Бортжурнал
Никаких самолетов! «Бортжурнал» - потому что писался на борту… Борт принадлежит атомному ледоколу «Россия».
7 мая
Москва. Ленинградский вокзал… Начало первого ночи…
Выхожу на перрон и оборачиваюсь на оклик: о, знакомые лица. Геоновцы стоят вокруг груды тяжелых сумок и рюкзаков. Глаза светятся азартом в предвкушении дальней дороги. До отправления поезда осталось 15 минут, а троих еще нет.
- Догонят. Надо выдвигаться к вагону! – произносит Андрей Маухин, начальник отряда.
«Догоняющие» уже уютно разместились на своих местах и с тревогой посматривали на часы: неужели проводы остальных так затянулись, что на поезд больше никто не успевает!
Наконец, руки провожающим пожаты; электровоз дернул вагоны и покатил нас на Север.
Дальняя поездка даже в час ночи начинается с ужина! Хмурая проводница предупредила нас о том, что дорожная милиция строго наказывает распивающих спиртные напитки, поэтому пузырьки с водкой не выставлялись сразу все на стол, а извлекались по одной откуда-то из «волшебного» матраца (да и где бы им поместиться всем на столе). В шесть утра последних ужинающих сморил сон…
Последующие километры дороги можно описать короткой фразой «поспал – поел – снова поспал».
Когда на столе лежит столько еды, ее просто невозможно не есть (в первый день). Иногда от движения челюстями отвлекал примечательный пейзаж за окном: очередное озеро в разрыве густого леса.
8 мая
Мурманск… Полдень…
Вопреки прогнозам метеорологов (с которым мы знакомились перед отъездом) Мурманск встретил нас солнечной и довольно теплой погодой (плюс 8). С городом мы только поздоровались – и сразу укатили на базу атомного флота.
Пока на проходной решался вопрос «Что же с нами делать?», мы пытались запечатлеть в памяти курносый авианосец «Адмирал Кузнецов» и свежевыкрашенный ледокол «50 лет Победы», стоящие у причала. На фотоаппаратах запечатлевать этих красавцев строго запрещалось! Мы уже все прочитали инструкцию о том, что на территорию нельзя проносить фото и видеоаппаратуру, оружие, а также алкогольные напитки (включая пиво и тоник). С пунктом про оружие никто не спорил, а тот, что про напитки, вызвал общее возмущение. А когда мы увидели проверочные шлюзы, металлоискатели и досмотр вещей – поняли, что инструкция висит не для простой формальности. Пошли по одному: в шлюз запустили – изучают тебя и твой паспорт; пока не сочтут заслуживающим доверие, никуда не выберешься. Дальше – арка металлоискателя и строгий прапорщик. Наши баулы произвели на него угнетающее впечатление, поэтому они удостоились лишь поверхностного осмотра.
Атомный ледокол «Россия», спущенный на воду в 1985 году, выглядел несколько скромнее «новорожденного» ледокола «50 лет Победы». Цвета те же (черный низ, красный верх), но … у «Победы» вроде как более сочные. Формы те же, но «молодой» на палубу выше и на 10 метров длиннее. Однако нам выбирать не приходилось. Шагаем к будущему плавучему дому.
Поднялись по трапу – снова паспортный контроль. Наконец, «Россия» запустила нас в свое железное нутро. Курилка просторнее, чем на «Академике Федорове», а вот каюты в уюте (извиняюсь за каламбур), здорово уступали «федоровским». Старенький номер провинциальной гостиницы, одноместный – но на двоих. Санузел и душ – на «этаже».
, который прибыл раньше и успел провести ночь на судне, объяснил: если с диванчика снять спинки и составить их в изголовье, прижав чем-то тяжелым, то как-раз появляется второе спальное место. Под голову пока можно положить что-то из вещей, укрыться теплой курткой – главное, спальное белье выдали на двоих.
Перегрузка оборудования с машины на судно всех здорово утомила. Могучие подъемные краны, безусловно, выручили, перекидали ящики на вертолетную площадку. Однако последующий трансфер в лабораторию на нижней палубе происходил с участием наших рук и ног, которые попутно знакомились с высокими порогами и крутыми лестницами непривычного маршрута.
По завершении этого потного процесса состоялась призовая раздача теплого обмундирования. Начальство Геона позаботилось обо всех частях тела каждого сотрудника, которому предстояло топтать лед Арктики. Пожалуй, свитера из дома будут лишними.
Наконец, нас позвали на ужин. Объявления на судне звучат из всех громкоговорителей, так что от них не спрячешься: будь ты на палубе, в каюте или в гальюне.
Столовая встретила вкусными ароматами. Подстегиваемые призывами желудков, мы устремились к накрытым столам, но оказалось, что добраться до заветных тарелок не так уж просто. Сначала надо решить головоломку из трех прикрученных к полу кресел: при каких же углах разворота между ними можно просунуть ногу? Самые смекалистые, естественно, сели с краю. Юрий Гонтарев и Юрий Чернышев уже прихлебывали суп, а я все еще занимался гимнастическими упражнениями, протискиваясь в кресло.
Наслышав о большом спортивном зале, после ужина отправились на его поиски (из-за чистого любопытства, а не по причине скорее потратить принятые килокалории). Зал не нашли… Хорошо хоть, что сумели вернуться из лабиринта коридоров назад, к курилке.
Позже я совершил уже вторую попытку, пригласив местного проводника.
Баскетбольный зал с новым теннисным столом в центре порадовал! И «аппендикс» с несколькими тренажерами выглядел интереснее, чем тесный трюм на «Академике Федорове». Главное – зал всегда открыт! Не нужно искать хмурого ответственного и выпрашивать ключ.
Поздним вечером в составе экспедиции прибыло. На борт поднялись сотрудники ВНИИОкеангеологии, прибывшие из Питера.
- О, здорово-здорово! – поприветствовали знакомых по предыдущему рейсу.
9 мая
Мурманск. Ледокол «Россия»…
На судне очередной день подготовки к отплытию. Праздник – где-то там, в городе или на экранах телевизоров. Здесь кто-то мается в ожидании рейса, кто-то мается подготовкой этого рейса.
Членов экспедиции собрали в конференц-зале на краткое собрание. Объяснили местные порядки: просьба в общественных местах появляться в приличном виде, забыть про шлепание в тапочках по судну, соблюдать всяческие меры безопасности.
Пожарник предупредил:
- Кипятильниками и чайниками пользоваться запрещено. Но ведь они у вас все равно есть, поэтому после использования – прячьте. Так хоть они не будут воткнуты в розетки. Курить в каютах запрещено! Ну вы же все-равно будете курить, поэтому добавлю: не курить лежа на кроватях.
Сегодня на базе атомного флота выходной, но у нас есть временные пропуска, поэтому выбираемся в Мурманск (опять-таки через арку металлоискателя и шлюз фейс-контроля).
В центре города – на площади Пять углов – праздничное оживление: кто-то участвует в забеге в честь Дня Победы, кто-то по этому же поводу поднимает тост, набрав себе шашлыков. Ветер гоняется наперегонки с бегунами, бросаясь в прохожих горстями песка. Наша программа в городе невелика: сделать дубликаты ключей от кают (подвое все-таки живем), купить кое-что по хозяйству да пополнить запасы алкоголя. Водку на проходной могут экспроприировать, поэтому приходится прибегать к конспирации: переливать ее в пластиковые бутылочки из-под минералки. Собравшись назад, вызываем такси. Таксист, услышав, куда везти, почесал затылок:
- Двадцать лет живу в Мурманске, но там ни разу не был. Ну да найдем дорогу…
До завода-то доехали, а потом три раза проезжали мимо нужного поворота. Так ведь никаких указателей! Первое удивление парня было, когда он на КПП увидел своего соседа, а второе – когда с горки открылся вид на авианосец и ледокол.
Вечером в 10 часов мы с Володей Петуховым поднялись на самую верхнюю палубу. Вдали прогрохотали выстрелы и над городом стали распускаться «цветки» салюта. Что примечательно: мы наблюдали салют в честь Победы сквозь многочисленные антенны ледокола «50 лет Победы».
10 мая
Мурманск. Ледокол «Россия»
Ничем непримечательный день ожидания. Правда, я чуть было не разнообразил его пожарной тревогой. Выхожу по утру на правый борт и вижу: откуда-то из иллюминаторов нижних палуб вырываются густые клубы дыма! Подбежал, чтобы рассмотреть поближе и растерялся: дым есть, а запаха нет. На корме нашел кого-то из экипажа, спрашиваю: «Горим или что?»
- Да не, это сброс бытового воздуха! Вот и парит так сильно…
Днем сделали еще одну вылазку в Мурманск. Я для обустройства каюты приобрел занавеску, коврик да календарь (чуть приукрасить стены, что все в дырах).
Со спортзалом временный облом: туда сложили свое оборудование полярники с СП-35. Поэтому вечерком решил сходить в сауну, где парился вместе с … полярниками. Интересные люди! На 1,5 года на льдину!
- После зимовки в 2005 думал, все, в последний раз! – поделился один из них. – Но вот снова иду. Тянет что-то…
Сауна, кстати, очень порадовала, пожалуй, самое обновленное место на судне: чистая вагонка, несгоревшие тэны, даже термометр еще на своем месте висит.
Прибыли взрывники вместе с – нашим знакомым по 2005 году. Их пропустили – а груз на территорию Атомфлота пускать не хотят. Вот такие вот дела.
11 мая
Мурманск. Ледокол «Россия»
Громкоговоритель в каюте стал нашим врагом! Когда ты утром дремлешь, поскольку спешить совершенно некуда, а маленький ящик на стене каждые пять минут орет тебе на ухо: «Подшкиперу срочно явится к дежурной рубке!» или «Технику-дезактиватору прибыть в ЦУП!», то начинаешь тихо ненавидеть этот неодушевленный прибор. И нет такой кнопки, которая позволила бы заткнуть ему рот. С мстительным чувством я взял в руки отвертку. Провода отсоединять я не собирался (так ведь и важного предупреждения не услышишь), но вот заглушить чуть громкость удалось: напихал в динамик тряпок, заклеил его скотчем да поверх еще картоном!
Сегодня на борт приняли два вертолета: Ми-8мтв и Ка-32. Наблюдать это событие не довелось: порядки здесь строже, чем на «Федорове», попросили никого не высовываться.
Прошла пресс-конференция для телевизионщиков. Есть вероятность, что скоро выдвинемся.
12 мая
Мурманск. Ледокол «Россия»
Объявили, что в три часа дня отчаливаем. Но в Баренцевом море жуткий шторм, и – по слухам – капитан сказал начальникам экспедиции: «Хотите участвовать в спасении судна – будем выходить. Но лучше дождаться улучшения погоды!» Однако-ж, все озадачились закреплением оборудования и личных вещей, дабы потом не пришлось собирать оное по всему судну. В срочном порядке на борт погрузили 150 комплектов гидрокостюмов – это настораживает…
Мы – для проверки - выбрались в назначенное время на верхние палубы, но, не заметив никакой суеты, решили не мокнуть под мелким дожде-снегом и вернулись в свои каюты.
Полярники пошли нам на встречу и, как могли, скомпоновали все свои вещи в одном углу спортзала. Так что сосуды расширять теперь будем не только водкой, но и физкультурой! Для тенниса места вполне хватает, да появился проход и к тренажерам.
Гидрокостюмы выгрузили на берег и увезли. Даже не знаю, как к этому относиться: они нам не понадобятся, потому что ситуация на море улучшилась или стала такой, что гидрокостюмы уже не помогут?
13 мая
Кольский залив… 16 часов…
Уже не Мурманск, потому что трап убран, швартовы отданы, и два маленьких буксира, упираясь из-за всех сил, разворачивают ледокол на фарватер. Заскучавший за эти дни народ высыпал на палубы. Руками берегу никто не махал – провожающих все-равно не было. Зато все активно участвовали в фотосессии красавца авианосца, отрывающегося нам с нового ракурса. Буксиры, справившись со своей задачей, сбросили канаты, и «Россия» - впервые за последние 3,5 года – отправилась в ледовый поход!
Тринадцатое число никого не смущало, на лицах - радостное оживление от начавшегося действия. И даже холодный ветер с мелким снежком долго не мог согнать с пеленгаторской участников экспедиции. Мимо проплывали суровые, неуютные в это время года, берега Кольского залива. Итак, 106 членов экипажа и 64 участника экспедиции отправились в плавание.
На выходе в Баренцево море начало качать. Волнение небольшое, но плоскодонный ледокол не любит и такую волну. Он весь обиженно стал поскрипывать и кряхтеть. Незакрепленные двери синхронно исполняли танец «Открыться-закрыться». Я не стал дожидаться ощущений, с которыми познакомился при качке в Карском море в прошлом рейсе, и заглотил таблетку от укачивания. Поэтому смело пошел на ужин. Впрочем, ветер не усилился – и вскоре ход судна стал гораздо ровнее.
В полночь вернулся из бани, налил себе горячего чая; за открытым иллюминатором плескалась волна, наполняя каюту удивительной морской музыкой… И тогда я понял, что такое ХОРОШО!
14 мая
Баренцево море (N 73, E 45)часов (Москвы) …
Хорошо идем: 16 узлов (около 30 км/ч). На море почти штиль. Оставив позади мрачную завесу туч, выбрались под яркое солнышко. На борту и за бортом плюс 3 градуса. Под ясным небом движемся к Новой Земле в сопровождении стремительных чаек.
15 мая
Баренцево море (вблизи Новой Земли). Час ночи (Москвы)… Светло как днем…
Геоновцы, поверив новости Андрея Маухина («Я никогда не видел столько нерп на льдине! Их сотни!»), столпились на палубе 3 мостика и вглядывались в проплывающие мимо льдинки.
- Ну и где? – задавали мы вопрос, передавая друг другу бинокль и ежась от холодного ветра.
- Честное слово, прям все усеяно было! – оправдывался Андрей.
И нерпы его не подвели (правда, потом нам объяснили, что это гренландские тюлени). Вскоре нашему взору предстало сборище жирненьких и усатеньких тел: те, что с краю льдины, спешили нырнуть в воду, прочим же оставалось лишь испуганно оглядываться на громаду ледокола. Рулевой повел судно в обход неожиданного места заседания (точнее сказать, залегания). Живности действительно было великое множество: черные точки виднелись даже на далеком конце льдины…
16 часов (по-прежнему светло как днем J )… Проходим мимо мыса Желаний. Судно с легкостью распихивает в стороны встречные льдины. Подснеженное море за окном – неожиданный вид для спортзала (такие занятия запоминаются). После тренировки спускаемся с Денисом в бассейн. Вода забортная – соленая и пахнущая рыбой – но подогретая. Эх, поплещемся! Освежившись и даже подмерзнув, выбираемся в сауну.
- Слушай, мы на корабле или где?
- Ну этот скрежет по днищу теперь не даст забыть, что мы не в отеле, а на судне во льдах.
16 мая
Карское море (N 78, E 80)…
Судно уже не ледок ломает, а ломится через торосы, содрогаясь всем своим железным телом. В полночь наивно лег спать. Едва закрыл глаза, как появилось ощущение, что два пьяных санитара несут меня в носилках прямо вдоль линии боя: кругом грохот, скрежет, звук чего-то лопающегося и разлетающегося. Наша 122 каюта в носовой части жилой палубы, так что встреча ледокола с твердым H2O передается нам во всей полноте ощущений. Когда судну с ходу не удавалось пройти препятствие, оно останавливалось, и в эту минуту все мое тело беззвучно говорило: «Фуу-х-х-х!» Промаявшись больше часа, нахлобучил на голову подшлемник, который носят строители. Еще через час одел сверху второй – утепленный – подшлемник. Аура этих головных уборов породила новый образ: теперь я пытался заснуть с работающим перфоратором в руках. И это начинало злить! Морфей, забери меня в свои объятия! Тьфу, ну и образ! Для мужчин бог сна должен быть женского рода… Ладно, Морфей-Тимофей, дай мне как-нибудь заснуть! В четыре утра я вспомнил еще об одном средстве.
Володя Петухов, накрывшись курткой с головой, уже спал – и очень хорошо. Потому что вид соседа по каюте, в трусах и двух подшлемниках на голове, пьющего в полумраке коньяк из горла фляжки (ну не нашел я в потемках кружки), пожалуй, мог его встревожить и надолго лишить сна. Вскоре задурманенная голова перестала обращать внимание на всякую ерунду вроде тряски да грохота, и я … уснул.
А днем с восхищением взирал на причину ночной бессонницы. Впереди ледокола с сухим треском лопались льдины, и глыбы метровой толщины отползали, выворачивались по обоим бортам, словно потревоженные гигантские существа. Их разбудили, согнали со своего места – и они, толкаясь и наползая друг на друга, спешили убраться с пути судна.
Карское море, вблизи Северной Земли… 21 час…
Ни в какие проливы между островами Северной Земли соваться не стали. Там уж очень спрессованный лед. Добрались до полыньи, которая тянется вдоль всего западного побережья архипелага, и повернули на север. Помощник капитана (встретились в бане) пообещал сутки спокойного хода. Сегодня будем СПАТЬ!
17 мая
Огибаем с Севера Северную Землю (N 81, E 92).
Полынья закончилась, началось белое безмолвие. Те глыбы, что всплывали вчера из-под пуза ледокола и казались огромными, сегодня называются … глыбками. Лед стал мощнее, почти без разводьев. До самого горизонта - гребни заснеженных торосов. Наваливаясь на этот неровный панцирь, судно безжалостно ломает его. Теперешние Глыбы, поднимаясь вертикально из воды, порой закрывают иллюминатор. Завораживающее зрелище! Стоит внести поправку в известную пословицу: «На три вещи можно смотреть бесконечно: на огонь, на воду и на то, как ледокол ломает лед!» Мы долго стояли на палубе, наблюдая за ледоломом, и только ветер да холод (все-таки -14 градусов) заставили нас спуститься в теплые каюты.
17 часов…
На левом траверзе в иллюминатор далеко на горизонте увидел большой остров! Потом еще пару по-меньше. Каково было мое удивление, когда помощник капитана (встретились в спортзале) сказал, что там островов нет, что это айсберги.
20 километров севернее мыса Арктического (Северная Земля, N 81.5, E 95.5)…19 часов 40 минут…
Ледокол встал. Нет грохота и постоянной вибрации, даже как-то необычно. Говорят, поломка L
18 мая
2 часа ночи…
Ледокол снова весь загудел, задрожал и пополз на лед. Починили…
11 часов…
Снежное царство от края и до края. Куда ломиться дальше? Направление-то известно, а вот как пройти в этом направлении? Найти ответ на этот вопрос капитан попросил вертолетчиков. Я с праздным любопытством наблюдал за подготовкой вертолета, когда мне объявили, что должен лететь проверять на льду мотобуры. Эх, а обед был так близок!
Винты медленно раскрутились, вышли на режим, и железная птица (Ми-8мтв) под управлением Игоря Закутилина поднялась над «Россией». Трясет также как в ледоколе, но грохота по-больше. С высоты хорошо были видны не только полыньи, но и причудливые замки изо льда и снега: местные айсберги. Через полчаса полета нашли широкую трещину, этакую «реку» на восьмидесятой широте. Быстренько приземлились на лед, проверили мотобуры (работают) – и взяли курс назад.
А обед нас – восьмерых улетчиков - оказывается, не ждал. Эх, я ведь чувствовал, что останемся голодными. В столовой женщины, расстроенные тем, что их никто не предупредил, сумели найти нам салат и по кусочку мяса. До полдника продержимся J
Вовремя мы прилетели! Еще успели на экскурсию по судну, возглавляемую главным механикам. Заглянули в ЦУП, где все под контролем, посетили двигательный отсек, где поглазели на огромные валы, вращающие винты, и сложными лабиринтами дошли даже до комнаты наблюдения за реактором. Через специальные окна можно было узреть сердце всего ледокола.
- А неопасно здесь находиться? – озвучил кто-то волнующий всех вопрос.
- Я еще раз повторяю, что вся защита организована очень хорошо. Для обслуживания реакторов персоналу не требуется даже каких-либо спецкостюмов. Все наши сотрудники здоровы, имеют детей, и даже помногу! Не переживайте!
А за бортом ледяные торосы наконец-то заискрились под выглянувшим солнышком. Мы забрались на верхнюю палубу и долго наблюдали за тем, как ледокол прокладывает себе путь. Не каждая льдина сдается под его натиском (с первого раза). Порой ему приходится сдавать назад, оставляя на белой «скатерти» след киля, брать разбег и вновь наползать как можно дальше. Не получилось расколоть? Судно снова сдает назад… Кто-то предложил даже ставить ставки.
Странно, почему процесс разрушения так завораживает? Ведь не пейзажем любуемся, а именно тем, как льдина лопается, раскалывается на части, встает на дыбы и обрушивается в воду, выбрасывая фонтан брызг. Можно простоять и час, и два на палубе, заглядывая под брюхо судна. Я вон чуть на ужин не опоздал.
19 мая
Море Лаптевых (N 80, E 122)… 11 часов…
Очередной день пути к профилю, на котором нам предстоит работать (Хребет Ломоносова от Новосибирских островов). Еще раз проверили приборы, отряды уже сформированы. Остается ждать…
В ожидании пробовал садиться за ноутбук, но работать практически невозможно: подпрыгивает на столе, все трясется, мышь трогать вообще не имеет смысла. Эти строчки печатаю, пока идем по полынье.
Вообще, трясет везде и постоянно, словно ледокол не плывет, а бежит по льду скачками. На обед приходишь – суп наливаешь в тарелку осторожненько, как бы на соседа не плеснуть. В бассейн спускаешься – вода в нем не качается, а именно дрожит, и бьет мелкими кулачками в грудь! На палубе – тоже трясет. В каюте … вообще, вибростенд какой-то. Проснулся я сегодня оттого, что со стола на пол спрыгнула (от тряски, а не от качки) бутыль с тремя литрами воды в компании со стаканом. При этом пол был уже усеян сотовым телефоном, часами, пачками чая, которые десантировались с полки несколько раньше. В носовой каюте ребята, чтобы вскипятить чайник, держат его руками, потому как он соскакивает с подставки.
Сегодня нам добавили комфорта: включили систему вентиляции, которая гонит теплый сухой воздух в каюту. Наши цветочки, стоящие над решеткой, едва не поджарились, пока мы не заложили решетку куском оргалита. Постиранные перед ужином носки высохли к моему возвращению из столовой. Иллюминатор приходится постоянно держать открытым и наслаждаться какофонией лопающегося льда.
Может настроение такое из-за того, что солнца сегодня нет?
20 мая
Утром понял, что с такой вентиляцией нам в суровой Арктике не выжить: мы просто зажаримся. Пришлось раскрутить короб и пожертвовать одной футболкой, чтобы законопатить щели.
Восточно-Сибирское море… 21 час
Забрались в жуткую метель. Ледокол движется медленно, потому как впереди сплошная завеса танцующих снежинок. По правому борту даже сугробики намело.
Решил подать весточку о себе домой. Мы все-таки не в полной изоляции: можно отправить телеграмму, e-mail, сделать звонок через радио или спутниковый канал. Радист в радиорубке предложил:
- У меня сейчас как раз сеанс связи с Мурманском будет. Давай попробуем через берег позвонить.
Созвонились: я слышу хорошо, а меня, похоже, едва-едва. Сделали попытку через спутниковый телефон. Связь есть, но голоса настолько изменены, что мы минуту удивленно перекликались: «Алло, это ты?» В общем, я доложился о том, что все в порядке – на том и разъединились.
21 мая
Восточно-Сибирское море (N 79, E 142)… 11 часов…
Наконец-то ледокол добрался до места первой расстановки. Он остановился! Нет грохота и тряски – это настолько непривычно, что периодически в мозгу проскакивает тревожная мысль: «Так, чего-то не хватает!» Ладно, к хорошему, как говорится, привыкаешь быстро.
С помощью крана на лед в клетке спустили первый десант. Ребята пробурили пару скважин, и им скинули ледовые якоря (этакие большие крюки, тащить которые приходится вчетвером). Якорь одним концом опускается в скважину, к другому цепляется канат – и с помощью приводных бобин происходит натяжка каната. Флажками отметили на льдине площадку для вертолета. Можно было бы и приступать к нашей работе, да погода не благоволит что-то нам. Пасмурно, снежок порой сыпит…
22 мая
Восточно-Сибирское море… 9 часов…
Пасмурно, но без тумана. Дальше ждать некуда, начинаем расстановку. Суть ее такова: на юг и на север от судна вылетают два отряда и расставляют на льду по 15 сейсмоприемников (через каждые 5 км). Потом вертолеты загружаются взрывчаткой и производится по 4 взрыва разной мощности (самый дальний в 175 км – 1 тонна, самый ближний в 10 км – 300 кг). За один вылет всю взрывчатку не забрать, поэтому делим ее на два этапа.
На последнем этапе вертолет высаживает нас на каждой из 15 точек, а сам «гуляет» в стороне до нашей команды. Мы проводим МОВ (метод отраженных волн) с помощью специальных станций, а гравиметристы измеряют что-то на своей аппаратуре.
23 мая
Восточно-Сибирское море… 5.30 утра…
Мы вывалились из вертолета КА-32, только что опустившегося на ледокол. Сил на разгрузку уже не было: 20 часов работы вымотали всех. Техники быстро сложили лопасти винта, и всей толпой, еще не успевшей разбежаться по каютам, закатили вертолет в ангар. Ми-8мтв, ожидавший нас на льду, завел двигатели – место ему освободили.
Организм в этот ранний час требовал исполнения массы желаний: он хотел спать, есть, в туалет, мыться – и при этом просил … оставить его в покое. Я спустился в бассейн и с блаженством погрузил свое уставшее тело в морскую воду. Ощущения не передаваемые! Не мне одному пришла идея так вот завершить длинный рабочий день. Потом посидели в сауне, делясь впечатлениями от Первой расстановки…
В этот раз меня «повысили»: теперь не флажки втыкал, а помогал Володе Петухову устанавливать сейсмоприемники. От меня требовалось выставить уровень да снять фиксацию с катушек. Уже через три часа мы вернулись на судно за взрывчаткой. Когда в КА-32 загрузили 30 мешков гранулотола, лопаты, веревки, катушки, мотобур и прочую мелочь, людям, казалось, уже не поместиться. Однако шесть человек еще втиснулось! Сидели, конечно, словно йоги на семинаре по освоению новых поз. КА, конечно, тесноват, зато очень управляемый, ему все-равно откуда ветер дует.
Отвзрывались удачно, без осечек. На одном пункте, правда, кучу в 720 кг еле в воду спихнули. Впятером тужились, чуть пупки не надорвали. Надо было конечно, ближе к воде мешки класть, но побоялись, что ледяной козырек слабенький.
Льдину при взрыве встряхивало знатно, но выбросов никаких не было. Впрочем, с глубины 100 метров, на которую опускается заряд, выброса можно и не ждать.
А второму отряду сбросить мешки в воду хотел помочь … огромный морж. Рассказывали, у самого края льдины всплыла усатая и клыкастая морда. Морж оценил субтильность двуногих и ринулся прямо к стоящей на краю кучу. Но люди не оценили этого благородного порыва. Начальник рейса – Виктор Антонович – принялся лупить зверя пустым мешком по морде, приговаривая: «Поди вон, поди вон!» Тот отплыл в сторону и долго хлопал удивленными глазами. Ребята очень надеются, что он успел уплыть прочь и избежать последствий взрыва.
Нам, кроме пары чаек, никакой живности не повстречалось. Окружающий пейзаж в этот хмурый день вообще напоминал какой-то мертвый город: разрушенные оледеневшие здания, гробовая тишина либо жуткий посвист ветра.
На четвертый этап – сбор датчиков – мы отправились уже около полуночи. С нами летели гравики с какими-то хрупкими колбами. А я должен был на каждой точке еще проводить МОВ (метод отраженных волн). МОВ заключается в следующем: в открытой воде подрываются детонаторы, а шесть датчиков (по виду напоминающие морковки), воткнутых в лед, передают на аппаратуру сигналы, отраженные от морского дна. Чтобы не было помех, вертолет либо кружит в воздухе, либо подсаживается на какую-нибудь дальнюю льдину. Проблема была в том, что лишь на одной из наших точек была открытая вода. И мне с Валентином Коваленко из ВНИИОкеангеологии пришлось 14 раз бурить лёд! Длины бура не хватало, ставили удлинители, и только на глубине 1,8 метра появлялась вода. Впрочем, пару раз и до воды не дошли L Длительные замеры гравиков с каждой точкой начинали вызывать все большее раздражение. Понятно, что всем нужно дело делать. Но нам – начавшим свой рабочий день вчера утром - хотелось закончить его поскорее. Вместо этого мне приходилось по рации тормозить подлетающий вертолет:
- Еще четыре минуты!
23 часа
Весь день отсыпался, так что теперь хожу-брожу… На другом конце длиннющего коридора увидел спешащего в нашу сторону Виктора Антоновича:
- Алексей, мишка на корме! Иди снимай!
Мигом накинул на себя куртку, схватил камеру, заскочил в соседние каюты оповестить ребят – и через пару минут я был на корме. Наши летчики стояли рядом с ограждением и вглядывались уже в горизонт. Мишка ушел далеко, я с трудом его разглядел. Установил камеру на штатив, дал 100-кратное увеличение: зверь виден, конечно, но качество картинки … никакое. Эх!
Народу прибыло, и мишка нас не разочаровал – стал возвращаться. Он осторожно пробирался между льдинами, проверяя их прочность: вставал двумя лапами и несколько раз надавливал. Останавливался, нюхал воздух. Вскоре он был в 50 метрах от ледокола. Красавчик! Чистенький, не то, что его собратья в зоопарке. Опытные люди сказали, молодой еще, года 3 ему. С высокой кормы зверь казался симпатичным и добродушным, хотя при встрече на льдине, думаю, от этого впечатления не осталось бы и следа. Под аплодисменты он поднялся на задние лапы.
Кто-то кинул банку сгущенки, но не добросил. Медведь насмотрелся на нас, понял, что еды хоть и много, но она недоступна – и отправился потихоньку восвояси. Мы все были очень довольны!
Восточно-Сибирское море… 7 утра…
Вышел на корму размяться, гляжу, Евгений из экипажа суетиться что-то.
- Мишка опять пришел. Мы его полночи кормили. Побегу на камбуз за мясом!
Я – в каюту за камерой. Вернулись – медведя нет! Ну не мог он так быстро сбежать. По правому борту – нет его, по левому – тоже пусто. Куда делся? Я осторожно выглянул с кормы… Сидит наш Умка под самым бортом. Смотрим друг на друга, изучаем. Такая симпатичная мордашка с черным носом!
Евгений показал ему огромную дымящуюся кость - только что из котла - но бросил ее в стороне, по левому борту.
- Прикормите сейчас, а как людям потом на лед спускаться? – проворчал кто-то из вновь подошедших.
Мишка еще побродил под кормой, сунул морду в воду, что-то там высматривая. Наконец, ароматный запах достиг его ноздрей, и он побежал к еде. Схватил, и припустил еще быстрее, прочь от ледокола. Ушел метров на 200, улегся на льдине и принялся за трапезу. Чайки безуспешно пытались урвать хотя бы кусочек из-под носа Умки.
Подумать только, лед кругом на сотни километров, казалось бы, какая здесь может быть жизнь? Однако вон какие звери здесь хозяйничают!
Сегодня короткая расстановка. Скоро закрутят винтами вертолеты, заревут жутко – и уйдет наш гость куда по-дальше…
18 часов…
Расстановку, поперечную основному профилю, провели очень быстро. На нашем крыле взрывов было только два, при сборе сейсмоприемников никаких прочих исследований не проводили. Так что уложились в семь часов. Ми-8мтв вернулся к судну вместе с нами. Ожидая, пока мы загоним Ка-32 в ангар, он кружил вокруг (площадка на льду вчера лопнула) и гонял пришедшего снова Умку.
27 мая
Северно-Ледовитый океан (N 80.5, E 143)… 2 утра…
Завершена очередная расстановка, старт которой был дан 17 часов назад. Тяжелая и не во всем удачная расстановка… Вроде все продумано и отработано, однако без сюрпризов не обходится и в этой экспедиции. Самую обидную новость узнали, сев на ледокол: во втором летном отряде станции были запрограммированы некорректным файлом; проще говоря, у них ничего не записалось. Да и у нас не все гладко прошло!
Прилетели на третий взрыв (в 125 км от судна) и обнаружили, что на борту нет фала, чтобы опускать взрывчатку. Взрывники утверждают, что все лежало перед вертолетом на погрузку, но… Что делать? Лететь назад за веревкой? Это-ж не на такси прокатиться… Выручили летчики: нашли в своих запасах толстый трос 20 метров. Мы его распустили на три «нитки» и получили фал в 60 метров. 720 кг взрывчатки на такой глубине рвануло хорошо, наконец-то на моей камере появились кадры с хорошим выбросом. Веревку пришлось добывать из воды для следующего пункта.
Вернувшись со взрывов, побежали на ужин – столовая встретила нас закрытыми дверьми. Опять никто никого не предупредил! Предстоящие пять часов активной работы на голодный желудок наводили тоску. Сгущающийся туман не добавлял оптимизма. Да тут еще мои станции, словно уловив настроение, начали выкидывать номера! На 6 точке мне не понравилось поведение основного прибора, и я заменил его на дублирующий. Через точку он перестал закрывать режим. Меняю все назад, проверяю – основная станция совсем взбесилась. Опять рокировка. Пропало внутреннее питание. Подключаю внешний аккумулятор. Режим не закрывается. Вспоминаю слова «наставника» Миши Иванова:
- Один шанс из миллиона, что потребуется перезагрузка станции. На всякий случай я вскрою ее и покажу тебе малюсенькую кнопочку.
Этот шанс мне сегодня достался. Кнопочка помогла, но в итоге - из 15 записей лишь 7 оказались удачными. А ведь опять чуть ли ни на каждой точке нам приходилось бурить лед до воды…
Гравикам в этот раз расслабляться не давали. По договоренности с руководством вертолет забирал нас с точки через 10 минут после высадки. То ли у гравиков время идет как-то иначе, то ли они решили проигнорировать этот лимит, но когда железная птица зависла над нами, парни еще всматривались в свои колбы. Если вертолет опускается прямо на тебя - метет, но терпимо. Но если ты оказался в 20 шагах, вихри сбивают с ног, а снег залепляет все, что только приоткрыто. Сей опыт очень их дисциплинировал…
Итак, работу делали - но не сделали как надо. Настроений у ребят паршивое.
- Что-ж, все живы – и это главное. Это не та ситуация, когда уже ничего нельзя поправить. – высказал свое мнение Андрей Маухин. – Нам надо исправлять ошибку.
14 часов…
Эмоции прошли. Руководством решено сделать повторную расстановку на южном плече и дополнительных 4 взрыва.
- Хотя это колоссальные затраты! Задержка ледокола, вертолетное время, взрывчатка! И неудачные МОВы тоже будем переделывать, – сказал мне начальник рейса , когда я отчитывался по ситуации с доверенными мне станциями.
29 мая
Северно-Ледовитый океан (N 81, E 143)…
Вчера только вынесли оборудование на палубу для погрузки в вертолет, как пришла команда «Отбой!» Прогнозисты из Тикси пообещали нам к обеду циклон. В обед ветер совсем стих, на небе засияло солнце – мы такой замечательной погоды еще не видели. Но вертолетка уже отдана геологам: они на ней разбирали десятиметровую трубу, которую подняли с самого морского дна (1700 метров). Естественно, они там ее не нашли, а сами же и опускали – для пробы грунта.
Сегодня пришли туманы, но работу все-таки сделали. И расстановку приемников, и пару взрывов, и сбор провели за один вылет – потому что в этот раз мы летали на Ми-8мтв. Сразу загрузили его всем нужным. Он, конечно, просторнее Ка-32 (стоять в полный рост можно), но мы так привыкли к нашей «кашке», что ребята потом говорили: «Удобно. Но все как-то не так!»
Прилетели на один из пунктов взрыва: полынья перед нами - словно огромное озеро, другой берег далеко-далеко. Вода поблескивает под лучами пробивающегося сквозь тучи солнца, вдоль берега – причудливые нагромождения снежных глыб, тишина звенящая. Курортное место Северно-Ледовитого океана!
Северно-Ледовитый океан (N 82, E 144)
Лето мы встретили в окружении снега и льда при температуре -7 градусов. Вот такое у нас хреновое лето… Через час после сего примечательного события мы закончили последнюю расстановку. Ура, ура, ура!
Накануне вылета Андрей Маухин признался:
- Переживаю больше, чем перед первой расстановкой! Взрывчатка последняя, если где сбой будет – и не исправить уже.
Погода была опять хмурая, нелетная. Но летчики сказали: «Справимся!» Потом в документах будут изменять дни вылета J на те, что с «разрешенной» погодой. В разгар работы собрался такой туман, что я лично в иллюминатор промоины-то с трудом видел. Однако парни ловко находили все наши точки. GPS gps-ом, но ведь лед прилично дрейфует, с момента расстановки до начала сбора точка на километры может уплыть. Говорят, в разводьях сегодня углядели спины китов! Уж как они сюда могли забраться – никто не представляет.
Меня третий день донимают сопли, да горло прихватило (спим с открытым иллюминатором – видать и продуло). Решил прибегнуть к кардинальным методам лечения: купанию в океане. Мероприятие это запланировал на последнем пункте взрыва – и оно чуть было не сорвалось. После выгрузки ребят на краю льдины вертолет обычно отлетает метров на 300. Я бурю под колесами лед, и если его толщина хотя бы 1,5 метра, то вертолет глушится. Я же спешу к своим… На последнем пункте пилоты посадили свою железную птицу за грядой торосов.
- Тебе к ним не пройти! – сказал Юрий-бортмеханик.
Как бы не так! Для меня нашелся проход в ощетинившейся голубыми льдинами стене. Когда посылку с взрывчатой «пшенкой» (очень уж ее гранулотол напоминает) увязали, я быстренько разделся и, ухватившись за веревку (хм, кстати, привязанную к посылке), полез в Окиян. Оттолкнувшись ото льда, я неожиданно для себя весь ушел под воду. Когда ныряешь с головой – холоднее вдвойне. Поэтому выскочил наверх очень стремительно. Мысль «чуть-чуть поплавать» даже не успела заявить о себе! И очень запомнилось, что вода соленая J
Окунание взбодрило так, что последний, уже ночной, этап – сбор датчиков и проведение МОВ – мне дался очень легко. И – главное - нос задышал!
Во втором часу ночи мы добрались до финиша нашей дистанции. Непростой, я бы сказал, дистанции: три полных и две укороченных расстановки. Друзья потом дома будут удивленно восклицать: «За все это время всего пять расстановок?» А нам – еще не отдохнувшим – думается чуть иначе: целых Пять расстановок. На каждый летный отряд: по 75 точек сбора информации, по 16 взрывов, по 4000 арктических километров, преодоленных на вертолете.
И конечно-же мы отметили благополучное завершение этого марафона (тем, у кого что оставалось: коньяком, настойками, спиртом)! Стоит заметить, что отметили тоже благополучно и без последствий…
Северно-Ледовитый океан (N 83, E 156)
Наши ребята решили совместить научные исследования с околонаучными. Впервые в мире для исследования морского дна в Арктике сотрудники ВНИИОкеангеологии в этом рейсе опускали к самому дну телекамеру (уже получившую прозвище «телепузик»). Так вот ребята привязали к конструкции «телепузика» крючки, да насадили на них оставшееся с обеда мясо. Авось кто-нибудь там на дне и клюнет!
В око камеры вроде бы попадали рыбешки, но ни одна из них не соблазнилась нашими деликатесами.
Северно-Ледовитый океан (N 83, E 160).
Ледокол рыщет в поисках подходящей льдины для высадки полярников (ледовая база СП-35). Руководство экспедиции полагается не на интуицию, а на указующий перст сверху (фотоснимок из космоса), который показывает на восток. Поэтому ломимся сквозь льды не меняя широты, но лихо отсчитывая меридианы.
А я сегодня открыл для себя еще один таинственный уголок ледокола – библиотеку. «Таинственный», потому что работает она всего 3 часа в неделю. Никак не удавалось заглянуть в ее недра. А недра оказались довольно богатыми – несколько стеллажей разнообразных книг: от справочников и энциклопедий до собраний сочинений классиков. Я себе, например, нашел учебник «Школа кинолюбителя».
Северно-Ледовитый океан (N 81, E 168)
1 час ночи…
Наконец-то, распогодилось, в небе сияет такое долгожданное солнце. По местному времени здесь утро (часов 10), организм это чувствует и спать не собирается. Вот-вот должен вернуться вертолет с ледовой разведки (где-то рядом нужная льдина для эспэшников). Я забрался на третий мостик с видеокамерой и в ожидании железной птицы с удовольствием взираю на искрящиеся под яркими лучами снежные торосы.
3 часа ночи…
Вертолет «принес на хвосте» координаты льдины. Ледокол вновь заработал тремя винтами: осталось пройти чуть больше 30 миль. В этот ночной (но очень яркий) час я решил сунуться с видеокамерой в ходовую рубку. Конечно, там не жалуют праздно любопытствующих, но сейчас нес вахту знакомый мне помощник капитана.
Просторное помещение на 4 мостике с прекрасным видом на океан! Вдоль стен нужные (и, возможно, уже не нужные) приборы, датчики, механизмы управления, столы с картами… , отставив чашечку с кофе, положил ладони на рукоятки управления винтами, повел их на себя: притормаживает при выходе с промоины на ледовый берег. Ледокол, сбавив ход, сунулся носом на лед – и тут уже три рукоятки двинулись к отметке «Самый полный вперед».
- Вправо возьми, пойдем по той-вон трещине! – спокойно говорит рулевому.
- Принял право на борт! – откликается эхом рулевой Денис, восседающий на троне перед самым окном в середине рубки. В его руках – маленькое колесо штурвала.
Громада ледокола размером с 17-этажный дом на удивление очень послушна. Двигаясь на полном ходу вперед (20 узлов или около 37 км/ч), через 90 секунд может уже двигаться таким же полных ходом назад. А разворот на 360 градусов совершает за 4,5 минуты (при этом не надо забывать, что его длина 150 метров).
Я с восхищением следил за тем, как судно повинуется повороту маленького колесика, а Денис при этом ругался:
- Опять правый насос барахлит, ледокол плохо слушается.
Евгений – помощник капитана – показал работу сканеров, которые выявляют и трещины во льду (не совсем уж напролом идем), и движущиеся в окрестностях объекты.
Подошел к гляциологу Сергею Фролову. У него на мониторе выведена картинка с выворачивающимися по правому борту глыбами льда. Клик мышки – и программа выдает ширину глыбы.
- Сейчас лед 1,5-2 метра.
- А максимум какой был?
- 3,6 метра.
Ледокол выбрался на широкую промоину. В голове зазвучал голос Зыкиной:
Издалека-а долго-о-о,
Течет река-а Волга-а-а…
Казалось, мы плывем по широкой реке вдоль заснеженных пустынных берегов. Вот-вот на горизонте появится деревенька с дымками или верхушки зимнего леса. Только вот дата на календаре – 6 июня – вносила какой-то диссонанс в эту картину.
8 утра…
Проснулся от того, что ледокол … стоит. «Эх, как бы не пропустить высадку полярников!» - эта тревожная мысль оказалась громче внутренних уговоров продолжить сон. Вышел на палубу: на льдине рядом с ледоколом развевается одинокий флаг. Никаких признаков разгрузочной суеты. Только заскрипел суставами кран на баке.
Под иллюминатором нашей каюты объявилась гора пустых бочек. Боцман с помощником пинал их, откатывая к месту заправки, и громко матерился:
- Не, ну ты посмотри! Экипажа 170 человек, мать вашу, а мы тут вдвоем бочки катаем!
Призыв к работе был услышан – и вскоре на лед в клетке опустились первые добровольцы.
20 часов…
Целый день два крана – на баке и на корме – выгружали на лед имущество полярников: доски, бревна, фанеру, ящики, баулы, дизеля… Кто-то растаскивал все это по кучкам (чтобы удобно было цеплять вертолетом), кто-то бродил по окрестностям, выбирая новый ракурс для исторической фотографии «Я и ледокол».
Потом озябшие и промокшие (плюс 1 все-таки) собирались у носа ледокола и с надеждой посматривали на притихший кран. Крановщика нет – боцман пригласил его на чай.
Чая много не выпьешь. И вот звучит долгожданный звоночек, на лед опускается очередная партия то ли грузчиков, то ли фотографов.
Взирая на то, с чем полярники остаются на льдине, люди покачивают головами. Подмокшая фанера, сырые разнокалиберные доски; ну ладно, это для бани – жить будут в палатках. Два древних «Бурана», один из которых так и не смогли завести. Ящики с оборудованием, передаваемым по наследству: СП-33 зачеркнуто, СП-34 еще не успели зачеркнуть. Из нового – только микроволновка за 3 тыс. рублей.
А затраты на разгрузку всего этого (день аренды ледокола да вертолетное время) около 2,5 млн. рублей. Вот они, парадоксы жизни!
Когда началась переброска вещей вертолетом (за километр от судна), погода совсем испортилась. Заморосил дождик. После ужина безликое радио произнесло:
- Членов экспедиции, выделенных для разгрузочных работ, просят пройти на бак.
Наивные… Никто никого не выделял. Все, кто хотел, уже сфотографировались на фоне железной громады. Но мир не без ответственных людей: и в этот раз нашлись добровольцы.
24 часа…
Вернулись с очень примечательного мероприятия! Мы – геоновцы – спустились в недра кормового трюма и там по-очереди (напоминаю, что дело происходит на атомном ледоколе) ВРУЧНУЮ качали насос, подающий бензин в бочки (все для тех же полярников)! Причем наша часовая смена была уже третьей.
Ну все, теперь в баню!
Северно-Ледовитый океан (N 80, E 168)…
Дождь, туман. Полярники до 2-х ночи пытались поставить хотя бы одну из 10 палаток. Безуспешно. Только поломали что-то и принесли на судно сварщикам.
Утром выгрузили продукты. Картонные коробки разваливаются, но вроде бы к месту лагеря перекинули все без потерь.
На лицах остающихся не столько энтузиазма, сколько решительности!
- Как вообще настроение? - спрашиваю ребят.
- Да отличное! – заулыбались. - Засиделись мы уже на корабле. Делом хоть заняться.
- Когда уже руки вам пожимать будем?
- Не знаем, надо хотя бы палатку поставить да систему отопления запустить…
Но руководство решило, что час расставания уже пришел. В 14.00 собрались на баке: и провожающие, и остающиеся.
Старпом вручил девяти смельчакам от имени экипажа красивый торт. Клетка подана, добро пожаловать на лед!
Прощальные рукопожатия, дружеские похлопывания по спине, шутки…
- Парни шикарно устроились: огромный пляж, океан под боком. И за проживание платить не надо!
- Да, эти ребята не любят теплого пива и потных женщин.
- Любители зимнего купания обзавидовались бы – в любое время года есть прорубь для ныряния.
Шутки-шутками, но мы сейчас спустимся в теплые каюты, а они останутся на мокрой льдине. Вон руководитель станции (полярник со стажем) вообще в ботиночках переминается. Пока им даже укрыться негде, кругом серая промозглость. Они остаются в Арктике на 1,5 года!!! Для этого нужно иметь мужество!
В глазах провожающих больше не гордости за российскую науку, а сочувствие конкретным людям. Буран с первой партией уехал в серую мглу. Второй «Буран» так и не реанимировали.
Ледокол медленно стал отползать назад.
- Счастливо оставаться! – помахали мы с палубы бака.
- Спасибо!!!
В тумане прозвучали три долгих прощальных гудка. Курс – на Запад, назад к нашему профилю. Теперь Хребтом Ломоносова займутся геологи.
Проходим миль 80 – останавливаемся для геологических изысканий. Сначала за борт кидается профилограф, его сменяет труба для забора грунта, за ней следует «телепузик». Иногда еще в эту очередь вклинивается бокс-корер (тоже служит для взятия грунта).
Жизнь идет на судне круглосуточно! Геологи начинают работу, как только приходим в нужную точку. Прочий народ живет каждый в своем ритме. Из-за разницы в 7-8 часов с местным временем попытки заснуть в московскую полночь (когда окружающий ландшафт радуется новому дню) редко завершаются успехом. Поэтому в бане ночью очень часто аншлаг. В спортзале тоже можно встретить пыхтящих полуночников. А на палубе в хорошую погоду люди так часами стоят и жмурятся на солнце (правда, редко такая погода случается).
Некоторые забираются в койку лишь после завтрака, некоторые принципиально спят лишь после обеда и до ужина. В общем, встречаемся с коллегами лишь в столовой (и то не всегда).
Северный Ледовитый океан (N80, E140)
В честь праздника на завтрак даже дали бутерброд с икрой! А так и забыли бы, что сегодня День Независимости.
Я решил разнообразить похожие друг на друга дни помощью ребятам из института Арктики и Антарктики. Вертолет отвез нас за 180 км от судна, и там, на льдине, парни на лебедке опускали «морскую птицу». Прибор этот, погружаясь, проводит кучу измерений: температуры, солености, проводимости, мутности и т. п. Тонет он сам, а вот поднимать его приходится вручную. Тут-то я и пригодился! После накрутки 30 метров троса дыхалка заметно сдает (все-таки воздух на этих широтах разряженный), поэтому надо постоянно меняться. На четвертой точке прибор ушел на 1200 метров. Вшестером мы подняли его за полчаса – и, признаться, здорово утомились. Я уже, вернувшись на судно, все никак не мог надышаться.
На обратной дороге пилоты решили выбраться из вечного тумана и поднялись на 800 метров. Красотища непередаваемая: чистое голубое небо, яркое солнце – и под нами до самого горизонта поле в белых копнах! Почему-то облака напомнили именно копнушки сена, а не сугробы. Через несколько минут вертолет начал снижаться – и вот за иллюминатором затрепыхались пушистые лоскутки, а потом нас поглотила белесая муть! Не видно ничего!
Северный Ледовитый океан (N 78.5, E 136.5)…
Мы спускаемся все южнее и южнее!
Пропитанный влагой лед легко сдавался ледоколу, который шел на 40% мощности.
А сегодня к вечеру мы вообще выбрались на чистую воду! Такое классное ощущение – идти по воде, а не ломиться по ледяному панцирю, когда все железное тело судна охватывает лихорадочная дрожь.
Неизвестный художник, который признает холст размером только во все небо, на наших глазах рисовал картину широкими мазками. Солнце кокетливо скрывалось за легкой дымчатой вуалью. В честь хорошей погоды многие выбрались на палубы. Стояли, беседовали…
Маргарита (накрывающая нам в столовой) поделилась:
- На «Ямале» долго работала, но ушла!
- Почему? Круизный ледокол ведь. Говорят, комфортнее… Экипаж что-ли сложный?
- Да нет. Экипаж хороший. В другом дело…
- ?
- Как акулью маску ему на носу нарисовали – так беды начались. Приходим из рейса – два трупа. Очередной рейс – два трупа. Потом маску затерли, удачно сходили в проводку. Потом снова нарисовали. И опять пошло: на мель сели, прачка обварилась. Сейчас опять вон из рейса пришел с трупом. Бабки говорят, пока останется дьявольская маска – все так продолжаться и будет.
Без комментариев…
Море Лаптевых (N 76, E140)
Последний день геологических изысканий. Ночью бросали за борт «рыбу» - профилограф – и рисовали профиль дна на небольшом ходу (5 узлов). Потом опускали «телепузика» и пытались рассмотреть морское дно. Но глубина здесь 30 метров, сплошная муть – так что эта попытка вышла почти безуспешной.
Дважды кидали трубу. Здесь морской владыка оказался на редкость скупым: позволил взять смешные керны около полуметра длиной. Геологи говорят, глубже идет уже мерзлота. Бокс-корер, заброшеный самым последним, тоже зачерпнул глины всего ничего.
Начальник экспедиции по громкой связи поздравил всех с окончанием работ в рамках этого похода и объявил, что ледокол берет курс ДОМОЙ.
Конечно, все знали, что сегодня-завтра мы двинемся в родные края, но официальное объявление о том, что «это, наконец, случилось» здорово всех порадовало. Валерий Дмитриевич, правда, совсем чуть-чуть оговорился:
- В Мурманск мы прибудем 25 ноября.
И эта оговорка послужила поводом для многочисленных шуток в курилке.
- Слышали, еще решили в Антарктиду завернуть?
- Ну да, мишку с моржами мы видели. Теперь надо пингвинов посмотреть.
Кстати, моржей мы действительно сегодня видели: вальяжно лежащих на проплывающих мимо льдинах. Пока стоишь на палубе, нет-нет да и разглядишь могучее тело на белом фоне. Видел, как рядом проплыл островок, неся на себе трех полуторатонных пассажиров. Один зверюга не поленился поднять клыкастую голову и посмотреть в нашу сторону.
21 час…
В столовой скромно накрыты столы, выставлены бутылки с шампанским и красным вином. Банкет в честь успешного окончания работ! Собрались вместе все участники экспедиции и «командиры» ледокола (мы, наконец, увидели нашего капитана Анатолия Николаевича Орешко). Кроме ожидаемых слов о том, какие мы молодцы, поскольку справились с ответственной задачей, поставленной перед нами Правительством России, Каминский отдельно отметил добрым словом буквально КАЖДОГО человека, решавшего эти задачи. Когда говорят о «нас» вообще, это приятно, но когда говорят «Спасибо!» тебе лично, почему-то приятно вдвойне.
Напитков хватило лишь на тройку тостов. И под последний глоток хорошие слова сказал Андрей Маухин:
- Многие из нас встретились только на ледоколе. Вскоре мы придем в Мурманск и опять разъедимся по своим домам и делам. Но здесь и сейчас мы - сложившийся коллектив, дружный коллектив. Предлагаю выпить за то, чтобы надолго сохранилось в нашей памяти это ощущение общности и дружбы.
Море Лаптевых (N 76, E 124)… 4 часа утра…
Ну конечно-же душа требовала продолжения банкета. И буквально у каждого!
Народ разбрелся по каютам и вскрыл очередные запасы.
Московской ночью (и местным утром) солнце поднялось повыше над туманом и … засияло. Как же все соскучились по солнцу! Народ даже курить выходил на корму за контейнер, потому что курить в единственно отведенном месте на ледоколе – в курилке – в такую погоду было кощунственно.
И спать бы надо лечь, но уходить с палубы совершенно не хотелось. Прямо по курсу ледокола выгнулась дугой белесая радуга. Всегда хотел как-нибудь увидеть, где она начинается или заканчивается. На суше не удавалось. А здесь – пожалуйста – четко видно, где упираются «ноги» в море. Даже на воде дорожки-отражения из этих «мест» к тебе тянутся.
Пролив Вилькицкого (N 78, E 104)… 4 часа утра…
Ну в общем, весь мой прежний режим как-то так вдруг … поломался. Прилег вчера отдохнуть после ужина – и в 23 часа встал бодрый как огурчик. В полночь – часовая партия в теннис. Потом - баня. Сейчас вот втроем стоим на палубе 3 мостика и … загораем, стянув с себя куртки и футболки. Градусник на теневой стороне показывает ноль, но под солнышком в тихом месте стоять очень даже приятно. А пейзаж какой! Наш ледокол лихо прет по ледовому полю со скоростью 16 узлов, слева в 25 км появился мыс Челюскина, справа – острова Северной земли. Чайки сотнями толкутся над длинным следом, прорубленным во льду. Частенько попадаются цепочки медвежьих следов, тянущихся от материка к островам. Кстати, полчаса назад мы углядели улепетывающую прочь от ледокола семейку: папа, мама и два медвежонка. Папа так рванул вперед, что даже не попал в объектив моей видеокамеры.
Мамаша хоть оглядывалась на медвежат…
Хотя знающие люди говорят, что в медвежьей семье папа и не встречается даже с потомством, скорее всего была медведица, годовалый сын да пара совсем молоденьких медвежат.
С метеостанции на мысе Челюскина вышли на связь местные полярники (8 человек там сидят). Говорят, наше появление на горизонте - для них праздник. Уже отрывают шампанское и рассматривают нас в бинокли. У нас шампанского уже нет, поэтому мы ограничились взаимным рассматриванием в окуляры. Видно башню, домики, цистерны. Людей не разглядеть.
Примечательный момент из истории этих мест. Мыс Челюскина был нанесен на географическую карту еще в 18 веке. А Северные острова (через пролив напротив) были открыты лишь спустя 150 лет!!! В 1913 году. Говорят, здесь постоянно царят туманы и такая видимость, как сегодня – редчайшая удача. Вот и не мог никто столь продолжительное время рассмотреть острова в 60 километрах от берега.
9 часов утра…
Солнце высоко в чистом небе. Почти весь Геон собрался на палубе, только одни, разоблачившись, жадно впитывают ультрафиолет, а другие стоят тут же в теплых куртках. Мы все еще в коридоре между мысом Челюскина и островами…
12.30…
Накомандовали наши отцы-командиры. На одно и то же время на вертолетной площадке было назначено:
- погрузочные работы с краном
- вылет вертолета
- общий снимок всех членов экспедиции
Народ поднимался и поднимался по трапам, а боцман (командующий краном) да вертолетчики (запускающие вертолет) матерились и гнали всех прочь. В итоге людей разогнали, кран убрали, а вертолету удалось подняться в воздух.
17 часов…
Вернулся вертолет, который летал в пролив Шокальского для того, чтобы в паре точек опустить «морскую птицу» на лебедке. На его фоне выстроилось человек 60. Снимок, еще один, третий… Расходимся…И тут появился и начальник экспедиции… Кого забыли?! Делаем очередной дубль!
24 часа…
Лед такой тяжелый, что ледоколу приходится после каждого наезда сдавать назад и брать разгон. Корпус вперед – два корпуса назад. За последнюю вахту (4 часа) пройдено всего 4 мили. А до чистой воды еще 80 миль.
Карское море. 4 часа утра…
Стою, загораю на палубе. А что делать? Сон покинул меня через пару часов после того, как улегся спать. За нами гонится серая хмарь, протягивая туманные языки к солнцу. Похоже, я ловлю его последние лучики.
12 часов…
Пробиваемся сквозь тяжелые льды и туман.
23 часа (N 78, E 94)
Это что там на горизонте прямо по курсу? Черная, страшная лохматая туча! Такие тучи висят над открытой водой, но никак не надо льдом. Поднимаемся на 5 мостик, вглядываемся – за границей льда плещутся волны!
Нос ледокола, спешащего к воде, уперся в коварный торос. Остались какие-то сотни метров ледяного поля, но … пришлось сдавать назад. На рыхлом льду остался заметный след от днища. Бешено закрутили воду три винта – и наш кораблик, раздавив последнюю преграду, вырвался на простор большой воды.
Народ, собравшийся посмотреть на это событие, «ура» не кричал и шапки в воздух не бросал, но очень одобрительно что-то бормотал. Нас не пугала даже стена плотного тумана, в которую мы буквально погружались. Небо было удивительным: позади белесая муть, сквозь которую даже лучики света пробиваются, а над водой космы МРАКА.
Не столько глаза радовались воде, сколько тело - ровному ходу ледокола, без жутко надоевшей тряски.
Карское море (N 77, E 86)… 3 часа ночи…
Накануне ведь и потренировался, и в баню сходил. С надеждой на долгий сон улегся в 00:30. Через пару часов глаза открылись и … Обратно в дрему вернуться не удалось. Отправился бродить по шхерам ледокола с видеокамерой: с палубы на палубу, мимо громадных вентилей, по каким-то темным трапам, вздрагивая, когда рядом неожиданно оказывался кто-то из бодрствующей смены экипажа. Заблудиться здесь немудрено, так что я сильно ограничил свое любопытство.
16 часов…
Если до обеда мы шли на всех парах, и волна от судна буквально набрасывалась на проплывающие мимо льдинки, то сейчас плетемся, едва покручивая винтом.
Пароходство напомнило, что по договору мы должны вернуться в Мурманск 27-го, так что раньше нас не ждут. И более того – не хотят видеть! Поставить вас, мол, некуда, все причалы заняты, так что не спешите. А мы-то уже настроились на 25-е! Даже билеты заказаны на 26 июня. Известие это породило тоскливую атмосферу на ледоколе. Домой ведь спешим, родных предупредили, что явимся тогда-то… Впрочем, начальники экспедиции планируют склонить чашу весов на свою сторону.
Карское море (N 77, E 71)… 3:30 ночи…
Ложиться не спешу, чтобы не встать слишком рано. Просидел до сих пор у ребят с НИИ Арктики и Антарктики. Они каждые 2 часа бросают зонд за борт (показывает изменение температуры по глубине), так что им спать тоже пока не время. Интересные парни! Кирилл на «Востоке» прозимовал. Сергей вообще оказался заядлым полярником: три зимовки в Антарктиде и одна на СП. Живые истории от очевидцев послушать – это вам не статьи корреспондентов читать.
6:30 утра…
Что-ж, эксперимент не удался, продержался во сне лишь 2,5 часа. Начинается новый день! Плывем опять в тумане, смотреть особо не на что, хотя где-то рядышком мыс Желания – северная оконечность Новой Земли. Разве что тупики – толстенькие, с короткими крыльями – веселят глаз. Когда такой «пингвинчик» берет разбег, с трудом верится, что ему удастся подняться в воздух: он долго и часто лупит крыльями по воде. Зато стая тупиков в воздухе – это прямо эскадрилья истребителей; чайки порой от них шарахаются.
Если на палубе делать нечего, то в каюте меня всегда ждет монтаж клипов. Народу нравится: дома сразу можно будет показать маленькие фильмы о рейсе.
22 часа…
Землю мы так сегодня и не увидели. День продержался, не прикладываясь к подушке. Может в ближайшую ночь повезет?
Баренцево море…
Встал в 3 часа ночи… Вообще, мало кто может похвастаться нормальным сном. Прохрапеть 4 часа кряду – это уже достижение. Может на нас влияет так снижение по широте? Воздух содержит больше кислорода, организм переполнен энергией… Однако-ж, в середине дня наваливается какой-то дурман от недосыпа. Кто-то сдается ему, кто-то перегуливает, чтобы дотянуть до ночи. Проблема-то в том, что ужин в 19:30, и если ночью не спишь, то к утру с голодухи начинаешь грызть сухари. На завтрак (в 7:30) прибегаешь самым первым, но две маленькие сосисочки только подстегивают аппетит! А до обеда еще 4 часа…
У нас появились хорошие новости. Говорят, руководство экспедиции через министерство надавило на Пароходство, и «Россию» готовы принять в порту 24 числа. Пришвартуют к «Ямалу», через него разгрузимся, а потом отойдем на рейд, ибо 26-го «Ямал» уходит в очередное турне с туристами. Геоновцев с рейда привезут на катере – билеты ведь уже на 26 заказаны.
Баренцево море…
То еле шлепали по воде, а теперь бежим-спешим. Вода бурлит вдоль бортов! В Баренцевом море ожидаются военные учения, и нам надо проскочить в залив на 10 часов раньше планируемого прихода.
2.20…
Вот он – в дымке – вход в залив. Вот она Земля… Прислушался к себе: нет, никого трепета душевного в связи с этим новым пейзажем не ощущаю. Близость дома волнует, но сказать, что «ой, как хочется пройтись по земле» не могу.
На пеленгаторской собрался десяток любопытсвующих. Вскоре справа и слева потянулись берега, заметно позеленевшие с момента нашего отплытия. Появилась сотовая связь, и самые нетерпеливые стали поднимать своих родных звонками.
5:30…
Два часа назад к борту подплыл катерок «Святой Николай» и на ледокол поднялся лоцман. Как бы капитан ни знал хорошо форватер – судно по заливу ведет обязательно лоцман.
Проплывая мимо Североморска, увидели «старого знакомого по причалу» - авианосец «Адмирал Кузнецов». Где-то у берега - показывали, но не разглядел – стоял еще «Петр Великий».
Вот уже и база атомного флота. Рядышком стоят наши близнецы-братья – ледоколы «Советский Союз» и «Арктика». Но к причалу нам еще рано, подходить надо по высокой воде, так что придется подождать на рейде.
Я пробрался на бак к главному боцману России Таничеву Валерию Васильевичу.
- Якоря отдавать будете?
- Будем! Иди возьми каску в моей каюте. А то посторонним здесь нельзя находиться. Так хоть за матроса сойдешь.
Сброс якоря – зрелище, доложу вам, очень впечатляющее! Могучие черные звенья с грохотом вырываются из трюма, огибают какой-то «…шпиль» и устремляются в дыру на палубе, уносимые в глубину семитонным якорем. 12 смычек по 30 метров длинной и весом по три тонны каждая – вот что такое якорь-цеп! А их две.
Вытравить надо определенное количество смычек. И боцман в этом грохоте с пылью умудряетя закрутить колесо тормоза в нужный момент. После сброса якоря ждут натяжения цепи – тогда можно сказать, что якорь зацепился за грунт.
9:30…
Поспать дали только три часа. Началась суета с упаковкой и нумерацией ящиков, с описью содержимого, выносимой аппаратуры. Позвонил домой, доложил о благополучном прибытии в порт. Вскоре ледокол снялся с якоря, и по громкой связи прозвучала команда:
- Швартовочной команде стоять по местам!
Мы медленно проплыли мимо 300-метрового «Севморпути», на котором в это время извлекали капсулы с отработанным ядерным топливом. Приблизились к «Ямалу».
Снимать на видео здесь, естественно, запрещено. Но я следовал поговорке «Если нельзя, но очень хочется, то … можно». Главное – не наглеть.
Толстые канаты перекинуты с борта на борт, пошла натяжка, закрепление… Наблюдая за слаженной работой матросов, не успел попрощаться с экипажем Ми-8мтв. Прибежал только на взлет. Следом борт покинул и Ка-32. Приятно было работать и общаться со всеми этими ребятами.
С вертолетки на вертолетку перекинули трап, и свободные от вахты потянулись … домой. Нас в город никто не выпустит, так что мы занялись перетаскиванием своего груза.
Мурманск. 18 часов.
Груз весь погрузили на машины. Геологи почему-то испугались оставаться до завтра и решили перебраться в городскую гостиницу, хотя поезд у них еще через пару дней.
Прошла пресс-конференция для телевизионщиков, на которой рассказывал об успехах экспедиции. И меня тоже атаковали репортеры, правда, интервью никто не брал, а просили поделиться видеоматериалами. Кому-то диски записал с готовыми клипами, с ОРТ дама выпросила кассеты до завтра.
Попрощались с ребятами из Института Арктики и Антарктики, под дождиком проводили до проходной геологов…
К шести часам судно опустело: остался экипаж и наш Геон.
Но мы не скучали. Прогулялись вдоль причала, поражаясь гигантским размерам «Севморпути» и грузовых кранов. На нас, праздно шатающихся по базе Атомфлота, косились пробегающие мимо работники. Фотоаппараты мы даже не брали из кают. Вчера вон геологи решили запечатлеть с берега акулью улыбку «Ямала», так не заметили, как автоматчики за спиной оказались. Кстати, на «Ямале» уже три дня сидят туристы – и мы ни одного еще не видели на палубе или на причале.
Баня протоплена, пиво нам переправили – вечер будет добрым.
26 июня
Мурманск. 13 часов
Сумки, рюкзаки упакованы! Женщины со столовой собрали нам в дорогу мяса, беляшей, масла – голодными не останемся. Итак, каюты заперты, и ключи сданы.
Мы крепко пожали руки ребятам из экипажа. Может, где-нибудь снова сведет нас судьба? Счастливых новых плаваний! А нам пора ДОМОЙ…
