Синичкин вагон
На утоптанной тропинке – реденький пух только что приземлившихся снежинок. Я тащил санки, а моя младшая сестра Алёнка развернулась и наблюдала, какие линии вычерчивали полозья. Это беда, братцы, если у вас есть младшая сестра. Когда разница в возрасте невелика, то терпимо: за товарища сойдёт. Катастрофа, если сёстры появляются у человека в солидные годы. Мне, к примеру, десять было… И вот уже пять лет вместо развлечений с друзьями приходится бегать за трёхколёсным велосипедом или читать книжки. Хорошо, что Витька, верный друг, всегда готов поддержать. Думаете, не жалко времени, чтобы елозить санками по аллеям старого парка?
- Алёнка, сядь хорошо, а то свалишься!
- Алёнка, ты просила с ветерком промчать? Держись тогда крепче!
Ноль эмоций. Сестра встала на колени, уцепилась за спинку санок. Я переглянулся с Витькой, мы взялись за верёвку и рванули вперёд! Повалил снег, норовя залепить лицо, да ещё ветер стряхнул бахрому с кленовых веток. Парковая тишина, особенная, зимняя, сменилась шорохами и вздохами, еле слышным стеклянным звоном. Внезапно я почувствовал, что позади легко, без всякого сопротивления, подскакивают санки. Алёнка?..
- Стой, Витька! Алёнку вытряхнули.
- Её вытряхнешь… Сама вывалилась.
Мы топтались и медлили не больше минуты, но аллея внезапно превратилась в снежный смерч, который с молчаливой мощью перемешивал мир с колкими крупинками. Беспокойство и досада на зловредную сестрёнку сменились страхом: а ну как свернёт с тропинки в парковые заросли? Ищи её потом… Замёрзнет, испугается. Я ринулся в метельную гущу. Крикнул: «Алёнка!..» и словно не услышал своего голоса. Крошечные льдинки резанули по векам, в рот понабились холодные хлопья. Пришлось вытянуть руки и вслепую топать сквозь пургу. Только бы побыстрее найти Алёнку. Не бойся, маленькая, сейчас брат тебя выручит. Кто-то схватил за плечи и потянул вниз. Витька, наверное, стал падать и уцепился. Устоять бы на ногах… Не повезло. Через миг мы куда-то покатились в ледяном крошеве.
Бух! Я врезался в твёрдь, даже дыхание на миг перехватило. Когда перед глазами перестали вспыхивать искры, соскрёб с лица снежную корку. Пурга прекратилась. Впереди возвышался склон небольшого овражка, на пушистом боку которого мы пропахали колею. Могучая сосна остановила падение. Надо же, сколько раз бывал в парке, а никогда раньше не замечал ни её, ни овражка. Рядом вспучился сугроб, из него вынырнула Витькина ушанка. Я не стал дожидаться, пока он выберется, пополз наверх. Подгонял страх за сестру. По пыхтенью и чертыханию понял, что Витька движется следом. Вдруг он схватил меня за лодыжку, и в это же время сверху с тихим «плоп» на голову обрушился пласт снега. Какая-то сила сбросила нас вниз. Я отфыркался и заорал на друга:
- Нашёл время дурачиться! Алёнка потерялась, а ты… Не мешай, а то получишь!
Витька тоже задиристый, и в другое время таких слов бы не спустил. А сейчас застыл у сосны, которая снова удержала нас. Глаза вытаращил, рот открыл. Я проследил за его изумлённым взглядом. Вот это да!.. От ужаса на минуту даже забыл про Алёнку.
Над овражным склоном возвышалась гигантская фигура. Одежда, словно сотканная из глухих ночных снегопадов. Волосы, выбеленные трескучими предутренними морозами. Гневно наморщенный лоб, в глазах - тусклый блеск студёного неба. Разомкнулись губы, и из чёрного провала потянуло таким жутким холодом, что застонали кусты и деревья. Лопнула сосновая кора. А рядом со мной упала на снег заледеневшая птичка. Я ощутил редкие толчки сердца. Тук… тук… всё глуше… Не пошевелиться, даже не вздохнуть. А как же моя сестра Алёнка? Малышка, за которой не уследил? Безразличное оцепенение разом прошло. В носу горячо захлюпало, и я… чихнул. Когда открыл глаза, снежный колосс исчез.
Ну и денёк сегодня! Всё разом на мою голову: и пропажа сестры, и чудище… Так, быстрее наверх, спасть Алёнку… Что там с Витькой?
- Витя! Поднимайся, нужно отсюда выбраться.
Вот беда. Витька сидел истуканом, весь белый, будто мукой обсыпанный. Я стащил залубеневшие перчатки и набрал пригоршни снега. Сейчас разотру другу лицо. Нет, не пойдёт. В школе говорили, что так делать нельзя. Нужно просто согреть, заставить двигаться. Я подышал на его руки, похлопал по щекам, попытался растормошить. Ну, очнись поскорей! Где-то меня ждёт Алёнка…
Наконец Витькины щёки порозовели, а взгляд оживился.
- Что это было? Громадина… Глаза – во!.. Рот – во!.. – сипло вымолвил он.
- Да никакая не громадина, а зимний мираж, - я ляпнул первое, что пришло на ум. – Бывает при преломлении лучей света в ледяных кристалликах. Ну, обман зрения по-нашему.
Ничего подобного я не знал, просто выдумал на ходу для Витькиного успокоения, но друг-фантазёр повёлся и размечтался, как расскажет про мираж одноклассникам. Прежде чем вскарабкаться на откос, я подобрал птичку и бережно устроил за пазухой.
Как я надеялся сразу же увидеть Алёнку в розово-жёлтом пуховичке среди сумеречных теней, перечеркнувших аллею! Но кругом - безлюдье и пустынная тишина… Сглотнул солоноватый комок и помчался вперёд, а Витька – за мной.
- Димка, мы санки где-то посеяли, - как глухому, крикнул друг в моё правое ухо. Забежал слева и снова крикнул: - Не молчи, Димка. Сейчас мы её найдём за поворотом. А не найдём, будем звать. Вот так: Алёнка, ау-у!
- У-у-у… - прошумело в заснеженных кронах.
Друг снова попытался обогнать меня, чтобы заглянуть в глаза. Даже схватил за рукав, но споткнулся, упал и, как обычно, потянул за собой. Вот криволапый! Я забарахтался - встать, помочь подняться Витьке, - но замер от удивлённого шёпота:
- Димка, мираж вернулся!
«Вот только чудища не хватало!» - подумал я и огляделся, но никого не увидел. Зато почувствовал, что тропинка стала неровной, а ноги упёрлись во что-то. Стукнул каблуком – загудело. Значит, железяка. Во дела! Прямо на глазах из утрамбованного снега поднимались рельсы и шпалы, с тихим звоном, роняя синеватые искры, возникали над головой провода. Угасавший дневной свет сгущался и застывал… трамвайным вагончиком!
Сначала мы двинулись к нему на четвереньках. Опомнились, встали и побежали, скользя и оступаясь.
- Какой-то странный трамвай. Сроду таких не видел! – восторженно сказал Димка. Как будто появление трамваев на парковых аллеях – самое обычное дело.
Я дотронулся до дверцы «гармошкой», всмотрелся в маленькие окошки в рамах с закруглёнными углами.
- Похож на вагоны со старых фотографий. Только совсем новенький, будто с завода.
Внутри вспыхнул свет в овальных зарешёченных лампах. Весело хлопнули, открываясь, дверцы. С них осыпался иней, а к ногам свалилась Алёнкина рукавичка – розово-жёлтая, под цвет пуховика и комбинезона. Я схватился за необычные деревянные поручни, поднялся на ребристую подножку и заглянул в трамвай. Сестры не было, только на одном из пузатых сидений лежала вторая рукавичка. Споткнувшись о резиновый коврик, прошёл в вагон, взял рукавичку. Уселся и прижал сестрёнкины вещи к груди. Витька плюхнулся рядом.
- Димка, ты у нас самый умный. Как объяснить… эту… эту ерунду? – спросил друг. – Ну или мираж. И откуда здесь Алёнкины рукавицы? Может, она в этом трамвае пару остановок проехала и домой отправилась?
- Ты сам-то веришь в то, что болтаешь? Ей всего пять лет… Что-то нереальное произошло. Словно время и мир изменились. Или в голове всё перевернулось. Подумай: мы остановились сразу, как почувствовали, что санки пустые. Сколько метров налегке пробежали? А сестра исчезла. Потом буря, чудище… Теперь вот трамвай из прошлого.
- А что я тебе втолковываю? – воодушевился Витька и, по обыкновению, стал молоть всякую чушь: - Мы очутились в коридоре между прошлым и настоящим. Чтобы найти Алёнку и назад вернуться, нужно проехаться в этом вагоне!
Я с обидой посмотрел в пылающие от любопытства Витькины глаза. Ему хорошо фантазировать, не его сестра пропала… Друг осёкся, приуныл, а потом снова завёлся:
- А может, мы в параллельном мире оказались? А трамвай – посредник между реальностями? И нужно прокатиться на нём…
Я не стал слушать. Закрыл рукавичками глаза.
- И если будет нужно, мы разгоним стаю снежных чудищ… И Алёнку вернём, - нелогично закончил свои речи Витька. – Я с тобой, друг!
И тут под ногами лязгнуло, дёрнулось, застучало. «Гармошка» - складные дверцы – распрямилась с такой силой, что зазвенели стёкла. Вагон вздрогнул и покатился, хотя водительская кабинка пустовала.
- Приобретайте билеты! – звонко раздалось позади.
Мы подпрыгнули от неожиданности и не без страха обернулись. Не позабылась ещё встреча с чудищем… Но увидели невысокую худющую девчонку в ватнике, валенках и ушанке. Поверх ватника - холщовый фартук. Кожаная сумка на груди, а к ремешку примотан рулончик билетов. Круглые тёмные глаза, длинный острый нос. Девчонка по-птичьи склонила голову к плечу и с внимательной требовательностью посмотрела на нас.
- А ты… кто? Откуда взялась? – первым отмер Витька.
Девчонка не ответила, но высвободила из-под лямки фартука громадную блескучую бляху. На ней чёрным по золотому было выведено: «Кондуктор Синичкина Варвара».
Друг пошарил в карманах, вытащил смятую пятидесятирублёвку и положил на протянутую ладонь.
Кондуктор Варвара недовольно присвистнула. Купюра бесследно исчезла, а с руки Синичкиной скатились на пол капельки воды. Но кондуктор и не подумала отстать, сунула ладонь мне прямо под нос. Понятно, трамвай-то не из нашего времени или мира… Я с неудовольствием подумал, что начал рассуждать, как фантазёр Витька. Но против факта не попрёшь: в качестве проездной платы нужно что-то другое, не наши деньги. Замаячила смутная мысль, но я не смог её ухватить. Вытащил из внутреннего кармана шоколадку, которую купил для сестры. Не потому, что очень добрый и щедрый, просто иначе Алёнку домой не загонишь. К удивлению, кондуктор шоколадку приняла и любезно спросила:
- Где желаете сойти?
Я замялся, но неожиданно выручил Витька. Выхватил у меня рукавичку и заявил:
- Желаем сойти там же, где и Алёнка. Это вот его сестра, - он мотнул головой в мою сторону.
Синичкина Варвара озабоченно нахмурила брови, подумала и ответила:
- Нет такой остановки.
- Почему нет? – хором спросили мы.
- Не знаю. Ваша Алёнка никак не может выбрать между тем, что нравится, и тем, что нужно делать. Стало быть, нет для неё остановки.
От таких слов сначала пошла кругом голова, а потом накатила ярость. Но пришлось сдержаться. Всё здесь, в этом мире, такое странное… А сестра, похоже, в опасности. Нужно разобраться, чтобы хуже не вышло.
- Кондуктор Синичкина Варвара, - начал я вежливо и неторопливо, - прошу вас ответить, была ли в этом вагоне моя сестра Алёнка.
- Была, была, - закивала Варвара, роясь в сумке. – По первому маршруту каждый хоть раз, но ездил.
- Тогда, пожалуйста, скажите, где она сошла. Или куда подевалась, - несмотря на усилия, в голосе послышались слёзы. Я перевёл дух, помедлил и по возможности внушительно продолжил: - Ведь должны же вы следить, чтобы малолетние пассажиры…
- Слежу! Слежу! – перебила Варвара. – Все бы старшие так за малышами следили!
Обиженно отвернулась и прошла, как-то странно подпрыгивая, на своё место. Уселась и сердито нахохлилась.
Витька снова выручил. От всей души взмолился:
- Помогите нам, пожалуйста! Очень просим!
- Всем! Всем помогаю! – раздалось из-под нахлобученной на нос шапки. – Но есть график движения. Нарушать нельзя.
- Какой график?! – не выдержал я. – Разве есть что-то важнее спасения маленькой девочки?
Вагон резко остановился. От толчка мы чуть не упали, но удержались. Дверцы распахнулись, и в трамвай, пыхтя, забрался мальчонка, Алёнкин ровесник. Он, видно, недавно плакал: розовый нос распух, рот выгнулся горестной подковой.
- Я Шашка из второго дома, - объявил малец. – Шам иш шадика домой пошёл и жаблудилша. Где моя мама?
- Не знаю, Сашка, - ответила Варвара. – Не задерживай трамвай.
- Как это не задерживай? – возмутился я. – Нужно помочь потеряшке.
- Не могу, - ответила Варвара. - График!
А в открытых дверцах за спиной Сашки чернела ночь, в фонарном свете тянулась улочка между низкими домами. «Таким выглядел наш город много десятилетий назад», - подумал я. Эта же мысль пришла в голову и Витьке, потому что он прошептал, вглядевшись в стылый мрак:
- А потом эти дома снесут и построят стадион. Бабушка рассказывала. Ещё фотографии в её альбоме видел.
Сашка захныкал, а Варвара беспокойно завозилась на своём кондукторском сиденье. Вдруг вагон тронется? Как же поступить?..
- Дима, ты это… поезжай дальше. А я с Сашкой пойду, поищу его дом. На улице темень, мороз… Может, он уже целую вечность скитается, ищет маму, - сказал Витя, взял за руку малыша и стал спускаться.
На какой-то миг я сам захотел оказаться в роли Сашкиного спасителя, а потом забеспокоился:
- Витя, а как ты вернёшься? Уверен, что сам здесь не застрянешь?
Друг глянул печально, но потом попытался изобразить бодрость:
- Уверен только в том, что вот этого молодца нужно вернуть маме. А если… ты же меня не бросишь, правда?
- Само собой, - сурово ответил я, хотя почувствовал, что в носу защипало.
Витя и Сашка скрылись в темени, а трамвай помчался дальше. Синичкина Варвара клевала носом, видно, очень устала. В вагоне заметно похолодало, у рта колыхался пар, а окна затянуло изморозью.
Скоро колёса заскрежетали, и вагон остановился.
- Ну, кто на этот раз потерялся? – спросил я у Варвары.
Синичкина к чему-то прислушалась, склонив голову набок, а потом зачастила:
- Беда! Фельдшер Ниночка не успевает к больной. Нужно укол поставить вовремя, а она не успевает. Беда!
В трамвай ввалилась девушка в обындевелом тулупчике. Осторожно поставила на сиденье металлический чемоданчик с красным крестом на крышке и стала притоптывать валенками:
- Ну, скорее же! Скорее!
Вагон тронулся, а Ниночка всё не успокаивалась и причитала:
- Жуткая метель! Транспорта нет… А всё девчонки: попей да попей чаю! Успеешь! Кабы знать, что такая пурга начнётся, загодя бы вышла.
Трамвай затрясло от быстрого бега по рельсам. Ниночка заплакала в голос:
- Не успеть… Умрёт старушка Петрова…
Варвара прошла в пустую водительскую кабинку и стала вглядываться в мелькающие огни. Я к ней присоединился. Свет фар выхватывал из темноты незнакомый и тревожный мир. Внезапно до меня дошло: трамвай мчится по кругу! Точно: вот фонари какой-то стройки, потом вроде как парк, малоэтажные дома старой части города. И снова фонари над строящимися зданиями…
- Варвара! – закричал я. – Не успеет Ниночка, потому что трамвай едет по кольцу! Нужно остановить его!
- Не успеет, – печально согласилась Синичкина Варвара. – По кольцу движемся, это так. Невыполненный долг.
- Разве ничего нельзя сделать? Подумай, Варвара! Нельзя же так – позволить случиться беде… Должен быть выход!
Варвара внимательно посмотрела на меня, подумала и ответила, как всегда, очень туманно:
- Выход всегда есть. Но не все его находят…
Я рассердился:
- Ты не могла бы чётко и ясно сказать, что нужно сделать, чтобы Ниночка успела к больной старушке?
- Спрыгнуть на ходу. Успеть перевести стрелки. Вот, - прочирикала Варвара и сунула мне в руки металлический ломик, который всегда есть в кабине водителя.
- Всего-то? – весело спросил я. – Справлюсь! Где тут рычажок, который двери открывает?
Варвара пожала плечами:
- Они сами открываются, когда нужно.
Но даже удар кулаком не помог створкам сложиться в гармошку. С отчаянием посмотрел на Варвару, а она – в глубь вагона. Проследил за её взглядом… И вдруг тёплая волна подкатила к сердцу, а руки затряслись от радости. Спотыкаясь, ко мне спешила Алёнка!
Сестра сразу басовито заревела:
- Дима! Я потерялась! Звала тебя, звала! А ты всё не шёл!
Схватил Алёнку, прижал к себе. Счастье-то какое!
- Домой хочу! К маме и папе… Ещё есть хочу… И спать тоже… А где мои санки? – между приступами закатистого рёва успевала сказать сестра. – Пойдём домой, домой!
- Алёнка, - попытался объяснить я, - понимаешь, не могу сейчас домой отправиться. Во-первых, нужно перевести трамвайную стрелку, чтобы Ниночка успела старушку спасти. Во-вторых, Витю дождаться, он пошёл доставить Сашку-потеряшку домой. Ты посиди в вагоне ещё чуть-чуть, а я…
- Не-ет! – совсем, как в нашем реальном мире, а может, даже громче, заверещала Алёнка. – Не-ет! Домой! Кушать! Спать!
И тут стала ясной мысль, которая вертелась между извилинами с самой первой минуты, как только мы вошли в вагон. Словно в тёмной комнате свет вспыхнул! Я присел на корточки, притянул к себе сестру, посмотрел в капризные и сердитые глаза.
- Домой хочешь?
- Да-а!
- Так ступай.
- Без тебя? Не могу без тебя… Я ма-а-аленькая… - попыталась заныть Алёнка, но у неё почему-то не получилось.
- А я не могу без Витьки. Без него не доберётся до дому Сашка. Без Ниночки не выживет старушка. А если умрёт старушка, трамвай так и будет кружить… Вернуться мы можем только все вместе, понимаешь, Алёнка?
Сестра похлопала ресницами, склеенными слезами, и тихо ответила:
- Не понимаю… Подожду тебя здесь. Только ты меня больше не теряй.
- Я тебя не терял. Просто так получилось: каждый делал, что хочется, а не то, что нужно. Но я всё исправлю! Верь мне и жди!
Алёнка надула губы и засопела, но послушно села у самой кабины. За пазухой что-то завозилось. А я и забыл про птичку! Она, наверное, отогрелась. Вытащил ожившую бедолагу и протянул сестре. Ну всё, теперь можно заняться спасением всех нас!
Дверцы сами по себе открылись, и я высунулся наружу, держась за поручни. Ледяной ветер стеганул по лицу, словно наждачной бумагой. Я подхватил ломик и приготовился спрыгнуть в снежную круговерть. И обмер от ужаса.
Навстречу трамваю неслось давешнее чудище. Огромная пасть изрыгала вихри, глаза горели лютой злобой. Я отшатнулся, шагнул назад в тёплый освещённый вагон. Понял, что вряд ли смогу оторваться от поручней и броситься прямо в лапы снежного великана. Может, просто подождать, пока трамвай промчится мимо него? Я никак не мог принять решение… Над ухом раздался свист. Царапнули куртку крохотные коготки. Прошуршали крылышки, и храбрая птичка вылетела из вагона. Тогда и мне не годится медлить!
Вот это был прыжок! Видел бы Витька… Я три раза кувыркнулся через голову и застрял в сугробе. Сейчас выберусь, найду ломик и переведу стрелку… И никакие чудища не помешают. Не побоюсь… Ой, а кто это хохочет-заливается? Вытер запорошенные глаза.
Предо мной стояли Витя и Алёнка и от души веселились, глядя, как я копошусь в снегу. Лиловый зимний вечер кутал деревья и круги света под фонарями в полупрозрачный пух.
- А-а… где трамвай? Чудище? – спросил я. Подумал, что сейчас снова поднимут на смех. Но Витя и сестра замолчали. Словно попытались что-то вспомнить. Но, видно, так и не вспомнили, потому что друг сказал:
- Поздно уже, домой пора. Садись, Алёнка, промчим с ветерком!
И мы заторопились из парка.
А вослед что-то с радостным торжеством насвистывала синичка.
