Академия, 17 декабря 2005, № 37
«Выбери меня!» - кричат с книжных прилавков яркие обложки, броские названия. Но чем зазывнее, тем меньше желания открывать. Завлекательная «одежка» почти с гарантией содержит очередное чтиво ни уму ни сердцу. Однако у такого товара есть свой купец. И гораздо более многочисленный, чем у литературы, требующей душевного труда и соучастия.
Вряд ли обратили бы внимание глотатели пустот - детективов, «дамских романов» и прочего ширпотреба для убийства времени - на одну очень необычную книжечку. Но ее на прилавках нет, не было и, боюсь, не будет. Отчего? Тираж у нее такой, сто пятьдесят экземпляров. Автору едва хватит подарить друзьям и знакомым. Между тем, круг возможных читателей мог бы быть очень значительным. Об этом ниже.
Хотя бьющих в глаз эффектов нет, выглядит книга интригующе. Натуральная канцелярская папка, с дырочками, завязочками, только формат раза в два меньше, чем С1 у обычной. Написано на ней все, чему полагается быть на архивном деле. И рукописные надписи на месте, и печать стоит. В центре «Дело №__», от руки дописано Б 1941/1997. Ниже название, тоже рукописное «По следу песен и судьбы». Внизу штамп «С ПОДЛИННЫМ ВЕРНО». Если перевернуть папку, сзади другая печать - «ХРАНИТЬ ВЕЧНО».
А по обложке поверх всего косо летит т надпись, будто автор лично на каждом экземпляре оставил свое посвящение:
В этой тетради, которая писалась без оглядки на историю и вечность, оказалась записанной параллельная • история страны. Николай Ерохин
И опять же, если бы книга оказалась на прилавке, на беглый взгляд случайного человека, открывшего ее, она показалась бы просто песенником, каких сейчас много. Что ж, и впрямь песенник. Но только на первый взгляд. А по сути - документ эпохи, история души поколения, прошедшего войну. Ту, которая Отечественная. Людям, родившимся в тридцатые-сороковые и раньше, адресована эта книга в первую очередь. Наверное, каждый человек из тех поколений читал бы ее с волнением, как историю своей собственной жизни.
. В обширном вступлении Николай Ерохин рассказывает, как попала к нему тетрадь-альбом, куда владелец почти шестьдесят лет записывал самые разные песни.
Но тут нужно вернуться к публикации в газете «Академия» годичной давности. Тогда мы рассказали о первой книге Н. Ерохина, вышедшей в 2002 году в ростовском издательстве «Фолиант». Она называлась «К морю ясности» и включала в себя четыре сборника рассказов и пять повестей. Тираж был чуть поболее, чем у второй книги - 500 экземпляров. Но и те разошлись по друзьям.
Поразительно было то, что немолодой человек, в жизни своей не писавший никаких художественных текстов (только научные работы), стал писателем, неожиданно не только для своих друзей и знакомых, но и для себя самого. Он описал во вступлении к книге происходившее с ним в продолжение четырех зимних отпусков:
«И вдруг - наваждение, обвал, сход лавины - и я почти не выходил из-за низкого неудобного столика. Одни тексты сложились сразу, без помарок, другие я переписывал по много раз, не знаю, стали ли они от этого лучше».
Внезапно обнаружился дар, притом зрелый, истинный, без скидок на литературную неопытность. В доказательство чему наша газета напечатала небольшой рассказ из книги - «Велосипед». Немудреный сюжет из сельского послевоенного детства. Как сбылась мечта мальчика о велосипеде, как они с матерью один раз проехались на нем вдвоем... Будто бы ничего особенного. Но рассказ никого не оставляет равнодушным, так пронзительно в нем переданы слитые воедино короткий момент счастья и долгая печаль воспоминаний.
Другие произведения той книги впечатляют не меньше. Подлинностью описаний и точностью деталей, неожиданными, но убедительно жизненными поворотами сюжета, богатым русским языком, каким сейчас, казалось, уже не говорят, не пишут.
Почти через все повести и рассказы проходит один литературный герой. Понятно, что он - альтер-эго автора. Его биография, его личность, его мысли обрели художественную форму, не похожую на мемуары. Это просвечивает через повествование от третьего лица.
Бедное деревенское детство, о котором так много в книге, это о себе. Могучий завод турбовинтовых моторов, где работал расточником, слесарем-сборщиком. Четыре года службы в ракетных войсках. Учеба в Куйбышевском авиационном институте им читали лекции титаны - и . По первому диплому Ерохин - самолетостроитель, инженер-гидравлик. Но затем его, как тогда говорили, «партия направила» в Ростовский университет, в аспирантуру по кафедре науки, которой в природе нет, - научного коммунизма. Оттуда забрали в горком, потом в обком партии. И дальнейшая судьба была в чиновном ярме. Был заместителем заведующего отделом, заведовал лекторской группой, читал лекции в ВПШ, на курсах переподготовки управленческого и административного аппарата. Вырос до помощника первого секретаря обкома КПСС. Казалось, что это вершина. Крах системы оказался и его личным крахом. Стать никем, получить нищенскую пенсию. .. Одно это было бы ужасно. Но у Ерохина совпало со страшной личной трагедией: смертью сына.
Все это есть в книге. Пройдя через крушение жизни и беспросветное отчаяние, он выжил. И родился заново - писателем.
Ерохин — член президиума Совета ректоров вузов ЮФО, ученый секретарь этого Совета. Работает в Ростовском госуниверситете помощником ректора.
Но решусь предположить, что все-таки главное в его жизни теперь — писательство. Кроме всех достоинств, о которых говорилось выше, в его книгах есть отчаянная искренность, жестокая - прежде всего по отношению к себе самому - откровенность человека, которому уже нечего терять. И при всем этом книги его не вгоняют в тоску, а поднимают дух. Что в нашей сегодняшней жизни важно как ничто другое.
В первой книге Ерохина есть повесть, стоящая особняком, потому что она совсем о другом человеке, - «Опыт одной жизни», с подзаголовком «Повесть об Андрее». Реальная личность, Андрей Осипович Лачугин, муж его сестры, дал ему свой дневничок, разрешил использовать. И писатель его переложил, рассказал своими словами.
Тот самый Андрей и есть владелец и составитель альбома песен. Этот альбом, можно сказать, стал героем второй книги Ерохина. Каждой из ее частей предшествуют несколько цитат из повести «Опыт одной жизни». И еще иногда встречаются вырвавшиеся у автора, точнее сказать, публикатора, комментарии, мысли «по поводу». Собственно, они, при всей их лаконичности и ненавязчивости, и организуют книгу в художественное целое.
Вообще-то писатели часто прибегают к такому литературному приему, когда автор пишет в предисловии, что, мол, к нему в руки попала рукопись, а он ее просто публикует. Из самых известных примеров - «Повести Белкина» .
Вот и присутствовавший на презентации второй книги профессор литературы поздравил автора с убедительным использованием классического литературного приема, уверенный, что Андрей Лачугин так же придуман Ерохиным, как Иван Белкин - Пушкиным.
Но нет! Год назад Ерохин рассказывал, что задумал еще четыре книги. И одну из них тогда уже решил сделать на основе «песельника», который отдал ему Андрей Лачугин. Собирался написать на книге «С подлинным верно» и вклеить в нее в доказательство подлинности листочки с песнями, записанными каллиграфическим почерком его зятя. Так что это не литературный прием. Есть живой человек, есть его дневник, есть и тетрадка с песнями. Просто, попав в руки писателя, она приняла форму литературы и стала производить художественное впечатление.
Николай Ерохин сам объяснит лучше всего, почему так настойчиво стремился опубликовать эту книгу раньше собственных новых произведений. Вот несколько выдержек из вступления:
«Когда эта тетрадь попала ко мне, не знаю даже, что со мной было. Я понимал, что держу в руках подлинный документ эпохи, раритет, потому как понимал и понимаю, как мало осталось в домах у стариков и у их наследников подобных тетрадок. [...] Песни, записанные в этой тетради, я знал с самого раннего детства, с трех-четырехлетнего возраста. Первым моим душевным порывом было опубликовать, напечатать этот альбом целиком, как он есть, без какой-либо обработки и комментария. [...] Так я жил, напитываясь замыслом, вновь и вновь вчитываясь, вдумываясь в давно знакомые строчки, неожиданно открывая в них то новый потаенный смысл, то новое значение, и всегда испытывал щемящее чувство боли и счастья узнавания. [...] Песни эти писались без оглядки на историю и вечность, но через них, с помощью их оказалась записанной параллельная история страны, через ее песенный пласт оказались запечатленными реалии времени. Как пока еще живой свидетель этих времен утверждаю - так оно и было. И памятью, и совестью своей подтверждаю: с подлинным верно. Теперь я думаю, что эту тетрадку ждет двойная судьба. Чуть-чуть подредактированная и подработанная, она все-таки - я в это верю - увидит свет и найдет своего читателя и ценителя. А [...] когда мы уйдем из жизни и когда к нашим наследникам придет время мудрости, время собирать камни, отнесут они эту дедовскую тетрадь в музей. И рано или поздно она займет свое достойное место среди экспонатов и реликвий ушедшей великой эпохи».
Некоторые из тех песен - общеизвестны, их и сейчас можно иногда услышать в концертах, по радио. Есть романсы, к примеру «Ночь светла», «Все как прежде», «У камина», «Не слышно шума городского» и другие. Много русских народных, старинных и не очень, известных всем - «Из-за острова на стрежень», «Шумел камыш», «Не брани меня, родная», «Вот кто-то с горочки спустился»... Есть и те, что назывались не так давно «песнями советских композиторов», - «Я люблю тебя, жизнь», «Огней так много золотых», «Темная ночь», «Орленок», даже «Подмосковные вечера»...
А есть и другие - тоже народные, но из тех, что существовали только в устной традиции, вроде «В нашу гавань заходили корабли». И еще много-много таких песен, что пели простые люди в дружеском кругу. В том числе весьма вольно переделанные «песни советских композиторов».
Надо признаться, что поколения, родившиеся позднее, многих этих песен не знают, не слышали. Но достаточно и таких, что прошли отбор временем — самую жестокую цензуру — и превратились в национальный золотой запас. Тот, что известен практически любому человеку, принадлежащему к русской языковой культуре. Их, эти песни, дружно подхватывает и маленькая компания, и огромный зал. Причем не только в России - в далеких странах, куда забросила жизнь наших соотечественников, их слушают и поют со слезами на глазах. Они дают самым разным людям чувство общности. Может, именно в этих песнях и скрывается наша национальная идея, поисками которой озаботились в последние годы сытые народные радетели...
В предисловии к своей первой книге Ерохин писал: «Я не питаю иллюзий, что мои рассказы вызовут сочувственный интерес у читателей поколений, которые идут вслед за нашим. У них - своя жизнь, свои страсти, горести и радости. На их пиру жизни мы, если пригласят, будем сидеть странными гостями на самом краешке стула. Хотя... «с теми же улыбками, радостью и муками, что девалось дедами, то поется внуками...».
Но я почти уверен, что сказанные здесь слова найдут живой отклик у моего уходящего поколения. Поколения, которое закрывает собой минувшие и век, и тысячелетие. И когда история окончательно дорисует портрет пущенной на слом эпохи, это будет наш портрет - наивных и простодушных, целеустремленных и не очень счастливых людей».
Своей второй книгой Николай Ерохин продолжает то, ради чего он начал писать:
«Мое отношение к написанному полностью укладывается в старую-старую мудрость: сказал - и облегчил тем душу».
И встает в один ряд с Булатом Окуджавой. Помните? «Каждый пишет, как он слышит. Каждый слышит, как он дышит. Как он дышит, так и пишет, не стараясь угодить... Так природа захотела. Почему? Не наше дело. Для чего? Не нам судить».
Благородный Булат имел в виду, разумеется, не каждого. Только истинный писатель пишет так, как дышит. Тот, кому нужно одно: «Дайте выкрикнуть слова, что давно лежат в копилке».
Николай Ерохин делает именно это.
Наталья СМИРНОВА
