Пророк Уилльям Бранхам посещает Южную Африку (стр. 2 )

После того как Уилльям Бранхам повернулся к Богу и ответил на Божий зов, всё, казалось, пошло хорошо. Он был счастлив, он радовался общению с людьми. Впервые в своей жизни он почувствовал, что он не был чёрной овцой, что он не был более изгнанником, что Бог преподнёс ему этот урок гуманности и смог сделать для него что-то в его безнадёжном случае.

В течение шести месяцев после его обращения построились планы его первого служения. Он начал проводить палаточные собрания в своём родном городе Джефферсонвилле. По оценкам очевидцев, по крайней мере три тысячи человек присутствовали на его служении и множество из них обратились. Такое было необычно даже для известных служителей, а это были его первые служения.

Во время водного крещения, последовавшего за служениями, более 130 человек были крещены в воде. Именно в тот момент небесное свечение появилось над ним, как раз когда он крестил семнадцатого человека. Этот свет увидели все собравшиеся на отмелях реки Огайо, и в местной газете появилась статья об этом.

Люди, спасённые на палаточных служениях в Джефферсонвилле, решили построить скинию, которая в настоящее время известна как Скиния Бранхама.

Последующие несколько лет были плодотворными, это было время, когда благословение Божие почивало на нём. Он получил видения того, что должно было произойти. Он не мог понять этого в то время, но когда это произошло, он имел возможность убедиться в том, что Бог показывал ему точную картину.

В первые годы служения он встретил Хоуп Брумбах, девушку, на которой он позднее женился. После почти пятимесячного ухаживания Уилльям Бранхам решил спросить её, не согласится ли она выйти за него замуж. Ведь если ты не собираешься жениться на ней, то зачем отнимать у неё время. Я расскажу вам историю о его застенчивости, о предложении ей в письме руки и сердца, о их счастливом браке и других последующих событиях, как это было рассказано самим Братом Бранхамом в его простом, однако драматическом стиле.

"Я был простой сельский паренёк и, действительно, очень застенчивый. Если бы вы знали, какой я был робкий, вы, вероятно, удивились бы, как я вообще мог жениться.

Я встретил прекрасную девушку, христианку. Я подумал, как она чудесна. Я полюбил эту девушку и хотел жениться на ней, но я был робок и застенчив, чтобы сказать ей об этом. Она была слишком хорошей девушкой, чтобы напрасно проводить время со мной, - она могла найти кого-нибудь другого; итак я знал, что я вскоре должен был сказать ей об этом. Я получал только 20 центов за час, а её отец - 500 долларов в месяц. Каждый вечер, когда я встречался с ней, я собирался сказать ей о своих намерениях. Тогда будто комок подкатывался к моему горлу, и я не мог сделать этого. Я не знал, что мне делать. Вы знаете, что я наконец сделал? Я написал ей письмо.

Да, в том письме было немного больше романтичности и надежд, чем просто обращение "Дорогая мисс". Я приложил всё своё старание, чтобы написать хорошее письмо, хотя я был уверен, что оно было бедновато. Итак, утром я уже был готов опустить письмо в почтовый ящик. Вдруг я подумал о том, что будет, если письмо попадёт в руки её матери. Но и ей в руки я боялся отдавать его. Наконец я набрался смелости и опустил письмо в почтовый ящик в понедельник утром. Я предполагал, что в среду вечером мы вместе пойдём в церковь. Всю неделю до среды я очень нервничал. В среду вечером я пошёл встретить её. Пока я шёл, я представлял что произойдёт, если её мать выйдет и скажет: "Уилльям Бранхам!" Я знал, что как-нибудь уладил бы с её отцом, но не был уверен насчёт её матери.

Наконец, я подошёл к двери и позвал её. Она открыла дверь и сказала: "О, привет, Билли, заходи". Я сказал: "Если ты не против, я только посижу на веранде." Я думал, что они не примут меня. Она сказала: "Хорошо, я буду готова через несколько минут".

Хотя я имел машину старой модели "Форд-Т", она сказала: "Здесь не так далеко до церкви, давай пройдёмся пешком". Это насторожило меня, и я был уверен, что что-то произошло. Мы пошли пешком до церкви, но она мне ничего не сказала. Я так волновался в тот вечер, что вообще не слышал, о чём говорил проповедник. Вы знаете, как женщины умеют держать в ожидании и неопределённости.

После того, как мы вышли из церкви, мы стали прогуливаться вдоль улицы. Был лунный вечер. Она всё ещё ничего не говорила мне. Наконец я решил, что она не получила моего письма. От этого я почувствовал себя лучше. Я подумал, что, вероятно, почтальон перепутал адрес, и вскоре я успокоился. Мы прогуливались дальше. Я взглянул на неё, когда мы вышли из-за деревьев. Её чёрные глаза сверкали при лунном свете. Я подумал: "О, мой Боже! Она похожа на ангела".

Наконец она промолвила: "Билли?"

Я ответил: "Да".

Она сказала: "Я получила твоё письмо".

О, Боже мой! Я подумал: "Ну вот! Теперь ты получишь, Билли. Я думаю, она ждала этого времени. Больше ни слова не сказала. Тогда я сказал: "Ты получила его?"

Она сказала: "Ага".

Я подумал: "Ну, давай же, давай быстрей". Я не мог этого вынести. Но вы же знаете женщин: они будут держать вас в неведении столько, сколько смогут. Мы прошли уже почти целый квартал, а она всё ещё ничего не сказала. Наконец я спросил: "Ты прочитала его?"

Она сказала: "Ага".

Вот так-так! Я спросил: "Что ты думаешь обо всём этом? Нормально?"

Она ответила: "Ага".

Мне хотелось, чтобы она сказала что-нибудь. Тогда я сказал: "Тебе понравилось, что там написано?"

Она ответила: "Ага".

Я спросил: "Ты его всё прочитала?"

Она ответила: "Ага".

В общем, мы поженились. Наконец-то. Перед этим, конечно, мы должны были спросить разрешение у её родителей. Я подумал о том, что с её отцом мне легче будет договориться. Она должна была попросить разрешения у матери. Я оттягивал этот разговор сколько мог, поскольку я нервничал при одной мысли об этом. Наконец однажды вечером, когда я хотел уже попрощаться и уйти, Хоуп дала мне знак, показав на своего отца. О, Боже мой! Я знал, что это означало. Время пришло; я не мог больше откладывать решение этого вопроса. Поэтому я спросил его, не мог бы он выйти на минуточку на веранду поговорить со мной. Он ответил: "Конечно, Билли".

Когда мы вышли с ним на веранду, я сказал: "Приятный вечер, не правда ли, Чарли?"

Он ответил: "Несомненно, Билли".

Затем я сказал: "Вот, э-э..."

Он сказал: "Да, Билли, ты можешь взять её в жёны".

Я сказал: "Спасибо, Чарли". О, Боже мой! Он снял груз с моих плеч. Затем я сказал: "Чарли, однако, мне не удастся создать для неё таких условий, в каких она живёт теперь". Он был одним из организаторов Пенсильванского Железнодорожного Товарищества. Он получал большие деньги, а я зарабатывал только 20 центов в час киркой и лопатой. "Но я знаю, - продолжал я, - что никого на свете я не люблю так, как её. Я люблю её всем моим сердцем. Я обещаю вам, Чарли, что буду работать столько, сколько смогу, и буду делать всё, что смогу, чтобы быть ей верным и добрым. Я сделаю всё, чтобы обеспечить её".

Он сказал: "Я лучше отдам её тебе, чем кому-либо из тех, кого я знаю, потому что именно это важно, Билли. Дело не в деньгах. Дело в вашем счастье".

Я был очень рад, что он так думал. Счастье не в том, сколько у тебя вещей этого мира, а в том, насколько ты доволен тем, что выпало тебе. Да, это так. Много ты имеешь или мало ты имеешь, за всё благодари Бога.

Мы поженились, и я думаю, что вряд ли на земле нашлось бы более счастливое место, чем наш маленький дом. Я вспоминаю, что у нас было, когда мы только начали вести свое хозяйство в двух комнатках. Я купил старую печь за полтора доллара и за 75 центов каминную решётку к ней. Одна леди подарила нам старую складную кровать.

Это было немного, но друзья мои, это был дом; и я бы лучше жил в лачуге и имел милость Божью, чем жил в хоромах без Его милости. Мы мало имели из вещей сего мира. Я вспоминаю, как однажды я сказал своей жене о том, что пойду в церковь и попрошу сделать сбор для меня, чтобы иметь возможность заплатить свои долги. Раньше я никогда не делал этого. В воскресный вечер я попросил одного из пресвитеров взять шляпу для сбора пожертвований. Как только я объявил об этом, я заметил, как одна старушечка открыла свой кошелек и вытащила оттуда немного своих пенсионных денег. О, Боже мой! Моё сердце не выдержало. Я поднялся и сказал всем, что я просто пошутил, что хотел посмотреть, сделают ли они это. Позднее один из членов церкви отдал мне старый велосипед, который я покрасил и продал.

Через два года в наш дом пришёл маленький мальчик. Своим рождением он ещё сильнее связал нас друг с другом. Когда впервые я услышал крик ребёнка в больнице, мне как - будто кто-то шепнул, что это мальчик. Я сказал: "Господи, это твой мальчик. Я назову его Билли по имени его отца и Полем (Павлом) согласно Библии. Его полное имя будет Билли Поль".

Доктор вышел и сказал: "У вас мальчик". Я сказал: "Да. Его имя Билли Поль".

Итак, мы были счастливы. Вспоминаю, как мы работали вместе. Моя жена работала на рубашечной фабрике, пыталась хоть как-то помочь своей семье. Я каждый вечер проповедовал. Целый день напролёт я должен был рыть канавы. Иногда, когда я приходил вечером домой, мои огрубевшие руки были замёрзшими и часто кровоточили. Хоуп по вечерам сидела и лечила мои руки, перевязывая и смазывая их, пока я не уходил в церковь. Однажды она сказала мне, что хочет, чтобы я взял отпуск. Она заработала и отложила около 12 долларов и хотела, чтобы я устроил себе небольшую прогулку с рыбной ловлей. Я воскликнул: "Очень хорошо. А ты также поедешь удить рыбу?"

Она ответила: "Нет. Я лучше останусь дома на Летнюю Библейскую Школу".

Итак, я отправился к озеру Паупау в Мичигане, рядом с Индианой, со своим старым другом служителем. Надолго денег мне не хватило, и я должен был возвращаться. Когда я возвращался обратно и пересекал реку Мишавака, я увидел большую толпу людей, собравшихся на служение. Мне было интересно, что это за собрание, и я решил остановиться. Тогда-то я и познакомился с Пятидесятниками.

Оказалось, что это был съезд. Они пели: "Я знаю, это кровь; я знаю, это кровь". Вскоре поднялся епископ и начал проповедовать о крещении Святым Духом. Я решил остаться до следующего дня. Чтобы снять номер в отеле, у меня не было денег, поэтому я отправился в сельскую местность, где устроился на ночлег, спрятавшись на кукурузном поле. На следующий день я рано проснулся и возвратился в церковь. По дороге я купил несколько булочек и молока, чтобы сберечь последние деньги. Когда я вошёл в церковь, здесь собралось уже немало людей на утреннее служение поклонения.

А вечером здесь присутствовала большая группа служителей, сидящих на возвышении. Руководитель сказал: "У нас нет времени послушать все ваши проповеди, поэтому прошу каждого подняться и назвать своё имя." Когда они подошли ко мне, я поднялся и сказал: "Служитель Уилльям Бранхам" и сел.

На следующий вечер поднялся старый цветной служитель и начал проповедь. Он был уже настолько стар, что я удивился, как они выбрали такого человека проповедовать перед таким большим собранием. Он проповедовал из 7-й главы Книги Иова. "Где ты был, когда Я полагал основание земли, при общем ликовании утренних звёзд?" Да, этот старый приятель заскочил за 10 миллионов лет до образования мира. Охватил всё на небесах, спустился по радуге на землю и рассказал обо всём до второго пришествия Христа.

В ту ночь я опять отправился спать на кукурузное поле. Утром, поскольку я предполагал, что никто здесь не знает меня, я решил одеть свои старые льняные полосатые брюки. Другие брюки измялись, так как я использовал их в качестве подушки. Это был последний день моего пребывания, когда я мог себе позволить остаться здесь, так как деньги мои были на исходе, их осталось только на бензин на обратную дорогу. Я вернулся в церковь, и когда я входил в неё, то люди пели.

Проповедник, ведущий собрание, поднялся и сказал: "Мы сейчас слышали свидетельство молодого проповедника. Следующий, самый молодой служитель, это Уилльям Бранхам из Джефферсонвилля." Он сказал: "Почтенный Бранхам, поднимитесь сюда, если вы в зале".

Я прямо вздрогнул. Я взглянул на свои полосатые брюки. Итак, я сидел и не двигался. Я действительно никогда ранее не видел таких громкоговорителей и совершенно не хотел подниматься туда и проповедовать перед всеми этими сильными проповедниками.

Они опять обратились: "Кто-нибудь знает, где Почтенный Бранхам?"

Я ещё ниже согнул свою спину и вжался в стул. Призыв повторился вновь. Цветной мужчина, сидевший рядом со мной, осмотревшись вокруг, спросил меня: "Вы не знаете, кто он?"

Я ответил: "Послушайте, Почтенный Бранхам - это я, но в этих льняных полосатых брюках я не могу подняться на возвышение".

Цветной мужчина сказал: "Этих людей не беспокоит, как вы одеты. Им важно то, что в вашем сердце".

"Хорошо", - ответил я. "Пожалуйста, никому ничего не говорите". Но цветной мужчина не стал ждать.

Он закричал: "Он здесь! Он здесь!"

Во мне всё оборвалось. Я не знал, что делать. Ночью на кукурузном поле я молился: "Господи, если это те люди, которых я всегда хотел найти, они кажутся такими счастливыми и свободными, позволь мне предстать перед ними". И вот Господь предоставил эту возможность мне, но я стеснялся выйти перед народом в своих старых брюках. Все посмотрели на меня, и я вынужден был что-то делать. Наконец я прошёл и поднялся на возвышение. Я покраснел, осмотрелся вокруг и увидел микрофоны, я подумал: "А это что за штучки?" Я молился: "Господи, если ты кому-то помогаешь, помоги и мне сейчас".

Я открыл Библию, и увидел стих: "Богатый человек поднял свой взор в аду". И тогда он закричал. Здесь не было христиан, и он закричал. Здесь не было церкви, и он закричал. Здесь не было цветов, и он закричал. Здесь не было Бога, и он закричал. Когда я проповедовал, я плакал. Что-то нашло на меня, и Божья сила сошла на собравшихся.

Служение длилось около двух часов. После его окончания я вышел на улицу. Огромный мужчина в больших ковбойских сапогах подошёл ко мне. Он заявил: "Я из Техаса. У меня хорошая церковь там. Как насчёт того, чтобы пару недель проповедовать у нас?"

Другой проповедник из Флориды подошёл и сказал: "Как насчёт приезда к нам и проведения молитвенных собраний?" Я взял лист бумаги и записал все имена и адреса, и через несколько минут у меня уже был список служений пробуждения на целый год. Итак, я был счастлив. Я вскочил в свой маленький Форд модели "Т" и покатил по Индиане со скоростью 30 миль в час - 15 миль в час прямо и 15 миль в час вверх и вниз.

Когда я вернулся домой, моя жена выбежала с объятиями навстречу. Она взглянула на меня и спросила: "Что ты такой счастливый?"

Я ответил: "Я впервые в жизни встретил самых счастливых людей на свете. Они в самом деле счастливы и не стыдятся своей веры. Я проповедовал на их съезде, и что самое главное, я получил от них приглашения читать проповеди в их церквах. Поедешь ли ты со мной?"

Она ответила мне: "Милый мой, я пообещала следовать за тобой повсюду, пока смерть не разлучит нас". Да благословит Бог её преданное сердце.

Я решил посетить свою матушку и рассказать ей обо всём этом. Когда я пришёл к ней, я рассказал ей о приглашениях. Она спросила: "Как ты собираешься зарабатывать деньги?" Мы оба почувствовали, что Господь позаботится об этом. Она обняла меня и благословила, и она до сих пор молится за меня. Мать сказала: "Сынок, у этих людей та религия, о которой мне было известно много лет тому назад. Я знаю, что она истинна".

Друзья, всё, что я вам расскажу теперь, пусть послужит для вашего наставления. Пусть мои ошибки послужат уроком для вас. Друзья и родственники предостерегали меня от принятия того, что, я точно знал, было зовом Господа Бога. Некоторые говорили, что люди, которых я тогда встретил на собрании, были "отбросами". Позднее я обнаружил, и говорю об этом с большим почтением, что те люди, которых называли "отбросами", оказались "сливками" общества. Одни предупреждали, что моя жена будет голодать через день. Другие советовали остаться здесь и поискать работу в Джефферсонвилле. Моя жена поговорила со своей матерью, и та сказала, что сойдёт в могилу с разбитым сердцем, если Хоуп уедет со мной. Моя жена разрыдалась

и я уговорил её уйти домой и всё обсудить. Она решила всё же ехать со мной, но я сказал, что лучше нам остаться. Дорогие друзья, вот когда начались мои невзгоды. Я послушал, что скажет женщина, вместо того, чтобы слушать, что скажет Бог. В течение 18 месяцев я потерял своего отца, брата, невестку, жену и ребёнка и чуть не потерял свою жизнь. Я никогда не забуду этого.

В течение этого времени я работал спортивным судьёй в штате Индиана. Мой заработок зависел от штрафов, которые я накладывал. Но я никогда не накладывал штрафов. Вместо этого я сидел и рассуждал с нарушителями о спортивном мастерстве, что, как я чувствовал, приносило больше пользы, чем штрафы.

Тем временем у нас появилась маленькая девочка, малышка Шарон Роуз. Благословляю её нежное, маленькое сердечко, она на небесах сегодня. Она была очень дорога мне. Я очень люблю маленьких детей, и я вспоминаю, как счастливы мы были вместе. Я хотел назвать её библейским именем. Я не мог назвать её Розой Шаронской после Иисуса [синод, пер. "нарцисс Саронский". - Пер.], поэтому я назвал её Шарон Роуз. Мы жили в старом маленьком домике. Я вспоминаю, что когда я возвращался домой по вечерам, она обычно сидела и играла в одном из четырёх углов двора, и, когда я огибал угол двора, я включал сирену на автомобиле, которую я использовал как спортивный судья. Она знала, что это я возвращаюсь, и кричала мне: "Гу, гу, гу!" Затем она разводила свои маленькие ручки в стороны, и я должен был ловить её и крепко прижимать к себе. О Боже! Что это было за сладкое создание!

Вскоре моя жена заболела воспалением лёгких. Младший мой брат был убит прямо около меня. Видите, как тяжёл путь преступника. Затем часом позже мой отец, которому было всего 52, умер на моих руках от сердечного приступа. За несколько дней до своей смерти он зашёл в салон, и кто-то из его дружков уговорил его выпить. Он взял стакан, но его начало трясти. Когда его усадили, он начал кричать и рассказывать всем о своём сыне - проповеднике. Он заявил, что все эти годы он ошибался, а его сын был прав. Он сказал: "Хотя я и пьяница, это не должно отражаться на моих сыновьях". Это последний раз в моей жизни, когда я пью. Затем он поднял стакан и попытался выпить его содержимое, но вылил всё это себе на лицо. Он вновь закричал, схватил свою шляпу и вышел. Об этом инциденте мне рассказал один знакомый страховой агент, которого я позже привёл к Господу. Незадолго до своей смерти он отдал своё сердце Богу.

Бог продолжал говорить к моему сердцу. Затем умерла моя невестка прямо у себя дома. Да и в церкви моей были неприятности. Путь преступника тяжёл! Видите, дела шли всё хуже. Но, хотя я ошибся, я думаю, что Бог всё же защитил Свой дар. Тогда я воскликнул: "О, Боже мой! Что же мне делать? Я так ошибся". Помазание Божие оставило меня и больше не возвращалось до самой встречи с Ангелом в 1946 году. Все эти годы были тёмным периодом в моей жизни. Всё это было результатом того, что я не поступал так, как мне велел Бог, хотя и знал это. Вскоре моя жена вновь заболела пневмонией. Наводнение 1937 года нахлынуло неожиданно, и она заболела. Я помню ту ночь. Я никогда не забуду её. Дамба была прорвана и вода стёрла город с лица земли. Я поместил Хоуп и обоих своих детей во временный госпиталь, учреждённый правительством. Они были очень больны. У Хоуп была температура 40. Я молился в тот вечер, когда она заболела, я смотрел наверх и говорил: "Господь! Будь милостив к моей жене и исцели её. Сделаешь ли ты это, Господи? Потому что я люблю её!" Я чувствовал, словно черный занавес опустился над нами. Я точно знал, что что-то должно произойти. Я пошёл в церковь и рассказал об этом нашим верующим. Они объяснили моё состояние тем, что я слишком сконцентрировал внимание на своей жене. Я ответил: "Нет, это просто черный занавес стоит между мной и Богом. Что-то отделило меня от Него, и он не слышит меня".

О! Я был очень измотан. В ночь, когда вода прорвала дамбу, я находился в патрульной группе на реке. Я спасал людей повсюду, звал их, находил и вытаскивал. Меня позвали и направили туда, где поток воды прорвал плотину с другой стороны. Я разыскал это место достаточно быстро. Я слышал крики людей о помощи. Вдруг раздался пронзительный крик женщины: "Помогите! Помогите!" Лихорадочно думая о том, что я должен делать, я быстро помчался и достал там моторную лодку. Поплыл, но мне было трудно справляться с такими огромными волнами. Плотина была прорвана, и двухэтажные дома качались на фундаментах. Хотя я и попытался плыть против течения, я не смог сделать этого. Наконец, я нашёл один путь, и меня снесло вниз, где я смог, проплывая, зацепить верёвку за столб веранды. Я привязал лодку, не выключая мотора, чтобы она могла сдерживать натиск волн.

Вбежав в дом, я обнаружил там трех или четырех детей, схватил их и посадил в лодку. Затем я нашёл их мать, посадил её в лодку, и мы поплыли. Было около часа после полуночи, шёл снег с дождём, когда я прыгнул в лодку и поплыл обратно. Как раз когда мы уже почти достигли берега, где ожидала группа людей, готовая ухватить лодку, как только она будет проплывать, женщина стала кричать: "Мой ребенок! Мой ребенок!" Я подумал, что её ребенок остался там, и так я оставил их и вернулся обратно. Часть дома уже погрузилась в воду, когда я наконец достиг его. Я вбежал в дом, оглядел всё вокруг, но никого не нашёл. Позже обнаружилось, что ребёнку было около двух лет. Я думал, что там осталось её дитя. Вдруг я услышал, как пошла одна сторона дома, я побежал и выпрыгнул через окно на веранду. В этот момент я увидел, как отплывает моя лодка. Я ухватился за конец верёвки, и добрался до лодки мокрый до нитки. Я попытался завести мотор, но стартерный трос обледенел. Я всё дёргал и дёргал за ручку, но мотор не заводился.

Течение подхватило и вынесло меня в реку, лодка готова была опрокинуться; я не смог завести мотор. У меня в больнице лежала больная жена и двое больных детишек. Только что я похоронил своего отца, несколько недель тому назад. И вот я здесь. Я встал на колени в лодке и сказал: "О Боже, смилуйся надо мной, грешником! Я знаю, что поступил неправильно, но Боже, не оставляй моих детишек сиротами, а жену вдовой, не дай мне потонуть в этой реке". Я дёргал ручку стартера снова и снова. Меня тащило прямо в водопад. Я опять дёргал, но безуспешно. Я опять начал молиться: "Боже, смилуйся!" Я имел время подумать о многом, друзья. Уверяю вас, когда приходит такой час и смерть повиснет над вами, вы вспомните многое, о чём давно забыли думать. Я всё дёргал ручку стартера, и Божьей благодатью мотор, наконец, завёлся. Я повернул лодку против волн и направил её в сторону Говард Парка, расположенного ниже по течению за Джефферсонвиллем, и достиг его примерно в 3 часа утра.

Затем мне сообщили, что произошёл ещё один прорыв плотины, вода направилась через Лэнки Канк Крик и отрезала правительственную станцию. Я прибыл сюда достаточно быстро и увидел, что вода достигла и помещений временного госпиталя. Я встретил там капитана и спросил: "Капитан, сэр, здесь никто не утонул?"

Он ответил: "Нет, здесь никто не утонул".

Я сказал: "У меня там лежали жена и двое детей".

Он сказал: "Ну, я думаю, все спасены, насколько мне известно".

Я пошёл дальше и встретил моего сопастора. Он бросился ко мне, протянув руки, крепко обнял меня и сказал: "Билли, мальчик мой! Если я больше не увижу тебя, то я увижу тебя в то утро". Это был последний раз, когда я видел его. Он погиб во время наводнения.

Позже я встретил майора Уикли, который сказал: "Почтенный Бранхам, ваша жена и дети отправлены в вагоне для скота в Чарльзтаун, штат Индиана".

Шёл снег с дождём и градом, когда я побежал к своей лодке, чтобы поплыть вверх по течению за Лэнки Канк Крик. Кто-то сказал: "Этот коровий вагон смыло с рельс водой, и все утонули". О, Боже мой!

Потом кто-то сказал: "Да нет же, они проскочили. Мы слышали, они проскочили".

И вот я вновь в своей лодке и пытаюсь выбраться отсюда. Я увидел прорывающийся поток; я не мог одолеть эту воду. Она захватила меня в ловушку, и я находился в том месте, которое называлось Порт Фултон, около семи дней. У меня было время подумать обо всём. Тогда я молился. Я плакал и хотел знать, жива ли моя жена или умерла. Как там мои дети, моя мать? Наконец, когда вода сошла, я переправился на другой берег. Подойдя к дороге, я встретил своего старого друга мистера Хэйя из Чарльзтауна. Я спросил его: "Моя жена там?"

Он ответил: "Нет, Билли, миссис Бранхам там нет, но мы найдём её где-нибудь".

Я сказал: "Здесь прошёл поезд с вагоном для скота, полным больных людей".

Он сказал: "Он здесь не остановился".

Я отправился в диспетчерскую. Там сказали: "Вы знаете, человек, сопровождавший этот скотный вагон, будет здесь через несколько минут. Он был здесь".

Когда тот вернулся, то сказал мне: "Да, сэр, я вспоминаю больную мать с двумя детьми. Я оставил их в Колумбусе, штат Индиана. Они были очень больны".

Это случилось 7 или 8 дней тому назад, и я хотел знать, живы ли они. У меня не было возможности ехать на чём-либо, поэтому я пошёл прямо по дороге. Когда я шёл по дороге и плакал, ко мне подъехал автомобиль. В нём сидел мой знакомый, который сказал мне: "Билли, я знаю, кого ты ищешь. Ты ищешь Хоуп, правда?"

Я ответил: "Да".

Он сказал: "Ты знаешь, она лежит рядом с моей женой во временном Баптистском госпитале в Колумбусе, штат Индиана. У неё открылся туберкулёз, и она близка к смерти". Он сказал: "Я не знаю, где твои дети. Я не видел их, но миссис Бранхам я видел там. Ты можешь не узнать её, когда увидишь. Она потеряла, по крайней мере, 25 фунтов веса. Она думает, что ты погиб".

О, друзья мои, как я подумаю обо всём этом, моё сердце разрывается на части. Я сел к нему в автомобиль и, наконец, мы подъехали к Баптистской Церкви, которую временно использовали под госпиталь. Я вбежал туда; здесь было битком набито людьми. Я закричал: "Хоуп! Хоуп!", - так громко, как только мог. Взгляд мой упал на старую раскладушку в углу, и я увидел, что маленькая костлявая рука поднялась и помахала мне. Это была она. Я увидел её исхудавшее лицо, подбежал и упал, рыдая рядом. О, Боже мой! Она почти уже мертва. Взор её тёмных глаз, выражающих сильные страдания, через которые она прошла, поднялся и остановился на мне в тот момент, когда я взял её бледную тонкую руку и стал молиться, как только мог. Но казалось, что было бесполезно. Ответа не было. Вдруг я почувствовал чью-то руку на моей спине. Это был доктор, который сказал: "Это вы, Почтенный Бранхам?"

Я ответил: "Да, сэр".

Он сказал мне: "Могу я с вами поговорить?"

И я ответил: "Да, сэр".

Мы отошли в сторону, и он спросил меня: "Вы друг доктора Сэма Эдера из Джефферсонвилля?"

Я сказал: "Мы когда-то жили вместе, удили рыбу, спали рядом; да, мы действительно добрые друзья".

Он сказал: "Знаете, я хочу сказать вам, ваша жена умирает, Брат Бранхам."

Я воскликнул: "Нет, доктор, Бог не позволит ей умереть".

"Так вот, - сказал он, - что касается медицины, то надежд нет. У неё скоротечный туберкулёз, и я не знаю, что может помочь остановить болезнь".

"А мои дети, они здоровы?" - спросил я доктора.

Он сказал: "Они в соседней комнате. Мы не положили их рядом с матерью потому, что у неё туберкулёз. Один из ваших детей вполне хорош, а другой ребёнок очень болен".

"Можете ли вы отвести меня к ним, доктор?" - попросил я. Я перешёл в другую комнату, и увидел моих бедных малюток Билли и Шарон, лежавших там. Я посмотрел на детей и вернулся обратно к Хоуп. "Дорогая, - я сказал, - ты поправишься. Ты сможешь вернуться домой, и всё будет в порядке". Я плакал и умолял Бога всем своим сердцем; я делал всё, что мог. Доктор Эдер, благослови Бог его сердце, работал так преданно, как только мог работать честный человек. Мы послали в Луисвилль за специалистом доктором Миллером, из санатория. В тот день он вошёл в комнату, осмотрел больную и посоветовал определённое лечение.

Доктор Эдер сказал ему: "Вы видите, в каком она состоянии. Это всё, что мы можем сделать".

Я спросил его: "Доктор, есть ли хоть малейшая надежда?"

Он ответил: "Сэр, никакой надежды, кроме милости Божьей. Я полагаю, что она Христианка и вы Христианин".

Я сказал: "Да, сэр. Она готова уйти, но доктор, я люблю её. Неужели вы ничего не можете сделать?"

Он сказал: "Почтенный Бранхам, мои руки связаны. Мы сделали всё, что можно против туберкулёза".

Я сказал: "О, Боже мой!" Я взглянул на неё и подумал: "О, что же мне делать?"

Я сказал ей: "Я думаю, дорогая, что всё будет хорошо, правда?"

Она ответила: "Я не знаю, дорогой. Это не имеет значения; единственное, чего я боюсь, это оставить тебя и детей".

Я сказал: "Сладкая моя, я верю, что ты поправишься". Она сказала: "Я хочу поговорить с тобой немного, дорогой". Я сказал: "Да". Она спросила меня: "Доктор сказал тебе что-нибудь?"

Я ответил: "Не спрашивай меня, дорогая. Сейчас я должен идти работать, но я буду приходить к тебе через каждые несколько часов". Я смотрел на неё, молился, просил, рыдал, умолял. Казалось, небеса отвернулись от меня. Я не мог надеяться на что-либо.

Я помню, что когда я был в Скоттсберге, Индиана, находился в пути, вдруг, словно удар молнии - по радио передали: "Обращаемся к пресвитеру Уилльяму Бранхаму. Сообщение из госпиталя. Ваша жена при смерти. Торопитесь к ней. Ваша жена умирает". О, Боже мой! Я снял свою шляпу, посмотрел ввысь и сказал: "Отец, я сделал всё, что мог. Ты знаешь, Господи, как ты разрываешь душу слуге Твоему, но я, возможно, разрывал Твою душу, когда я слушал то, что делал, вместо того, чтобы слушать Тебя. Прошу Тебя, не разрывай моё сердце. Сохранишь ли ты её? Позволишь мне хоть поговорить с ней, Господи?" Я нажал на сирену и помчался в сторону города так быстро, как только мог со скоростью приблизительно 30 миль в час. Я остановил машину и вихрем ворвался в госпиталь. Когда я влетел вовнутрь, с лестницы в холл спускался мой старый друг, доктор Сэмми Эдер. Это настоящий врач. Увидев меня, он заплакал как ребенок и отошёл в сторону. Я спросил: "Сэмми, как она?"