Игорь Коломейцев

К вопросу о мотивированности и произвольности в становлении естественного языка в методологическом мышлении современного человека

"Что сделать труднее открытие или изобретение?

- Изобретение, так как предмет открытия находится в природе,

а предмет изобретения в ней отсутствует".

Артур Шопенгауэр

1. Открытие – это, прежде всего достижение в процессе познания, реализованное как факт установления неизвестных ранее объективно существующих закономерностей в череде свойств и явлений материального мира.

2. Изобретение - это решение задачи дающее положительный эффект.

Естественный язык как явление неразрывно связан с мышлением, где само мышление, реализовано как факт установления сущности живой речи. Язык как средство хранения и передачи информации открыт человеком, из способности связывать членораздельные звуки с их образами. Научившись целостным изобразительным словам подражательного содержания - "кап-кап", "буль-буль", "тыгдык-тыгдык", "гав-гав" и впоследствии научившись синхронизировать эти слова с теми явлениями, которые они представляют, человек открыл искусство языкового программирования собственного поведения. Ничего удивительного ведь каждое такое слово представляет собой особую ритмическую стилистическую фигуру – анафору. Ритмическое повторение начальных частей звуков-слов составляет особый алгоритм, синтаксис которого управляет концентрацией внимания на запечатленных в памяти языковых данных. Разобщенные данные посредством внимания вступают в ассоциативные отношения и характеризующие их связи. Синхронизация связей преобразует данные в связную информацию - знания, включающие в себя организующее действие звукового сигнала и повторение его звукового образа.

Реконструкция языковых данных в текущих воспоминаниях не связанных непосредственно с наблюдением того явления, которое они описывают, привела к еще одному открытию - асинхронной операционности данными. То есть выявилось, что в памяти существуют как бы два вида времени, в первом случае часы идут, непрерывно отражая факт синхронизации поведения наблюдающего субъекта и наблюдаемого объекта, а во втором случае «часов нет», а воспоминания есть. Есть сдвиг действий, но нет шкалы ожидания сбыточности самих действий. Таким образом, процесс познания, данный нам в этом виде воспоминаний, является сам по себе классом абстракций глубокого порядка. Позиционирование человеком себя относительно таковых воспоминаний в языковой знаковой системе привело к решению вынести эти знаки из речи на внешние носители (наскальные рисунки, примитивные орнаменты и т. п.). Тем самым этой знаковой репозицией снимая неопределенность ориентирования во времени, создавая дополнительные условия для целевого применения ассоциативно связанной памяти, каковая, по сути, отражена в изобразительных словах.

Простая ассоциация оригинальный сигнал и его оригинальный облик, была перенесена в искусственно изобретенную изобразительную систему зарубок, черт и резов клинографии, рисунков, пиктографии, иероглифов и др. Само это изобретение сложилось естественным путем из чтения произвольно возникающих следов собственной деятельности человека естественным образом фиксируемых его экологической нишей. Возникнув вначале как стихийный дописьменный вид изобразительного искусства. Последующее изобретение письменности изначально служило решению мнемотехнических задач ориентированных на решения возникающих проблем относительности шкалы времени. Человек учился планировать свое движение во времени относительно собственных произведений, наивно полагая что, планирует само время. Вот почему одновременно с положительными достоинствами планирования, выявились и его прогностические недостатки. Несовершенство планов расходилось с всемогуществом обстоятельств Природы, где жизнь – это игра с внешним миром, игра в которой нет установленных правил, потому что логические ходы Природы практически неизвестны. Главенствующий ход времени определял текучесть земной юдоли человека. Человек нашел решение - придав этому явлению, телеологическое наклонение и тем самым поставил свое диалектическое изобретение на культовые и оккультные рельсы прогнозирования.

Здесь его ждало очередное открытие вольный или невольный сдвиг знаков [орнаменты, пиктограммы, руны, огалиты, иероглифы] в формуле прогноза менял его содержательную посылку. Постулаты укрепления веры требовали однозначности телеологического легендирования. В тоже, самое, время, и сами обыденные легенды (эпосы) родовитости, территориальности, воинственности, передаваемые изустно, параллельно с культовыми сообщениями тоже фиксировали расхождения фабулы повествований. Тем самым вполне определенно в древних обществах складывалась особая обстановка связанная с сохранной передачей мнемотехнических систем и порядковых сообщений сохраняемых при помощи таковых систем. То есть вынужденно выделился естественный класс носителей такового знания - жрецы, волхвы, старейшины, шаманы, ведуны и др.

Такие стихийные коллективы пересказчиков легенд не могли не столкнуться с неизбежной интерполяцией, вставкой в тексты сообщений, как отдельных слов, так и целых фраз отсутствующих в оригинальном изложении. Во-первых, регулярность таких вставок закрепила за ними магическую силу заклинаний и уверила человека о посылке их свыше, из той области ассоциативной памяти, с которой нет прямой связи на шкале времени. Во-вторых, автоматически складывался конфликт там, где связность времени и действий неразрывны, что искажало историзм изложения, вторжением в хронологию, т. е. выявились вариации датирования привязанного непосредственно не к календарному исчислению, а к самим носителям мнемотехники и чередованию их поколений. Сами собой объявились вербальные модели изложений. В связи, с чем штат пересказчиков пополнился специалистами по интерпретации высказываний. Интерпретация, как операционный процесс, основанный на доступных изобразительных словах, спонтанно обращен к построению моделей избирательного толкования. Избирательность необходима, во-первых, как средство доказательного убеждения, во-вторых, как метод извлечения дополнительной полезности в привлечении личных благ для сказителей. Появление изустной методологии привело к многозначности описательных высказываний образно отображающих как легенды прошлого времени, так и текущую действительность.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Конкуренция авторов создателей таковых интерпретационных моделей, обогащенных транскрипцией, исполнительским мастерством, ролевым изложением в свою очередь привела к необходимости появления нового класса, обработчиков текстов сказаний. Появились истцы, свидетели, ответчики, наблюдатели, среди последних образовался подкласс слушателей, зрителей, созерцателей и самых главных участников – контролеров, намеренно сличающих тексты. Контроль, за высказываниями побудил интерес к изменению мнемотехнических техник, так и таким образом, чтобы интерпретация давала объяснения на понятном языке в однозначно устоявшихся терминах. Одной из таких эвристических техник является ГЛАГОЛИЦА, она и памятка, она и идеографический словник, она и онтологический метод.

Чисто славянское изобретение, предтеча демотических письмен кириллицы. Но, в отличие от кириллического алфавита глаголица это более углубленная система абстрактных знаний со своими правилами словообразования. Алфавит, включающий в себя идеографический словарь из сорока терминов составленный из сорока сороков азбучных истин. Факт «сорока сороков» уникальное изобретение - это вербальная матрица, включающая в себя ориентировочно 1600 культовых слов-фраз. Употребление слов-фраз для преодоления неопределенности проекций прошлого на события текущего и будущего времени в свою очередь перевела глаголицу в разряд оккультного знания. Последующая реформа письма организованная императором Византии Константином Великим и проведенная богословами Кириллом и Мефодием, а также победившая стратегия церковного знания, оставили глаголицу вне лона образования. Но церковные учителя оказались не в силах полностью отказаться от глаголической мнемотехнической схемы приведения ассоциативного восприятия к упорядоченному запоминанию. Носитель языка народ, а не его учителя, отчуждение от метода познания, не лишает народа его собственности в части врожденных предпочтений.

Последующие реформы образования с вариативным переходом от церковного обучения к гражданской его системе в свою очередь обособила общеупотребительный кириллический алфавит от глаголического, за счет того, что менялись написание и строй букв, сократился состав букв и правила их озвучания. И самое главное церковь запрещает заниматься прорицаниями (моделированием текущей и грядущей действительности) и поэтому глаголица и глаголическое знание были подвергнуты религиозной обструкции. Но вплоть до первой половины XIX века знание это сохранялось в составе мас-языка [мас - мыслете аз слово, мыслить едиными словами] офеней [офень - онъ ферт есть нашъ ерь, он порождение есть нашей верности], вот из-за этой верности мас-язык трансформировался в феню [феня - ферт есть нашъ ять - порождение бытующих наших понятий]. Гонимая вера предсказателей перекочевала вместе с ними в остроги, где и сохранилась как атавистический язык строгих понятий носителем, которого стала среда колониального феня-арго.

Таким образом, доставшийся нам в наследство алфавит (азбука) хоть и сохраняет ассоциативную связь с открытием человеком изобразительных слов, но связь эта опосредованная только временем обучения собственно алфавиту. Обычная схема нашего научения складывается из ассоциативного запоминания отдельного звука и соответствующего ему письменного символа, подкрепляемая образом предмета, в названии которого эта звукобуква фигурирует. Помимо этого собственно научение письму закрепляется заученным комплексом праксиса мелких писчих движений (что каким-то сходным образом дублирует артикуляцию). Но развитие письменной речи, характеризуется не этими заученными движениями, а тем, что мы берем оригинальный звуковой сигнал из нашей живой речи и отправляем его снова в живую речь под управлением письменных символов. Алгоритм анафоры неистребимо сопровождает человека и здесь, повторением мотива появляющегося вначале в мышлении и затем проявляющегося в тексте. Тем самым возникают новые совокупные элементы организованной речи, которые в свою очередь подвергаются изобретательной стилистической грамматической обработке.

Народы, составляющие человечество, каждый в свое время сделали одно и то же открытие, а именно нашли изобразительные слова, изначально включив в их состав подражательные "кря-кря", "мур-мур", "вау-вау" и т. п. Но собственные алфавиты появились только у тех народов, которые изобрели развитые мнемотехнические схемы. Как подсчитали лингвисты, в настоящее время в мире имеется 6809 живых языков, и на все это разнообразие существует всего 15 алфавитов. Т. е. изобретение новшества сделано только в одном случае из 454, а все остальные совершили тоже изобретение, только на применение чужого новшества к собственным нуждам. И это наблюдение является ключевым к пониманию того, что логический путь, который лежит в основе создания собственных алфавитов отличен от логистики применения правил работы с понятиями распространяющимися на все языки. На сегодняшний день наиболее известным из таких правил остается воспроизводство фоносемантической анафоры, самые распространенные примеры «папа», «мама», «баба». По данным Пьера Банкэль и Алена Маттеи де Эль-Этан слово "папа" (не "father", не "отец", а именно "papa") присутствует в 700 из тысячи изученных ими современных языков.

Оригинальные собственные алфавиты созданы исключительно творческим путем осмысленного открытия природных языковых особенностей и их спецификой является то, что, они созданы и отчуждены от своих создателей в качестве полезных произведений. И последующая их обработка правилами предпринимается в связи с определенной поисковой ситуацией для уточненной полезной адаптации звукового сигнала с письменным символом. Творения возникают из инсайта – явления творческого озарения, искрометности мышления порождающего гностическое знание, таким образом, складывается определенная насыщенная теоретическая концепция полноты содержания алфавита. Конечно же, таковое творчество это создание нового опирающегося на элементы старого информационного запаса сохраняемого в памяти некоторым неосознаваемым образом. Но, будучи вынесено в область осознаваемого оно неизбежно становится новым знанием и последующее его применение всегда носит первоначальный отпечаток заново открываемого. Тогда как, заимствование алфавита, это работа другого рода, это техника создания теории идущей не от содержательного поиска, а от перебора потребных формализмов. Т. е. это сознательное управление мыслью в стремлении достигнуть безошибочного соответствия старых изустных истин их новому истинно символьному выражению. Это сопоставление указывает на наличие двух типов алгоритмов высшего уровня, реализованных проекций языка созидающих структуру текста, коммуникативный контекст, стилистическую обработку.

Но, оба эти решения, несомненно, согласуются в одном, а именно в целевом применении символов. «Символы не являются только записью мысли. Они воздействуют на самую мысль, до известной степени направляя ее. Поэтому достаточно переместить их на бумаге, руководствуясь некоторыми правилами, чтобы безошибочно достигнуть новых истин» - эта фраза принадлежит геометру и физику Лазару Карно. Эта идея и ныне спонтанно возобновляется в различных частных исследованиях по вопросам отчуждения текста и человека в социальной философии: «письмо вырывается из состояния мертвой буквы только благодаря акту его прочтения, что предполагает, и стремление его прочесть, и обладание навыками чтения и расшифровки заключенного в письме смысла».

Из чего следует, что символы определенным образом возмущают мыслительный процесс, заставляя каждый раз пересматривать операции с воспроизводством письменных формул. Вот это «возмущение» и есть предмет нашего интереса. Его существование указывает на то, что изобретенная человечеством письменность «не совсем адекватно отражает» оригинальную обработку сигналов существующую в живой речи. Косвенным доводом здесь является констатация того факта, что люди неграмотные пользуются живой речью не менее бойко, чем люди образованные, но им труднее дается комбинаторная наука преодолевать традиционные запреты. Устанавливаемые табу на определенную лексику работают только в рамках этого права, но сама эта лексика остается неизменной во времени, тогда как фрейм устанавливаемых норм постоянно изменяется. Очевидно, изначально целевое назначение мата не в нанесении оскорбления, а своеобразный упрощающий триггер переноса действия в область узнаваемости ситуации, воспроизводства сигналов речи. Это подвигает нас к пониманию того, что фактически письмо это интеграционная операция мышления обратная языковой дифференциации сигналов устной речи.

Согласно общепринятым положениям, устная речь и самостоятельное письмо в экспрессивной форме представляет собой мотивированные идеи, кодированные в речевые схемы внутренней (мозговой) речи и завершающиеся развернутым речевым высказыванием. Те же положения утверждают, импрессивная форма речи - это понимание устной и письменной речи, т. е. аналитическое декодирование сообщения с выделением звукового и буквенного состава речи. Эта чарующая простота, с которой кодирование и декодирование существующие в естественной речи, легко сводимы вместе, казалось бы должна способствовать нахождению некоего искусственного аналога такового эффективного алгоритмизированного решения (за исключением машинного перевода, но это другая ипостась, это операции обмена данными). Как видим, этого не происходит и дело даже не в том, что естественное решение существующее в природе реализовано на многочисленных рецепциях мозга, а его пытаются воспроизвести единым цифровым образом. Пока не находится решения в части создания специализированной среды искусственного языка пригодного одновременно и для программирования и для смысловой обработки.

Дело в том, что во всех без исключения случаях рассматривается некая нефизическая идея естественного языка, тогда как реализация естественного языка есть строго физический процесс. И тот путь, который проделали до сегодняшнего дня науки о языке, фактически не разу не возвращался к исходным отправным позициям реализации языка. Возможно, ответ на вопрос, почему это происходит, как раз таки и содержится в том, что, несмотря на все языковое разнообразие по факту человечество общается на двух типах языков с оригинальными и заимствованными алфавитами. Типичная языковая классификация, навязанная традиционной лингвистикой, отталкивается от генеалогии и никак не сводима к единому основанию. Тогда как систематика представлений о происхождении алфавитов выводит лингвистический классификатор на другой ценностный уровень (прежде всего эпигенетический, т. е. надэтнический). Заимствующее большинство успехом своих лингвистических достижений в части реализации изобретения на применение, отклоняет вектор понимания от уяснения важности реализации идеи оригинального алфавита. Оригинальность, извлекаемая из глубины открытия собственно естественного языка, как системы навигации и преодоления пространственно-ориентированной неопределенности мышления относительно собственных и внешних физических сигналов.

Существует неявная семантическая ловушка, органично самовоспроизводящаяся из системы заимствованных алфавитов, к которым относится алфавит английского языка, так же как и латиница на базе, которой он создан, в свое время была позаимствована из койне. Английский язык - язык современной компьютерной грамотности, некоторым призрачным образом, вероятно, исчерпал свои возможности перебора формализмов внутри собственной грамматической машины. Однако глобально этот язык позиционируется, как некий макроязык, мультиагент системного моделирования. Развернутые представления, английского образа мышления, переведенные в «представления» машинного кода скрытно сохраняют образ перебора формализмов типичных подключений мышления воспитанного в стилистике английских же предпочтений. Данное естественное ограничение обязывает к появлению «повторения повторения» мотивов уже известного нам по анафорам низших и высших порядков. Этот феномен отражает не те методологические возможности, которые содержатся в языке (они очевидно безграничны), а собственно то, что изнутри язык ориентирован, приспособлен и изобретательно направляется на перебор формализмов. Навигационная логистика самого языка исходит из тех частей, которые его составляют, и собирается в некие завершенные области целого лингвистического корпуса по аналогии устроенного также как устроены составляющие его части. Из чего вполне зримо выступает тенденция, интеграции одних аналогий в другие подобные им аналогии и поскольку потребление тех предшествующих аналогий ранее приводило систему языка к успеху освоения его мышлением, следовательно, тенденция эта будет сохраняться и впредь. Важно понять, что переход мозга к кодированным кибернетическим исчисленьям из несчетных языковых множеств сигнальной речи включает в себя некий договор-оферту существо, которого (метапереход) отражает внутренние настройки мышления.

В связи с чем, можно сделать предварительное заключение, что методика выявления связи между озвучанием и значением (фоносемантика) логически более стройным образом может быть изначально построена на базе языков с оригинальными алфавитами. Армянский, греческий, еврейский, китайский, русский, туарегский и другие языки образовавшие 15 собственных оригинальных алфавитов. Но, и внутри этого ограниченного множества есть небольшая группа акрофонологических языков - греческий, еврейский, русский, в них лексика между полюсами мотивированности и произвольности имеет акрофонологические ограничения, т. е. ее подвижность сбалансирована. И именно это дает вполне определенные преимущества для понимания, каким образом возникают переносные значения для заданной речевой ситуации. Вернувшись к нашему примеру с изобразительными словами - "тыгдык-тыгдык" не имеет прямой фоносемантической поддержки (нет такого звука в природе, это имитационная модель), а в переносной области, возникает семантически верный образ - игровой "тыгдык-тыгдынский конь" (т. е. у модели появляется определенное автономное игровое поведение). Поведение понимаемое, как интеграция примитивной имитационной модели в иерархию установок высшего порядка, что, вероятно, вызывает активацию таких установок в определенном направлении. Так, например, высказывание «тыгдык-тыгдык» вызывает у ребенка желание поиграть в «лошадку – коняшку».

Наблюдение за нашими детьми возвращает нас некоторым вполне допустимым образом в детство самого человечества, на начальные этапы становления мышления открывшего в себе способности изъясняться посредством языковых знаков. Давно установлено, что если ребенок чего-то боится, то он начинает играть в это нечто и таким путем преодолевает страх перед пугающим его феноменом. Но таким пугающим фактором может быть не только само проявление феномена, но и имитации провокаций воспроизводства таковых признаков (симптомов), возникающие из столкновения отпечатков запечатленных в памяти языковых данных с поступающей актуальной информацией. Из чего становится ясно, что программа действий, хранимая в памяти и то, как она реализуется в программное действие не одно и тоже. То как программа реализуется, содержит, как минимум на один программный компонент больше, чем-то, что непосредственно записано в самой программе. Что в свое время и было открыто Лазаром Карно и впоследствии многократно переоткрыто наново лингвистами, физиологами, философами, кибернетиками, но так до сих пор и не нашло своего практического воплощения в технике. Очевидно дело не за изобретателями, а за открытием этого знания в иной более ясной форме переходного метазнания. Фоновая механика такового метазнания и фоновые техники, т. е. вспомогательные способы метарешения коренятся не в тех языках человечества, которые принудительно реформированы вводом искусственных грамматических машин.

Примечание:

Настоящая статья написана вне традиционного учения доминирующего в современном языкознании в части классических дисциплин, изучающих звуковую сторону языка.

Литература:

1. Валентин Турчин "Кибернетическая онтология действия" (источник - www)

2. "Звук и смысл", М., "Просвещение", 1981

3. Кемеров по социальной философии (источник - http://*****/philosophy/soc_phil/rus/texts/chrestomatia/topic12.html)

4. «Превратности научных идей», М., «Молодая гвардия», 1991

5. «Определено первое слово, которое произнес человек» Известия. Ru