Европейская идея: от утопии - к реальности

Ю. Борко

Европейская идея:

от утопии - к реальности

Исторические метаморфозы европеизма

Исторические метаморфозы европеизма // , , . Общий европейский дом: что мы о нем думаем? М.: Международные от­ношения, 1991. Гл. I. С. 8-48.

«Европейская идея»: от утопии - к реальности //За­глядывая в XXI век: Европейский Союз и Содружест­во Независимых Государств. М.: Интердиалект, 1998. С. 15-51.

Идея единой Европы родилась много веков назад, в раннем Средневековье. И все это время она находилась в полном контрасте с реальной Европой, раздираемой династическими распрями, территориальными притязаниями, религиозной не­терпимостью и политическими амбициями. Нескончаемые войны не приносили ничего, кроме завоеваний победителей, жажды реванша побежденных и новых войн. Конец этому круговороту был положен лишь во второй половине XX в., когда Западная Европа вступила на путь интеграции. Начался переход от Европы националистических антагонизмов к «со­лидарной Европе».

Этот процесс стал возможным благодаря совпадению во времени и взаимодействию четырех факторов.

Первый из них - трагический опыт двух мировых войн, особенно второй, зачинщиком и главным очагом которых была Европа. Выбор стал неминуемым: либо мир - либо закат евро­пейской цивилизации, предсказанный Освальдом Шпенглером еще в 1918г.

Второй фактор - завершился в основном процесс кристал­лизации западной общественной системы, основными составля­ющими которой являются рыночная экономика, дополненная механизмами социальной защиты, политическая демократия, правовое государство. Ужасающий опыт двух тоталитарных диктатур - нацистской в Германии и коммунистической в Сове­тском Союзе - сплотил западноевропейские страны в их стрем­лении утвердить и усовершенствовать эту систему после Второй мировой войны.

Третий фактор - далеко зашедшая интернационализация хозяйственной жизни и осознание того, что протекционизм не только тормозит экономический и социальный прогресс, но и способствует возрождению национализма, чреват новыми меж­государственными конфликтами и войнами.

Наконец, четвертым фактором - последним по месту, но не по значению - была идея единой Европы как особого типа циви­лизации, основанной на культурном наследстве греко-римской античности, христианской этике, гуманистических традициях эпох Ренессанса, Реформации и Просвещения, принципах либе­рализма.

Первый и третий факторы изучаются отечественными уче­ными с конца 1950-х гг. Несмотря на жесткие идеологические рамки, политическую цензуру и общий климат «холодной вой­ны», в исследовании политических и особенно экономических предпосылок западноевропейской интеграции, равно как и са­мих интеграционных процессов, были достигнуты значитель­ные результаты, главным образом в накоплении, систематизации и обобщении конкретных фактов и статистических данных. Что

касается их теоретической интерпретации, то качественный по­ворот стал возможным только с начала 1990-х гг. - в условиях свободы научной мысли3.

Второй и четвертый факторы - социальные и духовные предпосылки интеграции - в советский период практически не изучались. Здесь в наибольшей степени сказалось негативное влияние идеологических шор и политических «табу» прежних лет. Непредвзятый анализ этих факторов был несовместим с господствовавшей концепцией «углубления общего кризиса» и «обострения классовых противоречий» капитализма, а также с известной ленинской критикой лозунга «Соединенных Штатов Европы» как однозначно реакционной идеи. Первые работы, претендующие на объективное публичное освещение этой те­матики, появились в последние годы перестройки, когда правя­щая партия признала принцип идейного плюрализма, и в нача­ле 1990-х г.2

* * *

Наше будущее уходит корнями в наше прошлое. Это верно даже тогда, когда, говоря словами Гамлета, распадается «связь времен». Но такое в истории Европы случалось очень редко. Об­ратившись к ее прошлому, а затем к современности, мы сможем уяснить, почему столь устойчивы европеистские традиции в ин-

1 Среди опубликованных за последние годы работ следует назвать в первую очередь фундаментальный труд коллектива сотрудников ИМЭМО РАН: 1992: Новые контуры Европы, М: Мысль, 1992. Новый подход к изуче­нию европейской интеграции нашел отражение также в издании: Опыт Евро­пейских сообществ и возможности его использования Россией и Содружест­вом Независимых Государств. Материалы симпозиума 17 марта 1992 г. /Инс­титут Европы РАН - Ассоциация европейских исследовании. М,, 1993.

2 См.: Европейская идея в истории. Проблемы войны и мира. М.: Наука, 1987; Общие истоки европейской цивилизации // Европейский альманах. М., Наука, 1991. С. 18-29; Общеевро­пейский процесс и гуманитарная Европа, роль университетов /Под редакци­ей проф. (Россия) и проф. В. Страда (Италия). М.: Изд-во МГУ, 1995.

идентичность Европы есть скорее результат совместного куль­турного развития, начиная с эпохи раннего Средневековья, - то­го развития, которое создало то, что... долгое время называли За­падом»1. Конечно, культура европейских народов формирова­лась в тесном взаимодействии с древними культурами народов Востока и Средиземноморья. Но если говорить о ее непосред­ственных истоках, то «европейская цивилизация выросла из трех корней: греко-римского наследия, христианства и культур германских, кельтских, славянских и других варварских наро­дов, которые на ее заре заявили о своем существовании»2.

Наиболее древней из этих первооснов была греко-римская античность, хотя и ограниченная Средиземноморьем, но распро­странявшая свое влияние далеко на север, вплоть до островов туманного Альбиона, и на восток, вглубь скифских и древнесла-вянских земель. Античность оставила в наследство не только богатейшую материальную и духовную культуру, но и миф о Ев­ропе - дочери греческого царя Агенора, имя которой, по воле тех же греков, стало еще в I тысячелетии до н. э. названием региона, сыгравшего впоследствии огромную роль в судьбах человечества.

Но ни античность, ни второй образующий элемент евро­пейской цивилизации - культура кельтских, германских и славя­нских народов - не содержали в себе идей духовной или поли­тической общности Европы, ее уникальности и особой миссии в мировой истории. Первенство в провозглашении и утвержде­нии такой идеи принадлежало церкви. И это не было случай­ностью. И не только потому, что религия была господствующей формой общественного сознания. Дело еще и в том, что понятие «христианский мир» фактически отождествлялось с понятием «Европа», а церковь была единственным трансграничным инс­титутом, который к концу X в., после крещения Киевской Руси, охватил своим влиянием почти весь европейский регион3.

1 Lowentha! R. Die Gemeinsamkeiten der geteilen Europa // Die Identitat Europas: Fragen, Positioner], Perspektiven. Munchen, 1985. S. 43.

2 История Европы. Т. I. Древняя Европа. М., 1988. С. 12.

3 Об истории христианского европеизма см. кандидатскую диссерта­цию; Европейский проект и европейская политика папы римс­кого Иоанна Павла II. М,: Институт Европы РАН, 1995.

Разделение христианской церкви на римско-католическую и православную усилило европейскую ориентацию христиан­ства в силу того, что цитаделью католицизма, более мощного и влиятельного, чем православная церковь, были как раз наиболее развитые области Европы. С тех пор католицизм надолго взял на себя миссию главного интерпретатора и интегратора европейс­кого единства. В течение многих столетий католическая церковь не признавала сходную роль за православием. И лишь в 1980 г. в апостолическом послании «Эгреге виртутис» папа Иоанн Па­вел II провозгласил болгарских миссионеров святых Кирилла и Мефодия «патронами Европы», провозвестниками ее интегра­ции1.В 1985 г., выступив по случаю 1100-летия со дня рождения Мефодия с энцикликой «Славорум апостоли» («О славянских апостолах»), папа вновь подтвердил, что Кирилл и Мефодий внесли «выдающийся вклад в формирование общих христианс­ких корней Европы»2. По сути, Ватикан официально сформули­ровал принципиально новую позицию, согласно которой духов­ное, религиозное родство двух ветвей христианства было, в ко­нечном счете, интегрирующим фактором в Европе. Эту позицию можно оценить и как косвенное признание того, что конфронта­ция двух церквей играла дезинтеграционную роль.

За многие века католическая интерпретация «европейской идеи» и тем более практическая деятельность церкви, направ­ленная на осуществление этой идеи, претерпели значительную эволюцию. Для Средневековья характерно отождествление Ев­ропы с безраздельным господством католицизма не только в ду­ховной жизни, но и во всех сферах жизнедеятельности общест­ва, с обоснованием и попытками создания теократического ев­ропейского государства, с насильственным обращением в «ис­тинную веру» тех народностей Европы, которые еще оставались вне католического мира, с борьбой против «иноверцев» за пре­делами Европы, в первую очередь их изгнанием из «святых мест». Такая ориентация проявилась в длительной борьбе пап за

1 См.: Войтыла: программа и политика папы. М.,1983. С. 49.

2 Цит. по русскому переводу энциклики в кн.: Иоанн Павел II. Мысли о земном. М.: Изд-во «Новости», 1992. С. 342.

верховенство духовной власти над светской, в миссионерской деятельности, опирающейся на «воинство Христово» - рыцарско-монашеские ордена, в крестовых походах XI-X1II вв. Таким образом, в течение нескольких столетий католическая церковь стремилась реализовать «европейскую идею» не только путем проповеди, духовного воздействия, но и максимально широко используя политические и военные методы.

Крушение абсолютистских политических притязаний ка­толической церкви, постепенное ослабление папского влияния, развитие национально-государственных тенденций, быстрый рост городов, становившихся не только торгово-промышленны­ми центрами, но и очагами науки, светской культуры, - все эти события и процессы, имевшие место или обозначившиеся в XII-XV вв., внесли коррективы в трактовку европеизма цер­ковью и, если рассматривать эту проблему с более широких по­зиций, в понимание взаимосвязи между христианством и евро­пейской цивилизацией. . ^, ; ;,-.,.;:„:.. ,. 1

Отказавшись от притязаний на верховную власть, католи­ческая церковь оставила за собой миссию духовного пастыря «единой Европы» как объединения христианских государств, противостоящего «иноверцам» - на сей раз Оттоманской импе­рии, вторгшейся в XIV столетии в Европу и надолго покорившей балканские народы. Более того, в эпоху становления националь­ных государств никакой другой общественный институт и не мог взять на себя эту роль, ибо церковь, объединявшая всех христиан, независимо от их национальности и государственной принадлежности, оставалась единственным олицетворением ев­ропейской общности. Этим объясняется еще одно обличье като­лика-европеиста, образно говоря, не только подпоясанного ме­чом, но и держащего в руке оливковую ветвь.

Итак, выступая в качестве духовного пастыря «единой Европы», католицизм объединял эту идею с призывом к союзу христианских государств для борьбы с «иноверцами». Первые дошедшие до нас политические проекты такого рода принадле­жали французскому королевскому прокурору Пьеру Дю Буа (), итальянскому теологу и гуманисту Энею Силь-вио Пикколомини (), избранному в конце своей жиз-

ни римским папой под именем Пия II, и чешскому королю Йир-жи Подебраду (). Дю Буа изложил в своем трактате «О возвращении Святой земли», написанном между 1305 и 1307 гг., план создания «христианской республики», своего рода федера­ции европейских монархий, управляемой советом под главен­ством французских королей. Пий II, называвший Европу «на­шим отечеством», «нашим собственным домом», попытался да­же - впервые в истории - созвать съезд всех христианских госу­дарей в Мантуе, но потерпел неудачу. Почти одновременно с этой попыткой Йиржи Подебрад предложил свой проект - «До­говор о союзе и конфедерации между королем Людовиком XI, королем Богемии Йиржи и Советом Венеции для противостоя­ния туркам», содержавший не только обоснование этой инициа­тивы, но и схему организации союза, носившую федералис­тский характер1.

С развитием процесса секуляризации общества роль церк­ви как идеолога и проводника объединительной тенденции в Ев­ропе постепенно падала, однако именно христианство явилось одним из основных истоков гуманистического и пацифистского толкования «европейского единства». Зарождение этой тради­ции относится к началу XIV в. и связано с именем великого итальянского поэта и мыслителя Данте Алигьери (). Идея мира как высшего блага была заявлена им сначала в 4-м трактате «Пир», написанном между 1303 и 1306 гг. В полном же объеме итальянский гуманист изложил свою концепцию мира в трактате «Монархия», написанном в гг. По его сло­вам, «всеобщий мир есть наилучшее из того, что создано для на­шего блаженства»2. Данте - сын своего времени: мир для него - это прежде всего христианский мир, из христианского видения он исходит и к Иисусу прибегает в своей аргументации. Данте мыслил гарантом мира единое государство, империю во главе с монархом, который должен олицетворять христианские добро­детели, справедливость, свободу и благополучие.

1 См.: Genealogie des grands desseins europeens // Bulletin du Centre Europeen de la Culture. Geneve, . № 6. P. 14.

2 Ibid. P. 4. 4—3178

Гуманистическо-пациф истекая традиция европеизма полу­чила свое развитие в пору расцвета Ренессанса. Это эпоха хозяй­ственного прогресса и роста городов, изобретения книгопечата­ния и великих географических открытий, секуляризации общест­ва, утверждения рационалистического мышления и отделения науки от религии, мощной критики католической церкви и появ­ления новой ветви христианства - протестантизма. Это также эпоха становления унитарных государств с их идеологией наци­ональной исключительности, но одновременно и освоения куль­турного наследия греко-римской античности с присущим ей уни­версалистским мировосприятием. Переплетение национального и космополитического начал в культурах европейских народов создало благоприятные условия для их тесного взаимодействия и взаимного обогащения, для возникновения такого специфическо­го феномена, каким является европейский духовный плюрализм.

История развития европейской цивилизации отнюдь не ок­рашена лишь в светлые тона, черных и багровых тонов в ней - не меньше. Она знала времена кровавых смут ~ революций и контрреволюций, безжалостной тирании, кровопролитных войн, религиозной нетерпимости и инквизиции. Межгосударственные отношения определялись не столько идеями солидарности и дружбы, сколько духом национализма, подчас принимавшего форму агрессивного шовинизма и даже расизма. Нельзя не сог­ласиться с немецким политологом В. Вайденфельдом в том, что историю Европы пронизывает «глубокий диалектический конф­ликт двух основополагающих тенденций»: противоборства на­ций, интересов, мировоззрений и развития взаимосвязей; «диф­ференциации и унификации»'.

Все эти исторические реалии так или иначе отразились в европеизме, в многочисленных конкретных проектах общест­венного и политического устройства «объединенной Европы», сменявших друг друга на протяжении многих веков.

В XVI в., в пору расцвета Ренессанса, окончательно утверж­дается гуманистическое и пацифистское направление европеиз­ма. Его провозвестником был Данте Алигьери. Но вряд ли будет

1 См,: Die Identitat Europas: Fragen, Positionen, Perspektiven. S, 21.

преувеличением сказать, что становление этого направления свя­зано в первую очередь с именем другого великого гуманиста - Эразма Роттердамского (). Родившийся в Голландии, живший в Брюсселе и Париже, в Англии и Швейцарии, посе­щавший Италию и Германию, Эразм был поистине «первым ев­ропейцем» в полном смысле этого слова, хотя сам он никогда не прибегал к понятию «европеец».

В 1515 г. Эразм пишет трактат «Война сладка тем, кто ее не испытал», а еще через два года - трактат «Жалоба мира, отов­сюду изгнанного и повсюду сокрушенного». Автор обращается к европейцам: «... река Рейн разделила француза и германца, но она не может отделить христианина от христианина. Пиренейс­кие горы разделили испанца от француза, но они не в состоянии разорвать невидимые связи, которые соединяют того и другого в церковной общине. Небольшой кусок моря разделяет англича­нина и француза, но...он не может разъединить их как людей, обоюдно приверженных христианской религии...»1.

Выступая с проповедью мира, Эразм апеллирует к христиа­нскому сознанию и подвергает яростной критике все, что, по его представлениям, вызывает раздоры между людьми и войны между государствами: эгоизм и тщеславие государей, корыстолюбие и не­терпимость церковников, темные стороны человеческой натуры.

Несколько позже, в первой половине XVII в., процесс эко­номического развития и формирования межгосударственных хо­зяйственных связей в Европе нашел отражение в уникальном для того времени европейском проекте, автором которого был монах и учитель математики в парижском колледже Эмерик Крюсе (ок. ). В 1623 г. он публикует трактат «Новый Киней, или Политическая речь, разъясняющая возможности и средства установления всеобщего мира и свободы торговли во всем мире. Монархам и суверенным государям нашего време­ни»2. Крюсе выступает в защиту мира между народами с четко выраженных гуманистических позиций, причем особо подчер-

1 Цит. по: Rougemont D. The Idea of the Europe. N. Y.-L., 1966. P. 86.

2 См.: Genealogie des grands desseins europeens. P. 17-21. 4*

кивает, что мотивом для войн не должны быть и религиозные различия. Он обращается к папе и к европейским монархам с призывом создать межгосударственную ассамблею, которая на­ходилась бы в Венеции и объединяла как европейские христиа­нские государства, включая православную Московию, так и нех­ристианские страны и регионы ~ Персию, Индию, Китай, Япо­нию и Северную Африку.

Уникальная черта проекта состояла в том, что Крюсе видел основу мирного порядка в экономике. Исходя из этого он призы­вал правителей содействовать развитию земледелия, ремесел, торговли, образования, введению единых весов и мер. Особое значение придавалось свободной торговле («так, чтобы каждый мог договариваться повсюду без ущерба») как важнейшему инструменту обеспечения мира между народами.

На поздний период эпохи Возрождения приходится рожде­ние еще одного направления европеизма, основной чертой кото­рого был политический прагматизм. Оно возникло как реакция на возросшее соперничество европейских государств в XVI и первой половине XVII в. Незавершенные этнические и нацио­нальные процессы, неустоявшиеся государственные границы, господство монархической формы правления с присущей ей пер-сонализацией внешней политики (династические права и амби­ции) - все эти конкретно-исторические условия способствовали обострению борьбы за территории и сферы влияния. Кровопро­литные войны между государствами и их коалициями становятся постоянным фактором европейской жизни. Их пагубные послед­ствия с наибольшей силой проявились в Тридцатилетней войне (), которая охватила почти всю Европу и привела к ог­ромным людским и материальным потерям. Но одновременно эти войны показали, насколько взаимосвязаны судьбы европейс­ких народов и государств: их история реально становится частью общеевропейской истории. Осознанием этого факта и обуслов­лен новый, политико-прагматический подход к обеспечению ми­ра в Европе на основе «баланса сил» либо «баланса интересов».

Первым проектом, основанным на идее «европейского рав­новесия», был «Великий план» герцога де Сюлли (), суперинтенданта (министра финансов) французского короля

Генриха IV. Датируется «Великий план» по-разному: это либо 1617 г., когда была закончена рукопись, содержавшая его первый вариант, либо 1638 г., когда были завершены первые две части его мемуаров с подробным изложением значительно модифици­рованного плана.

По замыслу Сюлли, Европа должна была стать конфедера­цией 15 христианских государств, приблизительно равных по территории и ресурсам, чтобы обеспечить максимально возмож­ное равновесие между ними. Верховный орган конфедерации предлагалось создать в виде Генерального совета, дополненного шестью провинциальными (региональными) советами. Избира­емый раз в три года в составе 40 опытных государственных му­жей, представлявших все участвующие страны, Генеральный со­вет наделялся полномочиями верховного арбитра в любых спо­рах как между государствами, так и между правителями и их подданными, причем его решения должны были иметь обязыва­ющий и окончательный характер. Сюлли видел в конфедерации не только гаранта мира в Европе, но и крепость против внешних врагов, к которым он причислял турок, московитов и татар1.

«Великий план» Сюлли был весьма противоречив. Нацелен­ный на создание объединенной мирной Европы, он в то же время предполагал предварительную перекройку границ большинства государств и даже их заморских владений, причем главной ми­шенью герцога были Габсбурги, которые должны были сохранить власть лишь в Испании, лишившись всех владений в Германии, Италии и Нидерландах. Гуманизм автора приходил в противоре­чие с целями, продиктованными политическим прагматизмом.

Сравнивая «Великий план» с другими «европейскими про­ектами», немецкий историк К. Буркхардт отмечал, что Сюлли, в отличие от своих предшественников и современников, исходил из «конкретного и специфического политического контекста» и выд­винул идею «наднациональной высшей власти», то есть попытал­ся преодолеть доминирующую силу его эпохи - национализм2.

1 См.: Genealogie des grands desseins europecns. P. 21-25.

2 См.: Burckhardt CJ. Vier historische Betrachtungen. Zurich, 1953. S. 48-49.

Следующие «европейские проекты», авторами которых были англичане У Пенн и Дж. Беллерс и француз Ш. Сен-Пьер, относятся уже к началу нового этапа истории европейской куль­туры - эпохе Просвещения.

Уильям Пенн (), бесспорно, был одним из самых ярких европеистов. Сын адмирала, примкнувший в молодости к религиозно-христианскому движению квакеров, возникшему в середине XVII в., и отсидевший за свое «диссидентство» в зна­менитой лондонской тюрьме Тауэр, Пенн становится одним из руководителей квакерского движения и, получив в дар от короля часть территории английских владений в Северной Америке, создает там колонию переселенцев, названную в его честь Пен­сильванией. В 1693 г., в разгар войны Франции с Аугсбургской лигой, Пенн публикует «Очерк о настоящем и будущем мире в Европе».

Этот проект вполне можно назвать новым словом в разви­тии «европейской идеи». Его отличительная черта - попытка со­единить христианский гуманизм и пацифизм с прагматическим подходом, учитывающим реальную политическую структуру Европы, разделенной на множество государств.

О своем гуманизме автор заявляет с самого начала, избрав в качестве эпиграфов евангельское « Блаженны миротворцы» и изречение Цицерона «Пусть оружие уступит место тоге». О мо­тивах своего проекта Пенн говорит убежденно и страстно: «На­до быть не человеком, а статуей из меди или камня, чтобы оста­ваться бесчувственным, наблюдая кровавую трагедию этой вой­ны...»; о значении проекта - с поразительной верой: «До тех пор пока вера в тысячелетнее царство Христа не станет всеобщей, я не знаю другого более действенного средства для достижения мира и счастья в этой части планеты»1.

Значительная часть трактата посвящена обоснованию ми­ра. Главным принципом, на котором должен базироваться мир­ный порядок, Пенн считает справедливость. Однако автор уже не уповает только на добродетель монархов. Называя «орудием справедливости и мира» правительства, он связывает их проис-

Трактаты о вечном мире. М., 1963. С. 83.

хождение и легитимность с обществом, которое возникло «пу­тем разумного договора людей о мире» (очевидно, что в данном случае имеется в виду гражданский мир). В трактате неоднок­ратно возникает тема правовых основ общества, и специальная глава посвящена понятиям права, которые должны регулировать отношения между государствами.

Оригинальность трактата заключается также в детальной и разносторонней характеристике «реальных выгод» мирного по­рядка в Европе. Пени видит их не только в сохранении челове­ческих жизней и плодов человеческого труда, в восстановлении авторитета христианства и воплощении его нравственных идеа­лов, но и в благотворном влиянии мира на хозяйственную и культурную жизнь - развитие ремесел, торговли и путей сооб­щения в Европе, строительства, образования, искусства. В этом отношении Пени продолжает ту линию, которая впервые обоз­начилась в проекте Крюсе.

Ключевая идея Пенна - создание «Европейской лиги или конфедерации», которая стала бы хранителем и гарантом мира в Европе и вместе с тем обеспечила бы защиту от внешних врагов. Ее высшим органом должно было стать собрание представите­лей европейских государств, которое автор именовал по-разно­му - конгрессом, верховным советом, парламентом или палатой. Главную функцию этого форума Пени видел в мирном разреше­нии конфликтов между державами или - если одна из спорящих сторон не подчиняется принятому решению и прибегает к ору­жию - в санкционировании и организации совместных действий остальных держав с целью принудить ее к подчинению и возме­щению ущерба пострадавшей стороне. Решения предлагалось принимать большинством в три четверти голосов от общего чис­ла представителей государств.

В числе безусловных участников лиги автор называет все европейские государства, завершая их перечень на востоке Поль­шей и Курляндией. Вместе с тем, по его мнению, «было бы дос­тойным и справедливым» принять в лигу «турок и московитов»1.

1 Трактаты о вечном мире, С. 92.

Пенна нередко называют одним из первых европейских федералистов, в какой-то мере предвосхитившим идею «Соеди­ненных Штатов Европы», выдвинутую полтора столетия позже, в середине XIX в.

В начале XVIII в. со своим планом выступил французский дипломат и философ аббат Шарль де Сен-Пьер (). В 1712 г., будучи французским делегатом на мирной конференции в Утрехте, положившей конец войне за испанское наследство, он публикует в первом варианте «Проект вечного мира в Европе». Значительно дополненный и переработанный «Проект» издает­ся через год в двух томах, а в 1716 г. дополняется третьим томом. Наконец, в 1729 г. в Роттердаме публикуется еще один сокра­щенный вариант «Проекта».

Для Сен-Пьера, как и для его ближайшего предшественни­ка Пенна, характерно соединение гуманистического и полити­ческого подходов к решению проблемы мира в Европе. Как гу­манист он мечтает увидеть «объединенных и полюбивших друг друга людей», размышляет «о спокойном и миролюбивом сооб­ществе братьев, живущих в вечном согласии, руководствующих­ся одними и теми же истинами, счастливых всеобщим благопо­лучием»1. Схож он с другими гуманистами и в том, что ищет ис­токи войн, с одной стороны, в политических амбициях и терри­ториальных притязаниях государей, с другой - в отрицательных свойствах человеческой натуры и необузданных страстях.

Тем не менее, полагает Сен-Пьер, в Европе существуют благоприятные предпосылки для установления прочного мира. Здесь уже имеется опыт «политического и гражданского едине­ния» времен Римской империи, разработаны «гражданские уста­новления и законы», которые определяют «взаимные обязаннос­ти и права государя и подданных, а также граждан между собой»; здесь есть такое крепкое связующее начало как христиа­нство, которому привержены все европейские народы; наконец, все эти связи возникли в Европе, «более равномерно населенной, более равномерно плодородной, лучше объединенной во всех своих частях», связанной легкими путями сообщений, книгопе-

Трактаты о вечном мире. С. 108.

чатанием, «общностью наук и знаний». «Все эти причины, - зак­лючает Сен-Пьер, - превращают Европу, в отличие от Азии или Африки, в идеальное собрание народов, объединяемых в под­линное сообщество не одним лишь именем...»

Пожалуй, ни один из предшественников Сен-Пьера не дал столь аргументированной и четкой характеристики особеннос­тей европейской истории и географии, питавших объединитель­ные тенденции. Дело было лишь за малым - найти способ и форму объединения Европы во имя «вечного мира».

Новым является прежде всего четко сформулированный тезис о равновесии сил как основополагающем принципе мир­ного устройства. «Как не понять, - риторически восклицает Сен-Пьер, - что в Европе нет властелина, настолько превосходя­щего других, чтобы когда-либо стать их повелителем!»

Новым можно считать и другой тезис: в поддержании рав­новесия исключительно важная роль принадлежит дипломатии. Во всяком случае, если у Макиавелли, Сюлли, Пенна и других авторов политических проектов европейского мира эта мысль звучит подспудно, то Сен-Пьер формулирует ее открыто: «Что действительно в определенной степени поддерживает европейс­кую систему, так это дипломатические переговоры, которые почти всегда взаимно уравновешивают друг друга...»1. Наконец, новизна проекта заключается в детальной разработке договора о будущей европейской конфедерации, определяющего ее состав, задачи и компетенцию, механизм принятия решений, в первую очередь регулирования споров между государствами, финанси­рование общих расходов; ключевая роль отводится совету или конгрессу конфедерации. Лейтмотив предлагаемого договора - идея статус-кво, гарантируемого конфедерацией не только с по­мощью арбитража или суда, но и посредством силы, совместных наступательных действий государств против нарушителя.

Проект Сен-Пьера был первым «европейским проектом», вызвавшим заметный резонанс. Жан-Жак Руссо не только подго­товил и издал в 1760 г. «Избранные места из проекта вечного мира», но и откликнулся на идею Сен-Пьера небольшим эссе

1 Трактаты о вечном мире. С. 117-118.

«Суждение о вечном мире», саркастическим по своей тональ­ности. Руссо называет автора проекта наивным ребенком, не по­нимающим, что именно государи и их министры в первую очередь не заинтересованы ни в вечном мире, ни тем более в ка­ком-либо международном законе, связывающем им руки. Поми­мо Руссо о Сен-Пьере писали Лейбниц, Вольтер, Фридрих II, французский кардинал Дюбуа и др. Их оценки также были скеп­тическими. В ответ на реплику Вольтера о «неосуществимом мире» аббата де Сен-Пьера Фридрих II в письме великому «фернейцу» сообщал, что присланная ему Сен-Пьером «изящ­ная работа» о том, как восстановить мир в Европе, - «дело впол­не осуществимое; единственно, чего ему не хватает для успеха, так это согласия всей Европы и некоторых подобных небольших деталей»1. Ирония прусского короля понятна: пожалуй, ни одно­му европейскому монарху не были в то время столь чужды идеи статус-кво и равновесия в Европе, как Впрочем, до практических попыток воплощения замыслов Сен-Пьера и дру­гих европеистов действительно было еще очень далеко, более двух веков.

,: XVIII в. не оставил других столь же примечательных про­ектов европейского устройства, однако его роль в развитии евро­пеизма неизмеримо больше. Не будет преувеличением сказать, что она уникальна, Это век Просвещения и Великой французс­кой революции. Век, который не только подготовил грядущее торжество буржуазного строя в Европе, но и оказал огромное воздействие на развитие европейской и мировой цивилизации. На эволюции европеизма век просветительства сказался по меньшей мере трояким образом: во-первых, он внес решающий вклад в формирование европейской цивилизации как особого типа духовной и политической культуры; во-вторых, это был пе­риод интенсивного осмысления положения и роли Европы в ми­ре, ее своеобразия и ее миссии; в-третьих, для него характерны напряженные размышления об устройстве самой Европы, соот­ношении ее общности и многообразия, целостности и фрагмен­тарности, балансе интересов и сил.

Genealogie des grands desseins europeens. P. 37,

Именно в эту эпоху родились теории общественного дого­вора и разделения властей, впервые прозвучали яростное обли­чение клерикального обскурантизма и гимн Разуму, феодальный деспотизм был подвергнут гневной критике, а свобода провозг­лашена неотъемлемым достоянием человека. Впервые четко формулируются идеи общественного прогресса и равенства лю­дей независимо от их происхождения, положенные в основу большинства социальных и политических теорий XIX и XX сто­летий. Эта эпоха подарила человечеству английскую классичес­кую политэкономию, французский материализм, немецкую классическую философию с ее диалектикой, новые труды уто­пических социалистов. Наконец, XVIII в. завершается событием мирового значения - Французской революцией с ее лозунгами Свободы, Равенства и Братства.

Колоссальный взрыв интеллектуальной энергии проявился и в стремлении просветителей осмыслить развитие и особен­ности европейской цивилизации, ее роль в мировой истории. Пожалуй, впервые европейская общественная мысль уделила этой теме столь пристальное внимание. Импульсом к размышле­ниям послужил и новый взгляд на историю, воспринимаемую уже не как результат божественного Провидения, воли Всевыш­него, а как естественный процесс восхождения по ступеням прогресса. Это новое видение истории было одним из крупней­ших теоретических «прорывов» европейских мыслителей того времени.

В XVIII столетии, пожалуй, впервые четко выявляются два противоположных взгляда на положение и роль Европы в мире, два течения в европеизме. Одно из них известно как европоце-нтризм, другое, не имеющее устоявшегося обозначения, можно назвать космополитизмом или универсализмом. Первое направ­ление присутствует во всей истории «европейской идеи». Внача­ле его питало убеждение в превосходстве христианской Европы над иноверцами, в ниспосланной свыше миссии Христовой церкви обращать все народы в «истинную веру». Начиная с позднего средневековья и вплоть до XX в. идея превосходства Европы находила опору в иных аргументах - лидирующей роли в техническом и научном прогрессе, военной мощи, уникальном

опыте формирования гражданского общества, выдающемся вкладе европейцев в развитие мировой культуры и т. п.

Понятна горечь, с которой уже в наше время отозвался о европоцентризме выдающийся японский писатель Кобо Абэ. «Возьмите, - сказал он, - к примеру, отношение Европы к азиа­тским странам. Со времен крестовых походов и колониальных войн в нем превалировал некий мессианский налет интеллекту­ального превосходства и незыблемой уверенности в разумности европейской модели социального и государственного, нрав­ственного и духовного устройства. Могу согласиться, что он стирался с течением лет, но даже величайшие умы европейской философии не убереглись от этой генной расовой предвзятости, и Маркс, напомню, неоднократно обращался к азиатским проб­лемам в неизменной оценочной увязке "азиатский хаос"»'.

Лишь нынешний век расшатал, а затем и разрушил эконо­мические, политические и духовные опоры этой традиции. Но тем более следует упомянуть тех мыслителей, которые отверга­ли европоцентризм еще два столетия назад.

К их числу относятся американские политические деятели конца XVIII в. Александр Гамильтон, Джон Джей и Джеймс Ме-дисон - авторы серии статей под общим названием «Федера­лист», написанных в защиту Конституции США. «Политически, как и географически, - читаем мы у Гамильтона, - мир может быть разделен на четыре части, у каждой из которых есть свой особый комплекс интересов. К несчастью для трех других, Ев­ропа с помощью оружия и переговоров, используя силу и обман, в той или иной степени распространила на них свое господство. Африка, Азия и Америка, одна за другой, оказались под ее пя­той. Вследствие своего длительного господства она не удержа­лась от соблазна посчитать себя Госпожой Мира, а остальное че­ловечество - созданным ей во благо»2.

В самой Европе понимание относительности ее экономи­ческого и военного могущества, превосходства европейской ци­вилизации созревает значительно позже, и одним из первых, кто

1 Абэ Кобо. Все начинается с простейшего // Известия. 19июля.

2 Genealogie des grands desseins europeens. P, 41.

возвестил об этом в полный голос, был Освальд Шпенглер, ав­тор знаменитой книги «Закат Запада», переведенной на русский язык под названием «Закат Европы»1.

Итак, эпоха Просвещения - время нового прочтения «ев­ропейской идеи», осмысления целостной Европы как особого типа цивилизации, особого типа духовности, социальной орга­низации, политической культуры. Но это и время дальнейших размышлений над судьбами самой Европы, по-прежнему разди­раемой конфликтами, раскалываемой эфемерными коалициями, истощаемой беспрерывными войнами. Европейские мыслители продолжают разрабатывать пацифистские проекты, опирающи­еся как на доводы морали, гуманности, разума, так и на полити­ческие и правовые аргументы. Гуманистическая тенденция нашла отражение в таких, например, трудах, как «Суждение о вечном мире» Жан-Жака Руссо (1761), «К вечному миру» Имма­нуила Канта (1795), «Письма для поощрения гуманности» Ио­ганна Гердера (), в рецензии Иоганна Фихте «К веч­ному миру Философский проект Иммануила Канта» (1796) и других работах.

Пацифистская аргументация просветителей во многом повторяет доводы гуманистов предшествующей эпохи, с той разницей, что она апеллирует не прямо к христианству, а к мо­рали и разуму, Руссо был одним из первых, кто недвусмыслен­но связал идею мира с идеями свободы и социального прогрес­са, с борьбой против деспотизма, созданием республик, осно­ванных на общественном договоре, и добровольным союзом ев­ропейских государств, который превратился бы в реальную фе­дерацию.

Как уже отмечалось, в XVIII в. продолжаются поиски пу­тей к установлению мира в самой Европе. Такие поиски связаны прежде всего с осмыслением феномена национального государ­ства, с развитием идеи «европейского равновесия», «баланса сил», а равно с разработкой теории международного права. Вольтер характеризует Европу как «большую республику, разде-

1 Spengler О. Der Untergang des Abendlandes. T. I-II. Munchen, ; Закат Европы. М.-Петроград, 1923. Переиздано в 1993 г.

ленную на рад государств», различных по формам правления, но «соответствующих друг другу, имеющих общую религиозную основу... одинаковые принципы государственного и политичес­кого права, не известные в других частях мира», согласных в не­обходимости поддержания «равного баланса сил» и использую­щих метод переговоров даже во время войн1.

Наибольший вклад в развитие идеи мира, основанного на международном праве, внес И. Кант (). Его знамени­тый трактат «К вечному миру» (1795) написан в виде своеобраз­ного дипломатического договора, включающего шесть «прели­минарных», три «дефинитивные» и две дополнительные статьи, а также приложения в двух частях о соотношении морали и по­литики применительно к проблеме вечного мира. Роль права в международных отношениях предельно четко сформулирована Кантом в заключительном абзаце трактата: «Если осуществле­ние состояния публичного права, хотя бы только в бесконечном приближении, является долгом и вместе с тем обоснованной надеждой, то вечный мир, который последует за мирными до­говорами... есть не бессодержательная идея, но задача, которая постепенно разрешается и... все ближе и ближе подходит к сво­ему финалу»2.

Отметим две идеи великого немецкого философа, которые прямо перекликаются с современными концепциями мира и предвосхищают их. Идея федерации, создаваемой на добро­вольной основе для обеспечения «свободы», то есть суверени­тета каждого государства-участника, изложена так, что это положение можно без изменений внести в любой международ­но-правовой документ конца XX в. Другая идея Канта - взаимо­связь и неразрывность всех трех аспектов публичного права: права государственного гражданства, международного права и права всемирного гражданства (оно интерпретируется Кантом как «право посещения», которое «принадлежит всем людям в силу права общего владения земной поверхностью»). И здесь немецкий гуманист предвосхищает наш век, подчеркивая орга-

1 Voltaire. Siecle du Louis XIV. Paris, 1986. P. 5.

2 Трактаты о вечном мире. С. 192.

ническую связь между государством, признающим и гаранти­рующим фундаментальные права и свободы граждан, и добро­вольным объединением государств, обеспечивающим его участникам вечный мир, совместную безопасность, суверени­тет и сотрудничество.

В 1800 г. появилось еще одно эссе «К вечному миру», ав­тором которого был Фридрих фон Гентц (), министр короля Пруссии, а позже ближайший советник одного из вер­шителей европейской дипломатии, австрийского князя Клемен-са Меттерниха, его правая рука и секретарь на Венском конг­рессе. Гентц тоже был учеником Канта, однако, как дипломат, он исходил не из категорий «просвещенного разума», а из реа­лий европейской политики. Рассмотрев три предлагаемых ме­тода обеспечения вечного мира - создание мирового государ­ства, системы независимых наций и федерации государств, Гентц отверг первое как утопию, а второе - как возвращение к нескончаемым истребительным войнам, которые разрушат Ев­ропу. Что касается добровольной федерации, то, несмотря на всю привлекательность этой идеи, она также утопична, ибо ни одно государство не хочет связывать себя обязательством под­держивать вечный мир. Поэтому, заключал Гентц, единствен­ное, на что мы можем надеяться и ради чего стоит стараться, -это создание системы, которая «ограничивает зло», каковым яв­ляются войны. Следовательно, необходимо вернуться к полити­ке «европейского баланса»1. Итак, будущий австрийский дип­ломат призывал к той самой политике, которая через полтора десятилетия воплотится, при его активнейшем участии, в пе­чально знаменитый Священный союз.

Однако XIX в. начался самой амбициозной за многие сто­летия попыткой создать единую Европу силой оружия. Предп­ринял ее Наполеон. По его замыслам, Европа должна была стать «общим отечеством» с единым кодексом законов, единой валю­той, единой системой мер и весов, открытыми путями. Правда, французский император умалчивал о своих планах, предпочитая не говорить, а действовать. Лишь в период «100 дней» в Париже

1 См.: RougemontD. Op. cit P. 192-195.

был опубликован «Дополнительный акт к Конституции импе­рии», в преамбуле которого провозглашалась цель создания «ев­ропейской федеральной системы», соответствующей «духу вре­мени» и благоприятствующей «прогрессу цивилизации». Авто­ром документа был французский писатель Бенджамен Констан де Ребек, но, образно говоря, водил его пером Наполеон. Позже, в своем последнем земном прибежище на острове Святой Еле­ны, отставной император говорил о том, что, выиграй он рус­скую кампанию, его единственной задачей оставалось бы созда­ние «европейской системы», и сетовал на то, что идея Священ­ного союза была украдена у него1.

Крепость созданного в 1815 г. Священного союза сооружа­лась надолго. Его символом веры была легитимность - законная власть в законных границах, основанный на законе социальный порядок. Однако архитекторы и не подозревали, насколько неп­рочно это здание. Шел XIX в., один из самых динамичных в ев­ропейской истории. Век контрастный, отмеченный одновремен­но взлетом Европы к вершинам мирового могущества и острей­шими противоречиями. Бурная индустриализация, бьющий че­рез край напор капиталистического предпринимательства - и первые промышленные кризисы, скоро обнаружившие свою ор­ганическую связь с новым способом производства. Радикальное обновление всех общественных структур - и новые социальные язвы, новые формы политического деспотизма. Быстрый рост армии наемного пролетариата, его безудержная эксплуатация - и становление организованного рабочего движения, создание профсоюзов и социал-демократических партий, первые завоева­ния рабочего класса. Жестокий национальный гнет, подавление освободительных движений порабощенных народов - и торже­ство избавления от иноземного ига, независимость Сербии, Гре­ции, Румынии, Болгарии. Объединение Италии и Германии, пе­риодические попытки создания нового «концерта европейских держав» - и новые войны (Крымская, франко-прусская и др.), изменяющие баланс сил, углубляющийся раскол Европы на коа­лиции, предвещавший еще более кровопролитные столкнове-

Rougemont D. Op. cit. P. 215.

ния. Завершающие штрихи этой картины - империалистическая экспансия «великих держав», раскроивших почти весь мир за пределами Европы на колонии и зоны влияния, перерастание на­ционализма в шовинизм и расизм, ускоряющаяся милитариза­ция, накопление горючего материала в мировой политике, жду­щего лишь роковой искры. Цепь событий, в которых проявились все противоречивые черты этого периода, завершается в начале следующего века Первой мировой войной и двумя революциями в России - в феврале и в октябре 1917 г. Но это уже было нача­ло новой эпохи.

Естественно, что реальные процессы в Европе XIX в. ока­зали глубокое воздействие на эволюцию представлений о ее месте в мире, о внутреннем смысле ее истории, сути ее цивили­зации. Наступает время резкого размежевания, с одной стороны, между консервативными и революционно-демократическими приверженцами «европейской идеи», а с другой - между интер­националистами и националистами. Эти течения не только про­тивостояли друг другу, но порой причудливо переплетались.

Прежде всего обращает на себя внимание волна консерва­тивного европеизма, категорически отвергающего Французскую революцию вместе с предшествующим ей Просвещением. Свое­образие этого течения - в романтизации прошлого. Пожалуй, на­иболее ярким представителем реакционно-романтического ев­ропеизма был французский философ и политический деятель граф Жозеф Мари де Местр (). Ярый противник яко­бинства и демократии, де Местр стал одним из первых «мрач­ных пророков» Европы. Единственный путь к ее спасению он видел в восстановлении духовной и светской власти римско-ка­толической церкви, в воссоздании Священной Римской империи во главе с папой.

Среди всех интерпретаторов европейской истории, тракто­вавших ее в националистическом духе, особняком стоит такая гигантская фигура, как Гегель (). Рассматривая мировую историю как процесс самореали­зации «абсолютной идеи», «идеи свободы», немецкий философ утверждал, что эпицентром этого процесса является Европа, где история находит свой подлинный конец, а ключевым компонентом Европы является Германия, Прусское государство. Каковы бы ни были мировоззренческие истоки политической теории Ге­геля, его видение европейской истории и места, которое занима­ет в ней Германия, подкрепляло высоким научным авторитетом прусский и великогерманский национализм.

Другая ярко выраженная националистическая трактовка европеизма предлагалась французскими идеологами. Для фило­софа Теодора Жоффруа (), автора книги «Современ­ное состояние человечества»1, Европа как цивилизация была авангардом человечества, а Франция - авангардом Европы. Но если романтизм клерикалов и германофильских европеистов был обращен к Средневековью и Священной Римской империи, то либерал Жоффруа апеллировал к идеям Просвещения и Фран­цузской революции, очищенным от крайностей якобинства.

Наконец, следует упомянуть еще об одном варианте евро­пеизма, окрашенного в национальный цвет. Речь идет об италь­янском философе'и теологе Винченцо Джоберти (). Участник борьбы за объединение Италии» находившийся одно время в изгнании, а позже ставший премьер-министром Пье­монта, Джоберти был одновременно убежденным сторонником единой Европы. В его европеизме сочетались приверженность идеям либерализма и вера в то, что миссию объединителя возь­мет на себя католическая церковь, а Риму - наследнику антич­ности и Ренессанса - надлежит стать столицей христианской Европы. •

Волна клерикального и реакционно-романтического евро­пеизма, поднятая Реставрацией и созданием Священного сою­за, схлынула вместе с распадом последнего. И напротив, новый подъем национально-освободительной и социальной борьбы положил начало демократической тенденции в развитии евро­пеизма.

С именем Джузеппе Мадзини () связана первая попытка создания общеевропейской революционно-демократи­ческой организации, одним из программных лозунгов которой

1 Jouffruy Th. De FEtat actuel de Phumanite, melanges philosophiques. Bruxelles, 1834.

был лозунг «единой Европы». В 1830 г. он организует союз «Мо­лодая Италия», несколько позже возникают «Молодая Польша» и «Молодая Германия», а в 1834 г. все они объединяются в ассо­циацию «Молодая Европа», которая, как говорилось в принятом ими «Акте братства», «представляет собой федерацию народов, основанную на принципах национальной независимости и сво­боды каждого во внутренних делах, но единодушную в общей вере и в действительном братстве...»1.

Наибольший резонанс среди современников вызвала другая попытка объединения сторонников «единой Европы». В ию­не 1842 г. в Лондоне состоялся первый международный конгресс мира. За ним последовали конгрессы в Брюсселе, Париже, Франкфурте, снова в Лондоне, в Женеве. В 1867 г. в Париже бы­ла создана Лига мира, переименованная позже в Общество дру­зей мира и свободы. Возникшее пацифистское движение было весьма разнородным по своим идейным убеждениям, объединяя представителей как революционной, так и либеральной интел­лигенции. Среди его активнейших участников такие яркие лич­ности, как Джузеппе Гарибальди, Виктор Гюго, Луи Блан, Нико­лай Огарев, Лайош Кошут. Но лишенное какой бы то ни было массовой опоры, оно являло собой не более чем бледный эскиз будущего мощного антивоенного движения, возникшего столе­тием позже. Никакого влияния на «реаль политик», на закулис­ную дипломатию западноевропейских государств оно оказать не смогло. После войн Пруссии с Австрией и Францией, пораже­ния Парижской коммуны и возникновения германского рейха, в условиях формирования новых враждебных коалиций и роста агрессивного национализма в Европе пацифистское движение пошло на спад и почти заглохло.

Тем не менее оно оставило след в истории. Памятно оно тем, что с ним связано рождение идеи, являвшейся центральной в европеизме на протяжении всего минувшего столетия. Речь идет об идее Соединенных Штатов Европы. Историки до сих пор спорят, кто, когда и где впервые произнес эту формулу. Ча

1 Цит. по; Мадзини и «Молодая Европа» // Вопросы исто­рии. 1972. №7. С. 65.

ще всего называют Джузеппе Мадзини или его друга, ученого-энциклопедиста и борца за освобождение Италии Карло Катта-нео ().

Но, может быть, датой его рождения следует считать 21 ав­густа 1849 г. Именно в этот день, открывая в качестве почетного президента третий конгресс мира в Париже, Виктор Гюго () произнес речь, ставшую вехой в развитии «европейской идеи». «Настанет день, - предвещал великий французский писа­тель, - когда ты, Франция, ты, Россия, ты, Италия, ты, Англия, ты, Германия, все вы, нации континента, не утрачивая ваших от­личительных качеств и вашего великолепного своеобразия, все неразрывно сольетесь в некоем высшем единстве и образуете ев­ропейское братство... Настанет день, когда мы воочию увидим два гигантских союза - Соединенные Штаты Америки и Соеди­ненные Штаты Европы, которые, став лицом друг к другу и скрепив дружбу рукопожатием через океан, ... совершенствуют все созданное ими и ради всеобщего благоденствия сочетают две необъятные силы - братство людей и могущество бога!»1

История лозунга Соединенных Штатов Европы насчиты­вает почти полтора века. В разные времена он использовался разными социальными силами и в разных целях. Менялось его реальное содержание. Но впервые он был провозглашен столь громко Виктором Гюго - писателем, убежденным сторонником мира и братства народов, республиканцем и демократом, значи­тельную часть своей жизни посвятившим борьбе против импе­рии Наполеона III. Этот исторический факт игнорировать нель­зя. Он в большой мере объясняет стойкую традицию привержен­ности демократических кругов западноевропейских стран зна­менитому лозунгу.

XIX в. - время превращения социализма из утопических проектов мыслителей-одиночек в идеологию и политическую программу организованного рабочего движения. Первым из со­циалистов еще домарксова периода, выступившим со своей иде­ей мирного устройства Европы, был Анри Клод Сен-Симон ().

Собр. соч. М., 1956. Т. 15. С. 209.

В гг. Сен-Симон вместе со своим молодым сек­ретарем, будущим известным историком Огюстеном Тьерри пи­шут две работы, всецело посвященные Европе: «О реорганизации Европейского общества» и «О мерах против коалиции 1815 г.», Авторы осуждают европейские войны начала века, равно как и Венский конгресс, ни один из участников которого не рассмат­ривает проблемы с позиций всеобщего объединения, мира и сот­рудничества. Возлагая надежды на философов и писателей, ибо они «господствуют над общественным мнением, а обществен­ное мнение правит миром», Сен-Симон и Тьерри отводят им первостепенную роль в достижении провозглашенных целей. Вместе с тем в их проекте предусматривается не только созда­ние общеевропейского парламента, но и избрание его депутата­ми короля всей Европы, призванного выступать в качестве регу­лирующей власти на континенте1. •

В противовес социалисту-утописту Сен-Симону осново­положники «научного социализма» Карл Маркс и Фридрих Эн­гельс относились к проектам «единой Европы» резко отрица­тельно. Молодой Энгельс называл идею создания «европейс­кой республики» «пустой мечтой»2. Еще более резко высказы­вался Маркс. В 1858 г. он откликнулся короткой заметкой на обращение Мадзини «к европейской демократии». Комменти­руя призыв итальянца к созданию сильной организации, «сво­его рода европейской партии действия», которая занялась бы подготовкой восстания «во имя всеобщего блага», Маркс пи­шет, что Мадзини «вновь возвращается к своим прежним фан­тазиям», вместо того чтобы исследовать великие социальные факторы, приведшие к гибели революцию гг., и «по­пытаться обрисовать истинные условия..., подготовившие поч­ву для нового и более мощного движения»3. В 1867 г. у Марк­са вновь появился повод высказать свое отношение к европейс­кому пацифизму в связи с обсуждением на заседании I Интер-

1 См.: Сен-Симон и Тьерри: в поисках концепции мир­ной ассоциации народов // Новая и новейшая история. 1974. № 2. С. 47, 48.

2 Соч. Т. 2. С. 590.

3 Там же. Т. 12. С, 595. ••_

национала вопроса об участии в учредительном конгрессе Ли­ги мира и свободы, который вскоре должен был собраться в Женеве. Маркс критиковал Лигу за уклонение от анализа соци­альных предпосылок обеспечения мира, за абстрактный паци­физм и назвал ее мертворожденным обществом буржуазных республиканцевJ.

Вторая половина XIX в. вообще характеризуется падением интереса к идее «единой Европы». Это было обусловлено как социальной поляризацией в западноевропейских странах, так и обострением международной обстановки, связанным с новым противостоянием ведущих европейских держав. Что касается первого фактора, то в набиравшем силу организованном рабо­чем движении доминировала идея социализма. И хотя II Интер­национал поддержал лозунг Соединенных Штатов Европы, на его политической деятельности это никак не отражалось.

Еще меньше благоприятствовала популярности «евро­пейской идеи» международная ситуация. В начале 1870-х гг. три империи - Германия, Россия и Австрия - предприняли послед­нюю попытку закрепить территориальный и социально-полити­ческий статус-кво в Европе, создав некое подобие Священного союза. Однако это объединение, к которому не присоединились ни Франция, ни Англия, прекратило свое существование в том же десятилетии. Логика событий неотвратимо толкала ведущие европейские державы на путь противостояния. Наиболее взры­воопасной силой в новой ситуации стала только что возникшая Германская империя, откровенно демонстрировавшая свои геге-монистские амбиции. Еще в 1872 г. рейхсканцлер Бисмарк зая­вил, что «Европа видит в новой Германской империи оплот все­общего мира»2. Разумеется, с такой трактовкой не могли согла­ситься остальные претенденты на роль «вершителей» судеб Ев­ропы и всего мира.

Многовековая история христианских, гуманистических, пацифистских, реакционно-реставраторских и буржуазно-де­мократических проектов «европейского мира», конфедераций,

1 Соч. Т. 18. С. 331.

2 История XIX века. М, 1939. Т. 7. С. 426.

федераций или лиг европейских народов оказалась, историей сменявших друг друга утопий. Реальностью оставались бесчис­ленные войны, социальный и национальный гнет.

Кульминацией этого столкновения идеи и действительнос­ти стала Первая мировая война гг. Наступило время разгула националистических страстей и шовинистского дурма­на, торжества милитаризма и империалистической внешней по­литики, которую питала не только давняя традиция великодер­жавных притязаний государств, но и безудержная экспансия набравших силу капиталистических трестов. Международное рабочее и социал-демократическое движение не предотвратило войну; оно не сумело подняться даже до единого политического и морального осуждения начавшейся бойни.

Из Первой мировой войны Европа вышла рассеченной глу­бокими бороздами расколов. Одна - отделила от капиталисти­ческой Европы Советскую Россию, а затем Союз Советских Со­циалистических Республик; другая, прочерченная в Версале, разделила державы победившей Антанты и побежденную Гер­манию; третья, не обозначенная на политических и географи­ческих картах, рассекала каждую нацию на социальных и поли­тических антагонистов, отвергавших идею гражданского согла­сия, бескомпромиссных, заряженных на борьбу и насилие.

Следующий период, с 1920-х - по середину 1940-х гг., был самым страшным. Попытки извлечь уроки из опыта первой ми­ровой войны и послевоенных революций оказались неудачными в большинстве европейских стран как в сфере социальных отно­шений, так и на международной арене. Коричневая чума нациз­ма в Германии, сталинский ГУЛАГ, который нельзя назвать ина­че как геноцидом собственного народа, и, наконец, Вторая миро­вая война, унесшая десятки миллионов жизней, - таковы вехи этого трагического времени.

Трудно, да и бессмысленно, строить гипотезы относитель­но того, какой вид приняла бы система международных отноше­ний в Европе после Первой мировой войны, если бы Россия не стала советской, большевистской. В считанные годы были раз­рушены все дороги и мосты между нею и Европой, почти безос­тановочно строившиеся в течение трех веков.

Может быть, самым поразительным и, на первый взгляд, парадоксальным было то, что разрушала эти связи и строила ан­тиевропейскую, по своей сути, общественную систему правя­щая партия, вооружившаяся идеологией самого что ни на есть европейского происхождения. К. Маркс и Ф. Энгельс не только опирались в своих идеях исключительно на европейских мысли­телей, но и сами были весьма последовательными европоцент-ристами, то есть рассматривали всю мировую историю, исходя из европейского опыта, апеллируя к ценностям европейской ци­вилизации, пусть даже односторонне интерпретируемым. Но для того чтобы превратить марксизм в антиевропейскую доктри­ну, надо было соответствующим образом препарировать его, приспособить к российской действительности, соединить с тра­дициями русского революционаризма. ;

Эту работу проделал большевизм. Ленин дал ей идейное обоснование - теорию империализма и пролетарской револю­ции, включавшую, помимо всего прочего, резкую критику ло­зунга «Соединенных Штатов Европы», которые «при капитализ­ме либо невозможны, либо реакционны»1. Сталин с его прог­раммой ускоренного строительства социализма казарменного образца, с его приверженностью методам насилия, с его жаждой абсолютной власти и абсолютной неразборчивостью в средствах довел размежевание с Европой до полной самоизоляции СССР. Отношение Сталина к Европе яснее всего выражено в его знаме­нитом программном утверждении: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»2.

Вплоть до начала 1930-х гг. схватка двух несовместимых общественных систем в Европе представлялась многим фаталь­ной. Однако события повернулись иным образом, и это было обусловлено еще одним противостоянием, не только не преодо­ленным, но еще более усугубленным Первой мировой войной. Речь идет о национально-государственных антагонизмах, преж­де всего франко-германском. В соответствии с многовековой

1 Поли. собр. соч. Т. 16. С. 352.

2 Собр. соч. Т. 13. С. 39.

практикой международных отношений страны Антанты продик­товали поверженному врагу унизительные условия мира. Под­писанный в 1919 г. Версальский договор обернулся буйным расцветом германского национализма, в полной мере использо­ванным, наряду с безудержной популистской демагогией, на­ционал-социализмом.

Нельзя сказать, что в 20-летнем промежутке между Верса­лем и нападением гитлеровской Германии на Польшу не возни­кали новые проекты европейского мира, «единой Европы» и т. п. По преимуществу европейской организацией была Лига Наций, в которую не вошли инициаторы ее создания - США, предоста­вив распоряжаться в ней Франции и Великобритании. Попыткой упорядочить внутри европейские отношения, в первую очередь между упомянутыми двумя державами и Германией, были сог­лашения в Локарно.

А еще раньше, в 1923 г. родился новый проект объедине­ния Европы, автор которого, граф Рихард Куденхове-Калерги, опубликовал в. Вене книгу «Пан-Европа» и обратился с призы­вом создать паневропейское движение. Годом позже был опуб­ликован «Паневропейский манифест», который призывал все «демократические государства» Европы объединиться, создать механизм обязательного арбитража для предотвращения угрозы войн, устранить таможенные границы и ввести свободное дви­жение товаров1. Куденхове-Калерги подразумевал под пан-Евро­пой континентальную Европу, которой угрожают три могущест­венных соперника - США, Британская империя и Россия. Мир и соглашения с ними, а также с Дальним Востоком, удовлетворя­ющие интересы Европы, по его мнению, стали бы возможными лишь при условии ее объединения.

В течение ряда лет это движение набирало силу. В 1927 г. в Вене состоялся первый Паневропейский конгресс, вызвавший заметный международный резонанс. Его почетным председате­лем был избран известный политический деятель, в ту пору ми­нистр иностранных дел Франции, Аристид Бриан, ставший го­рячим сторонником паневропеизма. В сентябре 1930 г. он пред-

1 См.: Genealogie des grands desseins europeens. P. 67-68.

ставил в Лигу Наций «Меморандум об организации европейско­го федерального союза»1. Таким образом, в многовековой исто­рии «европейской идеи» произошло знаменательное событие: впервые она воплотилась в официальный документ, принятый на правительственном уровне. Однако это не сделало его судь­бу более удачной, чем участь всех предшествующих проектов. В Лиге Наций он встретил весьма прохладный прием. Ни одно из европейских государств, входивших в эту организацию, не было готово отказаться от концепции «абсолютного суверенитета».

Но дело было не только в этом. Обреченность проекта бы­ла предопределена всей ситуацией, сложившейся в Европе и во всем мире к началу 1930-х гг. Разразившийся экономический кризис потряс в большинстве европейских стран общественные структуры, еще не совсем оправившиеся после потрясений гг. Стремительно набирал силу идейный и полити­ческий экстремизм. В том же сентябре 1930 г., когда А. Бриан представил свой меморандум, национал-социалисты добились первого крупного успеха на выборах в бундестаг, чему в нема­лой степени способствовала борьба между немецкими комму­нистами и социал-демократами. В январе 1933 г. Гитлер пришел к власти, а вскоре пламя над рейхстагом возвестило миру об ус­тановлении нацистского тоталитарного режима. Образно гово­ря, в этом пламени сгорел французский проект пан-Европы.

Национал-социализм имел свои представления о «единой Европе», идейной основой которых стал фашизм. Согласно «Майн кампф» Адольфа Гитлера, арийская раса, наиболее пол­но проявившаяся в немецкой нации, была призвана господство­вать в Европе. После того как нацистская Германия оккупирова­ла или подчинила себе большинство европейских стран, эта идея воплотилась в политику установления «нового порядка» в Европе. Гитлеровская программа предусматривала перекройку политической карты Европы, ликвидацию одних независимых государств, расчленение других, частичное физическое уничто­жение или переселение ряда народов. Остальным государствам надлежало послушно пойти в фарватере «Третьего рейха». В эко-

Genealogie des grands desseins europeens. P. 69

комическом плане предусматривалось «разумное» разделение труда: таможенный и валютный союз наиболее развитых евро­пейских стран при безусловном доминировании германского ка­питала; превращение остальных стран (Восточной, Юго-Вос­точной и Южной Европы) в аграрный придаток Германии, час­тично колонизуемый арийцами1.

Разгром нацизма положил конец дьявольским эксперимен­там с «новым порядком». И еще во время войны, особенно в движении Сопротивления, стали возрождаться идеи «единой Европы» с наднациональной политической структурой, феде­ральной или кон федеральной, которая заменила бы окончатель­но скомпрометировавшую себя традиционную структуру межго­сударственных отношений, основанную на принципе «евро­пейского баланса сил».

Соответственно вновь пошли в ход и приобрели популяр­ность все «европейские» аргументы пацифистского, историко-культурного, религиозно-нравственного и социального характе­ра. Опубликованные во второй половине 1980-х гг. три тома документов периода Второй мировой войны и послевоенного пятилетия2 - разных проектов будущей единой и мирной Евро­пы, статей на эту тему и т. п. - поистине ошеломляют всеобщ­ностью и интенсивностью этого духовного поворота в Европе (в упомянутом издании передставлены документы почти из 20 стран) от разобщенности к солидарности.

События и процессы, развернувшиеся после 9 мая 1945 г., очень быстро доказали то, что можно было предположить зара­нее: мирное устройство Европы как единого целого невозможно из-за несовместимости двух общественных систем. Собственно

! См.: Подготовка фашистской Германии к установлению «нового порядка» в экономике оккупированных и зависимых стран Европы (май - октябрь, 1940) // Политика великих держав на Балканах и Ближнем Востоке в новейшее время. Свердловск, 1986. С. 103-104.

2 См.: Documents of the History of European Integration IW. Lipgens (ed.). Vol. 1. Continental Plans for European Union. . Berlin-N. Y, 1985; Vol. 2. Plans for European Union in Great Britain and in the Exile, . Berlin-N. Y., 1986; Vol. 3. The Struggle for European Union by Political Parties and Pressure Groups in Western European Countries, . Berlin-N. Y, 1988.

говоря, это подразумевалось уже в Ялтинских соглашениях трех держав, лидеры которых - Иосиф Сталин, Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль - фатически санкционировали раздел Евро­пы, оставивший в зоне интересов и господства СССР почти все страны и территории, освобожденные от гитлеровской оккупа­ции советскими войсками. В советской историографии начало «холодной войны» обычно ассоциируется с речью У. Черчилля, произнесенной им в марте 1946 г. в Фултоне (США). В сущнос­ти эта речь, как и выступление министра иностранных дел СССР , месяцем раньше заклеймившего «подстрекателей войны»1, лишь удостоверили факт «холодной войны», начавшейся сразу же после капитуляции нацистской Германии.

В этих условиях идея «единой Европы» трансформирова­лась в проекты объединения западноевропейских государств, приверженных ценностям западного общества, рыночной эконо­мике и политической демократии. Из ведущих государственных деятелей в Западной Европе первым призвал к такому объедине­нию У. Черчилль. В короткой речи, произнесенной в сентябре 1946 г. по случаю присвоения ему степени почетного доктора наук, он напомнил о «серии страшных националистических ссор», которые привели Европу к трагедии, и призвал «воссоз­дать европейскую семью». По словам Черчилля, следовало соз­дать «федеральную систему» в духе давней идеи Соединенных Штатов Европы, и первым шагом в этом направлении должно было стать франко-германское партнерство2.

Цюрихское выступление Черчилля вызвало широкий меж­дународный резонанс и стимулировало развитие федералис­тского движения в Западной Европе. Свидетельством высокой оценки этой речи служит, в частности, тот факт, что в офици­альных изданиях Европейского сообщества, опубликованных

! Правда. 1946. 7 февраля; Churchill Ж>АШапсе of English-speaking People. A Shadow Has Fallen on Europe and Asia // Vital speeches of the day. Washington, 1946. March 15. P. 329-332.

2 См.: Brugmam H. L'idee europeenne, . Bruges, 1970. P. 373-376.

уже в 1980-е гг., летопись истории европейской интеграции на­чинается именно с нее.

Подготовительный, предстартовый период интеграции за­нял пять лет (). Это было время мобилизации общест­венного мнения, создания и консолидации множества организа­ций в поддержку объединения Западной Европы, разработки конкретных проектов на общественном и государственном уров­нях, уточнения позиций заинтересованных стран и поисков вза­имоприемлемых вариантов. Центральным событием этого пери­ода стал конгресс сторонников объединения Западной Европы, состоявшийся в Гааге в 1948 г. Он собрал более 700 делегатов из 16 стран, в том числе государственных деятелей, политических лидеров, ученых, деятелей культуры и т. д., а также сотни наблю­дателей, журналистов и гостей1. После Гаагского форума подго­товка к объединению вступила в практическую фазу.

В ходе дискуссий выяснилось, что между двумя ведущи­ми западноевропейскими государствами того времени - Фран­цией и Великобританией - существуют непреодолимые разног­ласия относительно целей и формы будущего союза, объема его компетенции и их соотношения с принципом национально-го­сударственного суверенитета. Великобритания и ряд других го­сударств не соглашались идти так далеко, как предлагала Фран­ция, которую поддержали ФРГ, Италия, а также Нидерланды, Бельгия и Люксембург, уже создавшие свой тройственный со­юз - Бенилюкс.

Решающий шаг был сделан Францией. 9 мая 1950 г., ровно через пять лет после окончания войны в Европе, французский министр иностранных дел Робер Шуман выступил с официаль­ной Декларацией, обращенной в первую очередь к правитель-

1 Ни в советской прессе того времени, ни в более поздних отечествен­ных исследованиях европейской интеграции этот процесс практически не ос­вещался. Лишь недавно ему, наконец, было уделено внимание, которого он заслуживает, на Международной конференции по истории европейской ин­теграции (июль 1995 г., Москва). См.: История европейской интеграции, /Под ред. , Б. Эмерсон. Институт всеобщей исто­рии РАН. Институт Европы РАН. М., 1995.

ству ФРГ1. В ней предлагалось положить конец длительному франке-германскому антагонизму и начать с чистого листа но­вую главу в отношениях между двумя государствами, основан­ных отныне на принципах мира, дружбы и сотрудничества. В ка­честве первого шага предусматривалось создание франко-герма­нского объединения угля и стали.

Однако значение Декларации Шумана выходило далеко за рамки двусторонних отношений между этими государствами. Франция обратилась ко всем западноевропейским странам с призывом принять участие в предполагаемом сообществе, что­бы вместе начать осуществление давней идеи - строительства единой Европы мира, демократии, экономического и социально­го прогресса. Сам по себе этот призыв не был чем-то новым и оригинальным, но, в отличие от множества других предложений и проектов, Декларация Шумана предлагала цельную концеп­цию европейского строительства, разработанную при самом ак­тивном участии другого французского политического деятеля - Жана Монне.

Именно эта концепция (разумеется, со всеми более позд­ними уточнениями и дополнениями) легла в основу всего после­дующего развития европейской интеграции. Ее основные поло­жения могут быть сформулированы следующим образом.

1. Вместо Европы, раздираемой националистическими распрями, социальными конфликтами и тоталитарными идеоло­гиями, должна быть создана единая демократическая и миролю­бивая Европа. Иной альтернативы у европейских народов нет. Инициаторами создания новой Европы должны стать западноев­ропейские государства, руководствующиеся принципами демок­ратии, экономического благосостояния и социального консенсу­са, принципами мира и равноправного сотрудничества.

2. «Европа не будет создана сразу или по единому плану. Она будет строиться на основе конкретных достижений, благо-

1 См.: Декларация 9 мая 1950 г. // Европа: новое начало. Декларация Шумана, . Европа и проблема расширения / Под ред. , М. В, Каргалоеой, ЮМ. Юмашева. Пер. с франц. М.: Межд. изд. группа «Пра­во», 1995. С. 51-54.

даря которым возникнет сначала фактическая солидарность»1. Участвующие европейские народы будут последовательно расп­ространять эту солидарность на все новые области совместной деятельности.

3. Строительство единой Европы должно быть начато в сфере экономики. Не будучи самоцелью, экономическое сотруд­ничество в наибольшей степени отвечает повседневным практи­ческим потребностям участников, способствует росту благосос­тояния народов, и в то же время меньше затрагивает такие чувствительные - особенно на первых порах - сферы государ­ственного суверенитета, как национальная безопасность, оборо­на, внешняя политика и т. п.

4. Движение к единой Европе не может не быть поэтап­ным - от первоначальных и ограниченных форм региональной интеграции к бояее сложным и широкомасштабным. Объедине­ние угля и стали ~ это начало продвижения к «экономическому сообществу», «первый этап европейской федерации». Позже этот общий принцип был конкретизирован в виде следующей схемы: от таможенного союза и общего рынка товаров — к еди­ному внутреннему рынку со свободным движением товаров, ус­луг, капиталов и лиц - затем к экономическому и валютному союзу - и наконец, к политическому союзу.

5. Важнейшим условием успешного продвижения к еди­ной Европе является формирование правовой базы интеграции и системы общих институтов, имеющих отчасти межгосудар­ственный, отчасти наднациональный характер, т. е. наделен­ных правом принятия обязательных решений и правом контро­ля за их исполнением государствами и всеми другими участ­никами интеграционного процесса. Иными словами, этим инс­титутам делегируются некоторые полномочия, составляющие часть суверенных прав государств - членов объединения. Именно эта уникальная особенность в наибольшей мере отли­чает Европейское сообщество от всех других объединений ин­теграционного типа, созданных в различных регионах совре­менного мира.

Декларация 9 мая 1950 г. С. 51.

Поддержанная Западной Германией, странами Бенилюкса и Италией, Декларация Шумана положила начало практической подготовке объединения, завершившейся подписанием в Пари­же Договора об учреждении Европейского объединения угля и стали - ЕОУС (официально он именуется Европейским сообще­ством угля и стали). Дата подписания ~ 18 апреля 1951 г. - ста­ла официальным днем рождения европейской интеграции. Мно­говековая идея «единой Европы» перекочевала, наконец, из об­ласти утопий в реальную жизнь.

В марте 1957 г, создавшая ЕОУС «шестерка» закрепила первый успех подписанием в Риме еще двух основополагаю­щих договоров, учредивших Европейское экономическое сооб­щество (ЕЭС) и Европейское сообщество по атомной энергии (Евратом).

Далеко не все страны Западной Европы приняли страте­гию, предложенную Шуманом. Разделяя ее основополагающие цели и принципы, они придерживались иных взглядов на конк­ретные формы и методы «европейского строительства». Спустя десять лет, в I960 г., Великобритания вместе с шестью другими государствами - Австрией, Данией, Норвегией, Португалией, Швейцарией и Швецией - создали Европейскую ассоциацию свободной торговли (ЕАСТ), поставившую перед собой гораздо более скромную задачу, обозначенную в самом названии этого объединения (позже к нему присоединились Исландия и Фин­ляндия), Понадобилось более 40 лет, чтобы два направления за­падноевропейской интеграции окончательно слились в рамках Европейского Союза, возникшего на базе трех Европейских со­обществ, начало которым было положено в 1951 г.

Крайне трудно дать суммарную характеристику истории развития европеизма, претерпевшего за семь столетий множест­во метаморфоз. Но если все же попытаться, то, пожалуй, следо­вало бы выделить пять тенденций.

Во-первых, от века к веку «европейская идея» становилась все более содержательной. Весьма простая мысль, что христиа­нская, а фактически католическая Европа должна объединиться, чтобы противостоять «иноверцам», превратилась в развернутое идеологическое обоснование уникальности и целостности евро-

пейской цивилизации, сохранение и развитие которой требует единства народов, разделяющих ее ценности. «Европейская идея» впитала в себя многовековой исторический опыт Европы, духовное наследие эпох Возрождения, Реформации, Просве­щения, достижения общественной мысли XIX и XX столетий. В итоге она обрела силу духовной традиции, что и сказалось после Второй мировой войны.

Во-вторых, при наличии отмеченной выше общей основы «европейская идея» принимала самые разные обличья. В разные времена ей давалось самое разное толкование - клерикальное, гуманистическое, пацифистское, реакционно-реставраторское, консервативное, либеральное, утопическое, социал-демократи­ческое, европоцентристское, националистическое. И все же к середине нынешнего века возобладала либерально-демократи­ческая и интеграционистская интерпретация «европейской идеи», учитывавшая трагический опыт предшествующей исто­рии Европы. ..

В-третьих, в «европейской идее» почти всегда присутство­вало два начала - защитное и наступательное. Соотношение между ними многократно изменялось, но в общем можно выде­лить три больших исторических периода, для каждого из кото­рых было характерно преобладание одного из этих начал. В те­чение XIV-XVI вв. ведущей была защитная функция европеиз­ма, причем в качестве противников, угрожающих европейской цивилизации, воспринимались арабы, турки-османы, а иногда «московиты». В XVII в. оба начала более или менее уравнове­шивали друг друга.

Второй период охватывал XVIII, XIX и начало XX столе­тий. Именно в этот период сложилась евроцентристская концеп­ция, связанная с развитием промышленного капитализма, рас­тущей мощью сложившихся в Европе национальных государств и их колониальной экспансией. Ключевой пункт этой концеп­ции - представление об изначальном и неодолимом превосход­стве европейской цивилизации над другими цивилизациями и культурами.

После Первой мировой войны в «европейской идее» вновь на первый план вышла защитная функция, что, однако, было ответом не только на вызовы, исходившие из-за пределов Европы (соперничество с Соединенными Штатами и империалистичес­кой Японией), но и на ситуацию в самой Европе (установление коммунистической диктатуры в России, преобразованной в СССР; приход к власти фашизма в Италии и особенно нацизма в Германии). После Второй мировой войны защитный характер европеизма обусловлен опять-таки коммунистическим экспан­сионизмом СССР и соперничеством с Соединенными Штатами, а также новыми вызовами со стороны национально-освободи­тельного движения в колониях и полуколониях, выросшей в эко­номического гиганта Японии и некоторых группировок развива­ющихся государств - арабских стран Ближнего Востока и новых индустриальных государств в Юго-Восточной Азии.

В-четвертых, вся история «европейской идеи» распадается на два резко различных по продолжительности периода - шесть с половиной столетий утопии и каких-то полвека после Второй мировой войны, когда утопия становится практикой. Суть дела не в утопизме самой этой идеи, а в огромном разрыве между всей совокупностью нравственных и социальных идеалов, кото­рыми руководствовались выдающиеся деятели европейской культуры, и реальной жизнью. Понадобились столетия, чтобы европейская цивилизация достигла той ступени развития, когда стало возможным осуществление этих идеалов. Такова была од­на предпосылка реализации «европейской идеи». Другой пред­посылкой стало осознание западноевропейскими политиками неотвратимости выбора: либо единство и мир, либо полная ут­рата всех позиций в мире, превращение в придаток одной из двух «сверхдержав». Жесткая альтернатива заставила принять радикальное решение и энергично действовать.

В-пятых, возможно, и этого было бы недостаточно, если бы не проявилась с необычной силой еще одна тенденция, а именно: превращение «европейской идеи» из достояния одино­чек-утопистов, пусть даже выдающихся, в лозунг широкого об­щественного движения. Эта эволюция началась поздно. Ее пер­вые признаки проявились в середине XVIII в. Еще через столе­тие она впервые стала программным требованием обществен­ной организации - Лиги мира и свободы. Но только после 1945 г. идея «единой Европы» стала одной из основных политических идей большинства наиболее влиятельных партий и массовых об­щественных организаций в целой группе западноевропейских государств. Это обеспечило ей успех.

И все же, несмотря на то, что эта идея воплощена ныне в Европейский Союз, объединяющий уже 15 западноевропейс­ких государств, т. е. почти всю Западную Европу, и намереваю­щийся принять в течение ближайших 10-15 лет еще 12 госу­дарств Центральной, Восточной и Южной Европы, несмотря на осуществляемую программу перехода к экономическому и валютному союзу, а также распространение компетенции ЕС на сферы внешней политики и безопасности, внутренних дел и со­циальной политики - несмотря на все это, будущая судьба «единой Европы» отнюдь не безоблачна. Трудности внутренне­го и внешнего характера, не говоря уже об острейших глобаль­ных проблемах, могут затормозить или временно заблокиро­вать дальнейшее развитие европейской интеграции, а при неко­торых обстоятельствах - даже поставить под угрозу прежние достижения.

Эти факторы будут рассмотрены в следующих главах. Здесь же следует напомнить о том, что «европейская идея» трансформировалась в программу практических действий, разработанную политиками и поддержанную обществом, в конкретной исторической ситуации 40-х гг. XIX в., когда одна всемирная эпоха сменялась другой. В преддверии нового сто­летия человечество, и Европа в том числе, вновь находятся на переломе истории. Последствия этого перелома еще не прояс­нились. Как ответят европейцы на вызовы новой эпохи? Будут ли политические «верхи», общественность европейских стран по-прежнему видеть в «европейской идее» наилучший ответ на эти вызовы, или получит развитие обозначившаяся в пос­ледние годы тенденция к возрождению национализма, руково­дствующегося в конечном счете нехитрым эгоистическим правилом «своя рубашка ближе к телу»? Опыт послевоенного развития Европы служит веским аргументом в пользу первого варианта. Тем не менее основания для сомнений и тревог - налицо.