Река Непрядва

РЕКА НЕПРЯДВА
Мне б солнце в спину,
А в руку перо…
Наверняка не сгину –
На улице серо.
Ложится вдохновенье
На белую тетрадь.
В последнее воскресенье,
Как Дмитрия рать.
А за спиной Непрядва -
Запасный полк.
Боброк свою правду
В защиту уволок.
Понять их начало,
Отвагу и сердца пыл.
Себя понять сначала
И новой жизни быль.
В другом далеком веке
По берегу иду.
О смоленском человеке
Сражаюсь на виду.
Споткнулась татарская ватага
О русскую рать.
И стала могилой Непрядва –
Татарам не встать.

КИНОТЕАТР «КОЛИЗЕЙ»
Поэт известный под руку меня ведет.
А раньше-то… ее за талию.
Конечно, жизнь теперь не мед.
Но не ехать же в Италию!
Здесь раньше был кинотеатр «Колизей» –
Теперь театр «Современник».
Прошло тут множество людей,
Но я-то – современник!
От этого не уехать, не уйти.
Та жизнь всегда со мной.
Кинотеатр «Межрабпом» – с ума сойти!
И не расстаться как с Луной.
Хочу, чтоб запоздала смерть-разлучница.
Теперь в томлении кланяюсь пруду.
Со мною рядом – дева-лучница –
Я снова с «Юго-Западной» сюда иду.
Здесь тихо вечером с ракитою
Поговорю о том взахлеб.
Я похвалился бы сынишкою Никитою,
Как он за мной вперед…
Остановились бы у Патриарших, у прудов.
Здесь раньше бегали трамваи,
Терзая звоном толпу дворов.
А кто-нибудь подаст нам чаю,
И даже ситный, как дед Дибров.
…За занавесками мелькают за окном
Тени, ушедших в смерть отцов,
Которых НКВД уложил в тридцать седьмом,
Осиротив к войне малолетних огольцов.

ВСТРЕЧА
Снег. Зима. По улице иду.
Магадан уступали на сопке.
Ничего хорошего не жду.
Сегодня прилетел – завтра
помахаю после стопки.
Но вдруг увидел знакомое лицо.
Откуда? Пропала почва под ногами.
Она узнала тоже в конце концов,
И смотрит с вопросом испуганными глазами.
Оправившись от неожиданной встречи –
Уж сколько прожито годков!
Пошли и потекли откровенней речи,
Как только стих клич гудков.
– Я в Магадане, точнее, в Яблочном.
Десятый год. Твоя сердечная тоже.
В ответ: - Да слышал, слышал я о том!
Вот только не пойму за что же?
– Война, - в ответ. – Суров закон.
Хоть жменя колосков – пустое дело.
Но Сталин поставил всех на кон,
А я сильно поседела?
– Теперь расконвоированы мы,
Живем, «как у царя за пазухой».
Но это так, чтоб не умереть от голода и тьмы –
Иосиф сделал жестянку показухой.
Вот так текла неожиданная встреча.
Смотрю на ее лицо… Конечно, ела не блины у тещи.
А в голове, как на новгородском вече,
Все бьется мысль: Таких ведь тысячи!

ВОЛШЕБСТВО ЗВУКА
Иду тропой совсем неторной,
Ищу в стихах волшебный вздор.
Не первый раз, как будто спорный,
Ведут поэты разговор.

Пишу стихи не ради гонорара.
Какой, скажите, в этом толк?
Летит как дымка мирская слава.
Свободный я, хотя зубами щелк да щелк.

В последний миг перед расставаньем,
Откинув расчеты и вихры,
Вновь называешь дружбу обещаньем,
И скажешь: «Давай, мы с тобой на “ты”!»

Мы подписали контракт народный –
Не для потехи. Помилуй, бог!
Стихам своим как скрипач Безродный
Придам лиричности, как Миша мог.

Поделим поровну удачу – (За нас страна.)
Старуха-слава изменчива, как и ныне.
А если вдруг нас подведет струна –
Мы на одной – как великий Паганини,
И пусть летит волшебство в наиве,
Застав врасплох вас, как Николо Паганини.

ОТРАДА ЖИЗНИ
Затянется небо опять синевой,
И кружится ворон перебранка.
Заходится стая – поворот круговой,
А утром встают спозаранку.

А мне совсем не до серых ворон,
Смотрю на приметы ушедшего лета.
Куда не пойду – с разных сторон
Летят отголоски осени где-то.

Тебя я ищу, но никак не найду.
Ты с осенью той убежала.
Лишь солнце обогреет траву –
Засветится в сердце рукоятка кинжала.

Ищу с беспокойством для жизни отраду.
Ее я оставил в логу.
Надежную стальную ограду,
В которую, думаю, попадешься… в стогу.

СКОРОМНЫЕ ДНИ
Весна стояла, стоял апрель…
С друзьями на дискотеке танцевали.
За танцем – танец-акварель
С французскими духами.

Но, кажется, твой поцелуй
Внезапно в подбородок тычется.
И ходят слухи по селу:
Заарканила девушка-владычица.

В сарае, на сене незатейливый комфорт –
Насекомые разные ползают.
Но все же, не сняв ботфорты,
Красавец обрадует тебя и использует.

И ваши крики при луне,
Как удары молнии сверкали.
Лишь только сторож постучится мне,
И криков, вздохов нет, и вы никого не звали.

И снова дом. На окнах завесь тюлевая.
Как ночь – стог сена, стон…
Потом идешь себя прогуливать,
На улице меркнет небесный тон.

Внезапно настало Рождество.
Снег падал тихо, скромно…
Мне повторить бы торжество,
Но подвернулись дни скоромные.

Дни потекут совсем уж бесцельные.
Ну, что там выпивка! Гуляю во дворе.
Рубашка на мне колом нательная
Висит, как поздняя зима в ноябре.

А совесть в утре раннем,
Когда друзья настойчивы еще,
Мне б загородиться родительским собраньем,

И надавать им по бородам и щек.

Жена, ты воспрети выпивку бесцельно,
И запрети при стуке выходить в окно.
Ты ж говори о любви, пусть вернется
Закопченное гумно.

СПАСАТЕЛЬНЫЙ КРУГ
В моей любви зажги огонь желанья,
Но не своди меня с ума.
Я покорюсь твоим словам, лобзанью,
Которые бывают принадлежностью глупца.

Но страх объял меня вкруговую,
Да так, что не поднять руки.
Теперь забыться бы, найти другую –
На улицах вон их сколько! Целые полки.

Но что же в жизни главное?
Мне думается каждый день.
А в голове вертится ее имя славное,
Которому посвятить стих не лень.

Лишь на пороге жизни-осени,
Одухотворенный прелестью ее,
Невольно лягут неожиданные проседи
На голову. Морщинки на лицо мое.

Я снова пробуждаюсь…
И силы вновь во мне растут.
Рассветный час недолог, когда рождаются
Блики солнечные, которые поутру придут.
Говорю я ей: Скажи, но почему
К чувству моему ты безучастна?
Блуждают очи по всему
Без удовлетворенья сладострастия.
Уж лучше бы обратиться
К началу своему.
Или к бывшему мужу возвратиться,
Как к спасательному кругу твоему.
Пусть слова мои тяжки, как гири,
До краев правдой налиты.
А я, конечно, не птица Сирин,
Чтоб возродить любовные цветы.

БОЖИЙ СОЮЗ
Пальмовая лазурность неба
Сопровождает моряков земли,
Когда идешь под парусом, где не был.
Солнцу, звездам – ты внемли.

Заволакивают тучи до края горизонта,
Ветер рвет суровые паруса.
Нам добраться бы до Трапезунда,
Где пролив вонзается как коса.

Но мы укрылись от сует мирских
В своей любви, где нежность.
Рождает этот стих,
И нашу неизбывную безбрежность.

Отринув бремя ненужной осторожности,
Хочу тебя обнять, ласкать.
Отчего так долго шла восторженность,
Которая не дает тебя понять.

На дальних берегах оставим смуту,
Бунтует – не дает покоя.
А шевеленье внутри как будто
Невозможно перенести даже стоя.

От нашей неухоженной судьбы
Иду я с просьбой к Гименею:
«Вы здесь у полегшей городьбы

Соедините мои руки с нею.

А если станет в дому темней,
И голос «против» она исторгнет –
Вы, славный Гименей,
Разведите руки – союз расторгнут».

Твой ратный труд не на продажу,
Успех матросов не ставят в грош.
А завоеванные яркие пейзажи
В свое бессмертие не возьмешь.

ЖИЗНЬ – ЛИХАЯ ТРОЙКА
Жизнь в безвременье мчится,
Как тройка под бичом.
Может быть, это только снится.
Объят я лучезарным сном.
Убежать бы от затейливого сна,
Убежать бы в неизвестность.
Над полями стежка легла –
Не моя окрестность.
От воздушного пространства
Нисходят струи.
От любого постоянства
Остались поцелуи.
День за днем,
Тоскуя о любви вчерашней,
Кружится тень под окном,
Ах, сон этот страшный!
Былое, как дым пронесется,
Где-то там, вдалеке
Внезапно оборвется.
А ночь налегке как будто бы рвется.
Никак не пойму,
Как долго сон тот снится.

От сна наметом бегу –
А жизнь в безвременье мчится.

СЛАДОСТРАСТНАЯ ЛЮБОВЬ
Ты до губ моих, до тела падок,
Что сравнить ни с кем не могу.
Подари мне тысячу ладок.
Я отвечу: Пойди, поищи-ка на лугу.

Мне б сравниться со звездочкой Вегой,
Что играет лучом в поднебесье чуть.
Только я не справлюсь с негой
И от страсти сгорю где-нибудь.

Вот и Пушкин любил чрезмерно,
Завораживал Анну Керн, Воронцову, других…
Оттого губернатор Кавказа, верно,
Его душу совсем не постиг.

Поэт рекой струится пред дамой,
И руку дважды предлагал Натали.
Очарован, околдованный славой
Той которую подарили снегири.

Как лирик, стремившийся к гуду,
Заворожен любовью. Но что же с ним?
Не подвластен ни царю, ни дворцовому люду,
Посвятивший эпиграммы едкие им.

Александр – император наследный
Отправлял то в Псков, то возвращая опять.
Но чтоб приблизить – шаг последний –

Камер-юнкером одарил в двадцать пять.

ЗАПОЗДАЛОЕ ОТКРОВЕНИЕ
Ночь полоскалась на виду,
Казался приход ее незримым,
Никаких подтверждений я не жду,
Все будет, верно, обозримо.

К губам поднесу сей ответ.
В час любви ночь пошла на убыль.
На прощанье оставлю ей букет,
Заалеют целованные губы.

Дарить на прощанье бесцельно,
К губам прикасаясь едва.
Одев рубашку нательную -
Сияет в окошко запоздало луна.

Но что ты можешь еще?
Когда бы не стыд молодца,
Оставил бы след на бледности щек –
Не раз целуя ее без конца.

Запрети этот ливень страстей
Бессильем холодных речей.
И тем прекрати избыток любовных статей,
Бегущих как журчащий ручей.

Впотьмах моментально опомнясь,
Собрал свою волю в кулак,
Что грезилось и мнясь,
Но все же душа – отдалась.

Теперь на волю наметом гоню…
И ликованью нет конца.
Дарю шпоры своему коню,
И только там, стоп! – У своего крыльца.

А конь, дрожащий, пену с губ оближет,
И красный глаз кидает седоку,
Возможно, она мне всех ближе
Та девушка, что отдалась дураку.

САЛЮТ НАД СЕВЕРНОЙ СТОЛИЦЕЙ
Пятьдесят пять лет – это ужас как давно!
Располагались матросы на фондовой бирже,
Яркий свет лучился в окно,
Проникая все ближе и ближе.
А Ленинград стоял зимой в серебре,
Оставаясь в блокаде святыней.
Ели хлебушек, сжав осьмушку в кулаке,
То и дело вспоминая о сыне.
Затем на посту – в Старой Деревне –
Охраняли вагоны с картошкой.
Не забыть те годы ни тебе и ни мне…
Нас провожала столица трехрядной гармошкой.
Рассказать как сынку моему:
Ему стукнуло четыре – чуть больше.
И тебе рассказать, свояку,
Как горбушка сладка – ставшая горше.
Занемел Ленинград… Огромный, большой…
Даже галок на проспектах не стало.
Прохожу по проспекту Большой –
Мое время у штаба настало.
Читаю на белой стене:
«Сторона, безопасная для бомбежек».
Увидал как бабка тащит на спине,
А ребенок-то мертв - и ему не нужно поблажек.
Все думы о житье приходят неловко:
Как мы выдержали это?
Замерзший голод, голодовка,
Обстрелы Дуры – не было света…
Нет, не сдались на милость. Не сдохли!
В окопах отсутствовал старый уют.
Да, было дело: порой мы охали.
Но все ж прогнали… За это – салют!

СУДЬБА-ЗЛОДЕЙКА
Несу тебе пасхальное яйцо,
которое подарить бы детям.
Лишь бакенбардами светится лицо,
А лик арабский светел.

Я по тебе удушливо скорблю,
Никто из людей не вечен.
Все пробиваюсь к лирическому кораблю,
Зачем ты был в тот день беспечен?

Судьба-злодейка на речку привела…
кругом зима кружится,
А Натали смотрит из окна –
Немилостива российская землица.

Светилось счастье всего пять лет,
Которых было очень мало,
Чтобы понять: как дорог Натали поэт.
Она лишь для него на всех балах блистала.

О них все говорили втихомолку,
Что, дескать, знаменит поэт.
Но что в том толку!
Лишь камер-юнкер, а денежек-то нет.

БЕЛАЯ МЕДВЕДИЦА
Выйду из дома посмотреть на подворье –
День ненастный стоит у ворот.
Все ж натянул потуже поводья,
Чтобы конь почувствовал рот.
Весь встрепенется буйной гривой,
И летит как северный олень.
Грудь разрывается – день счастливый –
Жду не дождусь, но ждать мне лень.
Вечером сяду у открытого окошка
В ожидании твоих шагов.
Вальсом голосит запоздалая гармошка,
Поют девчата на сотню голосов.
В высоте, в звездном мирозданье
Лежит и светится Млечный путь.
Как сон, как божественное преданье
Хочу желанное – куда бы заглянуть.
Мое желание осудят на деревне.
Лишь только ты, зная наперед,
Пожмешь плечами: Какой народ!
О затее спросишь у гармониста Вени.
А в звездном небе белая Медведица
Изогнулась, будто для прыжка.
Зорким глазом подмигивает и светится,
Встала на дыбы, сделала три шажка.
Мы не встретимся, белая Медведица –
Больно далек до тебя мой путь.
Мне б на земле с девушкою встретиться…
Видно, долго сегодня не заснуть.

ОБНИМИ
Обними меня, затаив дыханье,
Когда вернусь издалека.
Не обмани ради первого свиданья,
Красавица, которая влекла.

Мой путь к тебе через океан
Лежал однажды.
Пересилил это сам,
Но дважды два – нет жажды.

Морским воздухом был околдован.
Пассата ждали до утра.
Но я совсем не разочарован
Из-за тени перламутра.

Зимы на юге вовсе нет.
В штате доброго – Флориде.
Не заносился, что я поэт.
Как в Америке говорили.

Теперь держу девушку в руках –
Свою любовь, как награду.
Но если б не видал ее во снах,
То быть бы граду, граду.

Ты обними меня и поцелуй.
Я дома – я в отгуле.
Страстями только не балуй –
Иначе уеду к тетке Гуле.

АЭРОФЛОТ – МОЙ БОГ
На досуге мы трезвости не терпим.
Каждый летчик чарку пригубит,
Подчиняется воле виночерпия,
Вспоминает в юности, девушка, тебя.

Недолго время наших трапез –
Пока луна за гору не зашла.
Мне в уши лезет старенький анапест
И та, которая на встречу не пришла

Нет времени для вдохновенья.
Последней пулей времечко летит,
Отмеривая острые мгновенья,
Они невидимы, как магнит.

А мысли мчатся – под старость сникли…
Казалось, стынет в венах кровь.
На трасе, в рейсе мы не привыкли,
Чтоб проходила мимо нас любовь.

Под ясным небом не ищите
Меня среди аэродромных толп.
Теперь пенсионер – не взыщите –
Я сердцем чую в полетах толк.

Бывало, жизнь моя вся в штофе.
Никто не сличал той водочки состав.
Иду по улице, как в штопоре,
Парами винными волюшку застлав.

Но если ты мгновеньем озабочен –
Не жди от жизни какого-либо взлета.
Твой путь и жребий, видимо, не прочен –
Останови мгновение полета.

…Открыв отворот рубашки,
То и дело глажу грудь.
Я не ищу след от шашки…
Аэрофлот! Ты оставил навеки грусть.

НАТАЛИ – ПЕРВАЯ КРАСАВИЦА
Натали – первая красавица царского круга
Любимица Пушкина, немного царя.
Дантесу она будто подруга.
Поэту не понравилась ее игра.

Поспешно уезжая с бала
В блеске раута, успеха …
Натали о светской жизни сказала:
- Ах, Александр! Мне теперь не до смеха.

Ты свои наводишь струны
В поэтическую тетрадь,
Я свои раскладываю руны,
Чтоб Пушкина принимала любая знать.

Брось в огонь ненужные слухи,
Посмотри вокруг, не мучь меня.
Что Дантес заламывает руки –
Это все спектакль среди дня.

Дантес увлечен сестрой Александрин.
Встречается у старого вокзала.
Недавно руку попросил,
А маман моя не отказала.

Эмоции ваши, Александр, вовсе не причем.
Меня заботит его игра,
Когда он в танце дергает плечом,
Взбивает кокон как всегда.

К концу подходит разговор неспешный…
Среди друзей Пушкин любит вист,
Смех дружеский, безгрешный,
И даже, когда раздается свист.

Но Пушкин в проигрыше в накладе, в накладе,
И вспоминаются старинные слова:
Кому везет в любви – бывает складно –
Тому уж в карты – полова.

СТРАСТЬ
Две страсти бились у них с замираньем,
Упав в бассейн вселенной.
Но кто из них более раненый
Узнать возможно только у Лены.

Если любишь, то тут уж не до кудрей –
Некогда думать о девичьем сраме.
Любовь такая спориться скорей
Тонкой свечкой в божьем храме.

У девушек душа всегда покорна,
Если перед нею молодец.
Весною ведь прорастают зерна
В обществе двух золотых колец.

МОИ ПЕРЕУЛКИ
Небо синеет. Ветер в хлест.
Преследует улицы, переулки.
Небо, намаявшись от дождинок, от слез,
Загваздало все переулки.

Луна выглянет – чуть обернусь:
Деревья от ветра в трепете.
А на лицах - восхищенье уст,
Сквозит убежденность в детском лепете.

Но сердце бьется, разносит кровь
По синим венам рук и щек.
От смелости родится неземная любовь
К той девушке у которой сзади пучок.

И этому ни ночь, ни дождь не помеха –
Всегда найдется какой-нибудь выход.
Товарищ, ты, видимо, зайдешься от смеха,
Когда услышишь каблучков ее ход.

Я первый поклонился – в руках черемуха
Распустила запах вокруг.
Ее доброта легче гагачьего пуха –
Замкнулся любовный круг.

А вечер бежал сиреневый,
Сочился из-за всех закоулков.
Мне долго пришлось выменивать
Прелесть губ на мой дом в переулке.

ПОЭТ
Я болен сладостным недугом:
Поэзию чувствую во мне.
Нерасторжимым полукругом
Захватила при луне.

Ее испить не меркнувшей и я
В полете времени быстротечной,
Как моря вал из бытия
Лети на встречу дали сумеречной.

А всем, кого томит тоска,
любовь и данные обеты –
Из дальних стран материка
Везу путеводные советы.

Наружностью я не зол, но грешен,
Неосязаемо плечист.
И мрак полуночи кромешной
Прорежет закат лучист.

Я смехом малого младенца
Простую жизнь однажды оживлю.
И вызовы ответ из вашего же сердца –
В вине бокала утоплю.

Так думал в приливе вдохновенья
Перед выступлением, друзья.
И в гости ехал предтечею забвенья

О чем ругать – думаю нельзя.

Но о былом не сожалею
Пред долгим заревом скорбя.
Не просто жил, как бы тлея,
Себя открыл к старости себя.

Не потому ли сердцу мниться,
Что скоро выйдет уговор.
В редакции журнала «Юности» лучится
О книжице стихов мой договор.

Не говори, - без слов понятно:
Я принимаю твой упрек.
У всех душа порой необъятна
Витает где-то, как в юности зарок.

ОСЕННИЕ ЛИСТЬЯ КРУЖАТ
В одну телегу впрячь не можно…
Колечко синеет табака –
Не радостное соседство.
Но ты узнаешь наверняка,
Когда проходит детство.

Не сладок год, но все ж пирую –
Хоть воздуха глоток.
Себе подарок я дарую,
А счастье сыпется меж строк.

Казался наверняка успех –
Иду, как по острию ножа.
Задумали побег –
Теперь отказаться нельзя.

С открытым лицом
И пылающим взором
Покину нары с концом.
Останусь снова в законе вором.

Как долго болтаться по свету

В жизни своей бесприютной,
Заарканю девочку Свету,
Но закончу жизнь с Анютой.

Не дай мне Бог, впасть в отчаянье –
Мир без руля, без ветрил.
(Скажу в оправдание нечаянно)
– Господствует случай, - пахан так говорил.

Теперь по осени листья кружат,
Их гонит ветер по мостовой.
А новый русский – свиная туша –
Сверкает сытой желтизной.

Я давно примирился со всеми.
Да только с «новыми» не в ладу.
Благами пользуются всеми,
А я их вижу всех в гробу.

ЛУКАВОЕ ПРИЗНАНИЕ ДАНТЕСА
Ваше юное лицо – одно очарование.
А бюст так трогает меня,
Что я признаюсь на прощанье:
Тебя люблю! Не оттолкни любя.

Кто я теперь после этого признания?
Презренный раб у ваших незабвенных ног.
Вы мне поверьте – мои стенания
В душе копились как стихотворный слог.

Все чувства иль стороннее любование,
Приносят в мою голову восторг,
Никак я не найду этому название –
Внутри идет между нами торг.

В душе печаль, в очах очарование…
Все помнится: радости и грусть.
Я не горжусь своему призванию
На сердце не легко – я за себя боюсь.

Боюсь, что упаду к вам в ноги
У всей толпы сановников, друзей.
И не помогут мне земные боги,
И не помогут хлопоты князей.

Мне говорят: Все пройдет!
Виски в ладонях сжаты…

Хочу понять, но из головы нейдет
Лицо и губы… Походка бойкая крылата.

Как памятен чарующий и пристальный
Ваш взгляд, приглашающий присесть.
И бьются взоры издали
Последней фрейлины - чужая лесть.

О, как хочу я прикоснуться к ним!
Что б во Франции душою вспоминать,
Что были Вы, (за то двором гоним).
Но буду помнить дольше, чем родную мать.

ЖИЗНЕННЫЕ ЧЕРНОВИКИ
Мне жизнь прожить без черновиков
никак не удается.
Я то и дело без обиняков
Вспоминая как она смеется.

Живет как будто в другой системе координат.
Все говорят: жертвенность – бескорыстна редко.
А я хожу на тот же комбинат
На работу не секретную.

Секрет благополучия не только в том,
Что есть семья и дети.
И даже двухэтажный дом,
Который не держится в секрете.

Завидую даже тишине,
Где слышится чужое слово.
Но жизнь такая не по мне:
Я – городской. Метро светится, как олово.

И красота кругом. Выйдешь в тень берез…
Украдкой – щекой к загубленной коре
Не уйти нечаянно от наплывших слез.
Воздаю благодарность такой тишине.

А ты, зачем-то прищурив веки,
Надсмехаешься над моим падением.
Но ты не думала, что навеки
Мы связаны таким мгновением.

ТВОИ ВОЗМОЖНОСТИ
Ах, возможности!
В невозможности укоряла меня.
От большой любви и безбожности –
Но куда я уйду от тебя?

Молодая и стройная…
Как березка стоишь на ветру.
А любовь мою недостойную
Так и быть уберу.

Люди были иногда недостойные,
Чтоб понять, что я сердцем люблю.
Свои думы непристойные
От других сохраню, сохраню.

Все возможности замету-ка в стога.
От былой невозможности
Отрешусь слегка.
Чтобы было их множество, как возможностей.

… И у Бога попрошу – вероятно слегка.

ТОЧКА ОПОРЫ
И в паутине злых сомнений
Я тщусь узнать лицо ее.
Но было много мнений,
Что заарканила во владение свое.

Я бьюсь в тенетах сладких,
Как будто бы попал на пир.
Да только это гадко –
Без любви, без страсти этот мир.

Блаженство обещала нам мамаша:
«Ты только возлюби ее.
Париж, машина, гладенькая Даша …
Во сколько ценится здоровье твое?»

И, точку потеряв опоры,
Прикидывало как тут быть?
Не лучше ли закончить споры
И айда от такой судьбы.

Увижу на глазах ее слезы
«Не радует тебя даже небосвод».
Ах, оставьте при себе свои угрозы
Сердце стонет от дум и забот.

«Мы с тобой совсем чужие»,-
Люди мне частенько говорят.
Наши отношения простые
Как в чужом ряду варяг.

Ваши слезы и страданье –
Долго что о них и говорить.
Ты подумала в своих мечтаньях:
Кровь моя в сердце возгорит.

ЛЮБОВЬ НЕ ЖДЕТ

Я каждый раз поступку удивляюсь:
Казалось бы – закат горит,
Постель свежа обновой обновляясь…
Любовь не ждет. О чем тут говорить?

Не каждый день бывает воскресенье,
Когда заботы позади.
А ты у Никитского собора Вознесения,
Помолившись, оставила грехи.

И дети спят, оставили игрушки,
Которые разбросаны в углу.
Головки белобрысые на подушке,
Лишь только одежда на виду.

А бог нам приказал любви отдаться,
Любовь свою не торопя.
Горячей крови теперь не дождаться,
И не расходуя, себя зря.

В мозгу встают весенние встречи,
Когда у стога юным, молодым

Я обнимал, а ты пыталась мне перечить,
Но губы подставляла свои к моим.

А ветер шершаво гладил клены…
Потом кому об этом не скажи,
Приводят примеров эшелоны
С ненужными подробностями лжи.

ПАРЕНЬ С КРАСНОЙ ПРЕСНИ
Кудри, шейка и руки…
Вечно задумчивый взгляд.
Взял бы тебя на поруки,
Если б не знал бритых ребят.

Те ужасно жеманны, болтливы,
Где найти им приют.
Может быть ветвистые ивы
Не зря к ним пристают.

Задумчивый взгляд исподлобья
Кидают на вас и наив.
Этому ли подобью
Гордость свою душевную излив.

Дева краснеет от солнца
Шейку и кудри в руки беря.
Так бы любил до самого донца,
Кудри твои теребя.

Только я не краснею,
Если один среди них стою.
Парень с Красной Пресней
Давно в родстве с ней состою.

ПАНСИОНАТ «МАГНОЛИЯ»