Вековой долг Вернадских (стр. 2 )

37. Нина Владимировна Вернадская (урожденная Ильинская)

(1884 – 1971)

Вернадского

Жена Георгия Владимировича Вернадского. Происходила из помещичьей семьи Тульской губернии.. С 1904 года учительствовала в Подьемской школе в поместье Вернадских. В 1908 г. окончила историко – филологическое отделение ВЖК (Высшие женские курсы), занималась музыкой и пением. Была первым директором Научной библиотеки Таврического университета.(1918 г.) Детей у нее не было.

38. Николай Петрович Толль

(1894 – 1985)

Зять

Муж дочери – Нины. Археолог, византолог, иранист. С 1929 по 1939 Толль жил с семьей в Праге. Сначала был заместителем директора Семинара им. , а после преобразования семинара в институт – его директором. В 1939 г. переехал с семьей в США, в Нью – Хейвен штат Коннектикут. Там совместно с работал в Йельском университете, занимал кафедру иранистики.

39. Татьяна Николаевна Толль

(1929 – 2004)

Вернадского.

Жила в США.

Примечания

Письмо к (урожденной Старицкой) 29 мая 1886 г. Вадим Львович Модзалевский, племянник , занимавшийся генеалогией малороссийских родов.

3.  В открытке от 7 января 1914 г. писал: ", Вы оказались совершенно правы: указом Геральдии от 01.01.01 г. № 000 утвержден был ко внесению в 3 часть родословной книги по Черниговской губернии Ваш дед Василий Иванович Вернадский с детьми: Авксентием, Харитоном, Хрисанфом и Иваном. В письме на имя Вашего сына я дал, к сожалению, неверные сведения, положившись на официальные бумаги, составляемые депутатским собранием, оказалось, что в них род Ваш пропущен по ошибке, теперь же я взял оба дела о Вашем роде и в них нашел разрешение вопроса" (Ф. 518. Оп. 3. Д. 1091. Л. 11).

4.  Вернадского из Садбери. Ф. 518. Оп. 7. Д. 57. Л. 25-26

Письмо к 16 мая 1944 года Письмо к (урожденной Старицкой) 29 мая 1886 г.

ГЛАВА 2

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ ВЕРНАДСКИЙ

Первое упоминание фамилии Вернадских на Тамбовщине появилось после войны 1812 года. Народная молва донесла до нас слова благодарности солдата села Подъем Моршанского уезда, вернувшегося домой с Бородинского сражения под Москвой 1812 года, знаменитому лекарю русской армии.

Этим лекарем был дед Владимира Ивановича Вернадского по мужской линии - Василий Иванович Вернадский. Он родился в 1769 году в семье священника Вернацкого на Украине в Черниговском наместничестве. Своих детей отец прочил в Киевскую семинарию. Однако средний сын – Василий наотрез отказался от духовной карьеры. Он мечтал стать врачом. Споры сына с отцом кончились полным разрывом, и однажды, в тайне поддерживаемый матерью, юноша пешком ушел в Москву. Не имея средств к существованию, в столице Василий все же поступил на медицинский факультет и успешно окончил его. В звании штаб – лекаря был назначен в военный госпиталь.

Василий Иванович участвовал в знаменитом швейцарском походе Суворова в 1799 году. Когда фельдмаршал Александр Васильевич Суворов выводил армию из окружения, на месте последней стоянки он оставил лазарет под командованием Василия Вернацкого. После взятия французами госпиталя в плен обнаружилось, что помимо раненых русских солдат и офицеров лекарь Вернацкий кормил и лечил около тысячи раненых французов, итальянцев и австрийцев. Для врача они были не пленниками, не врагами, а людьми, которые нуждались в помощи.

За гуманное отношение к пленным Василий Иванович получил в Париже из рук Наполеона высшую награду Франции – орден Почетного Легиона, как записано в его послужном списке: русский лекарь находился во французском плену до 1804 года.

Возвратившись из плена в Россию после 1804 года, Василий Иванович женился на Екатерине Яковлевне Короленко. Она была девушкой энергичной, наделенной ярким, волевым характером - малороссийской дворянкой.

Вернацкий участвовал с вверенным ему военным госпиталем в великой Отечественной войне 1812 года. Жена была вместе с ним. К концу дня 26 августа 1812 года, после знаменитого Бородинского сражения под Москвой, в полевой госпиталь поступило огромное количество раненых. Операции проводились днем и ночью. Легко раненых укладывали под открытым небом. Врачебная помощь оказывалась, в том числе и воинам из Тамбовской губернии: Кавалеристу - генералу ; артиллеристу – полковнику ; генералам – , , и бесчисленным солдатам - нашим землякам, показавшим невиданную стойкость и беспримерный героизм. Военный госпиталь под руководством Василия Ивановича передвигался вместе с русской армией, которая преследовала отступавших французов на запад. 28 ноября 1812 года в районе реки Березина наполеоновские войска настиг передовой отряд русской армии (122-й полк, состоявший из тамбовчан). Завязался кровопролитный бой. Французы были полностью разгромлены. оказывал помощь раненым не только русским, но и французам, не взирая на национальность. По возвращении домой многие доблестные воины – тамбовчане не раз упоминали имя знаменитой лекарской четы Вернацких. Благодаря искусному лекарю они остались живы и работали на тамбовской земле и до конца жизни вспоминали своего спасителя, передовая из уст в уста детям и внукам имя Вернацкого.

Закончив войну в Париже, Василий Иванович возглавлял ряд военных госпиталей в различных гарнизонах Малороссии. В 1826 году он получил чин коллежского советника, что давало ему право на потомственное дворянство; он воспользовался этим правом, изменив фамилию Вернацкий на - Вернадский.

Вернадский в 1838 году в возрасте 69 лет в Чернигове.

Василий Иванович Вернадский был человеком долга, большой сердечной доброты. Он оказал большое влияние на формирование жизненных принципов своего сына Ивана.

После смерти Василия Ивановича у его единственного сына Ивана не осталось ни одного его портрета. Однажды, зайдя в букинистическую лавку, Иван Васильевич увидел на стене литографию, поразившую его необыкновенным сходством с отцом. На ней был изображен первый президент США – Джордж Вашингтон. Иван Васильевич купил литографию и повесил ее в кабинет, а затем она перешла к сыну (Владимиру Ивановичу Вернадскому).

В личной библиотеке Владимира Ивановича Вернадского хранится единственная книга деда, изданная в 1824 году. Она называется «Некоторые опыты упражнений воспитанников Киевской Духовной академии». Книга дорога тем, что прадед Владимира Ивановича с отцовской стороны в свое время окончил это заведение.

ГЛАВА 3

ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ ВЕРНАДСКИЙ

Отец Владимира Ивановича Вернадский родился в 1821 году в семье военного врача Василия Ивановича Вернадского.

Иван Васильевич был последним выжившим ребенком в семье, которого назвали в честь сурового деда Иваном. Братья и сестры, родившиеся до него, один за другим умерли, не дожив до своего совершеннолетия, будто и в самом деле на них лежал отпечаток дедовского проклятья.

В детстве Иван проявил яркие способности к изучению иностранных языков и математики. Он успешно окончил Киевскую гимназию, а затем Киевский университет. Учительствовал в гимназии Каменец-Подольска, а через год - в Киевской гимназии, одновременно занимаясь научной работой. Вскоре его принимают на кафедру политэкономии Киевского университета, посылают на три года в Берлин для подготовки к профессорскому званию. Защитив в 28 лет магистерскую и докторскую диссертации по политэкономии, он становится в 1848 г. профессором политэкономии и статистики Киевского, а с 1850 г. по 1856 г. – Московского университета.

В 1850 году молодой двадцатидевятилетний профессор политэкономии Московского университета Иван Васильевич Вернадский женился на юной девятнадцатилетней Марии Николаевне Шигаевой. В приданое он получил 520 десятинм². или 568 гектаров) пахотной земли с хозяйственными постройками и лугами в окрестности Шигаевского хутора Моршанского уезда Тамбовской губернии.

Мария Николаевна была незаурядной девушкой. Она в совершенстве владела французским и немецким языками, читала серьезные книги по экономике. В 1851 году у счастливой четы родился сын Николай. С помощью мужа Мария Николаевна овладела знаниями по политической экономии и английским языком. Переводила труды иностранных авторов по политэкономии. Сотрудничала в журнале мужа «Экономический указатель», выступала с популярными статьями на экономические темы и женскому равноправию. Это была первая русская женщина - экономист в России. Заслуга ее в том, что она создала невиданный и единственный в своем роде жанр коротких и живых очерков на политико-экономические темы в доступной для простого обывателя форме. Вот один из них.

Голод в Багдаде.

Прогуливаясь инкогнито по базару, Гарун-аль-Рашид услышал разговор двух стариков, сетовавших на голод и безумную дороговизну. Вот если бы халиф, сказал один из них, установил твердую цену на хлеб, насколько легче стало бы народу. Халиф посчитал решение мудрым и издал указ: под страхом казни никто не должен продавать хлеб дороже предельной цены. И действительно, указ выполняли. Но хлеб исчез совсем. А голод усилился.

Мало желать добра народу. Надо знать экономические законы, говорит автор. И если хочешь, чтобы цены снижались, прокладывай дороги в места, богатые хлебом.

Иван Васильевич Вернадский, у которого были имения и в других губерниях, не жаловал вниманием доставшееся ему в качестве приданого, владение. Активно занимаясь научной и общественной деятельностью, он был одним из наиболее прогрессивно мыслящих людей своего времени. За пять лет до отмены крепостного права в 1856 г. в своих имениях, полученных в приданое за женой, он отпускает крестьян на волю. Земли Шигаевского хутора были сданы в аренду богатому моршанскому купцу Попову.

В 1856 г Иван Васильевич совершает поездку в Моршанск и по Волге с целью описать образ жизни бурлаков. Как известно, Моршанск был столицей бурлаков Центрального Черноземья в 18-19 столетии. Артели бурлаков формировались в Моршанске для возврата судов моршанских купцов с нижнего Поволжья. Об увиденном в Моршанске и на Волге он пишет отчет: «Исследование о бурлаках», где описывает бесправное положение бурлаков, тяжелые условия работы, зависимость от хозяев-купцов, которые пользуются их трудом. Из его отчета 1856 г.: «Бурлачество образует бродячее, невежественное, представленное случайностям население, истрачевающее свои силы на такое занятие, которое должно исполняться животными или машинами. Не лишне было бы назначить старшего, который охранял бы интересы бурлаков».

В 1860 г. у Марины Николаевны обнаружилась наследственная болезнь почек. Иван Васильевич вывез свою супругу на лучшие курорты, показывал лучшим врачам Европы, но все оказалось напрасным. Она скончалась у него на руках в октябре месяца в 1860 года. Иван Васильевич и сын Николай были неутешны в своем горе. Но как говорится, время лечит, и через два года, в 1862 году Иван Васильевич женится на кузине Марии Николаевны - Анне Петровне Константинович.

Двенадцатого марта 1863 г. у них родился сын, которого назвали Владимиром, а через год родились сестры–близнецы, названные Екатериной и Ольгой.

Весной 1868 года на одном из заседаний политико–экономического комитета Вольного экономического общества с Иваном Васильевичем случился инсульт. Его парализовало. Болезнь протекала тяжело, у него отнялась половина тела. Семья решила уехать в село Старое Пластиково Рязанской губернии - свое родовое имение. Иван Васильевич медленно поправлялся. В конце августа Вернадские решили не возвращаться в столицу. Поскольку Ивану Васильевичу предложили в Харькове место директора конторы Государственного банка, то решено было отправиться на юг.

По дороге из села Старое Пластиково они посетили второе именье Ивана Васильевича - Шигаевский хутор Моршанского уезда. Вернадский вспоминает так: «…Из деревни (Шигаевка) мы поехали прямо в Харьков. Это перемещение имело на меня большое влияние, действие юга (природа на меня всегда имела влияние)…». Это первое посещение пятилетним Володей Тамбовской губернии.

В начале 1870–х годов железнодорожный бум достиг Тамбовщины. В 1872 году, узнав о строительстве железной дороги на участке Моршанск - Сызрань в Тамбовской губернии, которая должна проходить в 90 верстах от Шигаевского имения, Иван Васильевич убедил проектантов изменить маршрут прокладки железной дороги. Он добился, чтобы железная дорога была построена поблизости от Шигаевского хутора, предложив безвозмездно землю своего имения. Он настоял на строительстве узловой станции с обязательной пристройкой - медпунктом для оказания медицинской помощи крестьянам в округе.

За два года с 1872 по 1874 г. г. вблизи Шигаевского хутора была проложена железная дорога, построена узловая станция с медицинским пунктом, хозяйственными постройками. В 500 метрах от станции в балке реки Красная были сооружены два пруда для нужд железнодорожной станции. Самый маленький – так называемый пруд–отстойник – должен был служить для фильтрации и отстоя грязи из сточных поверхностных вод. Его глубина не превышала 3,5 метра. С ним протоком соединялся пруд заборник, средней глубины свыше 5,5 метров. На левом берегу пруда была построена насосная станция, внутри нее были установлены паровые насосы, которые осуществляли забор воды из пруда. Вода подавалась по чугунному водопроводу на водонапорную башню при железнодорожной станции для заправки водой паровозов. Строительство железной дороги и станционных построек на участке Моршанск – Сызрань протяженностью 484,8 версты завершилось 12 октября 1874 года (по новому стилю). В этот день прошел первый пассажирский поезд, о чем докладывал министр путей сообщения России в своей докладной записке на высочайшее имя царю Александру II.

Железнодорожная станция и хутор были названы в честь Ивана Васильевича – Вернадовкой. Был ли приглашен Иван Васильевич Вернадский на открытие железной дороги, принимал ли участи в открытии станции его имени? Подтверждающих документов об этом нет. Но известно, что после нелепой смерти сына Николая в мае 1874 года вся семья Вернадских уехала в путешествие по западной Европе. Видимо траур по сыну Николаю не позволил ему приехать в Вернадовку.

Днем основания Вернадовки принято считать 12 октября 1874 года. Особенность узловой станции Вернадовки была в том, что из двадцати построенных станций на железнодорожном участке Моршанск – Сызрань, только станция Вернадовка имела медицинский пункт. Неоценимая заслуга Ивана Васильевича Вернадского как экономиста и владельца имения в том, что он первый понял и оценил значение строительства железной дороги и узловой станции как условие перспективного развития данного региона, которое улучшит благосостояние населения.

По завершению строительства железной дороги и станции Вернадовка у Ивана Васильевича осталось 502 десятин 15000 сажень земли в его собственности, которую он завещал сыну Николаю.

В 1876 году, после заграничной поездки по западной Европе семья Вернадских возвращается в С.-Петербург, где Иван Васильевич приобрел книжную лавку и стал издавать журнала «Биржевой указатель».

1881 год - переломный в жизни Ивана Васильевича. Сначала закрыли его журнал за публикацию переведенной сыном Владимиром статьи о положении кооперации рабочих в Англии. Потом последовал второй инсульт, от которого он уже не оправился, и началось медленное угасание. Он потерял возможность двигаться, его возили в инвалидной коляске.

На 63 году жизни в феврале 1884 года Иван Васильевич Вернадский умер на даче в Павловске под С.-Петербургом.

ГЛАВА 4

ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ ВЕРНАДСКИЙ

Владимир Иванович Вернадский – явление воистину уникальное в истории мирового естествознания. По мощи ума, по широте кругозора, разносторонности интересов и поражающей творческой активности в самых различных областях человеческой мысли он стоит в одном ряду с таким универсальными гениями, как Г. Галилей¹, И. Ньютон², Р. Декарт³, М. Ломоносов4, Ч. Дарвин5, Д. Менделеев6 , которые открыли людям новые горизонты познания природы и общества. При жизни на долю выпало три революции и две мировые войны. В его мировоззрении отразились перипетии русской жизни и мысли XX века. Он обладал высоким уровнем научного понимания предсказательной силы науки. предвидел торжество новой эпохи в развитии коллективной формы Разума человечества. Он говорил: «Я не представляю себе жизни без сознания». Его жизненный путь как гражданина страны и как ученого формировался и на Тамбовщине: в Моршанске и Тамбове, в усадьбе Вернадовка.

4.1. Усадьба в Вернадовке

Началось все в 1874 году, когда скончался его старший брат Николай. По отцовскому завещанию 11-летнему Володе Вернадскому отошло имение – хутор Шигаевский Моршанского уезда Тамбовской губернии.

1885 год - год совершеннолетия (22 года) ознаменовался тремя событиями. В сентябре он защитил свое кандидатское сочинение «О физических свойствах изоморфных смесей», закончив таким образом 7 октября университет со степенью кандидата наук по минералогии и геогнозии (землеведению). 7 сентября по вводному листу он стал владельцем поместья - 502 десятинм.2 или 548 га) земли в Моршанском уезде. И в этом же году в Петербурге он познакомился с Натальей Старицкой.

В декабре он задумал продать имение и на вырученные деньги уехать за рубеж в южные тропики. Вот что пишет он сам в своем дневнике: «Я решил, но ничего не говорил матери, по окончании университета уехать за границу, кругом света – хотел видеть тропики. В семье я жил своей жизнью. И думал об отъезде надолго, даже об эмиграции, так как я тяжело переживал гнет самодержавных форм, которые казались прочными»7.

Но жизненные обстоятельства следующего 1886 года сложились иначе. В мае 1886 года Вернадский признается в любви Наталье Старицкой и предлагает выйти за него замуж. Позднее он вспоминает сам: «Встреча с Наталией Егоровной Старицкой совершенно изменила мои, казалось, прочные планы»8.

21 мая 1886 г. , отправляя свое письмо из С. Петербурга Наталье Егоровне, делится своими планами: «…Отъезд свой отложу до последней возможности и поеду сперва в Финляндию, где пробуду не более 3-х недель, а оттуда, пробыв сколько можно в Питере, отправлюсь в Тамбов; часть июля и августа пробуду тут, так как много работы…»9.

9 июня 1886 года в приглашает Наталью Егоровну к себе домой для знакомства со своей матерью. «Она очень боялась, - записал в дневнике, – мама и Оля встретили ее очень хорошо. мне говорила: «Какие у нее хорошие глаза и хороший она человек».

20 июня 1886 года на даче Егора Павловича Старицкого (отца Натальи) в Териоке на набережной финского залива в Вернадский добивается согласия на брак с Натальей Старицкой.

Собираясь поехать в Вернадовку, делится своими планами с Натальей в письме, отправленном из С. Петербурга 21 июня 1886 г.: «…Я не думаю, чтобы мне удалось устроить продажу, вероятно, придется сдать на год в аренду часть земли, а с крестьянами завести переговоры о продаже; переговоры эти будут тянуться довольно долго, так как я вообще очень плохой финансист и делец. Если же не удастся устроить так, то надо будет опять сдать в аренду какому-нибудь синьору и опять прямо искать покупщика. С моим жалованием и доходами с имения при самых худших условиях будем получать более 2000 рублей в год, чего не прожить, и несколько сот прямо (не тратя капитала) можно и надо будет употреблять на другое…»10.

Через два дня, 22 июня 1886 года Владимир Иванович прибывает в Вернадовку, оттуда отправляет свое первое письмо с Тамбовщины своей невесте: «Дорогая моя, только сегодня приехал в Вернадовку и спешу написать Вам, моя дорогая, мое все, не могу, не могу не писать Вам, и буду писать часто…». Далее в письме Владимир Иванович признается в своей любви к Наталье Егоровне. «…А теперь все заслоняется Вами одной, и почти всю дорогу я продумал про Вас, мне хотелось знать, о чем Вы думаете, о чем Вы мечтаете, хотелось Вас видеть, проникнуть во все Ваши мысли, и меня пробирала дрожь, когда я вспоминал, что целый месяц не буду иметь возможности Вас увидеть, говорить с Вами, слышать ваш голос, видеть Ваше лицо и Ваш взгляд. Это невозможная пытка, и я употреблю все усилия, чтобы сократить этот срок; я не могу, не могу этого вынести. Да что ж это такое, в самом деле; что ж это за сила такая, которая так беспощадно ломит все, которая овладела всей душой и перед которой являешься бессильным, бессловесным, беззащитным как дитя.! Да и нет охоты защищаться против нее, да и нельзя; ведь чувствуешь точно, когда сломишь эту силу, так сломишь самого себя, точно все, все существо, вся душа твоя сошлась в ней одной, в этой великой силе любви...

...Я никогда в жизни не чувствовал себя таким мощным, никогда мне не казалось, чтобы у меня была такая сила, какая точно растет у меня на глазах. Но я вполне сознаю и понимаю, что только Вы одни можете вызвать во мне эту силу и что без вас она плоха; что только мысль о вас увеличивает, усиливает мою деятельность, мою энергию, мое желание и способность работы. Без Вас я останусь ничтожеством, но я чувствую, что при вашей поддержке, при участии я в силах буду сделать что-нибудь, я, положительно, становлюсь и умней, и сильней, и энергичней, когда у меня промелькнет мысль о вас, пронесется ваш не ясный образ…». Таким образом, решение жениться на Наталье Старицкой резко изменило его юношеские планы и положило начало его деятельности на Тамбовщине.

В собирается сдать землю своим крестьянам. «…Здесь, - пишет он, - мне выяснилось дело приблизительно так: сдам крестьянам на год паровую землю (всей земли у меня более 500 десятин) и заведу с ними переговоры о продаже им земли, они соглашаются дать за нее по 100 руб. за десятину (цена эта в этих местах невелика), но все затруднение представляет тот долг (около 9500) Обществу взаимного поземельного кредита, который, кажется, не может быть на них переведен. На днях еду в Тамбов, чтобы разузнать все, и, во всяком случае, моя дорогая, я не предприму никакого окончательного решения этого вопроса, пока не переговорю с вами; надо только устроить известный modus vivепdi11, чтобы несданная земля была сдана etc., и чтобы в будущем году получить что-нибудь, что нужно и для нас с вами, и для дела. Получение же арендной платы для меня лично ужасно тяжело по чисто нравственным причинам, и это главная причина, почему я хотел и хочу развязаться с землей. Но мы об этом переговорим еще. О сдаче паровой земли в аренду я уже сегодня говорил одному крестьянину, что дам им знать, когда это будет (между прочим, я едва-едва не пропустил срока [...] неделей позже уже сдать было бы нельзя, но теперь едва ли что потеряю, а если потеряю, так рублей 100), а когда с этим покончу, еду в Тамбов…». Не смотря на хозяйственные хлопоты, Владимир Иванович думает о просвещении народа. «….Мне хочется поговорить с Вами еще о нескольких вопросах, которые интересуют одинаково нас обоих и где нужна наша посильная работа.

В Комитете грамотности12 надо с осени опять поднять вопрос о библиотеках и читальнях; вопрос о библиотеках далеко не такой далекий и неважный вопрос, как с первого разу кажется. Комитет грамотности имеет возможность делать это при нынешних обстоятельствах лучше всякого другого отдельного лица. Между тем, «за недостатком средств» или «за недостатком энергии» Комитет прекратил почти рассылку библиотечек. Вопрос этот надо поднять следующим образом: 1) необходимо образовать известный фонд, а основание можно, я думаю, добыть даже и при паллиативном решении вопроса о Вернадовке, и для этого читать публичные лекции etc; 2) необходимо заинтересовать важностью этого вопроса как Комитет грамотности, так и печать. Кетриц13, с которым я говорил перед отъездом, составит статью и прочтет в Комитете грамотности сообщение о немецких библиотечках, а мне и вам хорошо было бы составить свод сделанного по русским и другим иностранным библиотечкам - каждому из нас отдельно времени не хватит, а вдвоем сможем сделать - ведь правда? Необходимо для этого собрать тот материал, какой присылался в ответ на брошюру Шаховского 14. Так и хранится у Яроцкого материал по пересланным братьями Ольденбург и КО библиотечкам и который хранится в голове Федора15, материал по письмам из Ям, Весьегонского уезда16, и то, что должен был узнать Шаховской, и это он обещал мне прислать, да не прислал. Очень было бы для этого важно изложить, что сделано для этого за границей; у меня собрана очень небольшая литература; надо будет ее разобрать и собрать больше17. Во всяком случае, это дело необходимо двигать вперед, и из письма одного к К [омитету] чрезвычайно ясно, что много вредит его расширению незнание о том, что до сих пор сделано. Ведь мы сделаем? Да?...»18.

Перемещаясь по землям своего имения, Вернадский ведет собственные наблюдения за тягостной жизнью вернадовских мужиков, уточняет границы своего владения землей. Выяснилось, что соседями имения на севере были государственные крестьяне села Богоявленского, далее, по часовой стрелке, располагались владения Рымарева. Почти по самой границе двух имений проходила Моршанско - Сызранская железная дорога. Южнее – речка Красная отделяла усадьбу Вернадского от сёл Красивки, Архангельское (ныне Липовка) и Преображенского (современное Пичаево). С запада соседними были поля государственных крестьян села Подъём, на северо-западе - земли помещика Владимира Казимировича Вольского19.

Так, 27 июня 1886 года он пишет из Вернадовки Наталье Егоровне: «…Говоря о продаже земли, я говорил о продаже не отдельному какому-нибудь лицу, а целому крестьянскому обществу, аренда отдельному лицу представлялась для меня промежуточной, временной мерой. Здесь крестьяне страшно нуждаются в земле; отсюда идут переселения, и из одного большого села – Липовки - в это последнее время переселилось до 300 душ - шли в губернии Оренбургскую и Бийский округ Томской губернии, земли мало как у помещичьих, так и у государственных крестьян. Помещичьи (Нарышкина) получили полный надел, но этому прошло много лет, а государственные здесь оказались в худшем положении, чем те, так как государство здесь роздало все земли (интересно, как получили здесь землю Нарышкины, у них тут додесятин, а было до Окрестные помещики не любят сдавать в аренду землю, а больше обрабатывают ее сами, что ставит крестьян в еще худшее положение. Делается так, что осенью или в это время они нанимают уже крестьян на весенние работы, давая им вперед деньги, за цену, само собой разумеется, очень низкую, таким образом, «рабочие руки» находятся в их руках и стоят им очень недорого (это явление общее, помещики новороссийские и курские иной раз предпринимают поездки далеко и нанимают за такую цену «рабочие руки» из далеких губерний - потом выходят столкновения etc.). Иные помещики, например мой сосед купец Рымарев21, являются настоящими кулаками и держат в руках и в бедности целые деревни. Я теперь сдаю 146 десятин паровой земли крестьянам по небольшим участкам, и какая недостача земли, можете судить по тому, что ее разобрали в один день, несмотря на то, что время пахоты пропущено и едва ли когда-либо им приходилось пахать в это время, когда начинается самое жаркое рабочее время. Цену я, правда, по здешним местам положил невысокую (10 руб. за десятину, десятина паровая обычно 13-15 руб.), но эта цена не за бесценок. Между тем мне теперь нет проходу, отовсюду наезжает более и более крестьян и положительно молят, предлагают 14 — 15 руб., только бы сдал им землю, и не верят, когда я говорю, что у меня нету. Впопыхах я боюсь, как бы не сдал больше того, что есть, и должен прекратить раздачу до завтра. Голод и бедность не шутка, пускаются на всякие хитрости, чтобы получить землю (имейте в виду не задаром, а за деньги), уговаривают обмануть, и эти переговоры, разговоры тянутся целыми часами. (Только что я вернулся с поля, где сдал 55 десятин земли крестьянам села Липовки). Это село самое старинное в здешней местности, уже около 300 лет стоит здесь и было когда-то монастырским. Народ рослый, сильный, много белокурых - совсем новый тип, произношение их резко отличается от произношения остальных крестьян - они говорят «що» вместо «что» и «е» произносят как «э», так что произношение напоминает малороссов, а лица двух-трех бывших солдат с выбритой бородой и длинными усами удивительно напоминают малоросских казаков; среди фамилий преобладают Поляковы, Брянчуковы (окончание на «чук» характерно для народных малороссийских фамилий), и очень вероятно, что они из Западной России, тем более, что браки между крестьянами различных сел здесь очень редки. Народ дерзкий, иной раз остроумный, то гордый, то приниженный. Вчера я толковал и ходил с ними по полю подряд 5 часов; они все хотели лучшей земли и никак не могли столковаться между собою. Надо иметь в виду, что общество здесь недружное и что мирское устройство нисколько не гарантирует от давления слабых сильными. Большая часть крестьян липовских de facto земли не имеют, хотя земля считается собственностью всей общины; и большинство взявших у меня землю или теперь приехавших (из 3 разных волостей) все именно такие фактически безземельные, а юридически обеспеченные землею люди. И такой пролетариат здесь составляет значительную часть крестьян, я думаю, больше половины. Делается это так, что он передает право продажи своей земли своему более зажиточному соседу в то время, когда зимою надо денег, а их нет, и из года в год тянется такая кабала. Я вообще никогда не был поклонником общины, а из того, что вижу здесь, не могу им сделаться. Конечно, этот факт я не обобщаю. Сдается таким образом земля за 5-6 руб. десятина, тогда как настоящая цена на нее по здешним местам 12-15 руб., и такой, сдавший свою за 5—6, нанимает чужую за 10-15 - сосчитайте его убыток! Общество крайне недружное, при заключении условия я сперва спросил их, пойдут ли на круговую поруку, но они не согласились, прямо говорят, что как же - один не заплатит, а он будет отвечать за него; «Он не заплатит, а с моего поля нельзя будет свезти хлеб»! и т. д. Я на круговой поруке не настаивал, но трудно себе представить ту массу ссор, какие при этом происходят, и вы можете представить себе мое положение, когда они приходят просить меня так или иначе рассудить их. Я вообще очень немного в этом их понимаю и потому избегаю этой чести, елико возможно, но в иных случаях положительно нельзя ничего сделать: дело доходит чуть не до драки, и я, как вам сейчас расскажу, чуть не вызвал довольно серьезной истории; теперь я немного начинаю ориентироваться. Расскажу лучше по порядку; когда я приступил к раздаче земли, я сказал своему бывшему арендатору, что высокую цену брать не хочу, что деньги буду ждать до уборки хлеба, а теперь надо взять только задаток. Переговоры я просил вести его. Работающие у меня крестьяне села Подъем были созваны, и мы с ними начали говорить о цене, он запросил сперва 13, потом 12, они давали 7. Дело ладилось плохо; мы ушли, и я ему сказал, что за такую цену отдавать не хочу, а что 10 руб. - цена невысокая и такая, за какую можно отдать. За эту цену мы и объявили. Записалось подъемовских человек 12, и они хотели известить других, которые придут завтра; думая, что подъемовские не возьмут много земли, я послал своего объездчика в другие окрестные деревни оповестить о раздаче, или, как здесь говорят, «продаже», земли - в Липовку, Красивку, Каменку. Все это, кроме Липовки, села бывших нарышкинских крестьян, а все в земле нуждаются, а к подъемцам я обратился раньше, так как веду с ними переговоры о продаже им 150 десятин совсем, особенно бедствуют крестьяне с. Каменки (где 3 кабака), где высасывает соки Рымарев, и только помощь сектантам (...) там живущим, от сектанта же помещика Аносова позволяет тем кое-как справляться. Уже скоро приехало верхом на лошадях 10 каменских крестьян, и я в первый раз в жизни повел с ними самостоятельно переговоры, они хотели уступки, но я заявил, что цена, как сами знают, невысокая и странно просить об уступке (указание с моей стороны на то, что цена божеская, не обидная, невысокая, почти всегда прекращало такие разговоры, и окружающие поддержали меня против своего же товарища; как я заметил, торговались больше состоятельные, бравшие более, чем им нужно, для перепродажи другим). С этими каменскими я отправился на поле отводить им землю, получить задаток; с ними покончил я скоро. Но недалеко, сбоку, появилась целая кавалькада — верхом человек 20—25 липовских крестьян, которые ехали нанять у меня землю. О цене спора не было, но зато о земле начались споры; они непременно хотели землю, ближайшую к хутору, которая несколько (сомнительно) лучше и которую я обещал подъемцам. Все объяснения мои, что эту землю я обещал, что не могу им отдать, не приводили ни к чему, равно как и объяснения, что не могу же я не держать свого слова. Они упирали на то, что те взяли 15^20 десятин, а они берут больше, что те не давали задатка, а они дают etc. Я говорил им, что часть земли я там им дать могу, еще остается, но стальное не могу. «Тогда нам и не надо»! «Лучше в мире с нами жить Владимир Иванович»! «Мы искони здесь пахали, к вам как к своему барину относимся, чего ж вы чужим, подъемским, отдаете!» Разговаривая то с тем, то с другим, я заявил, что все-таки могу дать только часть, а часть не здесь и что, наконец, если кто не хочет брать, я не неволю, пускай не берет, не все ли мне равно, кто возьмет - Иванов или Петров. Затем сразу шли отказы в круговой поруке, иные боялись вместе писать условия etc. Коноводами были 2 (Семен Гуляев etc.). Однако никто не уехал, и после 2-3-часовых споров они самым спокойным образом стали отсчитывать землю; раньше, когда никто не соглашался, этот Гуляев тихо, когда все отошли, обращается ко мне и говорит, что он и другой берут эти 10 десятин, но отдельно от других и вот задаток Я взял. Между тем остальные сговорились, я с ними скоро совсем поладил, очень хорошо даже разговорились; перед отъездом толпа окружает меня и просит, чтобы я приказал Гуляеву и другим идти вместе с ними, а то он отобрал у них землю, что те забрали лучшую землю, идут против всего общества и т. д. Среди крика, перебранки и шума я заявил, что буду завтра утром и тогда посмотрю, а что теперь зашло солнце, поздно, и уехал. Сзади крики между ними продолжались и слышались угрозы Гуляеву, что они не допустят, что это не по-божески и что мир весь возьмет на себя, да не за 10, а за 11, лишь бы не был Гуляев и другой; от прибавки я отказался и, обращаясь к окружавшей меня кавалькаде, заявил, что завтра утром все разберем, а теперь - ночь. Сегодня утром Гуляев и другие выехали с сохами; отделавшись от массы пришедших за землей крестьян, так как земли почти не оставалось, я отправился в поле; здесь меня встретили выборные от липовцев и сами липовцы и опять стали требовать, чтобы Гуляеву я приказал идти вместе с ними или отобрал у него землю, что они и по 12 дадут, лишь бы ему не досталась земля; если я не соглашусь, они произведут скандал, отберут силой у него сохи, выгонят вон, что он взял, наконец, 10 десятин, а сам столько не обработает. Пришлось призвать Гуляева, и тут у нас начался разговор, перед криками Гуляев стушевался, и я заявил, что против мира я не пойду, что раз весь мир хочет идти вместе, так и они не должны выделяться, что земля та лучше, а цену я беру одинаковую и они должны делиться по жеребьям, что, наконец, раз сначала нанимались вместе, так и теперь нельзя отставать. «Так какой же ты будешь хозяин своего слова?» - спрашивает Гуляев. «Ну да, я не буду хозяином своего слова, взял задаток я, не зная, а теперь предлагаю тебе идти вместе со всеми или отказаться, и я возвращаю тебе задаток». Он согласился сперва. Затем начался дележ. Между собой их делить не стал, хотя, как теперь думаю, напрасно, так как они перессорились, и мне завтра придется посылать размежевать 2 участка между 4-мя крестьянами, так как они не верят друг другу и думают, что каждый норовит обмануть один другого, и просят меня их поделить; сам я мерить не умею и пошлю им своего объездничего. Вообще ссоры теперь из-за земли почти все время, и недавно у меня был крестьянин С. Питим: просит защитить его от красавских крестьян, так как участки рядом, а ему земля попалась хуже. Завтра утром еду разбирать их…»22.