Надпись из Чойра

Надпись из Чойра

Надпись на передней стороне каменного изваяния человека ("камен­ной бабы"). Происходит из местности в 180 км юго-восточнее Улан-Батора и в 15 км северо-восточнее ж/д станции Чойр, на северной окраине пустыни Гоби. С 1929 г. хранится в Центральном государственном музее МНР (г. Улан-Батор). Размеры статуи 135 х 43 см, при толщине 46 см.

Опубликована впервые в 1936 г. по не вполне удовлетворительным фотографиям и рисунку знаков, попавшим к нему из Монголии различными путями. Малову этот памятник исследовать не довелось. Он относился к своей публикации как предварительной, призванной прежде всего ввести надпись в научный обиход. И это, конечно, правильно и оправданно при всех очевидных издержках, которые наглядно видны из представленного перевода:

I... мое (?) и мое... II при разветвлении пути III написал, определяя близкое и далекое. IV (Дорога) не разделяется (дальше?) на всем видимом пространстве. V через реку осторожно идите! [Малов 1936, 255–256].

В основе этого, далекого от открывающегося сейчас реального содержания текста надписи, лежит, конечно, неверный состав знаков, предоставленный монгольскими копиистами. Последних тоже трудно упрекать: многие буквы чойренского памятника, будучи в значительной степени стертыми, действительно плохо идентифицируются даже опытными палеографами. Без специальных знаний и практического опыта работы с древнетюркской руникой результат вряд ли мог бы быть более адекватным. Итак, из 50 рун[1], включенных в состав публикуемой надписи, оказались неверно представленными 17 знаков, и это: знаки ¹ 2–5, 7, 9, 11–12, 27, 42, 45–46, 49–53. При этом никак не представлены начало первой строки и вторая. Что касается переводов правильно опознанных в отношении букв фрагментов надписи, то и они не задались и ушли в сторону. Конкретный анализ идентификаций знаков мы представим ниже интегрированно, обобщая опыты всех публикаций надписи.

Включая в свой свод тюркской руники “Надпись на каменной бабе из Чойра”, турецкий ученый ограничился перепечаткой из статьи набора текста руническими буквами и транскрипции, но отказался от перевода, разобрав критически некоторые толкования Малова. В результате собственных переосмыслений нескольких слов в прочтении , пришел к мнению, что перед нами надпись на пограничном камне, а не эпитафия. К тому же, усмотрел в буквах чойренской надписи сходство с енисейскими знаками, что дало ему повод относить надпись к более позднему времени, чем VIII в., предложенный для памятника [Or. ETY-II, 356–358].

В 1971 г. памятник издан , изучившим его на месте хранения, в музее. В более точной и более пространной фиксации надпись состоит из 70 знаков. В этой публикации есть и ошибочные идентификации знаков, и неверные связки строк, но продвижение к правильному прочтению текста несомненно имеется. Среди прочего удалось прочитать в одной из начальных строк (по нашему убеждению – в начальной строке) имя Ильтериш-кагана, что позволило ему датировать надпись периодом правления этого кагана, и даже более точно – между 688 г., временем поселения тюрков на Отюкене (Хангае), и 691 г., датой смерти кагана, возродившего Тюркский каганат. Благодаря этому заключению, Чойренская надпись была аттестована как такая, что “может считаться самой ранней датируемой древнетюркской надписью, первым письменным памятником второго Тюркского каганата” [Кляшторный 1971, 257]. Под влиянием этого заключения отодвигается и дата начала тюркской письменности с начала VIII в., как было общепринято ранее, на конец VII в.[2] Таким образом, правильное чтение и толкование Чойренской надписи поднимается над уровнем частного случая и должно привлечь внимание исследователей к этой, достаточно заурядной надписи, ко всем ее особенностям и нюансам.

У текст записан и транскрибирован в следующем виде и в таком порядке строк:

(1) ...ilig yty säbin baryŋ	hRBzbsiTgl (1)
(2) ältäriš qaɣanqa	aqNXqsrtla (2)
(3) tun bilgä	aglbNvT (3)
(4) tun jägän irkin	íikrzgjNT (4)
(5) jäti qa (aqa?) adïrïlmaz tutunuz da	aDzNTTzmLRDaqitj (5)
(6) toñ[uquq] ... [i]tdim yrqučun (?) äb aɣyl baŋa	hbLXbNcqRimdti uuÜT (6)

В этом представлении надписи присутствуют строки (2 и 3), отсутствовавшие у Малова. Строка 5-я у следует за строкой с именем Тон Йеген Иркина, что вряд ли верно, но вот абсолютно правильно, на наш взгляд, что слова jäti qa у продолжаются словом adïrïlmaz и следующими за ним, а у (да и у , см. ниже) они были разделены другой строкой, которая у (да и по нашему мнению) следует после строки со словом adïrïlmaz (по Серткая: перед этой строкой). Строка, принятая Маловым как заключительная (так же у Серткая, так же и по нашему мнению), у Кляшторного оказалась первой. Из этих сопоставлений очевидно, что последовательность строк в надписи представляет собой проблему. Осмысление всего прочитанного оформилось у ­ного в следующем переводе:

государь (меня) послал: “Радуйся и иди!” (он сказал)

(2) От Эльтериш-кагана

(3) (вы) Тун-бильге

(4) Тун-йеген-иркин,

(5) вы, семь родичей (братьев?) смотрите не отделяйтесь же!

(6) Я, Тонь[юкук], (государство?) привел в порядок (создал). Ради предсказания (?ради <моего> предвидения? за <мои> советы?) дома и загоны для скота мне... [Кляшторный 1971, 254].

К сказанному выше о проблемах последовательности фрагментов текста (строк) здесь добавим о проблемах идентификации самих знаков, т. е. чтении букв и слов. В последней строке нет никаких оснований видеть начало (!, конец заведомо отсутствует) имени Тоньюкука, а последующие буквы tdm составляют часть слова b(i)t(i)d(i)m ‘я написал (велел написать)’, как предлагает читать его (см. ниже), а не слова itd(i)m ‘я привел в порядок’, как предложил . Поэтому все привязки событий и действующих лиц чойренской надписи к личности Тоньюкука и событиям вокруг него, которые приводятся в комментарии [там же, 257], лишены непосредственной доказательности, хотя и не исключены чисто теоретически.

Что касается приведенного перевода с некоторыми увещеваниями и не вполне ясными указаниями, то как фрагмент более обширного текста он мог бы существовать, но для самостоятельной надписи в нем не хватает определенности: ради какого сообщения и какой мысли было предпринято многотрудное дело выбивки на камне (это ведь не записку написать на бумажке) данного текста?

В 1990 г. с Чойрэнской надписью познакомился , который в последовавшем позднее докладе на XXXIX сессии ПИАК (1996, Сегед) предложил читать строки надписи справа налево, что, на наш взгляд, является наименее удачной их последовательностью. указал на применение бустрофедона в двух строках из шести, правда, он не отметил расположение некоторых фрагментов поперек большинства строк. По сравнению с работами и , в публикации содержатся дальнейшие улучшения в разборе надписи. Главные из них заключаются в том, что турецкий ученый после слов iltäriš qaxanqa в качестве продолжения этой фразы прочитал дату “в третий месяц седьмого числа”, а также предложил слово bitidim (о чем упомянуто выше) [Sertkaya 1996, 5–6].

В каждой из перечисленных основных публикаций Чойренской надписи – Малова – Кляшторного – Серткая, – есть и верные, и ошибочные решения, но несомненно общее, от публикации к публикации продвижение в деле аутентичного понимания всего написанного в этом небольшом тексте. Свою задачу мы видим в том, чтобы объединить достижения предшественников, устранив некоторые противоречия в принятых ими решениях, а также исправить и дополнить идентификции знаков.

О последовательности строк в надписи. По нашему мнению, надпись в принципе имеет расположение строк, одинаковое с надписью в честь Тоньюкука, т. е буквы в строке сверху вниз, повернутые в горизонтальное положение верхами букв влево, а строки следуют слева нараво. На чойренском каменном изваянии надпись нанесена на переднюю сторону тела[3], начиналась она от правого плеча человеческой фигуры, строки шли сверху вниз, далее сдвигались в сторону левого плеча (т. е. слева направо для зрителя), при этом дважды применен бустрофедон – в строках первой и четвертой.

Строка первая – это та строка, в которой первым стоит имя Ильтериш-кагана, вслед за которым написана дата. Обычно, обстоятельство времени занимает первую позицию в предложении, но здесь приоритет отдан имени высшего лица. Итак, первая строка идет сверху вниз; внизу, у пояса фигуры[4], плавно поворачивает от правого плеча в сторону левого. Этот поворот осуществляется на словах üčinč aj ‘третий (календарный) месяц’, так что буква w : u находится еще в вертикальной части строки, буква C : ƒ занимает промежуточное положение, будучи повернута на 45°, а буква W : W развернута уже на 90°, открывая собой горизонтальное продолжение слова и всей фразы в семь рунических знаков (aqitjJW : WJjtiqa = [üč]inč aj yetiqa), следующих вдоль пояса, верхами букв вниз (вверх ногами); окончание этой строки (1r) начинается у последнего знака горизонтального участка и, продолжая поворот строки теперь уже вверх, следует снизу вверх, верхами букв в сторону левого плеча, т. е. вверх ногами (с поворотом на 180°) по отношению к начальной вертикальной части строки.

В широкий бустрофедон первой строки (в виде буквы п, правда, перекладина внизу), между ее началом и окончанием, вставлены две вертикальные строки, направлением, как и первая строка, сверху вниз (в сторону перекладины п), с именами и титулами высокопоставленных лиц. Положение этих строк убеждает, что именно об этих лицах идет речь в первой строке надписи.

После этой части надписи (т. е. строк 1–1r–2–3), правее вертикального окончания первой бустрофедонной строки (1r), начинается крайне правая строка (четвертая в нашем счете), тоже направлением сверху вниз. Внизу она одним знаком заходит дальше горизонтальной части первой строки. Вполне вероятно, что строка эта завершается бустрофедонной частью, снизу вверх, но уже на другом краю фигуры: на ее правом боку, за первой строкой (т. е. перед ней). Именно такое расположение побудило Малова и Кляшторного избрать ее в качестве начальной строки надписи. Однако дописной характер данной строки ясен из ее малой длины: снизу она доходит только до середины первой строки.

Замечания по составу знаков.

Первая строка (по Кляшторному – вторая и начало пятой, по Серткая – пятая). Если вто­рое слово данной строки совершенно отчетливо – форма aqNXq : q(a)x(a)nq(a), то в на­деж­ности чтения первого слова как ilt(ä)r(i)š полной уверенности нет. Первая буква этой стро­ки, принятая Кляшторным за a : A, либо i : i, как прочитал Серткая, либо, возможно, n : n. Вторая буква как l : l стопроцентно не устанавливается, в качестве нее можно при­нять разные неясные очертания, как и для пятой буквы s:s/s. Вполне надежны иден­ти­фикации третьего и четвертого знаков: rt : tr. Именно они вселяют надежду, что имя Иль­териш-кагана, столь важное для интерпретации всей надписи, здесь все же было выби­то, а неясности остальных знаков этого слова, как и в других местах данной надписи, про­истекают из их затертости за 1300 лет стояния на песчаных ветрах из пустыни Го­би.

После слова qaxanqa пять знаков не поддаются достоверной идентификации из-за их затертости, но шестой знак определенно L : L, и это, вероятно, последний знак слова jïl. Именно после этого L следует дата: "на седьмое (число) третьего месяца". Слово jätiqa написано против правил с увулярным q, видимо, поэтому вынес этот датив qa в отдельное слово "родичи", откуда его, уже цитированный, перевод "вы, семь родичей".

Первая r строка – это реверсивный, третий участок первой строки, идущий в обратном направлении, снизу вверх, после второго, горизонтального участка. Знаки реверсивной части почти все правильно были определены у Малова, кроме последнего знака, который оказался не a : A, a i : i. Все издатели видели в первом слове этой части строки отрицательную форму adïrïlmaz, которая в качестве первого слова фразы в переводах Малова и Серткая требовала домысливания слов, управляемых глаголом, в позиции перед (!) ним, и это были: "(дорога) не разделяется (дальше?)" – у Малова, и "друг от друга не отделяющиеся враги" – у Серткая. Кляшторный, соединив эту глагольную форму с предшествующими словами, избежал этих синтаксических натяжек, но ему пришлось пойти на морфологические ухищрения: он соединил получившийся у него императив tu­tu­nuz с отрицательным причастием в функции деятеля, что-то вроде "не отделяющимися держитесь". Это – сомнительная комбинация по двум причинам. Во-первых, такая композита вряд ли будет грамматически отмеченной (правильной) фразой. Во-вторых, здесь нельзя прочитать t(u)t(u)n(u)z, поскольку отсутствует (а должно было бы быть) корневое u; следующая буква не дуга N : N, а широкая петля ¢ : B (так было у Малова, так у Серткая); следующий за B знак в действительности R : R (так было у Малова, так у Серткая), а не z : Z, как у (правое колено составилось ошибочно, из завершающей части петли B, которая действительно, чуть отделена от основной петли-дуги небольшой стертостью линии).

С идентификацией последней буквы как i : i, отпали трудности в переводе – непременно видеть в последних четырех знаках слово bar ‘есть, имеется; наличие (чего-л.)’ в местном падеже, – и вся фраза приняла законченный глагольный вид: t(a)t b(a)rdï. Только Серткая увидел в буквах ÔÔ то, что прежде всего они и могут означать: t(a)t ‘иностранец; враг’; теперь к существительному можно добавить глагол: ‘неприятель ушел’. Эта фраза получается самостоятельной, и предшествующее ей слово (a)drlmz должно быть связано не с ней, а с начальной фразой первой строки как ее сказуемое. Нам представляется, что такие семантические компоненты этой начальной фразы, как адресат действия в дательном падеже – Ильтериш (или какой-либо другой) каган, время действия в виде точной календарной даты и специфическая семантика глагола adïrïl- ‘разлуча­ться / умирать’ вместе могут составить только одно – сообщение о смерти. В последнем слове фразы мы предлагаем видеть не отрицательный презенс (a)d(ï)r(ï)lm(a)z ‘не отделяется, не разлучается’, а своеобразное имя действия в положительном аспекте и в 1-м л. мн. ч.: (a)d(ï)r(ï)lm(ï)z ‘наше отделение, разлучение, наша смерть, гибель’[5]. В целом содержание этой строки можно понять так: ‘по отношению Ильтериш-кагану в... году в третьем месяце седьмого числа наше разлучение (наша гибель). [Но] неприятель отступил’. Из факта упоминания неприятеля-тата вытекает гибель в бою, но не обычная смерть. Упоминание кагана говорит о нахождении погибших у него на службе, а также о возможном его личном руководстве войсками. Упоминание кагана в контексте со словом тат свидетельствует также о попытке нашествия на тюркское государство именно иностранных войск. Множественное число в слове adïrïlmïz "наша гибель" вызвана тем, что погибших было двое: это те люди, чьи имена сообщаются в строках второй и третьей.

Вторая строка. Два слова из семи знаков в начале строки – ton b(i)lgä, (как и вся третья строка) читаются отчетливо, без сомнений (странно, почему этих строк не было у Малова). Далее за ними, до поворотного участка первой строки есть довольно неясные очертания приблизительно десяти знаков. Из них только три знака удалось прочитать : DaS : SaD, – с чем можно согласиться, но вот остальные знаки, вполне вероятно, представляющие какие-то другие титулы и звания шада Тон Бильге, идентифицировать пока не удается.

Третья строка. Девять знаков этой строки написаны более крупными, чем в предыдущей строке, буквами, словно для того, чтобы заполнить пространство, отгороженное на стеле вертикальным началом, горизонтальным продолжением и бустрофедонным окончанием первой строки, хотя полностью избежать этого не удалось. К тому же третья строка намного короче второй. Если у данного лица был бы еще какой-либо титул, то минимизировав крупные буквы, можно было бы добавить в строку около четырех знаков.

Четвертая строка. Ее начало (на левом плече изваяния, у правого края передней стороны) затерто. Причем первые три (четыре?) руны совершенно не видны, а вот следующие две – с трудом, но просматриваются, они зафиксированы еще у : ib : bi. Эти две руны составляют начало слова, остальные буквы которого хорошо сохранились, читаются прекрасно, как и остальные знаки до конца этой части строки. Правда, ввиду нахождения этой строки на краю поля письма, буквы нижней части строки чуть сплющены (штамбы слегка укорочены), поэтому в идентификации отдельных знаков среди издателей есть разногласия, как и по-разному можно объединять в слова идущие подряд буквы.

11-й знак, принятый Кляшторным за b : b, в действительности J : J (так это было у Малова, а затем у Серткая). 13-й знак Малов определял как u : u, но это все же штамб, только с левым зубцом внизу, т. е. L : L (так его установили Кляшторный и Серткая). 14-й знак Кляшторный и Серткая определили как B : B, но верно было у Малова: Q : q. Как делить на слова и как вокализовать установленную группу знаков: hqLXJ vcq Ri – ?

читал здесь: iR(a)q (a)cu J(a)x(u)q qŋ "(написал), определяя близкое и далекое", – при этом две буквы qŋ он оставил без перевода, поставив после них два вопросительных знака, предполагая слово в таком виде незаконченным из-за утраты двух конечных знаков [Малов 1936, 255].

читал это же самое как: ïRq (u)č(u)n (?) (ä)b (a)x(ï)L B(a)ŋ(a) "Ради предсказания (?ради <моего> предвидения? за <мои> советы?) дома и загоны для скота мне... [Кляшторный 1971, 251, 254].

читал этот пассаж так: ïRq (a)ču (a)Jx(ï)L B(a)ŋ(a) "открывая гадание, скажи мне" [Sertkaya 1976, 5–6].

Наше рассуждение сводится к следующему. Если читать в начале фразы слово bitidim ‘я написал’, то вполне уместно в постпозиции имя лица, написавшего или распорядившегося составить надпись[6]. В конце имени вполне возможно слово ‘отец’ – qaŋ, тогда остающиеся знаки можно сгруппировать в слова несколькими способами: а) ïrqču jaɣïl qaŋ ‘прорицатель Ягыл-отец’, б) ïrq čojɣal qaŋ ‘Ырк Чойгал-отец’, – либо еще как-то. Оправданность присутствия имени собственного в данной строке подтверждается наличием другого имени собственного в следующей строке.

Четвертая r строка. Как уже говорилось выше, эта строка – явная приписка к четвертой, ее бустрофедонное продолжение, но в силу отсутствия места рядом перенесенная на противоположный край, где еще оставалось небольшое пространство. Заключительный характер данной строки выявляется из того, что она следует в обход небольшого закругления поворота первой строки, а также из ее краткости – она доходит только до половины обычной длины строк. Начинается же эта строка немного ниже первой строки, на одном уровне с окончанием четвертой, чем как бы обозначается взаимосвязь этих строк.

Первый и второй знаки реверсивной строки gw : wg верно идентифицированы Маловым (так же у Серткая), но Кляшторный принял первую букву за l : l. Малов ошибся в третьем знаке n : n, приняв его за близкое по конструкции, но "перевернутое" z; Кляшторный же был далек от истины, распознав здесь T : T. Четвертый знак неправильно воспринял Малов как g : g, но это i : i, и так у Кляшторного; пятый знак у обоих издателей правильно s : s. Шестой знак у Малова верно передан графически: b, – но озвучивает его он как е, тогда как это – b, и так у Кляшторного. В седьмом знаке ошибся Малов, увидев в нем r : r, но этот знак правильно идентифицировал Кляшторный: n : n.

В силу ошибочности идентификаций Маловым и Кляшторным целого ряда букв на отрезке строки в знаках 1–7 не приходится обсуждать предложенные ими чтения содержащихся в этих знаках слов. В отличие от Малова и Кляшторного, Серткая абсолютно точно идентифицировал все эти знаки, но предложенные им чтения, на наш взгляд, неудачны: inbsingw : ög(ü)ni s(e)b(i)ni "радуясь", – принимая эти формы за редупликацию [Sertkaya 1996, 6–8]. По нашему мнению, если принять знаки 6–7 nb : bn за местоименно-предикативный показатель 1л. ед. ч., то перед ним должно быть имя собственное, которое можно прочитать как ög(ä)n(i)š b(ä)n ‘я – Огениш’.

В конце строки все издатели единодушно читали слово hRB : BRñ ‘идите’, но, увы, это, всего лишь оптическая иллюзия от неправильно соединяемых черт соседних букв, которые – без малейшего сомнения – образуют буквы слова zhzw : wZhZ. Последнее слово мы предлагаем интерпретировать как ‘ваш собственный’ – сын или вообще родич, кровный родственник. Как уже сказано выше, в строке хватало места, чтобы поместить еще одно-два слова, но, может быть, неопределенность характера родства отвечала тому факту, что мемориантов было двое: одному из них Огениш приходился сыном, а другому – племянником. Могло быть и другое: Огениш обращался только к своему отцу. Возможно, ‑š в этом имени – уменьшительно-ласкательный форматив, так что, скорее всего, Огениш – молодой человек. В целом, по строкам 4 и 4r, можем предполагать, что автором надписи, а возможно и заказчиком памятника, был отец одного или обоих мемориантов, в конце же следовала подпись сына.

Все вышесказанное о составе знаков Чойренской надписи и предлагаемых их чтениях эксплицируем в следующих представлениях исследованной надписи.

Запись текста рунами

{20}aqitjJ15WCwL[iJ]...a10 qNXq[s]5 rt[li] (1)

{11}iD10RBÔÔz5mLRD (1r)

{7}.......[DaS]agl5bNvÔ (2)

{10}®ikrng5jNvÔ (3)

{13}hqLX10J vcq R5i¥dt[ib] (4)

{11}zh10zwnbs5ingw (4r)

Транслитерация

(1) [il]täris (?) qaxaNqa ... [Ji]L wƒW aJ jätiqa

(1r) DRLmZ TTBRDi

(2) TvN blgä [SaD]

(3) TvN jägän ärkin 

(4) [b]itidim iRq cvJxaL qaŋ

(4r) wgänis bän wZiŋiz...

Транскрипция

(1) iltäriš (?) qaxanqa... [jï]l üčinč aj jätiqa

(1r) adïrïlïmïz tat bardï

(2) ton bilgä šad

(3) ton jägän ärkin

(4) biti[t]dim ïrqču ajɣïl qaŋ

(4r) ögäniš bän özüŋüz

Перевод

(1) С Ильтериш(?)-каганом в третий месяц седьмого числа

(1r) мы разлучились (навсегда). [Но] неприятель отступил.

(2) [Погибли:] шад Тон Бильге,

(3) [и] Тон Йеген-иркин.

(4) Я (повелел) написать (эту надпись) – отец Ыркчу Айгыл

(4r) Я – Огениш, ваша близкая (родня).

По нашему более осторожному заключению, данный памятник если и не имеет столь ранней датировки (в случае, если не оправдаются предположения по поводу имени Ильтериш-кагана), то он все же достаточно древен, бесспорно относясь ко времени памятника в честь Тоньюкука, о чем свидетельствуют общие с этим памятником приметы ранней рунической палеографии: 1) начертание T с кружком внизу; 2) начертание n, оба коленца которого обращены вниз; 3) начертание b с округленной головкой; 4) начертание несимметричного во внутренней части знака для m; 4) начертание ɣ в виде трех прямолинейных черт: X.

[1] В публикации счет доведен до 53 рун, но под №№ 10, 30 и 31 стоят только вопросительные знаки.

[2] Так поступил А. Н Кононов в своей “Грамматике языка тюркских рунических памятников. VII–IX вв.”, прямо ссылаясь на цитированое заключение [Кононов 1980, 3, примеч.1].

[3] Ср. с этим нахождение надписи на спине аналогичного древнетюркского каменного изваяния с енисейской надписью Е-37 в Хакасия" href="/text/category/hakasiya/" rel="bookmark">Хакасии [Корм. ТЕЭ-I, 123–127].

[4] На месте пояса находится углубление см. 4-5, возможно, – результат скола; это и послужило ограничением длины вертикальных строк и границей поворота первой строки.

[5] Несколько, похожих на эту, глагольных форм зарегистрировано в двух енисейских памятниках (Е-28, Е-51), из них в Е-28 форма adïrïlïm, как будто бы, имеет обезличенный характер, поэтому показалась нам сокращением грамматически правильной формы, тогда как в Е-51 аналогичная adïrïlïm, похоже, субъектно ориентирована на 1-е л. ед. ч., т. е. однотипна с рассматриваемой здесь adïrïlïmïz (с поправкой на мн. ч.).

[6] Вполне допустимо предполагать вслед за Серткая каузатив: biti[t]dim. Как это ясно из многих аналогичных случаев, сливавшиеся, очевидно, в реальном произношении гоморганные t и d не получали полного морфологического отражения на письме.