Богатырская тема в святочных виноградьях Красноярского края.
Фольклорная традиция каждого региона России имеет свои особые черты, проявляющиеся в преобладании разных жанров, их сюжетном составе, а также в особенностях обрядовой сферы. В нашем крае существенные различия имелись также в фольклоре позднепоселенческих и раннестарожильческих районов
Раннестарожильческими мы называем районы, которые заселялись русскими в 17- первой половине 18 века [Новоселова, с.282]. Поскольку такое заселение началось в нашем крае с севера [Копылов, с.9], то раннестарожильческие районы - это современные Казачинский, Пировский, Енисейский, Туруханский, Тасеевский, а также Кежемский, Богучанский, Мотыгинский районы Приангарья. В начале 18 века нижняя граница земель, освоенных русскими, проходила по деревне Овсянке [Бахрушин, с.111-113], поэтому к раннестарожильческим территориям относится и Красноярск с ближайшими пригородами.
В настоящее время в фольклористике и культурологии широко распространено мнение, что в народной культуре старожильческих районов Сибири преобладает северно-русское влияние. И эта точка зрения не случайна. Как показали исследования историков, 17 веке, в пору освоения региона русскими, в старожильческих районах нашего края значительное место занимали выходцы из северных губерний России. Так, по данным , в 30-х годах 17 века из уездов Центрального Поморья в Енисейский край ушло около 40 % крестьян [Александров, с. ]. Лишь в Красноярском уезде население было более пестрым в этническом и географическом отношении [Бахрушин, с. 93].
Однако наше знакомство с историей заселения региона и его фольклором убеждает, что к решению проблемы генезиса народной культуры нужно подходить дифференцированно, каждый раз рассматривая географические истоки обрядов и жанров фольклора в конкретном ареале или локусе. Ведь с течением времени все районы края испытали культурное влияние поздних поселенческих потоков. К началу XX века из-за постоянных миграций из центральных и западных областей России северно-русское влияние сохранялось далеко не везде и могло проявляться не во всех жанрах фольклора. Между тем, исследования по отдельным жанрам и фольклорно-этнографическим комплексам единичны. Данная статья посвящена бытованию в Приенисейской Сибири одного из жанров святочного фольклора - виноградий.
Виноградье – это разновидность святочных заклинательно-поздравительных песен, исполняемых колядовщиками во время обрядовых обходов дворов. Виноградья были распространены в северных губерниях России: на Мезени, Пинеге, в Архангельской, Вологодской и Вятской губернии. Свое название этот тип песен получил от припева, который звучал через каждые одну или несколько строк: «Виноградье красно-зеленое мое!». Как установлено фольклористами, слово «виноградье» означает сады. Цветущие («красно-зеленые») сады – символ счастья, любви, удачи. Исполненное в святочный период такое песенное пожелание должно было обеспечить благополучие на весь следующий год.
В архаических виноградьях, как и в других видах святочных песен, главными мотивами являлось восхваление хозяев: изображение их ума, богатства, трудолюбия, красоты. Дети у таких хозяев изображались любящими родителей, вежливыми и уважительными.
В архиве Красноярского краеведческого музея нами были обнаружены материалы, свидетельствующие о широком бытовании виноградий в раннестарожильческих населенных пунктах края. В –х годах XX века такие песни записывались в деревнях Красноярского уезда и округа: Кускуне [13, с. 160], Емельяново [13, с. 196], Шипулино [13, с. 121], Нарымской [13, с. 123], Кардачине [13, с. 43]. Звучали виноградья в д. Шила Канского округа [13, с. 84], Тесь Минусинского округа [14, с. 195.], в Балахте и деревнях Балахтинского уезда – Большие Сыры [16] и Крюково [13, с. 87]. В некоторых селах виноградья бытовали параллельно с другими святочными песнопениями - колядками и «посевальными песнями. Данные типы календарных песен свидетельствуют о разных поселенческих влияниях, но существование виноградий говорит о сохранении элементов северно-русской традиции.
Большинство записанных в крае виноградий сохранило традиционную форму и содержание, но некоторые тексты значительно трансформированы. К началу XX века от исконной поздравительно-заклинательной тематики в них остается только припев, сочетающийся с текстом былины или шуточной песни – скоморошины.
В нашем крае в «виноградье» включалась былина на сюжет «Богатырь на Соколе-корабле». Первый такой текст был записан в 60-е годы 19 века и опубликован в его монографии «Енисейский округ и его жизнь» [Кривошапкин, с. 41-44]. Затем в 1874 году схожую версию в журнале « Русская старина» публикует , сопроводивший текст следующим примечанием «Сообщено мне отставным артиллерийским офицером Веселовым, отправлявшимся на Амур для исследования золотых россыпей» [Краевский, с. 186]. Текст Веселова в 1913 году перепечатал А. Макаренко в книге «Сибирский народный календарь в этнографическом отношении» [Макаренко, с. 123]. Ввиду того что публикация Краевского является библиографической редкостью, а для исследователей, живущих в Сибири, еще и труднодоступна, мы опираемся на перепечатку А. Макаренко.
После первого стиха Краевский «поместил припев «Виноградие красно зеленое», указав, что он поется почти за каждым стихом [, с.384 ]. Краевский также привел свидетельство этнографа о возрастном составе исполнителей обряда: «Мальчики… разносят большую звезду, в центре которой помещалось изображение корабля, и поют» [Макаренко, с.133] .
Публикаторы 19 века не указали конкретное место бытования произведения: так сообщал, что былина записана в Енисейском уезде, а Краевский – в Енисейской губернии. Географически маркированные варианты сюжета были опубликованы в названной выше книге. Этнограф приводит тексты, записанные в г. Енисейске [Макаренко, с.131-133] и Богучанах [Макаренко, с.134-135], и представляющие собой довольно тесное сращение «виноградья» и былины. Оба текста были записаны не самим Макаренко, а его корреспондентами, жителями нашего края. Енисейский вариант был прислан А. С. и [Макаренко, с. 130], а текст из Богучан - [Макаренко, с. 130].
В совокупности все опубликованные варианты дают возможность увидеть приуроченность былины к святочному колядованию, изменения в тексте, обусловленные временем его существования и местными традициями, а также - атрибутику обряда. Так, подробно описал святочную «звезду», с которой ходили исполнители «виноградий»: «Звезда, которую носит по улицам веселая толпа певцов и певиц, бывает аршина полтора в поперечнике. Вот ее устройство: первая личинка из тонкой бумаги, пропитанной постным маслом, бывает пол-аршина в поперечнике; она укреплена к рогам, склеенным из бумаги с двумя стенками, между которыми укреплены к личинкам и бахромам, сделанным из розовой сахарной бумаги. На внутренней бахроме, возле каждого рога, есть из красной бумаги род звездочек. Наружная личинка обведена бахромой; на этой личинке изображено: корабль, нос которого вроде змея; на корме – Полкан-богатырь, на палубе – Добрыня, Илья Муромец и Алеша Попович, потом три церкви, солнце, месяц и звезда, турецкий город, море, турки на катерах, на корме флаги. Такая звезда укреплена на длинном шесте, с помощью которого звезду поднимают высоко» [Кривошапкин, с. 41].
Спустя почти полвека описание святочной звезды в Енисейске и ее рисунок приводит А. Макаренко, использующий свидетельство Анисьи Семеновны и Варвары Сергеевны Толкачевых: «Центр звезды делается из обруча сита; внутри пристраивают палочку с гнездом для свечи, зажигаемой во время хождения; отверстия и обичку оклеивают промасленной бумагой, красной и зеленой; сквозь нее видна публике внутренняя картина с изображением корабля, а на нем Илья Муромец - один или с «товарищами»; картина устанавливается с одной или двух сторон короба: внешние края окружности обички «звезды» наукрашены пятиглавыми звездами с бахромой из разноцветной же бумаги. Короб насажен своим обручем на короткую рукоятку, чтоб удобнее было держать и носить» [Макаренко, с. 130].
Публикуя виноградье, А. Макаренко отмечал: «ранее в этом хождении участвовали взрослые, теперь традицию хождения со «звездой» поддерживают дети и юноши» [Макаренко, с. 130]. По мысли этнографа, молодежный состав исполнителей обряда – результат его исторической жизни. Однако различия в составе исполнителей обряда видны уже в ранних описаниях. Так, согласно , в хождении со «звездой» участвовали женщины: этнограф упоминает «толпу певцов и певиц» [Кривошапкин, с. 41]. А, по приведенному выше свидетельству Веселова, звезду носили мальчики. Вероятно, уже во второй половине XIX века виноградье исполнялось в Енисейском уезде различными возрастными и гендерными группами, т. е. состав участников не имел сакрального значения.
Описания «звезды» позволяют говорить и об изменениях, обусловленных исторической жизнью обряда. Нетрудно заметить, что к началу XX века уменьшаются размеры «звезды», состав и количество фигур на ней. В то же время стабильным остается изображение богатырей. Исследователь эпоса отмечает, что соединение былины с виноградьем фиксировалось на Русском Севере: «близ Устюга, на Вычегде, в Глазовском у. Вятской губернии» [Смирнов, с. 383]. На наш взгляд, широкое распространение синкретичного текста в метрополиях - свидетельство его глубокой внедренности в традицию и, следовательно, - длительности существования. Таким образом, былина-виноградье, вероятно, была занесена в наш край первопоселенцами в готовом виде. Однако рождественская «звезда» с богатырской тематикой - местное изобретение. По этому поводу исследователь пишет: «Такую светскую «звезду» придумали, по-видимому, уже в Енисейске, под влиянием позднего, сугубо религиозного обряда хождения со «звездою» с одновременным исполнением песнопений, похожих на молитвы и прославляющих рождение Христа. Этот весьма редкий случай превращения религиозного обряда в светский был весьма смелым актом со стороны тех, кто его совершил» [Смирнов, с. 383] .
Конечно, с точки зрения христианского содержания праздника, изображение богатырей на рождественской «звезде» неоправданно, но оно передает культ богатырства, существующий у енисейского казачества. Возникший в метрополии, этот культ сохранялся в пору освоения Сибири. Ведь первопроходцам было необходимо не только осваивать новую территорию, но и отстаивать русские остроги и поселения от нападения немирных соседей. Воинские умения и бесстрашие были жизненно необходимы и в более позднее время, когда казаки-енисейцы несли службу в отдаленных острогах, собирали дань, сопровождали грузы и почту, охраняя ее от разбойников. Сама суровая служба казаков способствовала сохранению идеалов мужества и богатырства, однако из всех енисейских былин до начала 20 века дошел только один сюжет. И в значительной степени это произошло благодаря его включению в обрядовую сферу и ежегодной исполняемости во время святок.
Среди имеющихся вариантов наиболее обширные и полные – тексты, опубликованные М. Кривошапкиным и А. Макаренко. Вариант Кривошапкина включает 70 стихов основного текста, а опубликованный Макаренко вариант Толкачевых – около 60 стихов. Однако Кривошапкин не отметил припев, поэтому мы приводим ниже текст, опубликованный А. Макаренко. Он дает более точное представление об особенностях исполнения и структуре текста, представляющего синкретичное соединение элементов былины и виноградья: «Подойдя к дому, запевало испрашивает позволение хозяина пропеть « Виноградьё» так:
Прикажи, сударь-хозяин,
Виноградьё спеть!
Хор:
Виноградьё, красно-зеленое!
Запевало:
Если прикажешь, мы споем,
Не прикажешь – отойдем.
Хор:
Виноградьё, красно-зеленое!
Когда их впустят в дом, пение продолжается в том же порядке: запевало начинает, хор после каждой строфы поет припев «Виноградьё, красно-зеленое!»
Как по морю, морю синему
Ходил- гулял Сокол корабль
Немного-немало – 12 лет с половиною.
Двенадцать лет со полуночью.
Сокол-корабль на якорях не стаивал,
Желтых песков не хватывал,
Желтых песков – макарьевских.
А сам корабль был изукрашенной,
Золотым гвоздем сколоченной,
Нос-корма позолоченной,
Бока-то были взведены по - турскому,
По - турскому, по хранцузскому.
А еще что было на Соколе на корабле?
Три было церкви соборныя,
Три было базара гостиные,
Три было бани торговые.
А еще кто управлял Соколом-кораблем?
Был хозяин-то сам Илья Муромец,
А кормой-то правил Полкан-богатырь,
А палубщик был Добрынюшка,
Алеша Попович – накидчиком.
Вот завидел, заслышал Илью Муромца
Турецкой хан…
Он сказал своим робятам таковы слова:
- Вы вставайте-ко, робята, поранешенько,
Одевайтесь-ко, робята, во легки платья,
Ступайте-ко, робята, на сине морё,
Разбей, разбей Сокол-корабль,
Илью Муромца во полон бери,
Во полон бери, ко мне жива приведи.
Полканушку секи-руби,
Добрынюшку под товар клади,
Поповича Алешу во сине морё кидай!
Илья Муромец заслышал турецкого хана,
Он по кораблю похаживаёт,
Сапог о сапог поколочиваёт,
Сам к сапогам приговариваёт:
- Сапоги вы, сапоги, издалеча везены,
Издалеча везены, из матушки Москвы!
А тугой лук сам потягивает,
Калену стрелу накладываёт,
Сам ко стреле приговариваёт:
- Ты лети, стрела, во турецкой град,
Во турецкой град, во ханов сад,
Во ханов сад, во белой шатер,
Во белой шатер, за дубовой стол,
Самому хану во белу грудь,
Вынимай-ко у него ретиво серцо,
Ретиво серцо со печенью!
Вот тогда-то турченята испужалися,
Во легки стружки спокидалися:
- Не дай Бог на синё морё бывать,
На синё морё бывать,
Илью Муромца видать
Ни нам, ни детям, ни внучатам,
Ни внучатам, ни правнучатам.
Виноградьё, красно-зеленое…
А хозяину многая лета!
[ Макаренко, с. 131-133]
Приведенный вариант записан спустя полвека после Кривошапкина, но оба текста обнаруживают значительное сходство в основных мотивах. Так, общим является развернутое изображение «Сокола-корабля», включающее ряд описательных мотивов. Общим является и такой композиционный прием, как ряд вопросов, с помощью которых привлекается внимание к очередному описанию.
Ах, как по морю, по морю,
Синю морю по Хвалынскому
Ходил, гулял Сокол-корабль
Не много, не мало - двенадцать лет.
Он на морях не стаивал,
Желтых песков не захватывал,
К круту берегу не присовывался.
Хорошо - добро изукрашен
Золотыми гвоздьми уколочен был.
Еще что было на том на корабле?
Мачты три были дубовыя,
Реенки были кленовыя,
Паруса были полотняны,
А веревочки-шелковыя,
Все беседки с алым бархатцом.
Еще что было на том на корабле?
Где глазАм быть было вставлено
По дорогу по камушку - по яхонту;
А для хвоста была повешена
Дорогая лисица бурнастая;
На нем три церкви соборныя,
На них три креста серебряны.
[Кривошапкин, с. 42]
Отличия в описательных мотивах проявляются в деталях украшения корабля, кроме того, у Макаренко указаны иностранные приемы изготовления судна, отсутствующие у Кривошапкина:
Бока-то были взведены по - турскому,
По - турскому, по - хранцузскому.
Однако общая композиция, с подробным описанием убранства корабля и гиперболизированным изображением его богатства, сохраняется. Совпадение проявляется также в изображении функций богатырей, меняется лишь лексическое выражение этого мотива:
Носом владеет - Алеша Попов, А еще кто управлял Соколом-кораблем?
Кормой владеет — Полкан богатырь, Был хозяин-то сам Илья Муромец
Палубищем сам Добрынюшка, А кормой-то правил Полкан-богатырь
А всем кораблем – Илья Муромец. А палубщик был Добрынюшка,
[Кривошапкин, с. 43] Алеша Попович – накидчиком.
[Макаренко, с. 131-132]
Дальнейшее сопоставление текстов также выявляет их общность на мотивном уровне и различие на лексическом и стилевом. Думается, сюжетно-композиционная стабильность текста обусловлена его ежегодным воспроизведением во время хождения со «звездой», а отличия в лексике и деталях свидетельствуют о творчестве исполнителей в рамках мотивного канона.
В 50-е годы XX века текст святочного виноградья был снова записан в Енисейске ленинградским ученым . Собиратель зафиксировал два варианта произведения – в сольном и ансамблевом исполнении, но оба от женщин. К этому времени обрядовое хождение со звездой давно исчезло из бытования и текст сохранялся лишь в памяти информаторов. Тем не менее, в обоих записанных вариантах сохраняются элементы былины и «виноградья». Правда, припев уже утрачен, и «виноградье» существует только как дополнение к былине.
Как по морю, морю синему,
Виноградья красно зеленая,
Ходил(ы) –гулял Сокол - корабль,
Он немного, немало – двенадцать лет,
Двенадцать лет да с половиною,
С половиною да с четвертиною,
С четвертиною да с полуночью.
Ох, что было на Соколе на корабле?
Две мачты дубовыя
Три базара гостиныя,
Две бани торговыя…
Илья Муромец по кораблю похаживает,
Свой тугой лук да принатягивает,
Принатягивает да приговаривает:
- Ты лети, лети, стрела, к самому хану-царю,
К самому хану-царю да во зеленый сад,
Во зеленый сад да за дубовый стол,
Обожги ты ему да его белу грудь!..
На этом виноградья кончается про Илья Муромца, а теперь уж, значит, «Придут ребята - колядовщики»:
Вот идут-идут ребята-колядовщики,
Виноградья красно зеленая,
А подходят оне ко богатому двору:
- Прикажи, сударь-хозяин, виноградья спеть,
Прикажешь споем, а откажешь – отойдем!
Хозяин выходил – золотым рублем дарил,
Молода жена выходила - алым бархатом дарила,
Малы детки выходили - сладким пряничком дарили.
[РЭП Си Д В., c. 118-119, № 42]
Нетрудно заметить, что в тексте значительно сократилось описание корабля, исчезли мотивы угрозы «турецкого» хана, описание испуга турок и их зарока, присутствующие в более ранних публикациях. Сохранилось лишь значительно сокращенное описание корабля и речь богатыря, обращенная к стреле.
Былина в качестве виноградья исполнялась и на Ангаре. Об этом свидетельствует текст, который в 1905 году записал в Богучанах от Александры Андреяновны Смолиновой, а опубликовал в «Сибирском народном календаре» А. Макаренко.
Виноградьё красно-зеленое моё!
- Ты велишь, хозяин, виноградьё спеть?
Ты велишь – мы споем, не велишь – не поем.
( После приглашения продолжают )
Виноградьё красно-зелено моё!
Мы хозяину поем, ему чес(т)ь воздаем,
Виноградьё красно-зеленое моё!
Далее публикатор опускает припев, отметив, что он поется после каждой строки.
Как хозяин во дому будто пан во раю,
Как хозяюшка во дому будто пчелочка во меду,
Малы детушки во дому как оладышки в меду,
Как завидели турчанушки на море лехкой корабль
Сяли турчанушки во легки стружки,
Кормой-то владеет Олёша Попов,
На носу-то стоит Полкан-бОгатырь,
Сам я, пан, среди корабля,
А надо всем кораблем – Илья Муромец,
-Мы Олёшу Попова - во синё морё,
И Полкана-бОгатыря – во синё морё
Самого-то пана в полон возьмем и со легким кОраблем,
Вынем у пана ретиво сердцо и со печенью и со лёгонькими.
Выходил тут Илья Муромец на легкой корабль,
Надевал цветно платицо, жмур-кафтан, из зелена сукна,
НачАл свои пуговицы застегивати,
НачАл свой тугой лук натягивати,
Его левы звери расходилися, лютые змеи расшипелися.
И начал калену стрелу накладывати,
Стал стрелочке наказывати:
-Ты пади, моя стрелОчка, не на воду и не на землю,
Ты пади, моя стрелОчка, к самому турку в ретиво сердцо,
Вынь у турка ретиво сердцо со печенью, со лёгонькими!
Тогда-то турчата испужалися:
- Не дай Бог бывать на синё морё,
Не дай Бог видать Илью Муромца, со легким кораблем!
[Макаренко, .с. 134-135]
Основные мотивы ангарского текста совпадают с енисейскими вариантами, и дело не только в общих северно-русских корнях. На наш взгляд, текст Смолиновой был принесен на Ангару непосредственно из Енисейска. Как известно, из Енисейска шли миграционные потоки в разные местности Сибири и края, в том числе, и в Приангарье. Мы сравнили списки жителей Енисейского уезда, в документах 17 века [Копылов, с. 274-290] и фамилии, зафиксированные в 18 веке на Ангаре [Белявский, с.203-205]. Сопоставление показывает, что в 18 веке целый ряд енисейских фамилий появляется на территории Приангарья. В Богучанском «станке» на Ангаре это Безруков, Логинов, Скурихин, Толстой, Черный и др. Что касается ангарской исполнительницы «виноградья» Смолиновой, то Смолины зафиксированы в Енисейске в начале 18 века [Буланков, с.120 ], а в 1767 году эта фамилия появляется на Ангаре [Белявский, с. 205], но исчезает из енисейских документов. Это делает нашу версию документально подтвержденной.
Заметим, что выше по Ангаре, в Кежме, виноградья не исполнялись, хотя существовала традиция исполнения святочных песен мужской гендерной группой. Согласно данным «Сибирского народного календаря», здесь «собиралось человек по 20 мужиков и холостых робят, способных петь, ходили в дни Рождества по домам бедных и богатых и славили Христа, распевая рождественские «ермоса» (по-местному - молитвенные песнопения)» [Макаренко, с. 130].
Нет свидетельств об исполнении как собственно виноградий, так и былин-виноградий и на территории современного Мотыгинского района. Таким образом, бытование былин–виноградий на Ангаре локализовалось в границах современного Богучанского района.
Дополнительные сведения об исторической жизни подобных песен и их распространении в регионе дают архивные материалы. В Красноярском краеведческом музее, в фонде , имеется ряд текстов, подтверждающих существование былин-виноградий в пригородах Красноярска. Записи были сделаны в годах в деревнях Батой-Вознесенское (3 варианта), Есаулово (1вар.), Шумково (1 вар).
К моменту записи от былин в этих песнях остались лишь мотив стрельбы, упоминания о находящихся на корабле богатырях и их имена. Это «Алешенька Попов» [12, с.27], «Илья Муровец» [12, с. 293], «Илюша»[12, с. 275]. Однако из текстов исчезает упоминание об этнических противниках, поэтому трансформируется мотив выпускаемой богатырем стрелы: она должна попасть не во врага, а «в генеральских сынов» [12, 275] или «красну девицу» [12, с.293]. Происшедшие в тексте изменения иллюстрирует вариант, записанный в 1927 году в селе Батой- Вознесенское:
Прикажи, Божо-хозяин,
Виноградье спеть.
Виноградье красно-зеленое.
Ты позволишь, не позволишь -
Мы и прочь пойдем.
Виноградье красно-зеленое.
Мы не дорого берем:
Да три копейки серебром.
Виноградье красно-зеленое.
Уж как по морю, морю,
Морю синенькому.
Виноградье красно-зеленое.
Выплывали три кораблика,
Виноградье красно-зеленое.
Как на первом корабле,
Да Илья Муровец.
Виноградье красно-зеленое.
На втором корабле
.....................................
Виноградье красно-зеленое.
А на третьем корабле,
Сидит суженый.
Виноградье красно-зеленое.
(Имя) по кораблику похаживает,
Калену стрелу накладывает.
Виноградье красно-зеленое.
- Ты лети, моя стрела,
Между двух столбов,
Между двух дубов.
Виноградье красно-зеленое.
Попади, моя стрела,
В красну девицу
Виноградье красно-зеленое.
[14, с. 293]
Еще в большей степени меняются тексты, в которые включается шуточная тематика. Это мы видим в тексте, где действует «Алешенька Попов»:
…. Как Алешенька Попов
По кораблику похаживает,
Свои пуговки с тросточкой
Поглаживает.
Свой-от лук упругий
Принатягивает,
Калену свою стрелу
Принакладывает:
- Ты лети, моя стрела,
Под поднебесью с белой лебедью.
Упади, моя стрела,
Межу двух шатров
Полотняных.
Ты убей, моя стрела,
Еще двух молодцов,
Красноярских купцов,
Славных песельников.
На повети мужик
Окостился лежит,
А свинья-то стоит
Да на его глядит...
Виноградье красно-зеленое
……………………………... [15, c.41]
Далее в виноградье появляются традиционный мотив девушки, вышивающей три шириночки: батюшке, матушке, суженому. Разрушение структуры текста проявляется в выпадении важных в смысловом отношении мотивов и просьбе убить «красноярских купцов, славных песельников», Включение сатирического изображения «мужика на повети» также вредит смысловой и эмоциональной целостности традиционного текста и, вероятно, вызвано желанием колядовщиков развеселить хозяев. Из обрядовой, святочно-заклинательной, и историко-героической сферы песня перемещается в смеховое пространство народной культуры.
Два последних текста записаны в конце в 20-х годов XX века и отражают не только судьбу жанра в нашем крае, но и процессы, происходящие в идеологической сфере после революциии: переосмысление и разрушение традиционных ценностей, понимание колядовщиками несвоевременности прежних идеалов.
Итак, северно - русское влияние проявлялось в святочном фольклоре не всех раннестарожильческих районов Приенисейской Сибири. В XIX - XX веках его следы отсутствуют в Кежемском и Мотыгинском районах Приангарья, Тасеевском и ряде других старожильческих районов. В тех раннезаселяемых районах, гдеэлементы северно-русской традиции сохраняются, они видны, во-первых, в самом существовании виноградий, во-вторых, - в соединении с виноградьем былины. Однако региональный материал свидетельствует не только о сохранении традиции, но и о заметных трансформациях в атрибутике обряда и исходных текстах. Особенно заметны изменения былин-виноградий в записях конца двадцатых годов, т. е. в период исчезновения жанра из живого бытования и смены традиционной идеологии. Нетрудно заметить, что этот процесс сопровождается эклектичностью содержания и дегероизацией жанра.
Примечания
1. Александров русского населения Енисейского края в 17 в// Сибирский этнографический сборник. – М.-Л.: Наука, 1962. –Вып.4.- С.9-24.
2. Бахрушин по истории Красноярского уезда в 17 в. М., 1959.
3. Белявский сибирских крестьян в уложенную комиссию//Археография и источниковедение Сибири.- Новосибирск: Наука, 1975. –С.
4. Перечень фамилий жителей Енисейска XVIII в. //, Шумов , . Красноярск :: кн. изд-во.1999. - С. 1
5. Быконя русскими Приенисейского края в 18 в. – Новосибирск: Наука, 1981.
6. Копылов на Енисее в 17 веке.- Новосибирск: Наука, 1961.
7. Кривошапкин округ и его жизнь. – СПб., 1865.
8. Макаренко народный календарь в этнографическом отношении. – СПб., 1913.
9. Новоселова «старожил» и дифференциация поселенческих потоков Приенисейского края по хронологическому принципу// Приенисейская Сибирь как лингворегион: материалы 1 межвузовской научно-практичской конференции с международным участием. Красноярск. 2-10 ноября 2010г. – С. 278-287.
10. Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока/ Изд. подгот. , - Новосибирск: Наука, 1994. – 497 с.
11. Смирнов к былине «Илья Муромец на Соколе-корабле и турецкий хан»// Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего востока.- Новосибирск: Наука, 1994. – С. 383.
12. Красноженова по этнографической поездке летом 1927 г. // Архив Красноярского краеведческого музея, о./ф. 78С. 27, № 12.- Далее: ККМ.
13. Материалы к теме «Святки в Приенисейском крае». . - ККМ, о. ф. 7886/120.
14. Песни, собранные и записанные . Ч. II. . - ККМ, о. ф. 7886/125. – 293 с.
15. Красноженова по этнографической поездке летом 1927 г.- ККМ. оф. 7886/107, с.41, №1)
16. Записано от Петрухиной Ирины Максимовны, 1912 г. р. Род. в с. Гладкий мыс Балахтинского р-на. С 1939 г. живет в д. Большие Сыры Балахтинского р-на. Записала в 1993 г. в Больших Сырах (Фоноархив КГПУ, пл. 1а-3/1993)
17.
