Женя Золотов. Навеки вместе (стр. 1 )

ВНИМАНИЕ!!! ВСЕ ПРАВА ЗАЩИЩЕНЫ. ТОЛЬКО ДЛЯ ЛИЧНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ!!! ПЕРЕПУБЛИКАЦИЯ В ИНТЕРНЕТЕ БЕЗ СОГЛАСИЯ АВТОРА ЗАПРЕЩЕНА!!!

Обложка Дэвида Висмана, 2011 г.

Женя Золотов

НАВЕКИ ВМЕСТЕ

Роман

(Сокращённый вариант для Интернета)

© Женя Золотов. Москва, 2011 г. Все права.

Любое воспроизведение: печать, публикация в Интернете, полностью или частично, без согласования с автором ЗАПРЕЩЕНО! Все вопросы, возникшие по этому поводу, будут решаться в судебном порядке.

Связаться с автором:

e-mail: *****@***ru

сайт: http://*****

Тел.: 9-99

Почему, почему такое происходит в этом мире?! Откуда в людях берется тупая, бессмысленная жестокость? Почему, если ты НЕ ТАКОЙ, КАК ВСЕ, в них внезапно просыпается ненависть? Неужели так легко причинить боль, унизить, пролить кровь и даже лишить жизни? Отчего так бывает? Не знаю. Наверное, есть на это какой-то ответ, но мне он неизвестен.

Начинаем это скорбное повествование…

Глава 1. Смятение чувств

С тех пор, как появился Владик, в Сашиной жизни сразу всё перевернулось.

Кто же он такой, этот Владик, что пронзил Сашу, попав ему в самое сердце?

«Песня хочет стать светом.

Ее в темноте пронзают

Фосфора нити, лунные нити,

А свет о желаньях своих не знает.

В опаловой раме он сам себя

Встречает, себе возвращая».

Саша закрыл книжку, еще раз переживая в душе странные, таинственные строки Гарсии Лорки, поднял глаза и огляделся. Солнце горело в полусфере эмалевого, синего-синего неба, ярко освещая всё вокруг, словно золотым мёдом заливая стволы и кроны высоких корабельных сосен, просвечивая сквозь чащу. Было раннее весеннее утро, последние майские дни пришлись на выходные.

Саша, студент первого курса одного московского художественного училища, стоял на конечной остановке трамвая, у опушки леса. Он ждал Владика. Ещё вчера с вечера они договорились отправиться вместе на пару дней с палаткой на речку, первый раз в этом году искупаться, позагорать и порисовать. Саша внимательно прислушивался, стараясь различить сквозь весёлый шум просыпающегося весеннего леса – не приближается ли стук колёс, но, кроме шелеста ветвей и пения птиц, ничего не было слышно. Вокруг было совершенно безлюдно, Саша стоял на остановке один.

Это был высокий юноша неполных семнадцати лет, красиво сложенный, хотя ещё по-мальчишески хрупкий, сероглазый, с густыми, мягкими, льняного цвета волосами и правильными чертами лица, трогательно украшенного светлыми, едва заметными веснушками на щеках. На нём была нарядная, новенькая ветровка песочного цвета «Буря в пустыне», новенькие узкие голубые джинсы, высокие зашнурованные ботинки, и вообще, весь он был нарядным и праздничным, словно с обложки журнала. У ног его, на траве, лежал этюдник с кистями и красками и большая спортивная сумка на молнии.

Несмотря на то, что за свою небольшую жизнь – неполных семнадцать лет – Саша не создал ещё никаких серьёзных произведений искусства, как он и сам понимал, кроме разве что ряда небольших учебных работ, про него смело можно было сказать, что он является истинным художником, настоящим поклонником красоты. Он видел её везде. По вечерам, когда город окутывали, постепенно сгущаясь, синие сумерки, он стоял на балконе. Он смотрел, как в соседних домах постепенно начинают светиться, одно за другим, жёлтые окна, как зажигаются на небе первые звёзды, как восходит луна, и душа его наполнялась тихим восторгом. Он писал картины – небольшие, но вдохновенные полотна, пытаясь запечатлеть всё, что видел вокруг, хотя и понимал, что это лишь приготовления к чему-то действительно важному, серьёзному, что ему, возможно, предстоит создать в будущем. Посещая музеи, художественные выставки, он подолгу простаивал перед шедеврами великих мастеров прошлого, стараясь разгадать их секреты, зачарованно рассматривал их картины и скульптуры. В училище преподаватели прививали ученикам любовь к красоте и гармонии обнажённого человеческого тела. Саша воспринимал их уроки с чистотой детского сердца, старательно и увлечённо работал над штудиями, упражняясь в рисунках с натуры.

Ему было шестнадцать лет, и дома он всё чаще ловил себя на том, что задерживался подолгу в ванной перед большим зеркалом, рассматривая и изучая себя при ярком свете со всех сторон, чувствуя, как его душа наполняется смутным, неясным волнением. Он, несомненно, сгорел бы со стыда, если бы кто-нибудь застал его за этим занятием – но это было интересно. Ещё ничего не испытав в своей жизни, Сашино отзывчивое сердце бессознательно искало любви, не зная по-настоящему, что это такое. Но если тебе шестнадцать с небольшим, если у тебя тонкая и нежная душа, то всё вокруг само приобретает неопределённые очертания любви, даже когда ты один. Саша писал стихи – может быть, несколько наивные, но нежные и искренние, вкладывая в них ожидание тех чувств, которые ему ещё не пришлось испытать в жизни, но редко показывал эти произведения приятелям - однокурсникам, да и сам толком не понимал своих ощущений и переживаний…

А потом появился Владик.

И сразу в Сашиной жизни всё перевернулось.

Он появился загадочным образом – не в начале учебного года, а в середине января, первоначально как модель, то есть натурщик, одновременно был принят в число учащихся - как-то странно, без экзаменов, и оказался на одном курсе с Сашей.

Многие ребята, учась в этом художественном училище, очень часто позировали в качестве моделей обнажёнными, перед всем курсом, а некоторые, когда их просили, и отдельно для мастеров – преподавателей. Те специально выбирали самых красивых мальчиков на своём курсе для этой цели. Саше тоже нравилось это занятие. Было приятно и очень заводило, когда ты вот так стоишь, и на тебя все смотрят. Кроме того, это давало возможность заработать какие-то карманные деньги плюс к стипендии, и было намного легче учиться – юные красавцы-натурщики всегда пользовались особой любовью преподавателей.

И вот появился Владик.

Когда он появился, он сразу привлёк всеобщее внимание и оказался в центре жизни училища. Владик был яркий, изумительно красивый мальчик - ровесник Саши, но совсем другого склада. Высокий, почти одного роста с Сашей, он был гораздо уже в плечах и более нежного сложения.

Старые, вылинявшие бледные джинсики, короткие и тесные, из которых он давно вырос, ещё больше, задорно подчёркивали его хрупкую юношескую грацию, а короткая, узкая, почти детская вельветовая курточка делала его и вовсе похожим на подростка лет тринадцати, или даже, скорее, на худенькую девушку.

Впечатление это ещё больше усиливали тёмные, длинные волосы – тяжёлые, необыкновенно густые и волнистые, которым позавидовала бы любая настоящая девушка, и огромные, светло-зелёные глаза – и откуда ты взялся, Владька, такой красавец?

Лицо Владика было бледным, с нежным румянцем на щеках, словно никогда не знавшее солнца, и могло бы показаться несколько болезненным, если бы не было яркого блеска в его глазах, весёлой, озорной улыбки и неутомимой энергии, сквозившей во всех его стремительных движениях.

Говорили, что Владик – парень «с биографией» и у него было довольно тяжёлое прошлое, но никто ничего не знал наверняка – кроме того, что он петербургский, что он сирота и живёт в Москве один, то есть полностью самостоятелен. Это было необычно и вызывало некоторую зависть.

Он пользовался кремом для рук и для лица, и носил в косметичке вазелин, которым смазывал губы, чтобы они не трескались на морозе. От него пахло хорошим одеколоном, хотя он явно ещё никогда не брился, и ментоловыми сигаретами. Он много курил – хорошие, дорогие ментоловые сигареты, «Салем» или «Ньюпорт». Наверное, тратил на них половину стипендии, решил Саша. В его курении было что-то противоестественное, какой-то нонсенс, потому что Владька выглядел, как несовершеннолетний подросток, но это, опять же, придавало ему особый шарм.

Владик сочинял песни и прекрасно их исполнял, аккомпанируя на гитаре своему звонкому голосу, словно и не ломавшемуся в переходном возрасте. Он почти никогда не расставался со своей гитарой, приносил её в училище. Это была дорогая двенадцатиструнная гитара, сверкающая лаком, и Владик берёг её.

Он четыре года занимался в студии игры на гитаре и здорово играл – в основном, в латиноамериканском стиле, поэтому и песни у него получались в том же духе. Если Сашины стихи были нежные и застенчивые и в основном выражали его сокровенные чувства и переживания, то песни Владика были совершенно другие, романтически-страстные, полные двусмысленных намёков и озорства, обычно повествовательного характера и всегда с каким-нибудь причудливым, изысканным сюжетом о какой-то другой жизни. И они волновали, словно он звал куда-то…

Владька позировал для всего курса на общих занятиях и, кроме того, для нескольких преподавателей – отдельно для каждого, в их собственных мастерских, в вечернее время. Когда и где у него это «вечернее время» заканчивалось, сложно было сказать, поскольку он жил один. Кто-то снимал для него квартиру, и контролировать его было некому, так что всё это было покрыто тайной. Утром на занятия он часто приходил усталый, с синяками под глазами, словно похудевший за ночь, и сладко зевал на лекциях – случалось, что преподаватель ласково отправлял его домой спать, а остальные с завистью вздыхали: «Везёт!»

То, как он позировал, резко отличалось от всего, что Саша видел до сих пор и от того, как позировал он сам – хотя, казалось бы, что тут можно выдумать особенного? Но Владька именно позировал особенно, как-то дерзко держа голову, худенькие прямые плечи и бёдра. Он отводил острые локти, как в балете, словно выставляя напоказ тонкие ключицы.

Другие ребята, и Саша в том числе, позировали в плавках – в мини или стрингах, а он это делал совершенно голый, без всякой одежды – обнажённое тело для него не могло быть предметом стыда. Он не слишком-то старался оставаться неподвижным, когда его рисовали – то рассеянно переступал с ноги на ногу, то отбрасывал изящно-небрежным жестом волосы со лба, то поворачивал голову. Но почему-то ему преподаватели никогда не делали замечания.

Однажды он во время позирования совершенно спокойно подошёл к вешалке, где висела его курточка, достал из кармана сигарету и вернулся на своё место. И учитель, вместо того, чтобы возмутиться, зажёг и поднёс ему спичку. Это было неслыханно – хотя ребятам уже разрешали курить, и были специальные места для курения – но делать это на занятии, во время урока!..

Саша смотрел на Владика – как он курил, стоя на подиуме, голый, на его ярко-алые губы, его поразительно красивый разрез рта, словно на старинных рисунках, на его тело.

У него было удивительно стройное тело, прекрасно сложенное и очень изящное. Кожа Владика была гладкая, совершенно лишённая растительности, молочно-белого цвета, как и лицо. Но главное – это та особая энергетика, которая исходила от него при всяком его движении и даже тогда, когда он крайне редко оставался неподвижным. Как говорили, шутя, учителя, если у всех других мальчишек метод позирования был «оборонительный», то у Владика – «наступательный».

Саша смотрел на Владьку и не мог ничего нарисовать. У него всё перевернулось в душе. ТАКОЕ он нарисовать был не в силах. Он не мог понять, что с ним происходит. В это время учитель что-то тихо сказал Владику и ласково погладил его по щеке. Владик звонко рассмеялся, пронзив Сашино сердце. Слушая этот беззаботный смех, Саша понял, что попался.

Он чувствовал злость и старался убедить себя, что Владька вовсе не красивый. Например, у него узкая грудь и совсем не развиты мышцы. И слишком большие глаза, и чересчур длинные ресницы. И вообще он похож на девчонку – немножко, хотя сейчас, конечно, видно, что мальчик. Саша старался убедить себя, но ничего не получалось. Он не знал, что делать.

Он пришёл домой, лёг ничком на кровать, лицом повернувшись к стенке, и заплакал. Весь его мир обрушился. Саша, истинный юный художник, являясь поклонником красоты, с этого дня сделался её пленником – окончательно и бесповоротно, против всякой логики, против законов природы, против своего собственного желания.

Он понимал, что вот оно, настоящее, как это ни абсурдно, что он ВЛЮБЛЁН в этого мальчишку с молочно-бледной кожей, влюблён не на жизнь, а насмерть. Его запах, запах дорогого одеколона и ментоловых сигарет, сводил Сашу с ума. Он боролся с собой – но всё напрасно. Вокруг было много людей, много прекрасных девушек, целый мир – но Саше теперь был нужен только Владик.

Он смотрел на Владьку издалека. Его влекло к нему – и он боялся его. Он хотел дружить с ним – и не мог, стесняясь его, себя и своих чувств. Он и сам не мог понять, чего он хочет от Владика. Возможно, дружбы, взаимности, держать его за руку, быть рядом – навеки вместе.

А Владька общался тем временем с преподавателями и ребятами со старших курсов. Он веселился, пел и играл им на гитаре, потом скидывал майку, джинсы и всё остальное и позировал: днём в училище - для всех, вечером – для кого-то в мастерских (что они там с ним делают, что?), а утром сладко дремал на лекциях. Но ведь не скажешь кому-нибудь: «Познакомь меня с этим парнем поближе, мне он нравится!» Что о тебе подумают?

Саша бродил по парфюмерным магазинам, просил показать ему самые дорогие одеколоны, пытаясь найти тот, которым душился Владька, но всё это было не то. Саша начал курить ментоловые сигареты «Салем», хотя это было ему не по карману.

Однажды Владик уронил под парту бумажный носовой платок – салфетку. Когда никто не видел, Саша осторожно подобрал её, чувствуя комок слёз в горле и сам себя презирая в этот момент. Мятая салфетка издавала слабый запах Владика – запах сигарет, таинственного одеколона, какого-то крема для рук… Саша спрятал её во внутренний карман, возле сердца, и дома, лёжа в постели, целовал её и плакал.

- Что ты со мной сделал? – говорил он сквозь слёзы. – Я люблю тебя! Навеки вместе!

Днём же, в училище, он, наоборот, сделался угрюмым и раздражительным. А Владик словно что-то такое почувствовал и, наоборот, стал приветлив, улыбался Саше, кивал ему, здороваясь…

Глава 2. Саша и Владик знакомятся поближе

Шло время, наступила весна, первый курс заканчивался. Перед самым экзаменом, в ясный солнечный день они всем училищем, вместе с преподавателями, ездили в Пушкинский музей, где тогда была привезённая из Франции экспозиция - выставка импрессионистов.

Владька явился туда в очень красивом и, видно, дорогом чёрном в полоску костюме, с зачесанными назад, аккуратно прилизанными волосами – сейчас в его внешности было что-то испанское.

И что самое неприятное, он всё время находился рядом с руководителем курса, Сергеем Александровичем. Они тихо о чём-то переговаривались. Учитель показывал Владику на полотна, объяснял что-то, обняв его левой рукой за узкие плечи. Владька заинтересованно слушал, кивал, а один раз засмеялся, показывая белые зубы. Саша страдал, испытывая муки ревности, ненавидя в этот момент и весёлого, ни в чём не повинного Владика, и в общем-то симпатичного учителя. Наверное, от Саши исходила такая боль, что Владик неожиданно оглянулся и точно попал в него взглядом, безошибочно отыскав в толпе учащихся.
 

- А вот Александр, - громко сказал он. – Давайте у него спросим!

- В самом деле, Саша, идите-ка сюда, - позвал Сергей Александрович, высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, с длинными седыми волосами, собранными на затылке в хвост, в тонких золотых очках, в модной рубашке на кнопках и в замшевом пиджаке, автор книги «Юная красота в древнем мраморе». Эту самую красоту он сейчас обнимал за плечи, и чувствовалось, что ей это приятно…

- Вот объясните нам, в чём принципиальная разница между Моне и Сезанном, - сказал он.- Я спросил Владика, но он не знает. Правда, Владик?

- Да, - сказал Владька весело. – Я глупый.

- Ну как же, - оживился Саша. – Между ними огромная разница. Моне как бы световой художник, а Сезанн – цветовой. У Моне очень богатый колорит, и даже сложно выделить, определить какой-то отдельный цвет. Главное, он передаёт освещение и пространство. А у Сезанна освещение играет второстепенную роль, словно всё происходит в пасмурный день. Главное у него – это цветовая гамма. Мне он из наших художников чем-то напоминает Сомова или Бакста. Впрочем, возможно, я неправ, - закончил он неуверенно.

- Нет, нет, почему же, всё замечательно. Вы очень вдумчиво подошли к моему вопросу, - сказал одобрительно Сергей Александрович. – Видите, Владислав, вам надо побольше общаться с Сашей.

- А я и не против, - с живостью кивнул Владик, заинтересованно глядя на Сашу. Он улыбнулся, и Саше показалось, что вроде бы солнце стало светить немножко ярче.

Учитель взглянул на часы.

- Вот что, мальчики, - сказал он, откинув маленькую, изящную кожаную сумку на ремешке за спину и правой, свободной рукой обняв за плечи Сашу. – Экскурсия уже заканчивается, я думаю, они там без нас разберутся. Могу я вас обоих пригласить выпить чашечку кофе и кое-что обсудить?..
На улице, неподалёку от музея, под деревьями, освещёнными весенним солнцем, находилось небольшое уютное открытое кафе. Они подошли к высокой стойке бара.

- Что вы желаете заказать? – спросил Сергей Александрович. – Вам, Владислав, как всегда, «каппучино»?

- Да, - кивнул Владик. – И, пожалуй, вот это пирожное – «Нежность».

Глядя на губы Владика, когда он произнёс это слово, Саша заволновался. Он торопливо сказал:

- Я тоже хочу… «Нежность». И «каппучино». Как ему.

Владик хитро взглянул на него, затем на художника.

- Это для начала, - сказал он. – А там посмотрим. Правда, Сергей Александрович?

Шумела Москва, мимо проносились разноцветные автомобили, ветер дул с реки, солнце играло на куполах Храма Христа Спасителя.

Они сели за белый пластиковый столик на веранде, увитой зеленью. Учитель расположился с одной стороны стола, а ребята – напротив него. Он с ласковой улыбкой смотрел то на одного, то на другого мальчика, потягивая холодное немецкое пиво из высокой запотевшей кружки с рисунком. Когда он смотрел на Владика, глаза его затуманивались какой-то особенной нежностью. Владик бросал на учителя весёлые взгляды, тот ласково посмеивался, и вообще они вели себя, как близкие друзья. Когда же художник переводил взгляд на Сашу, в глазах его просыпался живой интерес. Саше было неловко, он чувствовал себя немного не в своей тарелке.

Он думал: что же будет дальше?

Покончив с пирожным, Владик быстро допил свой кофе (он всё делал быстро), достал пачку «Салема», предложил учителю и Саше, затем сам вынул сигарету. Учитель поднёс зажигалку Владику, затем Саше. Все трое закурили, глядя на выходящую из музея пёструю толпу.

- Здесь сегодня много наших ребят, - сказал Сергей Александрович. – Вон, я вижу, все старшекурсники – обычно они не приходят. Вон Саша Челноков и Лёша Белкин, как всегда вдвоём, неразлучные. Вон Алёша Синицын, почему-то один, без друга – надо будет спросить его, не случилось ли чего-нибудь. А вон, смотрите, - он особенно оживился, - вон явились наши заочники: «нежные юноши Зачарованного острова», как они сами себя называют: Женя Золотов и Леонид Журавлёв. У Женьки на голове наушники плеера, я уже слышу в душе Третью или Пятую симфонию Густава Малера или «Элизу» Бетховена! Видите, вон они, в чёрной машине!

Просто «в чёрной машине» - это было мягко сказано! Саша увидел, как рядом, у края тротуара, где была стоянка, медленно остановились две машины: огромный, словно корабль, чёрный лимузин и большой чёрный джип. Стёкла лимузина были зеркальные, но одно из них было частично опущено, и в окно можно было видеть его пассажиров на заднем сидении – их было двое.

Из сопровождающего роскошный автомобиль джипа быстро выскочили три молодых охранника-атлета, один красивее другого, открыли дверцу лимузина и встали по сторонам.

Из машины вышел высокий стройный юноша, красавец брюнет с густыми, волнистыми волосами, загорелым, благородным лицом и внешностью модели – на вид ему было, может быть, года двадцать два. Через всю его левую щёку, сверху вниз, слегка оттягивая нижнее веко, проходил глубокий, бледный шрам, особенно заметный на его загорелом лице. На юноше был прекрасный тёмный костюм, а в руке он держал тонкий серебристый ноутбук. На левом ухе у него был наушник мобильного телефона без провода.

Юноша отдал вполголоса какие-то распоряжения охране, они кивнули. В это время из глубины машины появился второй пассажир – точнее, он-то и был «первый». Казалось, он был ещё моложе юноши в тёмном костюме – это был почти мальчишка: высокий, худенький, светловолосый, в больших солнцезащитных зеркальных очках, в тонком облегающем белом джемпере и в узких джинсах. Выходя из машины, он снял с головы наушники плеера и бросил на сиденье. Охранники замерли по стойке «смирно». Паренёк в белом джемпере, уперев тонкие руки в бока, с улыбкой смотрел на голубей, гуляющих по асфальту, на золотые купола храма, на весенний город вокруг с таким выражением, словно всё это принадлежало лично ему. Зеркальные очки сверкали на солнце.

- Вот это и есть Женя Золотов, - сказал Сергей Александрович. – Он сын президента крупной финансовой компании, миллионер, богатый наследник. Потом, когда ему исполнилось восемнадцать лет, он и сам стал директором южного филиала отцовского предприятия. Теперь ему никто не указ, он живёт, как хочет – отец безумно его любит. Он растил его один, без матери, и Женька из него верёвки вьёт. Вот этот второй, высокий – Леонид Журавлёв, его, так сказать, близкий друг, его личный помощник и начальник его охраны. Между прочим, замечательный парень, просто образец честности и надёжности, настоящий рыцарь без страха и упрёка…

«Ещё бы, - подумал Саша, - конечно, если сумел так устроиться».

- Его отец, - продолжал Сергей Александрович, - полковник воздушно-десантных войск, участник Афганской кампании. Он тренировал Лёньку с трёх лет. В рукопашном бою, в стрельбе Лёнька великий мастер и сам проводит занятия со всеми охранниками. И при этом очень добрый парень, и удивительно скромный. Его отец - начальник службы безопасности Женькиного отца, президента компании. Леонида поместили в ту же школу, в тот же класс, где учился юный Женька, чтобы он его всячески оберегал – ну, и вы можете себе представить, как они нежно друг к другу привязались! Впоследствии Женька, конечно, сделал его своим личным помощником, начальником охраны и так далее. Они оба, кстати, замечательные живописцы и рисовальщики для своего возраста. Они занимались у меня в студии живописи ещё тогда, когда учились в школе.

- А сам Женя Золотов – что он из себя представляет? – спросил Саша с интересом.

-Женька… Женька тоже добрый, и всегда поможет, если нужно. Но он бывает капризным и очень опасным, хотя внешне этого не показывает. Его хорошо иметь в качестве друга, но врагом – не приведи Господи. Особенно, если кто-то обижает слабых и беззащитных – и тех, кто ему нравится, тоже. Он ведь сам сирота – рос без матери, так что, при всём его благосостоянии, тоже по-своему чего-то лишён. Поэтому умеет сочувствовать. А возможности его довольно велики! Он имеет большие деньги, его охрана – или, правильнее сказать, его собственная маленькая армия – прекрасно тренирована и вооружена. Ещё бы, если этим занимается Лёнька. У Женьки есть свои юристы, адвокаты – так что с ним лучше не связываться. Но к вам это не имеет никакого отношения. Таким, как вы, ребятам он никогда не сделает ничего плохого – скорее даже, наоборот. Смотрите, сейчас будет кормить голубей! – Сергей Александрович засмеялся.

В это время Женя что-то сказал Лёньке, тот что-то сказал охраннику. Охранник кивнул, быстрым шагом направился в ближайший магазин и вскоре вернулся, держа в руке батон белого хлеба. Он улыбался, Женька и Лёнька тоже. Вообще, Саше понравилось, как они общались между собой. В Женьке, если присмотреться, не было ничего наглого, презрительного, хотя он и вёл себя с большим чувством собственного достоинства. В охранниках же не было подобострастия, они обращались с Женей, словно со старшим братом, которого действительно любили. Что касается Лёньки, то он всё время оставался серьёзным, даже когда улыбался. И он не отходил от Женьки ни на шаг, а тот его как будто даже слушался.

Женя стал крошить белый хлеб и бросать крошки голубям. Те слетелись к его ногам.

- Между прочим, он кормит не только голубей, - серьёзно сказал Владик. – Вот вы тут упоминали насчёт сирот. Вы же помните, Сергей Александрович, что это он снял для меня квартиру на Тверской и сразу оплатил за год вперёд, когда решался мой вопрос с жильём. Я ему объяснил, что не смогу вернуть такие деньги, спросил… - Владька помялся, - спросил, чем он хочет, чтобы я его отблагодарил. А он говорит: «Что ты, это же такие мелочи! Ничего не надо - просто приходи к нам в гости, когда захочешь, мы с Лёнькой будем рады. И всегда говори, если что нужно».

Сергей Александрович кивнул:

- Да, он такой…

- А что такое «Зачарованный остров»? И почему, вы сказали, они себя так называют? – спросил Саша.

- «Зачарованный остров» - так называется вилла Жени Золотова на Чёрном море, вдали от всех городов. Туда нужно добираться на машине или, как Женька, на собственном самолёте. Там они с Лёнькой живут и работают большую часть времени. Эта вилла – действительно райское место, он сам ей выдумал такое название, когда писал свою книгу об их дружбе с Лёнькой. О, это интересная книга…- он усмехнулся. – В его доме уникальное собрание живописи и антиквариата. Ну, а чтобы изобрести такой образ жизни, который там ведётся, нужно быть действительно настоящим художником в широком смысле этого слова, и, конечно, очень состоятельным человеком, каким Женька и является. Однажды я удостоился чести провести там некоторое время… - Он блаженно улыбнулся воспоминаниям, прикрыв глаза. – Вообще же посторонние туда не допускаются. Но у вас-то ещё всё впереди!

В это время Женька и Лёнька увидели учителя с ребятами и заулыбались. Сергей Александрович помахал им рукой, и они быстро направились к его столику.

- Здравствуйте, Сергей Александрович! – сказал Женя весёлым голосом, подавая руку художнику. – Я смотрю, вы тут сидите прямо как в цветнике! – он весело блеснул очками на ребят. – Привет, Владик!

Владька радостно кивнул, привстав. Женя обнял его за плечи и поцеловал в щёку.

- Познакомься, Женька, - сказал Владик. – Это Саша, прекрасный художник и поэт…

- Да ладно тебе…- смущённо пробормотал Саша, вставая со стула.

- Очень приятно! Женя. Просто мальчик. - Наследник подал ему свою маленькую, холёную, в перстнях руку дружелюбно, но всё же как подарок. – А это Леонид. Он решает проблемы. Любые проблемы. Лёнька, дай ему на всякий случай свою визитку – вдруг пригодится?

Саша пожал протянутую ему руку Леонида. Его тонкая, изящная рука была очень сильная, словно железная. Лёнька подал Саше золотую прямоугольную визитную карточку. Там было написано: «Концерн «Южное золото». , начальник службы безопасности» - и телефоны, и адрес в Интернете.

- Присаживайтесь! – пригласил Сергей Александрович.

- С удовольствием, - Женя и Лёша взяли стулья из-за соседнего стола и устроились рядом, потеснив Сашу с Владиком.

- Сергей Александрович, а как насчёт выпускных экзаменов? – спросил Леонид. – Когда мы сможем прийти? Мы с Женькой специально прилетели – а то мы всё время на юге, на море…

- Здорово! Везёт вам, - улыбнулся художник. – Ну, какие вопросы! Звоните, когда удобно, договоримся.

- А Саша с Владиком, значит, сейчас заканчивают у вас первый курс? – уточнил Женя.

- Да, - кивнул Сергей Александрович. – И небезуспешно.

- Из них получилась бы красивая пара, - невозмутимо сказал Женя, смеривая ребят слепым взглядом своих зеркальных очков.

Владик поперхнулся и закашлялся, давясь от смеха и зажимая рот ладонью. Саша покраснел, а учитель невинно-вопросительно взглянул на Женю:

- Простите, в каком смысле?

- Я имею ввиду, - пояснил Женька, - что было бы хорошо нарисовать их вместе, или написать красками на холсте – обнажёнными. Может быть, на природе – у моря или как-нибудь ещё… Они оба красивые – думаю, что оба, хотя пока видел по-настоящему, во всей неприкрытой красоте и мог оценить только одного, - Женька облизнул губы, а Владик снова согнулся от хохота. – И они очень разные, но при этом как бы дополняют друг друга… Вроде нас с Лёнькой…

Сергей Александрович кивнул:

- Согласен с вами, Женя…

Владик скатал шарик из бумажной салфетки и кинул через стол в Женьку. Тот, смеясь, ловко увернулся, припав к Лёнькиному плечу, и продолжал:

- Нет, серьёзно, я бы их нарисовал! Получилось бы здорово! Правда, Лёнька?

- Правда, Женька, - тихо ответил его друг, тоже улыбаясь. Женька, шутя, толкнул его плечом, Лёнька легонько, осторожно толкнул его в ответ – они возились и играли, как маленькие.

«Как они удачно нашли друг друга, - подумал Саша, завидуя белой завистью. – Какие они счастливые! Вот это и называется настоящая дружба – навеки вместе! Ах, если бы и мы…- он покраснел, постыдившись додумать свою мысль до конца, и покосился на Владьку. Тот, ослепительно улыбаясь, сверкая глазами, целился в Женьку другим шариком из салфетки… Вообще, Владик с Женькой были чем-то очень похожи – особенно по темпераменту. Женька молниеносно перехватил на лету брошенный шарик и, прицелившись, метнул во Владьку, точно снаряд – видно, он хорошо играл в волейбол. Владик, уклоняясь, с хохотом упал прямо на колени сидящему рядом с ним Саше, перевернулся на спину и так остался лежать на несколько секунд, откинувшись головой назад, содрогаясь от смеха и обводя компанию бессмысленным взглядом. У Саши было такое ощущение, словно его облили кипятком…

«Ты жестокий, - подумал он с болью. – Ты беззаботный и жестокий! Как я люблю тебя!!! Нарисуй нас, Женя Золотов, нарисуй – на природе, обнажёнными или мёртвыми, как хочешь, мне всё равно… Пусть мы хотя бы на холсте будем вместе!»

- Владислав! – сказал Сергей Александрович с напускной учительской строгостью, нежно взяв Владика двумя пальцами за маленькое покрасневшее ухо. – Владислав, в конце концов, ведите себя прилично! Вы слишком возбуждены – отчего бы это? Что вы крутитесь, словно вам смазали в одном месте… не тем…

Последовавший за этим общий взрыв смеха заглушил его слова. Первым захохотал Женя Золотов, за ним Владька, засмеялись даже Саша и Лёнька.

- А чем… чем надо было мне смазать, Сергей Александрович, чем? – давясь от смеха, простонал Владик, утирая слёзы и ошалело моргая длинными ресницами…

За весёлой, шутливой беседой время летело незаметно. От деревьев протянулись тени, небо окрасилось в розоватый цвет, над городом начали сгущаться прозрачные весенние сумерки. Было уже очень поздно – стояли долгие майские дни.

Общий разговор за столом постепенно разделился на отдельные части: Женька с Владиком разглядывали иностранный журнал мод, оживлённо обсуждая вполголоса новые образцы мужской джинсовой и вечерней одежды от Кельвина Кляйна и от Карла Лагерфельда, а также изящные майки и трусики разных фирм, туалетную воду, кремы для лица и для тела и тому подобное. Лёнька с отсутствующим видом печатал что-то на компьютере, иногда искоса поглядывая на Женьку, словно проверяя, на месте ли он, и тихо разговаривая с невидимым собеседником по мобильной связи – со стороны казалось, будто он думает вслух.

- Женя, - сказал он вдруг озабоченным голосом, - их представитель спрашивает твоего личного подтверждения. – Они переглянулись. Женька кивнул.

- Телефон, - сказал он тихо, ни к кому не обращаясь (оказалось, у него под волосами тоже прятался миниатюрный наушник). Дождавшись ответа, он назвал имя абонента, затем сказал:

- Здравствуйте, Александр Николаевич. Скажите, что я даю согласие. Я думаю, цены ещё должны подняться, так что мы ничего не теряем. Насчёт письменного подтверждения – завтра вечером мы с Лёнькой будем на Зачарованном острове. Подготовьте мне там в офисе полную документацию, я её рассмотрю и подпишу. Если что - по всем текущим вопросам обращайтесь к Леониду. Вот так мы и работаем, - сказал он учителю. – Днём и ночью, в машине, в самолёте, в кафе. Приходится помогать отцу. Особенно сейчас, когда его нет в стране.

- Молодцы! – улыбнулся Сергей Александрович. – Ну и как – не трудно?

- Трудно, - серьёзно кивнул Женька. - Иногда мозгов не хватает. Хотя нас ведь двое. Лёнька мне очень помогает!

«Да, вас-то двое…» - подумал Саша с грустью.

За столом возникла пауза. Уже начинало темнеть. Зажглись круглые белые фонари на бульваре, сразу превратив вечерний город в сказку. Было уже около одиннадцати. Наверное, пора было идти домой, но очень не хотелось.

- Сергей Александрович, - спросил Саша, - а что вы имели ввиду, когда сказали, что хотите с нами кое-что обсудить?

Художник кивнул.

- Я вот что хотел сказать. Последнее время вы, Саша, как-то немножко расслабились и стали отставать в академическом рисунке, особенно в том, что касается обнажённой натуры. Впрочем, я знаю ваше умение, и поскольку у нас, - он подчеркнул, - у художников, очень намётанный взгляд (не правда ли, дорогой коллега?), то я догадываюсь об истинной причине этого и склонен думать, что здесь кроется не только ваша вина, не только ваша… И я думаю, это нужно исправить. Вам следует договориться с Владиком, чтобы вы оба выбрали время, и он попозировал для вас отдельно, как делает это для других. – Он испытующе взглянул на Сашу, опустившего взгляд. – Неплохо я придумал? Скажем, в выходные, на природе – сейчас стоит такая чудесная погода! Отправляйтесь вдвоём и поработайте в своё удовольствие.

- Конечно! – живо воскликнул Владик, словно внимательно прислушивался к их разговору. Поедем, Сашка, поработаем! – сказал он просто и доброжелательно. – Когда нужно ехать? Я всегда готов!

Саша густо покраснел, сердце его учащённо забилось.

«Конечно, ты-то всегда готов, - подумал он ревниво, - пионер! Милый мой пионер…»

- Вот и отправляйтесь в эти же выходные. Поезжайте на речку, позагорайте, поудите рыбку. Вы любите удить рыбку?.. Костерок, палатка, и так далее, а заодно Саша и порисует как следует. И в понедельник представит мне работы, а я ему поставлю зачёт по рисунку. Годится?

- «Поезжайте на речку», - передразнил его Женя Золотов. – Не так нужно говорить об этом, Сергей Александрович, не так! – Он заговорил с особой, интригующей интонацией: - Ночь… Туман стоит над спящей рекой… Угольки догорающего костра, ароматы дыма и леса…Восходит луна, освещая ваши лица и наводя шалые мысли – да, Владик?.

Наследник ласково погладил Владьку по щеке, тот заулыбался, а Женька продолжал своим коварным голосом:

- Нежные переборы гитарных струн… уж ты постараешься, я уверен! В импортной палатке будет тепло и уютно, особенно вдвоём с другом, особенно если в одном пуховом норвежском спальном мешке… Можно скинуть с себя совершенно всё –холодно точно не будет…Тихие, нежные разговоры в ночи до утра о самом сокровенном…И так далее, и тому подобное… Палатку и спальник вам сегодня мой шофёр закинет… Ну вот. А ЗАОДНО, - воскликнул Женька, этот шутник и хулиган, - заодно можно и порисовать! Правда, Сергей Александрович? А рыбка… при чём тут рыбка? Я не знаю!