В. Н. Кардапольцева
Феномен женственности в контексте
судьбы России рубежа веков
Многочисленные реформы, осуществляемые в России на рубеже веков, разнообразные векторы перемен во многом затрагивают интересы женщин. Именно женщинам пришлось взять на себя основную ответственность за выживание и адаптацию семей, во многих случаях отказавшись от работы, соответствующей их образованию и квалификации. Интерес к такому концепту, как женственность, вызван заметной трансформацией репрезентативности (от фр. женщины как в приватной, частной сфере, так и публичной. Как верно отметил один из ведущих отечественных культурологовэнциклопедистов ХХ века Ю. Лотман, «женщина завоевала себе право на биографию». Особенно это очевидно в последние десятилетия. Женственность течением времени претерпевает определенные изменения в актуализации его смысловых доминант.
В сложном и многообразном ХХ веке осуществляется иная по сравнению с патриархальнотрадиционной (заботливой матери, хозяйки дома, хранительницы очага) репрезентация роли женщины, формирование и становление нового идеала женственности, нового социального конструкта женственности (работницы, предпринимателя, руководителя, ученого, творца); происходит интенсивное глобальное обретение женщиной собственной жизни и собственной судьбы.
Прочная закрепленность традиционных гендерных ролей, низкий статус женщины, отсутствие власти — факторы, которые во многом повлияли на трансформацию конструкта женственности, провоцируя проявление негативных эмоций, уязвимость, ранимость, печаль, страх, депрессию, чувство невостребованности, вины и стыда. Современная ситуация диктует создание новых глобальных гендерных технологий, которые принято называть «социальный дизайн» (кино, телевидение, реклама, многообразный имиджевый поток массовой культуры). Искусство, литература, кино — основные трансляторы представлений о стабильности женственности, что является достаточно устойчивым в общественном сознании и одновременно далеким от истинности.
Филиппо Томазо Маринетти в 1909г. создал первый «Футуристический манифест», в котором обозначил доминанты постиндустриального общества, несущие сугубо мужские интенции: «Вне борьбы нет красоты. Без агрессивного характера нет шедевров... Время и пространство умерли вчера. Мы живем теперь в абсолютном мире, потому что создали вездесущую скорость... Мы будем славить войну — единственную гигиену мира, славить милитаризм, патриотизм, разрушительные деяния тех, кто несет свободу, славить красивые идеи, ради которых стоит умирать и презирать женщин... Будем славить огромные толпы, одушевленные трудом, развлечением, бунтом; будем славить многоцветные потоки революций в современных столицах»[1]. Подобная императивность во многом сродни некоторым высказываниям средневековых отцов церкви с их женоненавистническими, мизогинными ориентирами, в то же время очевидно созвучие с сегодняшней наступательной агрессией, лишенной природного милосердного женственного начала. Однако время идет вперед, многое меняется, сегодня женщина научилась себя презентовать. С одной стороны, сохраняя свое, исконно женственное, с другой — смело включая в свои практики то, что традиционно относилось к мужскому. Происходит активная концептуализация и систематизация информации по вопросам социального взаимодействия полов. Традиционная гендерная идентичность в настоящее время подвергается огромным испытаниям, что касается как женщин, так и мужчин. Гендерный аспект позволяет исследовать более широкий круг вопросов и взглянуть поновому на знаковый феномен пола, как сцену социокультурной репрезентации женственности в русле сложного, драматичного периода.
Смена женской парадигмы заняла примерно десятилетие, но была — внешне достаточно радикальна. Уравнивание женщины в правах было одним из самых наглядных лозунгов революции и в то же время утопии. Постепенно исчезали в жизни, литературе, с экрана жертвы мужских страстей, принуждения, как и соблазнительницы эпохи российского нэпа. Женщина обгоняла мужчину в труде и социальном статусе, становясь «самой передовой». Психический склад русской женщины, ее самоотверженная работа на разных поприщах служат залогом ее богатейших возможностей, а творчество художников способствует раскрытию и актуализации ее потенциальных возможностей, активизируя деятельностные интенции женщины.
Социализация во многом связана с механизмами произвольного и бессознательного усвоения общественных норм, поэтому ее результаты не воспринимаются как дискриминация, если нет обстоятельств, приводящих к какимлибо взрывам, активной ресоциализации. Одновременно очевиден факт разделения труда по признаку пола, где женщины были в основном заняты в менее престижных и менее оплачиваемых отраслях.
В конце ХХ века в условиях тотального дефицита вопрос о том, что происходит с институтом семьи, стал одним из самых актуальных. Общество, рассматривая семью как одну из главных жизненных опор, особенно обеспокоено возможностью ее если не разрушения, то деформаций, которые могли бы привести к непредсказуемым последствиям для будущего этого общества. Семья проявила себя как весьма функциональная система, обладающая высокой способностью к адаптации в самых различных ситуациях.
Проблема двойной идентичности, или современных особенностей традиционного конфликта между семьей и профессиональным самоутверждением, касается прежде всего женщин, но в не меньшей степени играет значимую роль и в жизни российских мужчин. М. Здравомыслова и М. Ю. Арутюнян отмечают характерный «российский профиль», связанный с ответом на вопрос «Кому сейчас лучше в жизни?» По их справедливому замечанию, в России, как и в других постсоциалистических странах, несмотря на весь опыт равноправия, предпочтительным считается «мужской» образ жизни. Одновременно — и в этом уже отличие России от других постсоциалистических стран — образ жизни домашней хозяйки связывается с представлением о «лучшей жизни» в большей степени, чем фактически общепринятый образ жизни работающей женщины. Однако, как показывают социологические исследования, именно российских респондентов отличает самая высокая степень неудовлетворенности различными сторонами окружающей их жизни, в том числе семейной.
Патриархальность сознания — характерная черта всех без исключения статусных групп женщин современного российского общества, считающих, что семья и работа — главное и преимущественное значение в жизни женщин и в процветании общества. Именно в семье находится та сфера, в которой происходит наиболее полная реализация основных жизненных интересов современных горожанок. Детерминация профессий относительно социального пола работника связана с нашими стереотипными представлениями о том, какие профессии якобы являются «женскими», а какие — «мужскими». В соответствии с данной идеологией профессии, касающиеся сектора услуг или воспитания детей (преимущественно доподросткового возраста), трактуются как «женские»: воспитательницы детских садов, няни, учителя младших и средних классов, школьные повара, медицинские сестры, детские врачи, участковые врачи, библиотекари. «Естественная» роль женщины как бы проецируется на сферу занятости.
В конце 80‑х — начале 90‑х появляется так называемый новый тип женщины рациональнорыночной ориентации. 90‑е годы перестройки дали этот новый тип, волевой, активной, деятельной, предприимчивой. Как отмечают психологи, именно женщина быстро приобретает опыт управления фирмами в ситуации неопределенности, опираясь на чисто женские качества: интуицию, гибкость, сугубо национальный подход к решению проблем, логику здравого смысла, «психологическую пластичность» — все то, что «умом не понять, аршином общим не измерить». Черты этого социокультурного конструкта женственности связаны со стремлением достичь по возможности многого: успеха, материального благополучия; выстраивания жизни и работы на основе расчета, свободы и независимости. Практичность, деловитость, инициатива — необходимые атрибуты нового типа женственности. Однако среди опрошенных женщин, в частности петербуржцев, только 8% привлекает рациональнорыночный (феминистский) идеал, 44% являются носителями традиционнокультурного идеала, 48% тяготеют к смешанному типу. Носителей нового типа отличает приверженность и к традиционнокультурным и рациональнорыночным свойствам почти в равной степени[2].
В 1995 — 96‑х годах женщины, оправляясь от первого шока безработицы, активнее мужчин начали трудиться в сфере мелкого и среднего бизнеса (крупный оставался в руках мужчин). Происходит соединение патриархальной, традиционной женственности с мужественной, выстроенной по мужской модели, женщина ведет свой бизнес так, как обустраивает дом. Социологические исследования свидетельствуют о тенденции развития женского предпринимательства в уходящем ХХ веке, развитии у женщин таких маскулинных качеств, как конкурентность, стремление к доминированию, сверхактивность. Большинство предпринимательниц рассматривают создание своего бизнеса как средство достижения большей свободы, даже если они терпят поражение в своем начинании. Российские женщины ориентируются в своей активнодеятельностной репрезентации на Запад.
Несмотря на активное вхождение женщин в сферу бизнеса, в России, что отмечено во многих источниках, женское предпринимательство еще готовит себе почву, что отмечают многие современные исследователи. Но попрежнему в нашем обществе влиятельными остаются традиционные взгляды на отношение полов как иерархические. Массовое сознание предпочитает не замечать женских успехов. Полоролевые стандарты имеют глубокие корни как в культурных, так и в исторических особенностях нашего общества. Рост числа женщинпредпринимателей можно считать перспективной стратегией ХХ века. Однако у всех «деловых» женщин возникают проблемы с мужчинами, но не на почве «идеологического служения», а на почве складывающейся поновому приватной, личной жизни. Подобные явления дали социологам основание считать, что «в преддверии ХХI века массовый выход женщин на рынок труда и создания женского бизнеса может предопределить экономический подъем во многих странах». Социологические исследования показывают, «среди значительного числа супружеских пар именно у жен (а не у мужей) наблюдается восходящая социальная мобильность, жены зарабатывают намного больше мужей»[3]. Женщины в начале 90‑х годов ориентировались преимущественно на собственную позицию. Однако, по свидетельству ученых, в системе управления женщины достаточно успешно справляются с возложенными на них функциями, но в основном на среднем уровне. По мнению самих женщин, сложившаяся структура управления для функционирования женщины на вторых ролях является оптимальной. «Женщинызаместители не хотели бы быть руководителями, в частности, изза нежелания взаимодействовать с криминальными структурами, также изза нежелания нести ответственность в условиях «неписаных» правил игры на неокрепшем российском рынке»[4]. Женщиныруководители, как правило, акцентируют внимание на социальной этике развития — занятости, образовании, охране здоровья, охране детства, экологических проблемах, сохранении мира, в то время как мужчины склонны выдвигать на первый план производство, торговлю, финансы, национальную оборону и др.
Профессиональная сфера также имеет свои механизмы подавления женщин, стереотипно воспринимаемых в качестве «неполноценных» работников. Одним из механизмов, создающих миф о «мужском» складе ума, является механизм воздействия средств массовой информации на стереотипы, возникающие в общественном сознании. Наиболее массовым и сильным по уровню воздействия являются телевизионные программы, особенно телереклама, призванная воздействовать на уровень подсознания, навязывая определенные поведенческие клише, формируя систему предпочтений. Отрасли, в которых женщины чувствуют себя наиболее комфортно, что подчеркивается СМИ — общественное питание, бытовое обслуживание, розничная торговля, культура, здравоохранение, гостиничное хозяйство и другие подобные сферы. В России наименее освоены женщинами отрасли строительства и транспорта. Произошли демократические перемены. В современном российском обществе попрежнему влиятельными остаются традиционные взгляды на отношения полов как иерархические: невольное напоминание о преимуществах мужчин, что стимулирует развитие у женщин маскулинных качеств — конкурентности, стремления к доминированию, сверхактивности. В качестве «наилучшей» похвалы для женщины часто озвучивается сравнение с мужским складом ума. То есть полоролевые стандарты имеют глубокие корни как в русле культурных, так и в русле исторических особенностей российского общества. Также немаловажную роль в формировании социокультурных стереотипов играет образование. Вся сегодняшняя общественновоспитательная структура отечественной образовательной системы «толкает» мальчиков на пассивность и внесоциальную активность» [5], а девочек на чрезмерную активность.
Сегодняшняя реальность отрицает жесткую нормативность как женских, так и мужских ролей. Женские роли оказались более гибкими, способными к изменениям, женственность в сознании людей в гораздо меньшей степени отождествляется со слабостью, пассивностью, зависимостью, более — с мужественностью, силой, стремлением, к доминированию, высоким социальным достижениям. Роль кормильца для мужчины утрачивает свою актуальность. Семья является сферой, где именно женщина играет главную роль. Растет число семей, во главе которых стоит женщина, хотя номинальной главой семьи может быть мужчина, и, следовательно, на ней лежит ответственность за материальное обеспечение семьи.
«Сегодняшние стереотипные образы мужа и жены непоследовательны и противоречивы: они представляют собой конгломерат традиционных и эгалитарных взглядов… Тем не менее сдвиги в направлении эгалитаризации требований, предъявляемых каждому из супругов, налицо, а образы мужа и жены сейчас не столь дифференцированы, как в системе традиционных представлений»[6]. Представление о том, что мужская роль в обществе связана с самоутверждением в профессии, а женская — с семьей и детьми, широко распространенное в России в досоветское время, несмотря на семидесятилетний период эмансипации, продолжает иметь место и сегодня. Но, как неизменно показывают результаты многолетних отечественных исследований семьи, это не носит глобального характера. Бинарность репрезентативности женственности — отличительная особенность всей культуры ХХ века.
Глобализация — это неизбежное условие, в котором женщинам необходимо партнерство. Одинокие самодостаточные женщины — это новый социальный класс последних десятилетий. На рубеже ХХ — ХХI веков это уже не робкие и замученные непосильными заботами материодиночки, а вполне самостоятельные и нередко достаточно востребованные женщины, способные на самореализацию, не нуждающиеся в номинальном статусе законного мужа. Быть не замужем, а рядом с ним, наравне с ним — это больше привлекает сегодняшнюю женщину. Если этот вариант не проходит, то и штамп в паспорте отнюдь не привлекает современную женщину.
Женщиной и женщине брошен вызов. Уходит время конвейера, массовости, наступает период индивидуальностей. Не выходя из дома, женщина делает попытки сделать многое. Динамизм, частая смена доминант — приметы последних десятилетий. Женщина усиленно делает попытки перестать воспринимать себя как второй пол. Процесс глобализации сказывается на всех сферах жизни. Постсоветская репрезентация женственности «самими женщинами» характеризуется, с одной стороны, принципом «Я сама», с другой — принципом инакости, другости. Социальный тип женщиныпредпринимателя сформировался достаточно основательно и прочно и дал, казалось бы, возможность российской женщине получить равные права, но на деле эти возможности далеко не равные. Проблема стеклянного потолка остается проблемой.
Маскулинная идеология, господствующая в обществе, конструирует женственность по мужской модели, предполагая такие свойства, как жесткость, независимость, уверенность в своих силах, бескомпромиссность. В профессиональной сфере востребована женственность, ассоциируемая с такими свойствами, как индивидуализм, состязательность, владение стратегией и маневром карьеры, обладанием необходимых качеств для конкурентной борьбы.
[1] Цит. по кн.: Гуревич антропология. – М., 1997. – С. 137.
[2] Цит. по кн.: Гуревич антропология. – С. 61.
[3] Гурко аспект социальной стратификации в постсоветской России // Гендерные тетради. – СПб., 1999. – Вып. 2. – С. 55–71.
[4] Там же.
[5] , Волович усвоения ролей мужчины и женщины // Вопросы психологии. – 1991. – № 4. – С. 79–80.
[6] См.: «Железная леди» или Баба Яга? «Женская тема» в современной российской прессе. – М., 1997. – С. 43–46; Метаморфозы образа женщины в русской рекламе // Гендерные исследования. – Харьков, 1998. – № 1. – С. 255–261.
