"Я не видел войны, я смотрел только фильм,
Но я сделаю всё непременно,
Чтобы весь этот мир оставался таким
И не звался потом довоенным."
О. Митяев
Моя бабушка, (по маминой линии), начала собирать данные своего рода сравнительно давно, будучи ещё молодой. Теперь у нас есть древо рода Соловьёвых, корни которого уходят в 19-е столетие. Род этот исходит из хуторского поселения Кирьякова, где почти все его жители были между собой родственниками и носили фамилию Соловей. Хутор находился в Полтавской губернии Ополинянского уезда. Теперь этого хутора нет, как и многих других, все они были сожжены во время войны. Война для наших родственников из Украины началась в июне 1941 года, когда утром 22-го начали бомбить Киев. Многих мужчин забрали на фронт, остались старики, дети и женщины. Трудно представить, что пришлось им пережить. Ушли на фронт и не вернулись: Соловей Василий, Соловей Иван, Соловей Григорий, Соловей Микола, Соловей Михайло. А тех, кто остались на хуторе, в районных посёлках Зинькова и Опашня, накрыли сначала бомбардировки, потом оккупация немцами. Молодых девушек фашисты увозили вагонами в Германию на работу. Следы их потерялись, пропали без вести, были обстреляны. Красавица 17-летняя Ульяна Соловей четырежды была отправлена в Германию, и четырежды ей удавалось сбегать. И только в пятый раз при попытке к бегству возле вагона она была расстреляна. Соловей Агафья и её сестра Галина были тоже угнаны в Германию, работали там, на военных заводах, после прихода советских воинов были освобождены и вернулись на Украину, где жили до последних дней. Умерли в 90-х годах прошлого столетия. Пережили всё, что можно: плен, обстрелы, голод. Неделями сидели в погребах, выползая, чтобы сорвать крапиву или лопух. Надо было что-то жевать, чтоб не перестал работать желудок. Почти полностью было сожжено большое районное село Зеньково. В селе Опошня, по словам тех, кто остался жив, торчали две трубы, остальное - пепелище. Хутора Кирьякова нет и в помине, оно и не восстанавливалось, сейчас там колосится пшеничное поле. Восстановлены Опошня и Зеньково. Но жива в памяти воспоминаний та жизнь, что пришлось пережить в сороковых. А вот родственников – мужчин (теперь уже с русской фамилией – Соловьевы), переехавших в Сибирь в 1914 году, и многих, которые были при образовании Увальского совхоза, война коснулась непосредственно. В 1939 году на финскую войну забирают прабабушкиного родного брата (1908г. р.). Он до войны работал в Увальском совхозе шофером, а сначала трактористом, оставив двух маленьких детей Юрия(1936г. р.) и Геннадия (1937г. р.). С Финской войны он так и не приехал домой, в 1941 году началась Великая Отечественная война, где он сразу попал на 2 Украинский Фронт (сухопутные войска), которым командовал Малиновский : Иосиф, Осип, Гаврила, Иван – были уже преклонного возраста и их на фронт не призывали. оставался в Увальском совхозе по броне, работая главным механиком. В июле 1941 года был призван на фронт , который также прошел всю войну до Берлина. Ненадолго военные пути двух двоюродных братьев пересеклись уже в конце войны в Польше. Они встретились неожиданно, так как служили на разных фронтах, очень скоро оно разъехались, а встретились они в госпитале, где лежали после ранения оба. Итак, , попав во 2 Украинский фронт, получил машину и все 4 года войны служил на передовой, подвозя патроны, развозил раненых, подбирал их с поля боя. Малиновского потом перевели на Юго-Западный Фронт, и Иван Ильич тоже вместе со многими сослуживцами был переброшен туда. Снова машина, снова передовая, снова снаряды и раненые. И так все 4 года до Берлина. Рассказывал страшные картины об обстреле немцами, когда голову некуда спрятать, везде грохот, лязг, канонада – частая и мощная стрельба из множества артиллерийских орудий, а на машине между взрывами и осколками надо проскочить и доставить снаряды бойцам на передовую линию фронта или к «Катюшам». Но бог миновал. Был дважды ранен. После второго ранения из госпиталя был дан 10-дневный отпуск за отвагу с поездкой домой. Приезжал в 1943 году, и снова война, теперь уже до мая 1945 года. В июне началась разгруппировка войск, и всех сразу не отпускали. У штабистов была своя система увольнения. Но Ивану Ильичу не суждено было вернуться сразу домой. За участие практически в 3-х войнах (Финская, Германская, с Японией) за проявленное мужество и отвагу был награжден 
медалями: «За отвагу»,
«За освобождение Праги», «За освобождение Берлина», «За победу над Германией», «За победу над Японией», «20 лет победы в В. О.В.», «30 лет победы в В. О.В.», орденами: «орден Отечественной войны 1 и 2 степени. С первых минут Великой Отечественной советские воины мужественно встретили врага. Трудно давался агрессору каждый шаг по нашей земле. У больших городов и маленьких деревень завязывались кровопролитные бои, в которых фашистские войска несли большие потери. А награды – это знак признания Родиной мужества и отваги, заслуг человека, его деятельности на пользу государства, высокая и заслуженная оценка его благородных поступков.
Вернувшись, домой в начале 1946 года, он уехал в г. Купино, Новосибирская обл." href="/text/category/novosibirskaya_obl_/" rel="bookmark">Новосибирской области, где до пенсии проработал шофером на молочном заводе. Нелегко жилось и тем, кто остался работать в совхозе, практически без мужчин. Многие из родственников прабабушки были среднего возраста. Поэтому все работали, работали и ребятишки. Многие дети, закончив 3-4 класса, шли в совхоз – подвозили копны, помогали на сенокосе, собирали колоски, золу для удобрения полей, многие пацанами осваивали технику. А уж на прицепных комбайнах, сеялках, плугах, граблях они были незаменимы. Были женщины и механизаторами. Соловьева Елена работала и на тракторе и на комбайне со своими землячками. (1918г. р.) – моя прабабушка, несмотря на то, что она как в свое время летчик Маресьев, не только научилась ходить на обоих протезах, но и работала в совхозе на двух работах во время войны. На старой 2-ой ферме счетоводом и учетчиком. Конечно, это был подвиг с ее стороны. Кроме того, она обшивала всю деревню (была хорошей швеей). А так как новую ткань покупать было женщинам не на что, а детей одевать надо было, поэтому перешивала со старых брюк, рубашек и т. д. их детям. А еще вязала и отправляла с варежками посылки на фронт. И так как по тем временам у нее было образование 7 классов, ШКМ – школа крестьянской молодёжи, то вечерами тянулись в их избу женщины, которые в основном были безграмотны. И под керосиновой лампой писали письма фронтовикам. Вот так моя прабабушка жила во время войны здесь. А её сестра– (1910г. р.) на себе испытала всю тяжесть военного времени. Это о них говорили: «Я и баба, и мужик». Вместе со многими односельчанками в самом начале войны их группами отправляли работать на военный завод, где они работали по 18 часов, спали рядом в наскоро сколоченных общежитиях – бараках, на нарах, кормили скудно, зарплата мизерная, одолевали вши, негде было помыться, спали в одежде – было холодно, и так почти год. Многие не выдерживали таких условий, сбегали, их ловили, судили военным трибуналом, давали срок до одного года. Когда, по-видимому, выработка стала резко падать (от недоедания, недосыпания, тяжелых условий труда) их отправили домой, заменив вновь прибывшими рабочими. Рядом за станками на этом же заводе трудились местные подростки. Спрос был жестоким. Объясняли просто-«военное время». И вот обессиленные, измождённые эти женщины. Вернувшись в Увальск, пошли работать в совхоз. Вернулись со справками, паспортов не давали, уехать куда-либо не было никакой возможности. Вера Ильинична пошла на свою довоенную работу – телятницей, как тогда называли – пояркой. Поить телят надо было три раза. Поение, кормление, уборка навоза – всё вручную. На лето коров и телят угоняли на луг. Там отдельно были землянки доярок, скотников, поярок. У поярок землянок не было, была времянка – сарай дощатый, крытый пластом (дёрном), были нары, на них накошенная трава, на ней и спали. На улице кирпичи, сложенные в виде печки, там и варили по очереди скудную еду на всех – кашу (потихонечку воровали 1-2 литра совхозного молока или обрата), картошку. Пасли коров и больших телят пацаны за стариков. Маленьких телят пасли сами поярки. Вставали рано в 4 часа утра. Во время покоса домой на выходные не пускали, посылали копнить стога, сгребать сено. А перед осенью возили в деревню (Увальск), где они мазали базы, белили внутри клетки для телят. Корма никогда не хватало на зиму, поэтому посылали на Моховое болото рубить и пилить кочки с травой. Этим и докармливали скот. Не разрешали заготавливать дрова себе летом, да и некогда было. Ездили на санях зимой, в основном на быках, реже на конях. На быках возили зерно целыми обозами в «Загот зерно» находившуюся в г. Татарске, где были установлены поставки. На быках возили и сено. Коров и скотины, какой – либо в домашнем хозяйстве было мало. Некому было заготавливать корм на зиму. Да и налоги были непомерные. А ещё были облигации, так называемый Советский Заем. Почти все заработанные деньги при получении зарплаты были тут же обменены на облигации. Трудились бабы целый месяц, а приносили домой бумажку (облигацию) да немного денег. На то и жили. Ели скудно. Особенно те, у кого было много ребятишек, а муж на фронте. Выручал много одиноких баб бригадир – мой двоюродный прадедушка (1901 г. р.). Его на фронт не взяли из-за глухоты. В своё время, воюя вместе с красными на Украине, попал в засаду к белякам. Они его сильно избили, из-за чего он и оглох. Так вот он, несмотря на то, что если попадется, будет отвечать по военному времени за расточительство Советского добра – выручал этих самих баб, знал, что им нечем кормить ребятишек. Знал, что у каждой доярки, поярки, свинарки есть на базе сито, где они втихаря сеяли комбикорм и самую мелкую, так называемую муку ссыпали в сумочку, её там и получалось с «гулькин нос», но дома на лепёшку хватало. Так вот он это всё знал, но все же позволял такую пусть мелочь, но на жизнь хватало, чтоб уж не умереть с голоду. И всё-таки все старались, зная, что всё это временно, верили в победу, в своих мужей и братьев. Трудились, ковали победу в прямом смысле слова. И все были дружны. То там, то там возникал смех, и пели. Пели очень много. Недаром у нас фамилия «Соловей». Но были дружны и пели песни все, или почти все. Редко в деревне выявлялся стукач или агент, сдирающий с тыловиков последнюю шкуру. Всё равно добрых людей было много, а иродов – единицы. И все верили. Верили там, на фронте, что победа будет за нами. Верили и здесь, вдалеке от линии фронта в далеком сибирском глухом селе. И верили не напрасно. Всеобщими усилиями тысяч таких деревень, как наша, тысячами бойцов – победа пришла. Долгожданная. Как долго наши предки шли к ней – четыре года. Это не мало. И она пришла. Мы будем помнить тех, кто её сделал. Мы обязаны им всем, кто воевал, трудился, кто не пришёл, не вернулся домой. Мы обязаны им своей жизнью. Их были миллионы, и они сделали это. Слава им! Живым и мёртвым! Мы помним Вас!
