Некоторые проблемы перевода русской поэзии на английский язык

Некоторые проблемы перевода русской поэзии на английский язык.

Прежде чем рассмотреть проблемы перевода русской поэзии на английский язык, следует познакомиться со специфическими проблемами поэтического перевода. Проделать это следует в два этапа: сначала установить, чем язык русской поэзии отличается от языка русской прозы, а затем сравнить русский поэтический язык с английским.

Язык русской поэзии значительно отличается от языка прозы, причем отличие это прослеживается на четырех уровнях:

·  стилистический уровень (уровень просодии) характеризуется регулярной рифмой и размером;

·  синтаксический уровень характеризуется определенными конструкциями, которые не присущи современной русской прозе: например, постпозиция, прилагательных и местоимений: «жизнь моя», «с улыбкою холодной».

·  морфологический уровень характеризуется такими «поэтическими» формами, как полный инструментатив (полная форма творительного падежа): волею, рукою.

·  лексический уровень характеризуется словами старославянского языка или принадлежащие к так называемому высокому стилю: брег, падшим.

Выделив эти чётыре уровня, мы можем сразу же забыть про синтаксический и морфологический — ведь они полностью определяются требованиями просодии. Свободный порядок слов и грамматические дублеты выбираются, их использование определяется согласно требованиям размера и рифмы. Они не несут смысловой нагрузки, и переводчику нет нужды заниматься ими — за исключением, впрочем, некоторой зависти к тем возможностям инверсий и транспозиций (перестановок), которые предоставляет русский язык и которые английский переводчик и мечтать не смеет передать на своем родном языке.

Но с двумя проблемами переводчик столкнется неизбежно: ритмизованная рифмованная строфа и особая поэтическая лексика — и эти проблемы необходимо разрешить.

Крайне важно различие в употреблении поэтической лекси­ки: в то время как Анна Ахматова в сти­хотворении, во всех прочих отношениях нейтральном, может употреблять «не внемлю» вместо «не слышу» — только лишь потому, что это форма больше подходит ей с точки зрения просодии, — английский переводчик не может себе позволить употребить аналог (хотя, конечно, не эквивалент) «behold» вместо «see» в современной английской поэзии.

Это вплотную подводит нас к вопросу о переводчес­кой стратегии. Но прежде чем мы решим передавать или не передавать рифмованную и ритмизованную фор­му русского оригинала, следует привлечь вни­мание к работе Альфредом Френчем провел статистическое ис­следование «способности к рифмованию» чешских слов и сравнил ее с аналогичными английскими словами. Френч выделил следующие положе­ния:

1. рифма чаще встречается в русском языке, где флективность способствует наличию множества открытых слогов, а потому рифма более естествен­на для русского, чем для английского.

2. размер и рифма — настолько традиционные, а следовательно «ожидаемые» поэтические формы в русском, что они сами по себе ничего не означают,

3. английская и американская поэзия отошла от первоначальных рифмованных и ритмизованных форм.

Что касается рифмы, то различные переводы русской поэзии по разному «смягчали» рифмовки оригинала а-б-а-б, уменьшая количество рифм вдвое, то есть в каждом катрене оставалось всего две рифмованные строки вместо четырех. Вместо а-б-а-б получалось х-б-у-б. Такой способ хорошо, особенно если вы одновременно ослабляе­те строгость размера. Почтительна замена оригинальной рифмовки чем-то вроде полурифм, или ассонансов, которые впервые были введены в английскую поэзию Уилфредом Оуэном: gift/laughed, work/stark, kept/stopped.. Такого рода неполная рифмовка — перекличка — для английского уха звучит так же, как традиционная полная рифма для русского читателя поэзии.

Позвольте проиллюстрировать вышесказанное на примере стихотворения Александра Блока «Ты помнишь? В нашей бухте сонной...». Английский вариант, кото­рый я намерен процитировать, взят из великолепного сборника, переведенного Джоном Стеллворти и Питером Франсом. Оригинал написан регулярным размером с рифмовкой а-б-а-б. Вот первые две строфы:

Ты помнишь? В нашей бухте сонной

Спала зеленая вода,

Когда кильватерной колонной

Вошли военные суда.

Четыре — серых. И вопросы

Нас волновали битый час,

И загорелые матросы

Ходили важно мимо нас.

В переводе Джона Стеллворти и Питера Франса это звучит так:

Do you remember — the green water

Sleeping in the arms of our bay

and how, in line ahead the warships

sailed in from the sea that day?

Four of them — grey ones. And questions

excited us for one whole hour,

and sailors tanned by exotic suns

swaggered past us on the pier.

Обратите внимание на полурифмы: в первой и тре­тьей строчках первой строфы это всего лишь отдаленное сходство ударных и неударных гласных звуков war/warships, а вот вторая и четвертая строки рифмуются полностью. Во второй строфе questions/suns, hour/pier тоже могут быть охарактеризованы как полурифмы.

Эстетика не подчиняется научному анализу или доказательствам. Но, на мой взгляд, английские переводчики русской поэзии достигли необходимой степени формализованности: поэтический уровень их перевода вполне соответствует оригиналу. Перед нами притягательное, слегка ностальгическое воспоминание о прибы­тии и уходе эскадры кораблей и те мысли о дальних странах, которые она пробудила. Не философское раздумье, а просто причудливый образ. Любая попытка передать двойные рифмы русского оригинала соответствующими двойными английскими сделает стихотворение излишне слащавым, сахарным, перенасыщенным и «очаровательным», то есть придаст ему значение, которого нет в оригинале.

Таким образом, можно сделать вывод, что двойная рифма для английского языка — излишество. Она придаст переводу красивость конфетной коробки, чего, полагаю, нет в оригина­ле, отмеченном безыскусной и воздушной красотой.

Не только в английской и американской, но также, возможно, и в немецкой поэзии интерес к рифме и другим формальным элементам в последние годы заметно возрос! На данной стадии развития процесса, что формальные элементы, такие как размер и рифма, используются для создания определенных эффектов, а не как тради­ционные атрибуты поэзии. Но тяготение к «структурности» и формальным элементам становится совер­шенно очевидным, стоит только обратиться к поэзии, публикуемой в литературной периодике; следует доба­вить, что некоторая склонность к более формализованно­му подходу отмечается также в живописи, архитектуре и даже музыке.

Таким образом, поскольку мы намерены выбирать стратегию перевода исходя из взаимодействия двух сил: значение формального аспекта стихотворения (в ори­гинале) в идеальном случае зависит от того, как его вос­принимают читатели оригинала на родном языке, и поэтический фон, на котором произведение будет суще­ствовать в переводе, то есть восприимчивость читателя перевода к иным поэтическим элементам на фоне при­вычных норм родной поэзии, — получается, что резуль­тирующая этих двух сил изменится, если изменится одна из складываемых сил.

Здесь необходимо следующее замечание. В то время как восприятие рифмы и размера английским или американским читателем может претерпевать некоторые изменения, лингвистические факты — а именно бесконечно большая возможность рифмования в славянских языках, проистекающая из их флективной природы, — остаются неизменными.

Подводя итог всему сказанному, следует отметить, что относительность и временная ограниченность любой переводческой стратегии и тактики, зависимость их от изменяющихся факторов — некоторые меняются медленно, "другие — в течение нескольких лет; а потому необходи­мо или по крайней мере желательно достаточно часто делать новые переводы значительных поэтических произведений при изменении «фона воспринимающей культуры».