Глава 3
Роберт Лэгдон занимался проверкой своих карточек с записями, когда звук шуршания шин лимузина сменил высоту на дороге под ним. Лэнгдон поднял взгляд, с удивлением поняв, где они.
Уже Мемориальный Мост?
Он отложил свои записи и выглянул посмотреть на спокойные воды Потомака, текущие под ним. Тяжелый туман клубился над поверхностью. Названное соответственно этой особенности, Туманное Дно (разговорное название Государственного департамента США – прим. пер.) всегда казалось странным местом для строительства столицы страны. Из всех мест Нового Света отцы-основатели выбрали сырое болото по берегам реки, на котором заложили краеугольный камень утопического общества.
Лэнгдон посмотрел налево, через Приливный бассейн, на изящно закругленный силуэт Мемориала Джефферсона – Пантеон Америки, как его называли многие. Прямо перед машиной возвышался Мемориал Линкольна с суровой строгостью, его прямоугольными линиями, напоминающими древний Парфенон в Афинах. Но вдалеке Лэнгдон видел центральную деталь города - тот же самый шпиль, который он видел в воздухе. То, что вдохновило на создание такой архитектуры, было гораздо, гораздо более древним, чем римляне или греки.
Египетский обелиск Америки.
Монолитный шпиль Памятника Вашингтону маячил прямо по курсу, озаренный на фоне неба, словно величественная мачта корабля. Глядящему под косым углом Лэнгдону казалось, что сегодня ночью обелиск не прикреплен к земле … раскачивающийся на фоне мрачного неба, словно на зыбком море. Лэнгдон чувствовал себя так же оторванным от земли. Его визит в Вашингтон был абсолютно неожиданным. Я проснулся сегодня утром, предвкушая провести спокойное воскресенье дома… и теперь я в нескольких минутах от Капитолия США.
Этим утром в четыре сорок пять Лэнгдон погрузился в совершенно спокойную воду, начиная день как обычно, заплывом в пятьдесят кругов в безлюдном бассейне Гарварда. Его физическая форма отличалась от того состояния, когда он учился в колледже и был в составе сборной Америки по водному поло, но он все-таки был худым и в хорошем состоянии, заслуживающим уважения для мужчины за сорок. Единственная разница сейчас состояла в том количестве усилий, которое Лэнгдон прикладывал, чтобы поддержать такую форму.
Приехав домой около шести, Лэнгдон начал свой утренний ритуал ручного размола суматранских кофе-бобов и смакования экзотического аромата, наполнявшего его кухню. Однако в это утро он с удивлением увидел мигающий красный огонек на дисплее голосовой почты. Кто звонит в шесть утра в воскресенье? Он нажал на кнопку и прослушал сообщение.
- Доброе утро, профессор Лэнгдон, Я жутко извиняюсь за этот ранний звонок. – Вежливый голос явно запинался, в нем сквозил южный акцент. – Меня зовут Энтони Джелбарт, я помощник-референт Питера Соломона. Мистер Соломон сказал мне, что вы ранняя пташка… он пытался связаться с вами, отправив короткое сообщение. Как только вы получите это сообщение, не могли бы вы позвонить прямо Соломону, пожалуйста? У вас, вероятно, есть его новый номер частной линии, но если нет, то это 6.
Лэнгдон почувствовал внезапный приступ беспокойства о старом приятеле. Питер Соломон был безупречно благовоспитан и учтив и определенно не принадлежал к тому типу людей, которые звонят на рассвете в воскресенье, если только не случилось что-то очень нехорошее.
Лэнгдон оставил наполовину приготовленное кофе и поспешил в кабинет перезвонить.
Надеюсь, с ним все в порядке.
Питер Соломон был другом, наставником и хотя только на двенадцать лет старше Лэнгдона, отеческой фигурой для него с самой первой их встречи в университете Принстон. На втором курсе Лэнгдон был обязан прийти на вечернюю лекцию приглашенного преподавателя – знаменитого молодого историка и филантропа. Соломон выступал с заразительной страстью, представляя ослепительное видение семиотики и истории архетипов, которая зажгла в Лэнгдоне то, что позднее стало его страстью всей его жизни к знакам. Однако не великолепие Питера Соломона, но скромность в его мягких серых глазах придала Лэнгдону смелости написать ему благодарственное письмо. Юный второкурсник не мог даже мечтать, чтобы Питер Соломон, один из богатейших и интереснейших молодых интеллектуалов Америки, ответил. Но Соломон ответил. И это стало началом поистине приятной дружбы.
Выдающийся преподаватель, чья спокойная манера противоречила его значительному наследству, Питер Соломон происходил из ультрабогатой семьи Соломонов, чьи имена появлялись на зданиях и университетах по всей стране. Как и Ротшильды в Европе, фамилия Соломон всегда ассоциировалась с мистикой американской королевской власти и успеха. Питер унаследовал обязанности в юном возрасте после смерти своего отца и теперь, в пятьдесят восемь, он успел побывать на многих властных постах в своей жизни. В настоящее время он был руководителем Смитсоновского института. Лэнгдон временами подшучивал над Питером, говоря, что единственным пятном в его безукоризненной генеалогии был его диплом второсортного университета – Йельского.
Сейчас, войдя в кабинет, Лэнгдон с удивлением увидел, что от Питера также пришел факс.
Питер Соломон
ОФИС СЕКРЕТАРЯ СМИТСОНОВСКОГО ИНСТИТУТА
Доброе утро, Роберт,
Мне нужно сейчас же поговорить с тобой. Позвони мне сегодня утром, как только сможешь, по телефону 6.
Питер
Лэнгдон немедленно набрал номер, садясь за свой дубовый письменный стол с ручной резьбой в ожидании ответа.
- Офис Питера Соломона, - ответил знакомый голос референта. – Это Энтони. Чем могу помочь?
- Здравствуйте, это Роберт Лэнгдон. Вы ранее оставили мне сообщение…
- Да, профессор Лэнгдон! – в голосе молодого человека прозвучало облегчение. – Благодарю за то, что так быстро перезвонили. Мистер Соломон хотел бы поговорить с вами. Разрешите, я скажу ему, что вы звоните. Подождете?
- Конечно.
Ожидая, пока Соломон возьмет трубку, Лэнгдон посмотрел на имя Питера сверху на бланке Смитсоновского института и невольно улыбнулся. Немного лодырей в клане Соломонов. Генеалогическое древо Питера было украшено ветками с именами состоятельных воротил бизнеса, влиятельных политиков и рядом известных ученых, некоторые даже состояли в Лондонском королевском обществе. Единственный живой член семьи Соломона, его младшая сестра Катерина, по-видимому, унаследовала ген науки, так как теперь она была ведущей фигурой в новой передовой дисциплине, называемой Духовная наука.
Все греческое для меня, подумал Лэнгдон, с удовольствием вспоминая неудачную попытку Катерины объяснить ему Духовную науку на вечернике в доме ее брата в прошлом году. Лэнгдон старательно выслушал и затем ответил: Звучит скорее как волшебство, чем как наука.
Катерина игриво подмигнула.
- Они ближе друг к другу, чем вы думаете, Роберт.
В этот момент помощник Соломона вернулся к телефону.
- Извините, мистер Соломон пытается организовать конференц-связь. Сегодня утром здесь все происходит немного хаотично.
- Не проблема. Я легко могу перезвонить.
- На самом деле он попросил меня объяснить вам причину его звонка вам, если не возражаете?
- Конечно, нет.
Помощник глубоко вздохнул.
- Как вы, вероятно, знаете, профессор, каждый год в Вашингтоне совет Смитсоновского института проводит частное празднество, чтобы отблагодарить наших самых щедрых жертвователей. Приглашаются многие представители культурной элиты страны.
Лэнгдон знал, что его собственный банковский счет имел слишком мало нолей, чтобы позволить ему считаться элитой с культурной точки зрения, но задался вопросом, что, возможно, тем не менее Соломон собрался пригласить его на празднество.
- В этом году, как обычно, - продолжал помощник, - перед обедом будет произнесена программная речь. Нам повезло арендовать Национальный скульптурный зал для этой речи.
Лучшее помещение во всем округе Колумбия, подумал Лэнгдон, вспоминая политическую лекцию, которую он однажды посетил в этом впечатляющем полукруглом зале. Трудно было забыть пятьсот складных стульев, расходящихся в виде совершенной арки, окруженных тридцатью восьмью скульптурами в человеческий рост, в помещении, которое когда-то служило первоначальным местом заседаний Палаты представителей страны.
- Проблема состоит вот в чем, - сказал мужчина. – Дама, которая должна была делать доклад, заболела и только что сообщила нам, что не сможет произнести речь, - он сделал неловкую паузу. – Это означает, что мы отчаянно должны найти докладчика вместо нее. И мистер Соломон надеется, что вы могли бы подумать о том, чтобы выступить с речью.
Лэнгдон оценил ситуацию.
- Я? – это было не то, что он ожидал. – Я уверен, Питер мог бы найти гораздо лучшую замену.
- Вы первый, кого назвал мистер Соломон, профессор, и вы слишком скромничаете. Гости института с восторгом выслушали бы вас, и мистер Соломон подумал, что вы могли бы прочитать ту же самую лекцию, которую вы читали на канале «Букспэн ТиВи» несколько лет назад? Таким образом, вам не пришлось бы готовиться. Он сказал, ваша лекция касается символизма в архитектуре столицы нашей страны – это абсолютно замечательно подходит для места собрания.
Лэнгдон не был настолько уверен.
- Если я помню, эта лекция больше касалась масонской истории здания, чем…
- Точно! Как вы знаете, мистер Соломон является масоном, как и многие из его коллег, которые будут присутствовать на собрании. Я уверен, им хотелось бы послушать вашу лекцию на эту тему.
Допускаю, это было бы просто. Лэнгдон хранил конспекты каждой лекции, которую он когда-либо читал.
- Полагаю, я мог бы подумать об этом. И на какую дату назначено мероприятие?
Помощник прочистил горло, внезапно заговорив неловким тоном.
- Ну, на самом деле, сэр, сегодня вечером.
Лэнгдон громко засмеялся.
- Сегодня вечером?
- Вот почему здесь такой переполох сегодня утром. Смитсоновский институт в по-настоящему затруднительном положении…
Помощник заговорил теперь торопливее.
- Мистер Соломон уже отправил за вами частный самолет. Полет займет всего лишь час, и вы вернетесь домой еще до полуночи. Вы знаете частный аэротерминал в аэропорту Логан Бостона?
- Знаю, - согласился Лэнгдон неохотно. Не удивительно, что Питер всегда добивается своего.
- Чудесно! Вы могли бы сесть на самолет в… скажем… пять часов?
- Вы не оставили мне большого выбора, не так ли? – фыркнул Лэнгдон.
- Я всего лишь стараюсь угодить мистеру Соломону, сэр.
Питер так действует на людей. Лэнгдон долгое мгновение раздумывал на этим, не видя выхода. – Хорошо. Скажите ему, я сделаю это.
- Замечательно! – воскликнул помощник, в его голосе прозвучало облегчение. Он сообщил Лэнгдону хвостовой номер самолета и разную другую информацию.
Положив наконец трубку, Лэнгдон спросил себя, говорили ли Питеру Соломону когда-нибудь «нет».
Вернувшись к приготовлению кофе, Лэнгдон подбросил совком несколько дополнительных бобов в кофемолку. Немного дополнительного кофеина сегодня утром, подумал он. Это будет долгий день.
