АНТАГОНИЗМ УНИВЕРСАЛИСТСКОГО И ИДИОЭТНИЧЕСКОГО ПОДХОДОВ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ ЯЗЫКА
В РОССИИ И ГЕРМАНИИ*
Прошедший век оставил науке о языке, наряду с прагматическим, когнитивным и прочими «поворотами» и разного рода «коперниканскими революциями», чрезвычайно любопытное наследие в области философии языка. Это наследие превратило философию языка из собрания кабинетных штудий, каковым она была в пору своего зарождения в XIX веке, в интенсивно развивающуюся область фундаментальных исследований, проекции которой можно обнаружить не только собственно в лингвистических дисциплинах, но и в различных доменах философии, антропологии, этнографии, историографии, политологии и социологии и т. д.
Разбирая ту часть лингвофилософского наследия XX века, которая касается европейской лингвистики и была порождена на фоне бурных баталий между формировавшимися творческими союзами и школами философии языка европейских стран, невозможно не отдать должное одной теме, определявшей на протяжении более чем 60 лет тематику исследований и даже стиль дискуссий лингвофилософов в СССР и ФРГ. Речь идет о противостоянии двух диаметрально противоположных подходов к оценке роли и характера языка в процессе познания мира.
В официальной советской лингвистике эта роль определялась, прежде
всего, как основная опора коммуникации, причем лишь «строительный материал» этой опоры обладал в каждом конкретном языке значительной степенью своеобразия. Духовный же каркас языков – система их концептов – в соответствии с приснопамятной теорией отражения признавался универсальным для всех языков, за исключением небольшого сектора
______________________________
*Впервые опубликовано: Paradygmaty filosofii jezyku i teorii teksta: (pogranicza metodologiezne) / pod red. A. Kiklewicza. – Slupsk, 2004.
национально-специфичных концептов, отражающих главным образом культурные реалии данного этноса. Этот универсализм пронизывает то, что была принято называть «марксистско-ленинским учением о языке» (см., к примеру, [Резников 1969]), равно как и критику учений, в той или иной степени отвергавших этот универсализм [Щедровицкий, Розин 1967].
В германском языкознании еще в начале 20-х годов XX века состоялось уникальное по своим масштабам возрождение интереса к лингвофилософским воззрениям В. фон Гумбольдта, сопровождавшееся весьма сложной полифонией в интерпретации этих воззрений. Однако на фоне психологических, эстетических, сравнительно-исторических интерпретаций лингвистической криптограммы – наследия В. фон Гумбольдта – весьма явно обозначилась и особая интерпретация, получившая название «неогумбольдтианской философии языка». Основная идея представителей этого направления заключалась в признании уникальности не только выразительных, но и содержательных ресурсов каждого языка, наличия особенной «картины мира» как результата освоения действительности данным языковым сообществом в данных уникальных условиях бытия.
Усилиями неогумбольдтианцев, прежде всего, – (1899 –1985), к 60-м годам XX века было создано целостное учение, охватывавшее все основные сферы лингвистики, от исследования детской речи и афазии до реорганизации лингводескриптивных методов и изучения различных типов текстов, преследовавшее цель доказать этот тезис о языке как в каждом случае уникальном медиуме познания мира. Этот подход в конце XX века получил эпитет «идиоэтнический», поскольку сердцевиной его было признание конкретно-языкового основания всякой гносеологии. Реализацией неогумбольдтианской программы занималась группа самостоятельных исследователей, объединенных только общим пониманием гносеологической миссии языка. В число неогумбольдтианцев «первого поколения» (20–40-е годы) входили , И. Трир, В. Порциг, Г. Ипсен, X. Гюнтерт, Ф. Штро, Г. Шмидт-Рор, X. Бринкманн, А. Шмитт и др., к ним был очень близок поначалу X. Амманн. Из философов того времени сходные идеи с неогумбольдтианцами высказывали Э. Кассирер, X. Юнкер, А. Фиркандт. В 50-х годах появилось целое поколение молодых ученых, также придерживавшихся неогумбольдтианских принципов, среди них — X. Гиппер, О. Бухманн, И. Кноблох. Некоторое время в их число входили и X. Глинц, П. Хартманн, И. Эрбен, другие члены группы «Язык и сообщество», которые затем разошлись с неогумбольдтианцами в философских или практических вопросах. В это же время в Германии сложились два центра неогумбольдтианства — Боннский (исследования в русле грамматики, ориентированной на содержание, во главе с ) и Мюн-стерский (эргологическая этимология, во главе с И. Триром). В 70–80-х годах, в период ожесточенной критики неогумболъдтианства в Германии, тем не менее, сформировалось третье поколение неогумбольдтианцев – Б. Вайсгербер, П. Шмиттер и многие другие, представлявшие оба центра неогумбольдтианства.
Временные рамки формирования универсализма и идиоэтнизма в советском языкознании и германской лингвофилософии практически совпадают и, более того, накладываются на период тесного политического и духовного взаимодействия и противостояния Германии и СССР, в том числе, – и в контексте борьбы различных политических систем. Весомость той и другой концепции, их претензии на превалирование в языковедческих исследованиях не только собственных стран, но и других стран Европы, обусловливали неизбежность столкновения универсализма и идиоэтнизма, что и происходило на протяжении почти 40 лет ушедшего века.
Однако отношения между ведущими концепциями философии языка Европы складывались не всегда столь агрессивно. Более того, они напрямую зависели от господствовавшей в СССР научной парадигмы.
Первая из подобных парадигм – «сталинское учение о языке» – обнаруживала определенный интерес к некоторым положениям неогумбольдтианства. Нам, правда, не удалось найти ни одного упоминания имен И. Трира или в трудах самого , хотя к началу 30-х годов XX века крупнейшие работы довоенного периода уже были ими опубликованы и не могли не быть известны Марру.
20–30-е годы являлись наиболее важным периодом для создания идиоэтнической концепции языка. В 1922 году выходят книга Э. Шпрангера «Современное состояние гуманитарных наук и школа» и «Философия символических форм» Э. Кассирера. Становлению этого направления способствовали также лейпцигская профессорская лекция В. Порцига «Понятие внутренней формы языка», дискуссии между сторонниками В. Вундта, Э. Гуссерля и А. Марти, копенгагенские доклады де Куртене о «влиянии языка на мировоззрение и настроение», не говоря уже о «Языке» Э. Сепира.
Под влиянием работ Э. Кассирера, В. Порцига, а также Э. Дюркгейма, А. Мейе и «Курса» Ф. де Соссюра пишет и защищает в 1925 г. докторскую диссертацию о «языке как формы общественного познания» – первый труд, содержавший в себе основные положения учения о языковом промежуточном мире (Zwischenwelt). Эволюция Вайсгербера начинается с отхода от формализма и историзма предшествующей традиции и с призыва обратить большее внимание на статику, исследование реального состояния языка. X. Гюнтерт приглашает Вайсгербера в состав редакторов знаменитого журнала «Слова и вещи». В 1927 г. состоялось историческое знакомство Вайсгербера с Й. Триром на Геттингенской филологической конференции. Трир в то время уже работал над своей ставшей чрезвычайно известной докторской диссертацией «Немецкий словарь в смысловой сфере разума», к написанию которой его подтолкнуло знакомство с «Курсом» Ф. де Соссюра.
Важнейшей работой Вайсгербера в 20-х годах стала монография «Родной язык и формирование духа» [Weisgerber 1929], в которой он изложил ряд идей своей докторской диссертации, а также сформулировал основные принципы неогумбольдтианской концепции языка. Эта работа стала событием в германском языковедении: она удостоилась многочисленных хвалебных рецензий со стороны германских и зарубежных германистов, нашла отклик в США. Изложенное в книге учение о языковом сообществе выдвинуло Вайсгербера в ряд влиятельных социологов языка.
Отзвуки этих работ Вайсгербера обнаруживаются и в России. В двух весьма любопытных трудах известной марристки [1926, 1927], посвященных социологическим аспектам языка, мы обнаруживаем упоминание термина Sprachgemeischaft, активно пропагандировавшегося Вайсгербером. В этот период знакомство с неогумбольдтианской философией, по всей видимости, закладывает тот интерес, который марристы проявляли к различным аспектам теории и практики неогумбольдтианского описания языка. Для конца 20-х годов вообще характерно обращение к идеям Гумбольдта и его последователей, в особенности к внутренней форме языка и слова, чему были посвящены два знаменитых исследования того времени [1927а, 1927б].
Социологические мотивы не остались эпизодическими в трудах Вайсгербера. Философские взгляды этого периода объединяют Вайсгербера с X. Фрайером, Э. Херманном и особенно Э. Кассирером, а единомышленниками в сфере учения о языке выступают Г. Ипсен, X. Амманн, Ф. Штро, X. Гюнтерт и Г. Шмидт-Рор, опубликовавший довольно скандальную монографию «Язык как созидатель народа» [Schmidt-Rohr 1932]. Взгляды, изложенные Г. Шмидт-Рором в этой монографии на соотношение языка и народа, языка и расы, определяющую роль родного языка в жизни отдельного человека, оказались весьма и весьма близкими Вайсгерберу. Однако в 1933 году научная атмосфера меняется: работам Вайсгербера и Шмидт-Рора приклеивают в партийной печати и официозных лингвистических изданиях ярлыки «враждебная народу философия языка» или «друг евреев», а воззрения Вайсгербера и Шмидта-Рора приводят к конфликту с национал-социалистскими языковедами. О том, как трудно приходилось Вайсгерберу в последние годы его работы в Ростоке, свидетельствуют несколько документов его личного дела [Radtschenko 2002].
С окончанием войны связано возвращение интереса марристов к неогум-больдтианству. Правда, на этот раз их внимание привлекает полевая методика, предложенная И. Триром еще в его докторской диссертации для целостного исследования семантических групп древне - и средневерхненемецкого языков, и распространенная Вайсгербером на изучение живого немецкого языка. Подобный интерес не случаен, естественно, поскольку подчеркивание семантической, смысловой, содержательной компоненты языка было одним из основных положений марризма. Более того, именно это положение можно считать едва ли не единственным положительным научным фактом, который отстаивали сторонники Марра и который гораздо позднее был обстоятельно освещен в работах . Являвшийся тогда одним из апологетов «сталинского учения о языке» пишет в этой связи: «Академик неоднократно подчеркивал, что слова имеют значение только в системе и что эта система, определяемая известным типом мировоззрения, изменяется именно как система» [Будагов 1945: 59]. Но в той же статье Будагов отвергает постановку Триером (sic!) вопроса об изучении «системы взаимодействующих смыслов слов в истории отдельного языка» на основе соссюровского принципа противопоставления синхронии и диахронии и считает нужным поставить вопрос о семантическом поле слова заново [Будагов 1945: 59]. Тем самым Будагов отвергает основную идею, которую отстаивал Трир в своей полевой теории – необходимость изучения не только значения, но и смыслового объема слов, их границ внутри общего смыслового пространства, лексического поля. Диахронический аспект играет при этом ключевую роль для Трира, ибо, по его убеждению, целостное рассмотрение языковых полей возможно лишь при условии максимального, исчерпывающего привлечения языкового материала, что возможно лишь применительно к древним стадиям развития языков. В работах другого известного марриста по истории русского слова как раз угадываются те методические шаги, которые предпринимал Трир в своем «Немецком словаре в сфере (разума)» [Филин 1949]. В публикациях марристов [1948] и [1935, 1941] также присутствует некоторое влияние идей неогумбольдтианцев, в особенности в двух темах: разработке идиосемантики и проблематике картины мира.
Впоследствии полевая методика будет отвергнута вместе с учением Марра в связи с инициированной Сталиным сменой научной парадигмы в советском языкознании, иными словами, в связи с запретом марризма [Черкасова 1951]. Это скажется и на отношении бывших марристов к неогумбольдтианству, причем именно они станут наиболее суровыми критиками Вайсгербера и Трира [Будагов 1961]. Между серединой 40-х и концом 50-х годов в СССР в связи с указанным кризисом и сменой парадигмы практически исчезает всякий след интереса советских лингвистов к неогумбольдтианству.
Между тем, именно 50-е годы стали временем настоящего теоретического расцвета этого направления. Вайсгербер возвращается в Боннский университет, издает четырехтомник «О силах немецкого языка». В 1950 году выходит важная публикация В. Порцига— «Чудо языка. Проблемы, методы и результаты современного языкознания» [Porzig 1950]. Эта книга была в целом выдержана в духе неогумбольдтианского направления, которое получает теперь новое название – «исследование языковых содержаний» (Sprachinhaltsforschung). Серьезные результаты обнаруживают труды Вайсгербера по философии и социологии языка.
Середина 50-х годов – время более интенсивных контактов восточноевропейской германистики с учением Вайсгербера. Получил известность доклад его ученика Й. Кноблоха о современной ситуации в языкознании в Лейпцигском университете [Knobloch 1954], на который последовала резкая реакция со стороны , и в дальнейшем в работах лингвистов ГДР сформировался устойчивый образ «националиста, реваншиста, идеалиста и агностика» Вайсгербера. Очевидно, именно активность неогумбольдтианцев и их положение в европейской философии языка и лингвистике в целом вызвали ответную реакцию в СССР. Непосредственно учением Вайсгербера заинтересовались лишь в 1957году, первая статья, посвященная Вайсгерберу [Комлев 1959], содержала довольно негативное отношение к его взглядам. Шестое пленарное заседание Словарной комиссии ОЛЯ АН СССР (октябрь 1960 г.) было посвящено критике неогумбольдтианской лексикологии, семасиологии и теории поля. Затем публикуются крайне резкие статьи [1961] и [1960]. Критике подвергаются методика полевого описания языка [Левковская 1961, Уфимцева 1961], скептическое отношение неогумбольдтианцев к перспективам перевода с одного языка на другой [Поляков 1968], философские основы неогумбольдтианства и его близость к Хайдеггеру [Пшиготижев 1970]. Позднее на дискуссии по проблемам «Язык и мышление» в мае 1965 года, состоявшейся в Отделении философии и права и Отделении литературы и языка АН СССР, против Вайсгербера высказались и [Павлов 1967] (см. также [Radčenko1992].
Совершенно логично, что неогумбольдтианская философия языка занимала в этот период и польских лингвистов. Столь же логичной представляется и оценка этой философии в их трудах. Так, К. Тобы-Терешиньска в своем критическом обзоре работ Вайсгербера, вышедших до 1958 года [1964: 57], указывает, что его взгляды служили фашизму и приписывает ему причисление языка к надстройке – вполне марристская точка зрения, не присущая, однако, Вайсгерберу ни в малейшей степени. Вместе с тем, подобные работы обладали одной несомненной ценностью – пусть даже в искаженной форме, но они знакомили лингвистов соцлагеря с терминологией и образом мысли неогумбольдтианства. В упомянутой статье К. Тобы-Терешиньской фигурирует, в частности, ключевой термин неогумбольдтианства – картина мира (в ее переводе – obraz rzeczywistosci) [Toby-Tereszynska1964: 67].
Вместе с тем, польская лингвистика являет собой пример того, что отношения между марксистскими и неогумбольдтианскими лингвофилософами не обязательно строились на принципах антагонизма. Известен факт весьма плодотворного сотрудничества известного польского лингвофилософа А. Шаффа и крупнейшего современного неогумбольдтианца и ученика Вайсгербера X. Гиппера.
Следует отметить, что с середины 60-х годов начинает формироваться интересное расхождение в оценке неогумбольдтианства между марксистскими философами языка и германистами-теоретиками. В то время как первые формировали негативную «традицию» описания и оценки теоретических основ неогумбольдтианства, вторые с большим интересом восприняли практические стороны, дескриптивные методы неогумбольдтианства и перенесли их на собственные исследования в области слоовообразования, грамматографии, содержательного синтаксиса. Центром такого, прагматичного отношения к неогум-больдтианству стали германистские кафедры МГПИКЯ им. М. Тореза, в публикациях которых это направление не только реабилитировалось как источник ценных современных методов описания содержательной стороны языка, но и сами методы переосмысливались и совершенствовались. Революционной в этом отношении стала книга «Грамматико-лексические поля в современном немецком языке» и [Гулыга, Шендельс 1969]. Введение полевой методики в научный обиход в СССР – несомненная заслуга , превосходного германиста и смелого ученого, остававшегося верным своей позиции всегда [Шендельс 1988].
Теория семантических полей, подвергшаяся практически в то же время резкой атаке и других марксистских лингвофилософов и ангажированных лингвистов, получила высокую оценку и была подробно изложена в публикациях [1966] (применительно к словообразованию), [1963], [1965], а также и в более поздних публикациях [Кривченко 1973]. Предложенная Вайсгербером методика «синтаксиса, ориентированного на содержание», получает также положительную оценку одного из будущих лидеров советской германистики [Филичева 1968]. Более того, идея языковой картины мира, отвергнутая философами языка, практически одновременно с этим вошла в арсенал культурологов и литературоведов [Гачев 1967].
Пятое десятилетие научной деятельности Вайсгербера начинается в весьма благоприятных внешних условиях, если не считать усилившихся выпадов в сторону концепции «одного из основоположников империалистической языковой политики» Вайсгербера (в особенности относительно понятия Zwischenwelt) со стороны языковедов ГДР (Э. Альбрехта, Г. Хельбига, , В. Нойманна, В. Лоренца, «отца» функциональной грамматики ГДР В. Шмидта). Но затем внезапно наступает перелом. Сторонники вошедшего в моду американского таксономического структурализма стремились к отказу от «туманных» категорий неогумбольдтианства («языковое чутье», «родной язык», «ословливание мира» и т. д.). С другой стороны, молодые лингвисты порицали недостаточно героическое поведение мэтров языковедения при нацизме. После изнурительной дискуссии с журналистами Западногерманского Радио (WDR), видя изменения и в отношении к себе со стороны коллег, Вайсгербер уходит в 1967 году на пенсию.
Одночасовая лекция, прочитанная Вайсгербером в зимнем семестре 1966/67 учебного года о духовной стороне языка и ее исследовании стала основой книги, работу над которой и издание которой финансировало Немецкое исследовательское сообщество. Эта работа стала последним крупным проектом Вайсгербера. Другой проект, который обязан своим возникновением Вайсгерберу и Триру, – начатое в 1962 году издание грандиозной «Библиографии по исследованию языковых содержаний» [Gipper, Schwarz, 1966–1985].
70-е годы привнесли некоторое ослабление критических выпадов в адрес неогумбольдтианства в СССР. Порой речь идет об описании основных идей Вайсгербера с повторением стандартного набора обвинений в его адрес, но чаще описание превалирует над критикой [Амирова 1974; Кондрашов 1979; Романова 1976]. Получает дальнейшую интепретацию полевая методика описания языка [Васильев 1971; Долгих 1973; Щур 1974]. Вместе с тем, упомянутое расхождение германистов и марксистских философов в оценке неогумбольдтианства сохраняется. С одной стороны, в СССР в рамках полевой методики, пусть и модифицированной в виде теории грамматико-лексических и функционально-семантических полей, пишутся и защищаются многочисленные диссертации, посвященные полевому описанию немецкого и других языков, а в ГДР складывается и развивается целая школа функциональной грамматики во главе с В. Шмидтом [Радченко 1989]. С другой стороны, официозная философская критика продолжает сокрушать «субъективно-идеалистское» учение о языке, не вникая в его тонкости [Чесноков 1977].
С кончиной Вайсгербера в 1985 г. не исчезает основанное им научное направление. Значительное научное наследие основного последователя Вайсгербера — X. Гиппера, включающее работы по философии языка, исследование детской речи, проверку гипотезы Сепира-Уорфа на материале индейских языков и многое другое, позволяет судить о том вкладе, который внесли в разработку концепции неогумбольдтианства ученики Вайсгербера [Gipper 1992–1993].
Однако в СССР 80-е годы остаются застойными и в отношении неогумбольдтианства, оценка которого по-прежнему остается крайне критичной (за некоторыми исключениями) [см., например: Березин 1984]. Но в конце 80-х годов исследование человеческого фактора в языке становится одной из приоритетных тем исследований [Серебренников 1988], а терминология и теоретическая база неогумбольдтианства подвергаются более внимательному рассмотрению, правда, еще не свободному от марксистских «традиций». В изданном в 1990 году впервые в СССР «Лингвистическом энциклопедическом словаре» [Ярцева 1990] с объективной статьей, посвященной В. фон Гумбольдту [Постовалова 1990], соседствует стандартный набор клише на тему «Неогумбольдтианство» работы [1990].
В 90-х годах XX века можно наблюдать даже известный подъем неогумбольдтианства в Европе: публикуются многочисленные работы по концепции В. фон Гумбольдта (в частности, статьи и книги П. Шмиттера); созданное в конце 80-х годах при участии неогумбольдтианцев «Научное сообщество по изучению истории языкознания» проводит ежегодные международные коллоквиумы; в 1990 году основан новый журнал « Beiträge zur Geschichte der Sprachwissenschaft»; продолжается активнейшая издательская деятельность близкого к нео-гумбольдтианцам издательства «Нодус» (Мюнстер).
С начала 90-х годов начинается и отступление марксистской философии языка. Появляются переводы работ Вайсгербера на русский язык [Вайсгербер 1993а, Вайсгербер 19936], статьи, посвященные более объективному анализу терминологии и методики гумбольдтианства и неогумбольдтианского анализа языка [Постовалова 1986, 1988, 1990; Добровольский, Баранов 1990, Радченко 1990, 1993, 1995]. В середине 90-х годов в Московском городском педагогическом университете формируется группа ученых, всесторонне исследующих научное наследие неогумбольдтианства.
И все же: означает ли крах марксистской философии языка в России победу идиоэтнизма? Значит ли это, что антагонизм универсалистского и идиоэтнического подходов отменен самим фактом падения марксизма в России и его ухода из философии языка? Видимо, нет. Не вызывает сомнения то, что существование подобного антагонизма коренилось в противостоянии философских течений, обладавших определенной институционализацией, в частности, в СССР. Однако современная наука о языке приобретает все более прагматичный характер, она все в большей степени требует многообразного языкового материала в подтверждение тех или иных положений теории. Историографическая эвалюация неогумбольдтианства призвана в этой связи ответить на важный вопрос: в какой степени верифицируемы тезисы об уникальности каждого человеческого языка, насколько был прав Гумбольдт, живописуя языки как неповторимые гносеологические тропы народов, иными словами, – насколько жива еще эта теория и в какой степени она способна помочь лингвистике нового времени избежать тотального нивелирования содержательных систем живых языков. В ответе на этот вопрос и содержится разрешение столь длительного антагонизма в европейской философии языка.
Литература
Gipper H. Theorie und Praxis inhaltbezogener Sprachforschung. Aufsätze und Vorträge : In 5 Bdde. – Münster: Nodus, .
Gipper H.Bibliographisches Handbuch zur Sprachinhaltsforschung: 4 Bdde / H. Gipper, H. Schwarz. Opladen, Westdeutscher Verlag, .
Knobloch J. Die Situation der Sprachwissenschaft unserer Zeit und ihre Möglichkeiten / Wissenschaftliche Zeitschrift der Universität Leipzig. – 1954. – №4. – S. 501–507.
Porzig W. Das Wunder der Sprache. Methoden und Ergebnisse der modernen Sprachwissenschaft. – Bern: Francke, 1950.
Radcenko O. A.“Weisgerberiana soverica“(1957–1990). Ein Versuch der Metakritik des neuhumboldtianismus bzw. der Sprachinhaltsforschung// Beiträge zur Geschichte der Sprachwissenschaft. – 1992. – Vol 2. – S. 193-211.
Radtschenko O. A. Texte und Konzepte des Neuhumboldtianismus in der modernen deutschen Sprachwissenschaftsgeschichtsschribung (am Beispiel Johann Leo Weisgerber) // History of Linguistics in Texts and Concepts – Geschichte der Sprachwissenschaft in Texten und Konzeptionen / eds. G. Hassler, G. Volkmann. – Münster: Nodus, 2004. – Vol. 2. – S. 727–738.
Schmidt-Rohr G. Die Sprache als Bidnerin des Volkes. Eine Wesens - und Lebenskunde der Volkstümer.– Jena: Diederichs, 1932.
Toby-Tereszynska K. Nieltore filozoficzno-jezykoznawcze poglady Leo Weisgerbera // Filologia. – 1964. – Vol. 6. – p. 57-82.
Weisgerber J. L. Die Sprache unter den Kräften des menschlichen Daseins. – Düsseldorf: Schwann, 1949.
Weisgerber J. L. Selbstanzeige. Muttersprache und Geistesbildung // Germanisch-romanische Monatsschrift.- Bd. 17, 1929. — S. 394.
Weisgerber J. L. Vom Weltbild der deutschen Sprache.– Düsseldorf: Schwann, 1950.
Понятие идиосемантики // Язык и мышление. – Т. XI. – М.-Л.: изд-во АН CCCР, 1948. – С. 18-28.
, , Рождественский по истории лингвистики / , , . – М.: Наука, 1975.
История лингвистических учений. – 2-е изд. испр. и доп. – М.: Высшая школа, 1984.
К критике релятивистских теорий слова. // Вопросы теории языка в современной зарубежной лингвистике. – М.: изд-во АН СССР, 1961. – С. 5–29.
А. К теории семантического поля слова // Тезисы докладов по секции филологических наук ЛГУ. Научная сессия 1945 г. Л.: ЛГУ. – С. 58–60.
Родной язык и формирование духа / Перевод с нем., вступ. ст. и коммент. . – М. : Изд-во Моск. ун-та, 1993а.
Язык и философия // Вопросы языкознания19936. – № 2. – С. 114–124.
Теория семантических полей // Вопросы языкознания. – 1971. – № 5. – С. 105–1 13.
О национальных картинах мира // Народы Азии и Африки. – 1967. – № 1. – С. 77–92.
, Шендельс -лексические поля в современном немецком языке. – М.: Просвещение, 1969.
Лингвистическая теория Лео Вейсгербера // Вопросы теории языка в современной зарубежной лингвистике. – М.: изд-во АН СССР, 1961.– С. 123–162.
О. Лео Вайсгербер в когнитивной перспективе / , // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. – 1990. – № 5. – С. 451–458.
() Теория семантического поля на современном этапе развития семасиологии //НДВШ «Филологические науки». 1973. – Т.16. – № 1. – С. 89-98.
Неогумболъдтианское направление в современном буржуазном языкознании // Проблемы общего и частного языкознания. / Сб. под ред. . М.: Изд-во ВПШ и АОН, 1960. – С.47–85.
Неогумбольдтианство // Лингвистический экциклопедический словарь / Гл. ред. . – М.: Советская энциклопедия, 1990. – С. 330–331.
Краткий очерк языкознания. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1941.
Народоведческая теория Г. Науманна в работах немецкой
диалектографии // Язык и мышление. – Т. V. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1935. – С. 134–146.
Г. (1959), О некоторых работах современных зарубежных языковедов //
НДВШ «Филологические науки». – 1959. – Т.2. – № 1. – С. 141–155.
История лингвистических, учений. – М.: Просвещение, 1979.
К понятию «семантическое поле» и методам его изучения // НДВШ «Филологические науки», – 1973.– Т. 16. – № 1. – С. 99–103.
Понятие семантической системы языка и методы ее исследования (Из истории разработки данной проблемы в современном зарубежном языкознании). М.: Изд-во МГУ, 1963.
А. Некоторые зарубежные языковедческие теории и понятие слова // Вопросы теории языка в современной зарубежной лингвистике. Т. XV. – М.: Изд-во АН СССР, 1961. – С.64–89.
Семантическая концепция Иоста Трира// Ученые записки ИИЯ. – М.: Изд-во МГПИИЯ, 1965. – Т. 34. – С. 209–220.
М. Проблема языка и мышления в трудах Вильгельма Гумбольдта и
в неогумбольдтианском языкознании // Язык и мышление. – М.: Изд-во АН СССР, 1967. – С. 152–161.
О. Проблемы перекладностi i неогумбольдтiанськi лiнгвicтичнi теорi // Вiсник Львiвського полiтехничного iнституту. Питания романно-германьскоi фiлологii. – Львiв, 1968. – № 22. – С. 30–33.
Гумбольдтианство // Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1990. – С. 123–124.
Лингвистическая гипотеза и ее обоснование: автореф. дис. ... докт. филол. наук. – М., 1988.
И. Мировоззренческое значение понятия «языковая картина мира» // Анализ знаковых систем. История логики и методологии науки: Тезисы докладов IX Всесоюзного совещания. – Киев: Наукова думка, 1986. – С.31-32.
Ш. (), М. Хайдеггер и неогумболъдтианство. – Вестник МГУ, серия 8 «Философия». – 1970. – Т.25. – №3. – С. 53–60.
Гипотеза Гердера-Гумболъдта и лингвистика XX века // Научные труды Московского педагогического государственного университета им. : [сборник] / редкол.: (гл. ред.) [и др.]. – М., 1996. – С. 87–91.
Лингвофилософский неоромантизм . Вопросы языкознания. – 1993. – № 2. – С. 107–114.
Функциональная грамматика немецкого языка в ГРД и ФРГ: Дисс. …канд. филол. наук. – М., 1989.
Язык как миросозидание. Лингвофилософская концепция неогумболъдтианства: В 2 т. – М.: Метатекст, 1998.
(), Языковая картина мира пли языковое миросозидание? (К вопросу о постулатах ) // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1990. – Т. 49, № 5.– С.444–450.
Проблема значения слова в свете ленинской теории отражения. Вопросы философии. – 1969. – Т. 23. – № 11. – С. 24–33.
А.(ред.) Роль человеческого фактора в языке. Язык и картина мира. – М.: Изд-во АН СССР, 1988.
Степанова М Д. «Словообразование, ориентированное на содержание» и некоторые вопросы лексики. – Вопросы языкознания. – 1966. – № 6. – С. 48–59.
(1961), Теории "семантического поля" и возможности их применения при изучении словарного состава языка // Вопросы теории языка в современной зарубежной лингвистике. Москва, 30-63
Лексика русского литературного языка древнекиевской эпохи. – Учёные записки Ленинград. пед. ин-та им. .- Л., 1949.- Т.80.
Методика «семантического синтаксиса» и возможности ее применения при анализе языкового материала // Ученые записки МГПИИЯ. – М., 1968. – Т. 46. – С. 211–226.
Вопросы русской лексикологии в работах эпиигонов «нового учения» о языке // Против вульгаризации и извращения марксизма в языкознании: Сборник статей. Ч. 1. – М., 1951. – С. 331-350.
Неогумбольдтианство // Философские основы зарубежных направлений в языкознании. – М.: Наука, 1977. – 7–62.
Функционально-семантическое поле, сетка и текст. // Коммуникативно-функциональная грамматика (состояние и перспективы). – М.: МГПИИЯ, 1988. – С.11–16.
Кризис современной лингвистики // Яфетический сборник. – Л.: Изд-во Главнауки, 1927. – Т. V. – С. 32-71.
Язык и общество. – Изд-е 2-е. – М.: Работник Просвещения, 1926.
Введение в этническую психологию. – М.: ГАХН, 1927а.
Внутpенняя фоpма слова (Этюды и ваpиации на тему Гумбольдта). М., Госудаpственная Академия Художественных Наук, 1927б, 219 с. (Истоpия и теоpия искусств, 8).
Концепция лингвистической относительности и проблемы исследования «языкового мышления» / , // Семиотика и восточные языки. – М.: Наука, 1967. – С. 93–106.
Теории поля в лингвистике. – М.: Наука, 1974.
(ред.). Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. . – М.: Советская энциклопедия, 1990.
