладбище, - отрапортовал один из солдат человеку в черном.
- А моя бабушка не здесь, - повернувшись к женщине, сказал Президент. В этот момент он не был похож на официальное лицо. Он, видно, не мог смотреть, как работают его люди.
Как потом доложили Президенту, на истлевшем теле была зеленая военная форма времен войны с Черными душами. Из военной парусины, что не гниет в кротезиансой среде. На груди слева - орденские планки. Ни форму, ни планки не тронуло разложение.
Не видел этого и мальчик. Воспользовавшись суматохой он, как маленький партизан, уполз по оврагу, а затем бросился бежать что есть духу домой к отцу и мачехе, рассказать, что кажется, началась война. Он только слышал выстрелы за спиной. "Не попали", - дышал он. Он не видел, как тело старика-землянина положили в черный ящик. Как накрыли флагом и отдали воинский салют последнему партизану. Как шестеро из солдат подняли гроб на плечи и торжественно отнесли к чреву собранных уже ворот. Как медленно распахнулись черные створки, принимая накрытый флагом груз. Как исчез он между двумя никуда не ведущими створками. И как пустые ворота всё принимали и принимали тела чужаков. Как один из "черных костюмов" что-то тихо и настойчиво говорил главному о количестве захоронений, затраченной на транспортировку ноль-энергии, возможных проблемах с Неприсоединившимися мирами, об их недовольстве ценами и очередью на поставки технологий, сумме выплат переселенцам.
- Владислав Андреевич, Господин Президент, теперь мы сможем рассчитывать на льготы? – с певучим акцентом по-русски спросила госпожа Глава. – Такая масштабная эвакуация ведь беспрецедентна. И очень двусмысленна.
- Очень плохо слышно, – прокричал ей в лицо Президент под шум готовящихся взлететь машин…
Три машины уже улетели к Старому городу, когда мальчик добрался до сонного хутора, где разморенные жарой, на крыльце огромного старого дома сидели мачеха и ее любимая беспородная трехцветная шурша.
Отец, прячась от зноя, смотрел новости в непомерно большой гостинной. "Земляне-чужаки окончательно покидают нашу многострадальную планету. И живые и мертвые! Наконец-то мы стали совершенно свободны!" – ликовал комментатор. А на экране человек, которого мальчик только что видел на старом кладбище, говорил, что величие страны и нации, народа и расы, сколько бы членов она не насчитывала, проявляется в том, чтобы иметь не только чувство ответственности за сделанное, не только уважение к другим, но и чувство собственного достоинства. "Мы всегда будет стоять на стороне наших людей, где бы они не находились", - говорил Президент звездной конфидерации. Тот мужчина из вертолета.
- Это война? – спросил мальчик у отца.
- Нет, успокойся, - не оборачиваясь ответил отец, - Мой отец называл землянинов тупыми дряхлыми дылдами и мечтал, чтоб они убрались с нашей территории. Не помню почему, - ответил отец, не оборачиваясь. – Они и вправду дылды. Но не дряхлые…
Затем комментатор перешел к экономическим новостям: "Не смотря на все усилия нашего правительства, Звездная конфедерация не идет на уступки в переговорах о возможном снижении тарифов на новые технологии производства энергии", - сокрушался телеведущий. Он искренне не понимал взаимосвязи двух зачитанных им сообщений.
- Карракс! – возмутился отец. – Нам придется еще больше экономить тепло и энергию. Так скоро и сосны на дрова вырубать начнем. – Отец слез с великанского плетеного кресла, доставшегося ему по наследству вместе с домом. Скрипучим землянинским домом, где по ночам гуляли сквозняки. Дальше шли новости-сплетни. Отца они не интересовали.
- Мальчик, - подозвал он сына слишком спокойно. Тот втянул голову в плечи, чтоб казаться еще меньше – знал, что такой тон предвещал хорошего продолжения беседы, - Подойди и объясни мне, зачем тебе понадобилась моя почтовая коллекция…
