Купите, мон шер, ноутбук.
Действующие лица:
XXI век -
Таня – лет 25.
Муж Тани.
Лена.
Вероника.
Анна Ивановна.
Проводница.
XIX век –
Пушкин.
Анна Вульф.
Алина Осипова.
Зизи Вульф.
Арина Родионовна.
Сцена разделена занавесом из прозрачной голубоватой материи. Все «тригорско-михайловские» сцены происходят как бы за дымкой. Лица персонажей видны смутно, бросаются в глаза характерные детали. У барышень взбитые высоко локоны, белые платья с яркой отделкой разных цветов (одни и те же на протяжении всей пьесы). У Пушкина бакенбарды, красная или белая рубашка. Декорации «за дымкой» не меняются (кроме сцены с няней). На авансцене декорации реалистические, современные, минимум деталей – чтобы за минуты можно было сменить. На время перемены декораций свет гаснет
АКТ 1.
(Яркий узкий луч освещает силуэт Пушкина, склонившегося над письменным столом, с пером в руке.)
Пушкин: «Вновь, милый, вынужден я прибегнуть к спасительному твоему великодушию. Брани меня вволю, я того стою. «Когда наконец уймется этот повеса?» – крикнешь ты. – «Ужель у друзей другого дела нет как разрешать последствия вечного его легкомыслия? » Ты прав, душа моя, и нет таких бранных слов коими не осыпал бы я себя сам. Но сделанного не воротишь. Взгляни на нее не свысока, удостой беседы важной но не строгой и ты меня извинишь. Столь оригинальная красота, столь причудливый ум, столь поразительная смесь грубости и тонкости, знаний и невежества, чистоты и бесстыдства – да в Псковской губернии, кто устоит? Уж верно не я. Глубокая тайна окутывает эту женщину, попробуй-ка разгадать. Я промолчу, гадай сам, иначе сочтешь меня вралем и безумцем...»
(Луч гаснет. Освещается авансцена Небольшая современная квартира, разделена на спальню и кухню. Недорогой модерн от IKEA. Горит ночник. В углу двуспальной кровати клубочком свернулась Таня. Муж подходит, поворачивает на спину, целует в щеку.)
Таня (не открывая глаз) : Спокойной ночи.
Муж: Нам заказ подвалил, срочный. Два месяца будем работать по десять часов. Правда, и оплата двойная за сверхурочные.
Таня: Угу.
Муж: Вот только когда я сайт делать буду? Пятнадцатого сдавать, у меня половина функций не пашет. Ночами сидеть? Так я тоже не железный.
Таня: Ага.
Муж: Ты меня слышишь вообще? Я что – со стенкой разговариваю.
Таня (трет глаза) : Слышу. Ну, откажись от сверхурочных.
Муж: А деньги на блюдечке принесут? Послезавтра выплата за следующий месяц.
Таня: Ну, с сайтом потяни.
Муж: А неустойка?
Таня: Ну, значит, работай ночами, никуда не денешься.
Муж: Эт я знаю. Буду пахать пока не свалюсь, кто еще этот дом вывезет?
Таня: Я тоже работаю.
Муж: От звонка до звонка. Восьмичасовый рабочий день как мечтали большевики. А я – круглые сутки как белка в колесе. А дома ни благодарности, ни заботы. Не нужна тебе квартира, нравится углы снимать, так надо было предупредить. А теперь все, поезд ушел.
Таня (медленно, подчеркивая слова) : Спокойной ночи! (Поворачивается на бок).
Муж (махнув рукой): Спи, все равно толку от тебя никакого.
(Выключает свет. Одновременно за вторым прозрачным занавесом свет включается. Анна и Алина в креслах напротив друг друга, склонились над рукоделием. Слышен шум колес).
Анна: Приехал! Наконец-то. (Бросается к окну, разочарованно) Не он. Телега проехала. (Возвращается к работе).
Алина: Бедная Анета, два часа провертелась перед зеркалом и все зря. (смеется) Анета – за туалетом. Как скоро все мы заговорили в рифму.
Анна: Только не ты сестрица. В поэзии ты смыслишь столько же сколько...твои пяльца.
Алина: Не трудись острить, сестрица, твои остроты хуже моих стихов. Итак, каковы же плоды наших стараний? (Подходит к Анне, обходит ее, рассматривает. Анна продолжает вышивать.) Шарман! Справа выпушен локон подлиннее, слева покороче. Завитки на шее. Набелена по уши – как же, давеча он хвалил «интересную бледность». Подол укорочен, туфельки новые – десять лет тому назад он шутил, что у тебя красивые ноги.
Анна (выставляет ножку, покачивает носком туфельки): Мне жаль тебя, дорогая сестра. Как ни злись, а твой подол по полу волочится.
Алина: Я, ма белль, одеваюсь прилично. Пусть ноги мои чуточку великоваты, лицо показать не стыдно. А тебе, право, лучше бы вовсе не следить за собой. Чем более ты стараешься, тем страшнее выходит. Попробуй не умываться и не причесываться – как другая наша милая сестрица. Да вот и она. Слышишь грохот? (С наигранным ужасом). Землетрясение? Извержение вулкана? Не пугайся, ма шер, всего лишь мадемуазель Зизи.
Зизи (вбегает запыхавшись) : Где моя шляпка? Розовая. Да вот же она (бросается к дивану).
Алина: На диване в гостиной – самое место для шляпок.
Анна (подозрительно) : Зачем тебе шляпка?
Зизи: Еду в Михайловское.
Анна: Что такое? Едешь незванной? Одна? Кто позволил?
Зизи (делает реверанс): Не падайте без чувств, сеньорита дуэнья. Все церемонии соблюдены. Со мной едет Алешка – мы оба приглашены на вечер.
Анна: Ложь! Он не устраивает вечера, он должен быть здесь.
Зизи (показывает язык) : Он шепнул Алеше – «непременно приезжай, будет весело. Но привози одну Зизи. Монахинь и старых дев не надобно». Так и сказал.
Анна (Вскакивает, топает ногой): Ложь! Ах, дрянь!
Алина: Фи, сестрица, где твои манеры. (Зизи) Не верю ни единому слову. Признайся, нарочно напросилась, а теперь нас дразнишь. Несносная девчонка.
Зизи: Уж не перезрелая дева.
Анна: Вы обе – хитрые, лживые, бесстыдные. Вы знаете, что я люблю, знаете что и он готов меня полюбить. И нарочно, из зависти к чужому счастью...Такие-то вы сестры. Едва он откроет дверь, едва сделает шаг ко мне – «ах, Александр, что новенького, ах, подойдите ко мне, ах я вам сыграю, а я спою». Ненавижу! Всех ненавижу, весь этот равнодушный лживый дом. Не будь меня, он бы здесь и не показался.
Алина: Что же подарил тебе пылкий влюбленный? Стишок с советом – смириться с участью старой девы? Право, разумный совет.
Анна: У тебя нет и этого.
Алина (вынимает бумагу из-за корсажа) : «Я Вас люблю, хоть я бешусь, хоть это труд и стыд напрасный.»
Анна (бросается к Алине): Когда он это написал?
Алина (отскакивает): Не все ли равно? «И в этой глупости несчастной у Ваших ног я признаюсь»
Зизи (подбегает): Давно – листок по сгибам стерся. И ты все на груди прячешь? Ай да скромница.
Алина (покраснев) : Но согласись, стихи - чудо. «Вы улыбнетесь, мне отрада. Вы отвернетесь, мне тоска».
Анна: Дай мне. (Пытается вырвать листок).
Алина (поднимает стихи высоко над головой) : Я еще в своем уме. «За день мучения награда мне Ваша бледная рука».
Анна: Почерк не его.
Алина (опускает листок): Приглядись. Не так резво, из моих рук. И почерк его, и слог его. Да кому бы здесь еще писать? «Когда за пяльцами прилежно сидите Вы, склонясь небрежно, глаза и кудри опустя».
Зизи (с завистью) : Длинный какой, на целый лист. А у меня всего только несколько строчек.
Алина: Тебе он куклу подарит. Когда в детскую заглянет. Дотянись, малютка.
Зизи (декламирует): «И ряд бокалов – длинных, длинных, подобно талии твоей, Зизи, кристалл души моей, предмет стихов моих невинных».
Алина: Когда он это написал?
Зизи: Не все ли равно? На днях. «Любви заманчивый фиал, ты – от кого я пьян бывал».
Анна (хватается за виски): Ну конечно. Это он мне написал. Это у меня длинная талия. Кого ты хочешь провести, негодница? Подглядела, заучила, имена переставила.
Зизи: Вот выйдет новая песнь «Онегина», поглядим.
Анна: Ненавижу! Всех ненавижу! (Вырывает лист у Алины, топчет ногами).
Алина: С ума сошла! (Толкает Анну).
Зизи: Алешка, Валериан! Люди! Маменька! Эй, кто нибудь...
(Свет «в Тригорском» гаснет. В супружеской спальне загорается мягкий свет – рассвело. Звонит будильник).
Муж: Ты будильник вообще слышишь?
Таня (садится на кровати) : Вообще слышу. Ты прервал мой сон на самом интересном месте.
Муж: Это не я, это будильник. Все претензии к нему.
Таня: Ну, естественно. Я никогда утром сны не помню, даже обидно. А сейчас каждую деталь могу рассказать.
Муж: Некогда. Вечером расскажешь.
Таня: До вечера точно забуду. Я была в какой-то старинной деревне. Усадьбе. Такой, знаешь, из пушкинского заповедника. Стояла невидимая посреди гостиной и какие-то барышни-сестры, в локонах ссорились, глядя сквозь меня. Представляешь, такие кисейные барышни, и ругались из-за кавалера так, что искры летели. А потом разодрали вышивки в клочья и чуть в волосы друг другу не вцепились. Братьям пришлось разнимать.
Муж: А за нормальных мужиков в любом веке дерутся. Это ты своего счастья не ценишь.
Таня: Тебя не ценить себе дороже. Если бы не будильник, увидела бы Пушкина.
Муж: Это он первый парень на деревне? Или первый бабник?
Таня: И в городе тоже. Ждали-ждали, стихи читали, он не явился. Почему?
Муж: Занят был. Завтрак готовил. Ну что смотришь, не дошло? Через полчаса ты должна быть на остановке. Если через пять минут не выйдешь из ванной, завтракать будет Пушкин.
Таня: Успею, не переживай. (Встает, накидывает халат).
(Кухня. Стиль тот же - недорогой модерн.)
Таня (раскладывает на тарелки яичницу): Александр Сергеевич, Вы яичницу любите? Больше я все равно ничего не успею. Ах, не любите? Надоела деревенская кухня? Пардон, мсье, устриц нет и рябчиков тоже. Не обижайтесь, могу предложить кое-что необычное. Хотите кетчуп? Что такое кетчуп? Ну как бы Вам обьяснить?
Муж (проходит к столу): Кетчуп, это то, что ты купить забываешь. Осталось две капли на донышке. (Переворачивает бутылку с кетчупом, трясет над тарелкой).
Таня: Придется Вам, Александр Сергеевич, обойтись без кетчупа. Пушкин бы, между прочим, уступил остатки даме.
Муж (хмыкает) : Даме и я бы уступил.
Таня: А жена не человек?
Муж: А жена сама виновата. Ладно, хорош придуриваться, некогда.
Таня (вздохнув): Вперед – труба зовет.
(За прозрачным занавесом загорается свет. На диване в центре Пушкин. Барышни кружатся вокруг, по очереди усаживаются рядом, «ненавязчиво» отодвигая друг друга.)
Пушкин (поднимает голову, трет глаза) : Странный сон.
Анна: Вы дремали, Александр?
Алина: И снилась Вам, должно быть, да. Признайтесь.
Пушкин: Она была недурна. И предлагала мне кетчуп.
Алина: По крайней мере не сердце.
Пушкин: Она не могла говорить открыто, за ней следили. Там был еще кто-то – я не мог его разглядеть и слов не расслышал.
Зизи: А что такое кетчуп?
Пушкин: Ума не приложу. (Вскакивает) О если бы я знал, что такое «кетчуп»! Весь мир был бы у моих ног. Кетчуп – языческое колдовское слово, суть старинного заклинания. Магический жезл, открывающий двери сокровищниц подобно Сезаму. Зелье, дарующее вечную молодость и притягивающее сердца прекрасных незнакомок.
Зизи (топнув ножкой) : Так старые знакомки Вам наскучили?(Сердито отворачивается).
Алина: Разве можем мы сравниваться с городскими жеманницами?
Анна: Конечно, деревенские. Простота, безыскусность...
Пушкин (падает на одно колено): Зизи, Алина, Аннет! Простите мой глупый язык, иной раз я готов его вырвать. Что милее деревенской простоты?
Анна: Разве городское кокетство.
Пушкин (вставая): Городская и деревенская, лукавая и простодушная, женская красота потребна как воздух...
Зизи: Нахальным мужчинам
Пушкин (поправляет) : Дерзким, Зизи. Мужчина должен быть любопытен, упрям и дерзок. Иной Вам попросту наскучит. Кетчуп...кетчуп...(Закрывает глаза) Темный...матовый без блеска...гладкий...о нет, шероховат как обожженная глина...заострен на конце...
Зизи (хлопает в ладоши): Неправда! Кетчуп – ... (закрывает глаза) быстрая горная речка, глубокая, мутная, с водопадами. А в ущелье над речкой живет чудовище.
Пушкин: И по ночам похищает прекрасных принцесс. Хватает и несет над глубоким и мутным кетчупом. (Подхватывает Зизи, кружит по комнате).
Анна (обиженно) : Глупые фантазии право.
Алина (встает, откладывает роман) : Нет, кетчуп – это замок. Старинный замок в шотландских горах. Имя древнего рода.
Пушкин (останавливается, торжественно) : Алина – Вы величайшая из умниц.
Зизи : Это почему же?
Пушкин: Она воскликнула: «Вперед – труба зовет».
Анна: Труба зовет? Что же она – рыцарь, гусар, солдат в юбке? Странные у Вас вкусы, мон ами.
Пушкин: Напротив, Аннет, хрупкая амазонка в мужском костюме. «Труба зовет, начнем же бой». Как будто из старинной баллады. Замок, турнир, состязание...
Зизи: И совсем другое состязание. Вот смотрите (отбивает воображаемый волан воображаемой ракеткой) кет-чуп, кет-чуп, кет-чуп. Сейчас принесу волан, сами увидите.
Анна: О нет, к волану тебе подходить нельзя. Непременно попадешь в глаз или в лоб. Я сейчас принесу, Александр. А ты смотри и учись.
Зизи (показывает язык Анне в спину) : Учитель!
Пушкин (подмигивает) : Я буду Вашим учителем Зизи. Согласны? Одним глазом смотрите на Аннет, другим коситесь на меня.
Таня (в пальто, закрывает дверь) : Труба зовет, начнем же бой. И не забыть купить кетчуп. Волан – это бадминтон, наверное.
Муж: Что ты там шепчешь?
Таня: Как ты думаешь, откуда взялось слово «кетчуп»? Что-то оно изначально значило?
Муж (пожав плечами): Тебе больше думать не о чем? Эй, ты куда?
Таня (возвращается в комнату, снова выходит с книжкой в руках) Почитаю по дороге.
Муж: Совсем сдурела – Пушкина читать? В школе не доучила?
Таня: Он классный. Легкий очень. Летает по комнате, фантазирует, заигрывает со всеми сразу. «Восемь девок, один я». Сделали из человека хрестоматию, ограничили поэзию серебряным веком. Таких стихов в школе не учили – «я Вас люблю, хоть я бешусь, хоть это труд и стыд напрасный»...
Муж (сбегая по лестнице) : Пушкин с утра – это слишком.
(Оффис. Три стола, пыльная зелень в углу. Таня, Ленка и Вероника стучат по клавишам).
Таня : Ника, ты ведь филфак закончила?
Лена : А толку с него?
Вероника : По крайней мере, могу разговор поддержать. А что?
Таня : Когда Пушкин жил в деревне, были у него романы с соседскими барышнями?
Лена: Так это и я знаю, без филфака. У Пушкина везде романы были.
Вероника : Смотря в какой деревне. В Михайловском – да, по соседству находилось Тригорское, в нем жили сестры Осиповы-Вульф.
Таня : И все они были в Пушкина влюблены?
Вероника : Да, кажется. Одна из-за него замуж не вышла.
Таня : Анна, старшая?.
Вероника : Кажется. А почему ты спрашиваешь?
Таня : Так...сон странный снился.
Лена : А он пока крепостным девкам детей делал.
Вероника : Да, одно другому не мешало.
Лена : У мужиков одно другому никогда не мешает. Ни в каком веке. Верно, Ника?
Вероника: Я своему барину только благодарна. Ребенком одарил, развод, то есть, вольную дал – низкий ему поклон. Пусть его портки другая счастливица стирает.
Лена: Одной Танюшке повезло, а она не ценит.
Таня (неожиданно взрывается) : Хватит, надоело. Дома «не ценишь», на работе «не ценишь». Детей, видите ли, делал. Незаконных. Ну и молодец. А моему законные на фиг не нужны. Лучше в подоле принести, чем годы считать. Сначала за квартиру выплатим, потом машину купим, потом бизнес заведем. А потом у меня климакс и все счастливы.
Лена : Ты чего? Перестань орать, сейчас вся контора сбежится.
Вероника : Выплатишь за квартиру и рожай себе на здоровье. Ты что, хочешь, чтобы дети на улице росли?
Таня : Я хочу, чтоб они росли. Где-нибудь. (вытирает глаза). Дурацкое какое-то настроение, сон что ли виноват.
Лена: Просто не любишь ты мужа.
Таня: Люблю – не люблю...Живу и ладно. Иногда думаю, хоть бы влюбился он в кого-нибудь.
Лена: А самой уйти – слабо?
Таня: Пока слабо.
Лена: И денежки нехилые приносит.
Таня (равнодушно) : Нехилые. Голова у него на месте.
(Лицо Лены искажено, она с трудом сдерживается. Таня стоит спиной, Вероника, напротив, внимательно следит за Леной. )
Лена: А знаешь как это называется?
Таня (резко оборачивается) : Ваши предложения?
Вероника : Так. Все. Хватит. От любви работа лечит. Кто баланс сводить будет, Пушкин? (Преувеличенно громко молотит по клавишам).
(Таня и Лена возвращаются к работе. Через несколько минут Вероника с размаху бьет мышкой по столу.)
Вероника : Не могу больше! Сколько времени прошу – купите мне ноутбук. Самый дешевый, самый паршивый, только новый. Ведь им же дороже обходится, сколько времени из-за этой рухляди теряю.
Таня : Александр Сергеич, купите, мон шер, ноутбук.
Лена: Да...это уже серьезно. (Протягивает Веронике журнал). Вчера получили. Подбери подходящий, вместе Михалыча уломаем.
Вероника (листает каталог) : Мониторы, модемы со скидкой.
Лена : Не ведись на дисконты
– ошибка.
Вероника : Что же делать? Мой софт полетел.
Таня : Посмотри ноутбуки от Dell.
(Переглядываются, начинают хохотать.)
Лена : Ну мы даем. Стихи, однако. Впервые в жизни разродилась.
Таня : Это Пушкин виноват.
(За занавесом вспыхивает свет. Мизансцена та же, что и в прошлый раз).
Пушкин : В чем моя вина, мадемуазель?
Алина : С кем Вы беседуете?
Анна : С музой?
Пушкин : Я, должно быть, снова задремал.
Зизи (смеется) : Стоя, как лошадь. И повалились в кресла. Не отскочи я сразу, упали бы вместе.
Анна (вскрикивает) : Зизи! (Пушкину) Не слушайте, все сейчас выдумала.
Пушкин (вздыхает с комически преувеличенным облегчением) : Вы сняли камень с моей души.
Зизи (сердито) : Ну и пожалуйста. (Отворачивается).
Алина : Что приснилось? Опять кетчуп?
Пушкин (смеется) : Представьте, не меньшая странность. Ноутбук.
Зизи (оборачивается, любопытство пересиливает притворную обиду): Вы сегодня весь день говорите загадками. Ноутбук...на сей раз точно шотландский замок.
Анна : Опомнись, дурочка, как не стыдно? Целый год учится – все без толку. Молчи уж. Что же тут странного, Александр? Note – запись, book – книга. Книга для записей.
Зизи (вполголоса Алине) : Десять слов затвердила, а держится – просто королева английская.
Алина (так же) : Где красотой не возьмешь, можно попробовать ученостью.
Пушкин : Вы нынче кладезь знания, Аннет. Но Вы не правы. Ноутбук – серый железный прибор. Ими торгует Делл, должно быть англичанин.
Зизи : Фу как скучно – прибор.
Пушкин : А между тем, на них работали женщины. (Смотрит на Анну, с улыбкой) : Молодые и хорошенькие. Одна показалась мне знакомой.
Зизи: Утренняя красотка с кетчупом?
Пушкин (кивает): Вы угадали, Зизи.
Алина : Александр, Вы меня пугаете. Что за чудовищные нелепости Вам снятся?
Анна: Не смейтесь. Странный сон, повторяющийся часто – первый признак болезни. ... не помню названия.
Зизи : Мудрено вспомнить то чего не знала.
Пушкин : Уверяю Вас, леди, я совершенно здоров. И видения мои, уверен, не вполне сно-видения. (Вскакивает, выбегает на середину комнаты, пораженный неожиданной догадкой) Пожалуй, что и вовсе не сон. За работой сии особы сочиняли стихи.
Анна : Что же, стихи показались Вам хороши?
Пушкин : Скорее дурны, но главное – необычны. Ведь и по-русски говорили, а я едва разбирал одно слово из пяти.
Алина : И что же?
Пушкин : А вот что. Все вы читали, конечно, «Клариссу Гарлов»?
Зизи (смеется) : Любимая книжка наших бабушек.
Алина (с пренебрежительной улыбкой) : Зимой от деревенской скуки и не то прочтешь.
Анна : Не все в ней скучно. Есть сцены занимательные и даже трогательные. (Алина и Зизи обмениваются улыбками).
Пушкин : Нынешние девицы любят и страдают не менее Клариссы. Но кто из них станет изьяснятся в любви ее языком?
Зизи : Вот еще. Кавалеры умрут не от любви, а со смеху.
Пушкин : А если бы Кларисса подслушала нашу беседу, какова бы она ей показалась?
Алина (пожимает плечами) : Право не знаю. Весьма странной, должно быть.
Зизи (фыркает): Неприличной.
Пушкин : И непонятной. Речь не живет раздельно с веком. Модные словечки, придуманные в московских и петербургских салонах, фразы из новейших романов, понятия, которых ранее попросту не существовало, et cetera. То, что мы скажем, не задумываясь, у гостя из прошлого вызовет превеликое множество вопросов.
Алина: Что ж из этого? Не понимаю.
Анна: А я поняла.
Пушкин (оборачиваясь к Анне): Именно. Гостьи моего сна говорили не нашим языком и не на тарабарском наречии. Простые внятные слова они мешали с непостижимыми. Я слушал их как слушали бы нас Ловлас и Кларисса. Быть может, те поняли бы меня скорее, но и прошло ведь менее века.
Анна: То есть, ... вы полагаете, что видели грядушее?! Дальних потомков?
Пушкин: Браво! (Целут ее руку).
Таня: Браво! Ай да Пушкин, ай да сукин сын! (Хлопает в ладоши).
Лена: Ты чего?
Таня: Аффтар жжот.
Вероника: Какой автор? Ты что, на интернете?
Лена: Совесть есть? У нас работы – вагон и четыре телеги.
Таня: Все-все, работаем. (Внимательно смотрит на экран, стучит по клавишам несколько секунд. Потом снова замирает, прислушиваясь).
Зизи : Гадкое же грядущее нас ожидает. Железо, приборы – фи. А как они были одеты? Как причесаны?
Пушкин : Одеты...скорее по-мужски, подробностей, признаюсь, не разглядел. Причесаны точно оригинально. Локоны их коротко стрижены, отдельные пряди выкрашены желтым, белым...даже красным.
Зизи (мечтательно) : Я бы, пожалуй, попробовала.
Пушкин : А глаза у них...
Зизи (широко открывает глаза) : Не лучше моих. (Смотрит на Пушкина) Не правда ли?
Алина : Ого! Вот так малютка.
Таня (вполголоса): Не наглей, девочка. Тинейджер сопливый.
Анна (хватает Зизи за руку, оттаскивает от Пушкина) : Как ты смеешь бесстыдница? Прекрати немедленно.
Зизи (вырывается) : В гувернантках не нуждаемся, выросли.
Анна: Ой ли? Коль уж я гувернантка, так будь любезна слушаться. Ну-ка, марш к фортепьяно. Сколько ты сегодня играла? А сколько велено?
Зизи: Завтра.
Анна: Сегодня «завтра», вчера «завтра», третьего дня «завтра». (Силой усаживает Зизи за фортепьяно). Начинай, а я уж прослежу, чтобы ни минутой меньше.
Зизи: Не буду!
Анна: Все maman скажу.
Зизи (жалобно) : Александр Сергеевич!
Пушкин: Сжальтесь, Аннет. Хуже игры Зизи только мое пение. Хотите ли, чтобы я два часа пел? (Корчит жалобные гримасы).
Анна (невольно улыбается) : Ну гляди, Зизи, последний раз.
Зизи (кланяется): Век не забуду твоей доброты, сестрица. Не знаю чем и благодарить. Не хочешь ли ноутбуков от Делла?
Анна: Александр Сергеевич знает чего я хочу. (Подходит к Пушкину. Шепотом, жалобно) Хоть несколько строк.
Пушкин (неохотно): Я попытаюсь.
Таня (поднимает голову): Значит, ноутбук от Dell. Со скидкой. Вот только стансы мне никто не посвятит. И рук не поцелует. А зря. «Кто теперь Ваши руки целует и целует ли так их как я?» Ну что, «гимназисточка в белых акациях», вернемся к нашим баранам? А это, интересно, откуда?(Стучит по клавишам).
Пушкин: «Вернемся к нашим баранам» - это из «Адвоката Пателена.» Забавная безделка. А «гимназисточка»?
(Свет за занавесом гаснет. Лена, Таня, Вероника выключают компьютеры, складывают сумки, одеваются)
Вероника: Да, засиделись сегодня.
Лена: А куда денешься? Не ешь, не спи, а отчет положь.
Таня: Пушкину проще было – мог в деревню уехать.
Лена: И что тебе сегодня Пушкин мерещится? Он бы отсюда на второй день сбежал.
Таня: На первый. Слишком умный для всей этой бредятины.
Вероника: Что тогда крепостные, что сейчас. Разницы никакой.
Лена: Есть разница. Тогда крепостного на конюшне выпороть могли, а жрачки лишить – никак. А нас – сперва выпорют, а потом – иди на все четыре стороны. Ну пока, подруги.
Вероника: Хорошо тебе – две минуты пешком. А мне через весь город пилить.
Таня: И мне. И еще в магазин за кетчупом.
Лена: Какой кетчуп? Ночь на дворе. Завтра купишь.
Таня: Я уже неделю забываю. Если сейчас не куплю, до завтра могу не дожить.
Лена: Слушай, возьми у меня. Я вечно с запасом покупаю.
Таня: Спасибо, я сама. Магазин недалеко.
Лена: А мой дом – вот он, через дорожку. Как ни крути, быстрее.
Таня: Спасибо.
Лена: Соседи у меня странные, не пугайся. «На лицо ужасные, добрые внутри».
Таня: Какие соседи? Ты что, в коммуналке живешь?
Лена: А ты что, с Луны свалилась? У кого в центре отдельные апартаменты, те в офисах за копейки не уродуются.
Таня: Я думала, все коммуналки в центре давно скуплены и под фирмы перестроены.
Лена: Нам пока везет. Я каждый день с ужасом жду – вот подвалит какой-нибудь бизнес-мент и отселит на кулички. Велика радость - отдельная конура на хуторах.
Таня: Так вот почему ты никогда в гости не зовешь. А сегодня что? Жалость заговорила?
Лена: Корпоративная солидарность.
Таня: Ух ты. А кто у нас соседи?
Лена: Справа – дружная шведская семейка. Родители отдали комнаты отпрыскам, те навезли друзей и половых партнеров. Утром на кухне – все виды молодежных субкультур. Меня теперь ночью разбуди, расскажу чем отличается прикид гота от наряда эмо.
Таня: А слева?
Лена: О, слева - как раз в сегодняшнюю тему. Бабушка-старушка, прямая наследница Алексан-Сергеича Пушкина.
Таня: Серьезно?!
Лена: Нет, конечно. Официальные наследники ее не признают. Но бабулька не сдается. С годами просто мания развилась. Пишет мемуары, собирает свидетельства. О ней даже передача была. В девяностые, тогда в любую фигню верили.
Таня: Познакомишь?
Лена: Зачем тебе?
Таня: Интересно все-таки. А вдруг правда? Не поздновато для гостей?
Лена: У бабки бессонница, примет в любое время суток. Только ...(замолкает)
Таня (догадывается): Ты про мужа? Все равно задержались. Скажу, что не отпускали пока отчет не сдала.
Лена: Ну-ну.
(Маленькая комнатка с потертой старомодной мебелью. Лампа с абажуром).
Лена (входя): Анна Ивановна, чайком угостите? У меня тортик есть шоколадно-вафельный.
Таня: Анна Ивановна, простите, что так поздно.
Анна Ивановна: Ну что Вы, деточка. Для меня гость – всегда праздник. А спать я давно отвыкла. Сижу, скучаю, перечитываю старые романы, перебираю собственую жизнь. От начала до конца и обратно к началу. Чем еще старухе заняться? Всю жизнь завидовала тем, кто умеет рукодельничать. Но в нашем семействе, во всех поколениях, женщины неизменно рождаются с двумя левыми руками.
Лена: Это – Таня, моя подруга. Очень хочет с Вами познакомиться.
Анна Ивановна: «Ужель та самая Татьяна?» Святое имя. Так звали мою прапрапрабабушку. Тайную любовь «солнца нашей поэзии». Он смеялся, что «Онегин» преследует его и в жизни.
Лена (вполголоса) : Понеслось.
Анна Ивановна: Вы, должно быть, думаете – сумасшедшая старуха? Как говорит мой внучек: «Старость не радость, маразм не оргазм».
Таня: Ну что Вы?
Анна Ивановна: Не смущайтесь, деточка, я привыкла. Законные потомки Пушкина называют меня праправнучкой лейтенананта Шмидта. Весьма примитивное остроумие. Увы, острый ум не всегда передается по наследству.
Лена(вполголоса, с намеком) : Эт точно.
Анна Ивановна: Если бы моя прапрабабушка, дочь поэта, опубликовала свои записки, у меня в прихожей стояла бы очередь из «сильных мира сего». Но она не пожелала «сделать достоянием толпы любовь гения и ангела» - ее собственные слова. Ах, милая моя, какие были люди!
Таня: А у Вас сохранились...записки?
Анна Ивановна: Ну конечно. (Вынимает кипу пожелтевших листов, сшитых вручную). Пожалуйста, очень осторожно. Одно резкое движение и рассыплется в пыль. Предупреждаю сразу - выносить из квартиры нельзя. Мои наследнички уже подбирались. Я всем говорю, сначала меня вынесут. Читайте здесь.
Таня (читает вслух, немного запинаясь на ятях и ижицах) : «Многие назовут мою участь злосчастною и даже, пожалуй, прольют над ней фальшивую слезу. Я же, говорю прямо и без тени сомнения, горжусь своею судьбой. Бравада ребенка, столь незаслуженно обиженного в самый момент рождения, переросла в зрелое размышление – не есть ли обыкновенная судьба – удел и признак ничтожества? Не следует ли радоваться всякому отличию своему от толпы, пусть даже отличие это и оплачено детскими рыданиями?»
Лена (вполголоса) : Открыла Америку.
Таня (продолжает) : «Мать моя, женщина необыкновенная, никогда не почитала себя обесчещенной, никогда не называла меня позором жизни своей. Разговоры о незаконных младенцах - «несчастных детях негодных матерей, которым лучше бы вовсе не родиться» - приводили ее в бешенство. «Свет не карает заблуждений, но тайны требует для них», - часто повторялись ею бессмертные слова того, кого словесность российская именует величайшею гордостью своею, а она называла моим отцом.»
Лена (вполголоса) : Называла...папу римского она не называла?
Таня: Не мешай. (Продолжает) : «Тайна, которую мы с матерью хранили нерушимо, была радостию и утешением моего детства. Но чем старше становилась я, тем более одолевали меня сомнения. Ужасная мысль терзала мой мозг и мучила сердце. Что ежели несчастная девушка, опозоренная неведомым негодяем, придумала волшебную сказку и ухватилась за нее, как хватается утопающий за соломинку?..» (разочарованно) : Так это выдумка? Никакого Пушкина не было?
Лена (вполголоса) : Кто б сомневался.
Анна Ивановна (горячо) : Вы слишком спешите, Танечка. Как вся современная молодежь. Читайте дальше.
Таня (читает) :«Однажды не пощадила я лучшую из женщин, бросив свои догадки ей в лицо. Мне было пятнадцать лет или того менее, я была несносна как всякий подросток. В пылу ссоры, самой пустой, выкрикнула я: «Как не надоест тебе столько лет тешится фантазиями?» «Посмотри на себя в зеркало», - спокойно отвечала она. Я взглянула. Сходство, не замечаемое доселе, поразило меня.»
Анна Ивановна: А теперь взгляните (Достает из комода старинную миниатюру, протягивает Тане). Не правда ли, фантастическое сходство?
Таня: Очень похожа. (Протягивает Лене) Ты посмотри.
Лена: Видела уже. (Решительно сдергивает салфетку, под ней обнаруживается монитор. Включает компьютер). Я тоже в эту бодягу поверила. А теперь взгляните сюда.
Анна Ивановна (испуганно) : Леночка!
Лена: Внуки подарили Анне Ивановне компьютер, а она на него статуэтки ставит. А они даже к интернету подключили, заботливые ребята. Открываем википедию, вводим поиск «дети Пушкина». Старшая дочь, Мария Александровна. И портрет есть. Ну что? Не правда ли, фантастическое сходство?
Анна Ивановна: Что же странного в том, что дочери похожи на своего отца? И, вполне естественно, похожи между собой.
Лена: Не до такой степени. Близнецов от разных матерей в природе не существует. Вы держите в руках портрет Марии Пушкиной, которая, во-первых, родилась у законной супруги. А во-вторых, читайте – «детей не имела», так что вашей пра-пра-пра быть никак не могла.
Анна Ивановна: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Вся мировая литература пронизана историями двойников. Иногда это были дальние родственники, иногда – совершенно чужие люди. А тут – родные сестры.
Лена: Вот-вот, и я о том же. Литература.
Анна Ивановна: Литература, даже фантастическая, основана на реальных событиях. Правда жизни превосходит всякий вымысел, это не я придумала.
Лена: А кто? Пушкин?
Таня: Лен, ты лучше тортик разрежь.
АИ (с достоинством, расставляя чашки) : Я перенесла столько недоверия и насмешек, что колкости нашей Леночки мне даже приятны. Как расслабляющий массаж. (Смотрит как Таня режет и раскладывает торт). А знаете, Танечка, у нее Ваши руки. Лицо отцовское, а руки точь в точь.
(Таня разглядывает руки, кусок торта соскальзывает с ножа и падает на пол. Лена наклоняется, подбирает.)
Лена: Руки у Татьяны, точно, обе левые.
Таня: Да ну тебя (откладывает нож, открывает рукопись) : «По счастливой или несчастной случайности, матушка всюду обращала на себя общее внимание. Нечто неизьяснимо особенное сквозило в каждом слове, в каждом движении ее. Чем более старалась она быть или хоть казаться обыкновенной, тем менее это у нее получалось...»
(Свет гаснет. Зажигается лампочка в прихожей)
Муж: Я думал, уже не придешь.
Таня (протягивает кетчуп) : Вот, поставь в холодильник.
Муж: Так это ты кетчуп столько времени покупала? В нашем городе стратегические запасы кончились? Ты в столицу ездила? На самокате. Или шла пешком по шпалам?
Таня: Летала. На метле. Хватит острить, я устала как собака. Квартальный отчет.
Муж: Ты сколько кварталов уже работаешь? А домой в полночь первый раз являешься. Что изменилось? Взгляд директора на юбку младшего бухгалтера?
Таня: Заткнись. Если я заведу любовника, ты первый узнаешь.
Муж: Надеюсь, хоть не последний.
Таня: Ну ты же программист. У самого такое было – сто раз проверяешь, все правильно. А в конце выскакивает ошибка. А завтра утром отчет должен быть у начальства, иначе меня – сам знаешь. Ты, конечно, главный добытчик, но мои гроши тоже не лишние.
Муж: Ты одна так долго сидела?
Таня: Все трое – я, Ленка, Ника.
Муж: А если я Ленке позвоню?
Таня: Звони куда хочешь. Раньше ты за мной не шпионил.
Муж: Раньше повода не было. Ладно, будем считать, что я поверил. Чайник поставить?
Таня: Нет, кушать не хочу. Только спать.
Муж: А кушать нечего. Я доел последний половник супа и последнюю сосиску. Хорошие жены впрок готовят.
Таня: Так найди хорошую.
Муж: Пока эта нравится. (Обнимает, прижимается, гладит по волосам). Жди ее, жди. Я тоже не каменный.
Таня (высвобождается) : Не сегодня. Говорю же, устала. (Направляется на кухню).
Муж: Кетчуп поставь. (С размаху швыряет бутылку, Таня успевает поймать).
Таня: Лечиться пора.
Муж: Увы, не лечится. (Уходит в спальню, хлопнув дверью).
(Свет в прихожей гаснет. За прозрачным занавесом лунный свет. Анна и Пушкин в комнате одни. Сумерничают).
Анна: Где то Вы витаете, Александр? Я наскучила Вам?
Пушкин: Вы что-то сказали, Аннет?
Анна: Вы не слушали. Я знаю, что скучна, несносна.
Пушкин (целует ей руку) : Вы прелестны, Аннет. Немного благоразумия и мы станем наилучшими друзьями.
Анна (вздыхает) : Что ж, я готова довольствоваться дружбой. Поведайте своему другу, что занимает Ваши мысли?
Пушкин : Догадайтесь. Право же, угадать нетрудно.
Анна: О нет! Опять та нелепая женщина с ноутбуками и кетчупами? Она была так хороша?
Пушкин: Она была необычна. Не одни только речи. Манеры, поступки, наряд, все окружение ее. И не я один, она так же слышала меня и говорила обо мне... что я мог понять, было забавно и резко. Как пройти мимо такой тайны?
Анна: Так Вы точно верите, что видели потомков?
Пушкин (улыбается): Я дурачился, Аннет, как дурачусь всегда. А Вы опять попались.
Анна: Никак не пойму какое Ваше слово важно, какое шутка. (Со значением) Для меня всякое важно.
Пушкин: А Вы бы хотели узнать будущность? Повидать потомков?
Анна: Знать завтрашний день – увольте, страшно. Завтрашний век? Пожалуй. Нынешний давно не приносит мне никакой радости. Но все-таки... привычка. И семья, родные, пусть они и не слишком сердечны, но все же...
Пушкин (перебивает): Я с восторгом перепрыгнул бы через столетье-другое. Лет десять назад. Теперь поздно. Мои стихи там не надобны - иная речь, иные вкусы. А переучиваться я не стану, не школьник. Вот ежели ее сюда...
Анна (холодно) : Так что же?
Пушкин: Так я уморил бы ее вопросами и заболтал до полусмерти.
Анна: И только?
Пушкин (с насмешкой) : Для друга Вы излишне любопытны, Аннет. А для девицы недостаточно скромны.
Анна (холодно): Я пытаюсь отвлечь Вас от нелепости. Что может быть непреодолимей чужого времени?
Пушкин: Как знать. Чего не наворотит судьба-злодейка.
Анна (шепчет): Я - Ваша судьба. (Громко) Жить надобно настоящим. Фантазии сведут Вас с ума. Как Батюшкова.
Пушкин: О нет, я стал столь трезвомыслящ, что порой сам себе скучен. Почему не помечтать о чудесах, помня, что они невозможны? ... Отчего же невозможны? Чудеса тогда и случаются, когда их менее всго ждут. Не смотрите испуганно, Аннет, и это шутка.
Анна: Мне ли не знать, что Вы поэт? Так вставьте эту особу в поэму, в роман. И забудьте о ней.
Пушкин: Мысль недурна, я сам уж думал. Надобно сочинить сюжет, пока есть только завязка. Конец, разумеется, трагический – столь различные люди не будут долго счастливы вместе. Жаль что я не расслышал имени. Как ее могли бы звать?
Анна (холодно): Ума не приложу.
Пушкин: Что-то оригинальное, нездешнее, неземное... Пожалуй, нет, она была вполне земной. Быть может, напротив, самое обыденное, простое, вечное имя. Мария…нет, Мария у меня была и не однажды. ...Анна?
Анна (горячо) : О нет, только не Анна!
Пушкин: А ежели я посвящу поэму Вам?
Анна (гордо) : Вынуждена отказаться от этой чести.
Пушкин: Не ревнуйте, Аннет. Разве мы не друзья?...
Анна (встает) : Мне хочется чаю. И Вы, должно быть, проголодались. Пойду распоряжусь. (Выходит).
Пушкин: Где же Вы, сударыня? Явитесь наконец. Не то мне придется назвать Вас Анной и сами будете виноваты.
(Свет гаснет. В спальне на переднем плане загорается ночник).
Таня (просыпается) : Нет!
Муж: Ты что?!
Таня: Приснилось. Пойду водички попью.
Таня(на кухне, с чашкой в руке) : Мою поэму этой корове?! И назовет меня ее именем. Сама виновата, естественно, не себя же любимого винить. Хоть не Матрена, не Прасковья, и на том спасибо. ... Что у него про Анну? (Недоуменно) Ничего не помню. Про Керн есть, но Керн тут ни при чем. Как же он меня назвал? Необычное, нездешнее имя? Земфира? Это вроде было раньше. Инезилья? Нет, это позже. И какая из меня на фиг Инезилья? Неужели я никогда не узнаю, что обо мне написано? Мария у него уже была. И Татьяна была. И в стихах, и в жизни, если бабушка не врет. (Вздрагивает от неожиданной догадки). А если... Та самая Татьяна? Странная женщина, невесть откуда взялась, вела себя необычно, говорила непонятно. (Опускает голову). Не сходи с ума, подруга. Фэнтэзи – хорошая вещь, если фантазировать в меру. ...Но зачем-то он мне мерещится. А я ему. Мне снится, что ему снится, что я ему снюсь. Бред. (Поднимает голову) А я бы не отказалась. Муж, значит, женится на деловой и хозяйственной. А я – на двести лет назад, танцевать с Пушкиным. Танцевать, ха-ха. Окстись, плебейка. Будешь барину полы мыть. И постель стелить. В лучшем случае. И странные слова говорить. Александр Сергеич, купите, мон шер, ноутбук. Не смейтесь...Не сужайте глаза, не слепите холодной улыбкой. Нынче Делл предлагает железо с рождественской скидкой... (Всхлипывает раз, другой. Сквозь слезы). Бред, бред, бред. Никогда, никогда, никогда. (Бьет рукой по буфету, чашка разлетается.)
Муж (вбегает): Ты что?
Таня: Чашку разбила.
Муж: Две руки и обе левые.
Занавес. Конец первого акта
АКТ 2.
(За занавесом вспыхивает свет. Михайловское. Небольшая комната, нечто среднее между кабинетом и малой гостиной. Няня сидит на стуле у окна, шьет. Пушкин ходит из угла в угол.)
Няня: …Самая грибная пора стоит. Сама бы в лес пошла, да ноги старые, спотыкаются. А девки полнехоньки короба опенок волокут. О прошлом годе и ты с ними ходил. Теперь уж не пойдешь?
Пушкин: Не знаю. Скучно.
Няня: Скушно дома сидеть, на стены глядеть. (Показывает за окно) Вишь, благодать какая. Поди погуляй аль верхом прокатись. Да хоть книжку почитай в саду на солнышке. А на вечер я смородиновой припасла. Песельниц позвать ли?
Пушкин: Нет.
Няня: И то верно. Какая радость одному пить? Гостей собери, а не то сам в гости соберись. В Тригорском, чай, все глаза проглядели.
Пушкин: Обождут.
Няня: Да что такое? То смеялся-веселился, a то, который день, зашло солнышко за тучу. Хворь напала аль дурь?
Пушкин: Дурь.
Няня: Да я уж вижу. Влюбился?
Пушкин: Сам не знаю. В фантазию ли влюбился, от тоски ль с ума схожу.
Няня (подозрительно): Фантазия? Не знаю такой. Давно ль приехала? Откудова взялась? Для чего явилась? Кому родня?
Пушкин хохочет, няня сначала хмурится, потом невольно подхватывает.
Няня: Слава Богу, улыбнулось ясно солнышко. А ты не смейся, тут дело не чисто. В нашей глуши чужой человек просто так не обьявится. Что ежели она шпионкой к тебе пoдослана? Дозор-то не снят.
Пушкин: Я не столь важная птица. К мелкой сошке шпионов не подсылают. Тем паче обольстительных шпионок. Довольно и добрососедских доносов. А жаль.
Няня: Уж на соседей грешить нечего. Таких соседей днем с огнем ищут. Чем беса тешить, женился бы. Любую выбирай, не откажут. Анютка, Бог с ней, перестарок. А вторая – Алинка, чем нехороша? А молоденькая? Огонь-девка. Ой гляди, проспишь свое счастье, плачь потом у разбитого корыта. И винить некого – своя вина.
Пушкин: Про корыто ты мне, мамушка, сейчас и расскажешь.
Няня: Сказывала уже.
Пушкин: Сказывала да я не все запомнил.
Няня: На что и помнить-то? Детишек в доме нет, забавлять некого. Мамзели твоей другие сказки подавай.
Пушкин: Хватит про мамзель, говори про рыбака (Смеется) Делай, что барин велит.
Няня: Мало тебя в детстве секли, барин, вот что.
Пушкин: Ты же и не давала, мамушка. Теперь уж поздно жалеть.
Няня: И чем она тебя взяла?
Пушкин: Да хоть тем, что на соседских барышень непохожа. (Лицо мрачнеет, голос срывается на крик) Не могу здесь больше, не могу. Чертово однообразие. Изо дня в день, из месяца в месяц видеть одни и те же лица, слышать одни и те же бредни. И сплетни неизменны, и моды, и волосы у всех одного цвета. И под волосами хоть бы одно отличие – все благоразумно, благопристойно, благовоспитанно. Пусто, душно. Никто не едет, ото всех – писульки, обещания, увещевания. Все обо мне помнят, любят, жалеют, пред государем хлопочут, чтоб с меня ошейника не снимал - для моего ж великого блага. Лучше б ненавидели. (Садится, опустив голову, прижав ладонь ко лбу).
Няня (подходит, обнимает за плечи): Ну, будет, будет. Хотел сказку, так слушай. Жил, стало быть, у синя моря старый рыбак...
(Свет за занавесом гаснет и загорается на таниной кухне. Звенит дверной звонок, муж вскакивает. Он небрит, в несвежей футболке. На столе следы загула)
Муж: Таня! (Открывает дверь. Другим, погасшим голосом) : Тебе чего?
Лена: Не загораживай проход. (Входит в прихожую, опускает на пол сумку). Поддержать тебя пришла. Морально и физически. В холодильнике, я так понимаю, пусто. Вряд ли Танюшка перед уходом впрок наготовила. Не тот человек.
Муж: Где она – Танюшка? (Трясет Лену за плечи) Что она тебе говорила? Вы же подруги были. У нее кроме тебя и Ники не было никого. Где она?!
Лена: Руки убери, ненормальный. Во-первых, не подруги, так – приятельницы. Во-вторых, она же тебе все подробно расписала.
Муж: Все вранье от начала до конца. Ни к кому она уйти не могла.
Лена: Ты-то откуда знаешь?
Муж: Я ее знаю. Никого у нее нет и быть не может. Нет, она красивая, конечно, я даже ревновал сначала. А она просто не видела никого. ... И меня не видела. Все время куда-то внутрь себя смотрела. Да кто ее возьмет – у нее же яичница, и та пригорает.
Лена: Один дурак взял. А может, она богатого отхватила? Прислуга яичницу жарит.
Муж (качает головой): Ей всегда было плевать на деньги. И моими доходами не интересовалась, даже перед свадьбой не спросила.
Лена: Как ребенок маленький. Не спросила, значит другие рассказали. Была как за каменной стеной. А теперь, видно, за мраморной. А может, такого же психа нашла. Вместе стишки читают.
Муж: Ты о чем?
Лена: А ты ничего не замечал? Она что, дома сдерживалась? На работе в последние недели совсем крышей поехала. Ходила как потерянная, смотрела непонятно куда, шептала что-то непонятно кому. С цифрами такое мутила – мы с Никой вдвоем распутать не могли. И каждую свободную минуту – за Пушкина.
Муж: Пушкина она с собой забрала. Старые тряпки и трехтомник Пушкина.
Лена: И больше ничего?
Муж (качает головой): Больницы обзвонил, в милицию ходил. Без толку.
Лена: Да приди ты в себя! Какие больницы, какая милиция?! К дру-го-му уш-ла!!
Муж: А мне что делать?
Лена: Оглянись вокруг.
Муж: Кому я нужен?
Лена: Значит, нужен.
Муж (не слыша) : Она ребенка хотела. Столько лет просила. А я, идиот, - сначала то выплатим, потом это доделаем. Был бы ребенок, никуда бы не ушла.
Лена: Сколько баб знаю, ни одной дети гулять не мешают.
Муж (орет) : Да плевать мне на других баб. Мне одна нужна, одна-единственная. Я ее все равно найду. Всю жизнь положу, а найду, ясно?
Лена: Да заткнись ты. Ищи кого хочешь если ума нет. Мне-то что? (Вытряхивает сумку на стол). Вот держи, а то загнешься без закуси. Судки можешь не возвращать – мне после тебя прикоснуться противно. (Всхлипывает).
Муж: Ты что? (Растерянно) Извини.
Лена: Не за что. Нервы ни к черту. Ладно, налей и мне. В рюмку, стаканами не пью. И тарелки достань. Сиди уж, сама достану, у тебя руки трясутся. (Хозяйничает).
Муж: Не трясутся. И вообще, завтра выхожу на работу. Хватит.
Лена: Вот и отлично. А сегодня выпьем за то, что мы оба никому не нужны.
(В «Тригорском» за занавесом вспыхивает свет. Анна и Алина в креслах, склонились над рукоделием. Зизи, у окна, с книгой на коленях, отрешенно смотрит вдаль. Слышен шум колес)
Анна: Приехал все-таки! Зизи, выгляни – он?
Зизи (качает головой, мрачно) : Не он, и глядеть нечего.
Анна: Как ты можешь знать? (Подбегает к окну). Нет, не он.
Алина: Ссорились, дразнились, все чужое поделить не могли. Не нужны мы ему, никто из нас, даже малютка не нужна.
Анна: Почему «даже» Зизи?
Алина: Ах, да все равно теперь. Пусть будет «даже» Аннет. Мы не нужны, и весь сказ.
Зизи: Как же мне хочется на нее посмотреть. Хоть одним глазком. Что за красавица такая?
Анна: Вольно ж тебе сплетни слушать.
Алина: А ты как курица – все голову под крыло прячешь.
Зизи: Как они не хитри, а я ее разыщу. Жизни не рада будет.
Анна: Ты что задумала? Не смей! Сама замараешься – не отмоешь потом.
Зизи: Лучше сиднем у окошка слезы лить? На каждый шорох вскакивать? К чистому не пристанет.
Алина: Анета права, Зизи. Не смей. Ты – барышня, дворянка, Вульф. А она кто?
Зизи: Вот я и узнаю, кто. (Радуется внезапной догадке) Глупые мы! У нас ведь братья есть. Алешке Пушкин все расскажет.
Алина: Этого только не хватало! Пустить козла в огород. Молчи уж.
Анна: Что же делать?
Зизи (решительно) : Забыть. Нет никакого Пушкина. Был да весь вышел, как нянька говорит.
Анна (вздохнув) : О как бы я хотела забыть.
Алина: Вот уж нет. (Отбрасывает пяльца, встает) Пушкина мне забыть не труд, он меня никогда не прельщал.
Зизи: А стихи на груди кто прячет?
Алина: Стихи хороши, но автор не в моем вкусе.
Зизи: Зелен виноград.
Алина: Вечно ты вперед выскакиваешь. Дай досказать. Пушкина я забыть могу, но обиду забывать не намерена.
Анна: Что же делать?
Алина (подходит к Анне): Тебе кузина Керн давно писала? В гости обещалась? Скоро?
Анна: Она сама не знает. Коли на воды не поедет, так скоро.
Алина: Так надобно, чтоб не поехала. Отпиши ей (шепчет Анне на ухо).
Анна (с сомнением) : Ты думаешь?
Алина: Он с ней знаком был, сам говорил. Хоть из любопытства, хоть из учтивости, а придет с визитом. А уж кто ее увидит – сама знаешь...
Зизи: А говорила – не пускать козла в огород.
Алина: Глупенькая, пусть только он эту бесстыдницу прогонит. А кузина у нас долго не загостится. У ней семья, положение, ей скандал ни к чему. (С усмешкой) Сама не догадается убраться, маменька подскажет.
Зизи: Только глядите – слез не лить, ревновать не сметь. Мы веселы, глупы, ничего не знаем и знать не желаем. Слышишь, Анетка?
Анна: За собой примечай.
(Свет за занавесом гаснет. Загорается свет на авансцене. Современная комната, похожа на спальню Тани, но гораздо уютней – зелень, картины, безделушки. На диване Таня, в свитере и джинсах, лежит на спине, положив руки под голову. Рядом с диваном раскрытый чемодан. Таня открывает глаза, потягивается. Прыжком встает).
Таня: Так значит кузина Керн? У нее «гений чистой красоты», а у меня? (Подходит к зеркалу, поправляет смятую прическу, поворачивается) Да уж, не гений. Зато (загибает пальцы) у меня – тайна, у меня – странность, у меня – знания, у меня – мистификации. Плюс – двадцать первый век, плюс – раскрепощенность и отсутствие ханжества...мда...манеры, тем более, отсутствуют. Зато знаю математику и английский...французского не знаю. Зато ношу джинсы и умею пользоваться косметикой. Посмотрим кто кого. Ребеночка, по крайней мере, рожу. В вашем идиотском веке это – трагический финал? Не клевал вас жареный петух, девочки. ... И ему хоть на время станет легче. Смотри ты, а в школе мы смеялись. В Крыму загорал, в деревне – с девками на сеновале, всем бы такую ссылку. Не понимали как ему было тошно. И эти не понимают. ... Где-то я читала, что Керн не очень умна. ...Да-да, она хоть в своем уме, а я в чьем? Та Татьяна, не та Татьяна...«Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох и сума». Эй, Александр Сергеевич, ау! Куда запропастились? Хватит сниться, появитесь уже. Хоть знак подайте. «Не дай мне Бог сойти с ума».
Вероника (входя) : Ты что, сама с собой разговариваешь? Смотри, плохой признак.
Таня (отворачивается от зеркала): Не волнуйся, пока не сумасшедшая. Стихи читаю.
Вероника: Не знаю. Нормальными твои поступки назвать нельзя.
Таня: Что я – первая от мужа ушла?
Вероника: А говорила – слабо уйти.
Таня: Всему есть предел. Живешь–живешь, все вроде нормально, а кислород закончился. Дышать нечем – уходи или помирай.
Вероника: А наврала зачем?
Таня: Чтоб не искал. Чтоб на Ленке женился.
Вероника: Я думала, ты ничего не замечаешь.
Таня: До меня не сразу дошло. Но в конце концов заметила.
Вероника: И решила заняться благотворительностью? Не поможет, Ленка для него слишком простая. Приземленная, что ли.
Таня : А он – тонкий и мечтательный? Нашла эстета.
Вероника: Вы друг друга уравновешивали. А с Ленкой ему будет просто скучно.
Таня: Наоборот, будут общие темы. Плюс Ленка – идеальная хозяйка. В любом случае, я чем могла помогла.
Вероника: Ну и куда теперь?
Таня: На дальний восток.
Вероника: А говоришь – нормальная. Зачем?
Таня: Поезд долго идет. Есть время подумать.
Вероника: А когда сойдешь с поезда?
Таня: Пойду в рыболовную артель. Бухгалтером.
Вероника: Ку-да?
Таня: А что? Романтика.
Вероника: Романтика наших бабушек. Ты вообще представляешь, что это такое?
Таня: Приблизительно. Там, на месте, разберемся.
Вероника: «Кто куды и что к чему»?
Таня: Вот именно. Бухгалтер везде нужен. Надоест, вернусь в город. Пришлешь мейл про Ленкину свадьбу и я вернусь.
Вероника (смеется): Совсем сдурела – в рыбацкой артели интернет нашла.
Таня (смеется): Ну вспомнишь как в прошлом веке письма писали. (Обнимает Веронику). Спасибо тебе. Мне больше не к кому было идти. Потеснила вас с Темочкой.
Вероника: Таких великанов как мы с Темкой на кушетке еще парочка поместится.
Таня: Ну возьми деньги, пожалуйста. (Робко протягивает кошелек, Вероника сердито отталкивает Танину руку). Ну хоть за еду.
Вероника : Перестань. Рыбки красной пришлешь. Нет, серьезно, что с тобой происходит? В пушкиниста влюбилась, что ли?
Таня: Ага. В главного пушкиниста.
Вероника: А теперь меня послушай, я на этом уже обожглась. Муж твой, конечно, красиво говорить не умеет и читает только справочники по программированию. Зато он настоящий мужик. Умный, надежный, работяга. Тебя любит, слепая ты что ли?
Таня : Ну...разлюбит же когда-нибудь.
Вероника: А у пушкиниста твоего два достоинства – длинный язык и гуманитарное образование. Все, больше ничего нет. Только любовь к каждой бабе, которая готова его с раскрытым ртом слушать.
Таня: Ты откуда знаешь? Ты обожглась, при чем тут я?
Вероника: Обожглась на одном, знаю многих. Все одинаковы. Если твой не такой, что ж ты бежишь на край света? Погоди, ты беременна?
Таня: Пока нет.
Вероника: Так возвращайся пока не поздно. Муж тебя не попрекнет, вот увидишь. На руках носить будет. Ленка ему, все равно, не пара. Набралась опыта, семья крепче станет. Ну давай, где твой билет? Не пущу никуда. (Пытется разорвать билет, Таня выхватывает).
Таня: Я уже все решила.. (Собирает вещи со стула, со спинки дивана, складывает в чемодан, закрывает замок). Присядем на дорожку?
(Шум поезда. Двухместное купе. Таня и Анна Ивановна сидят на одной полке.)
Таня: Никак опомниться не могу. Чуть разрыв сердца не случился, когда Вы вошли.
Анна Ивановна: Сердечко, Танечка, поберегите. Это уж нам, старикам...
Таня: И Вам рано еще.
Анна Ивановна (кивает) : Рано. Вот правнучка родилась, нянька нужна.
Таня: От сына или от дочки?
Анна Ивановна: Дочка. В двадцать лет за капитана траулера замуж вышла. Он тогда еще помощником был. (С гордостью) А как вышла, знаете? В командировку он к нам приехал, на два дня. Два дня погуляли – и вместе на Тихий океан. Ни на минутку не задумалась. Африканская кровь, африканские страсти. И они меня самозванкой зовут. У самих кровь рыбья, все выветрилось.
Таня: А почему поездом? Долго ведь.
Анна Ивановна: А Вы почему?
Таня: Так сразу и не обьяснишь.
Анна Ивановна: А я не тороплю – дорога длинная. Дорога и должна быть длинной. Чтоб успеть и свою жизнь рассказать, и про чужую выслушать. А в самолете – что успеешь? (Пристально смотрит на Таню) Мне Леночка говорила, Вы от мужа ушли?
Таня: Да, ушла.
Анна Ивановна: Другого полюбили?
Таня: Как Вам обьяснить...да.
Анна Ивановна: Тут обьяснять ничего не надо, Танечка. Поздравляю, милая. (Обнимает Таню). Молодец, что уйти решилась. Настоящую любовь упускать нельзя. Ведь это настоящая?
Таня (уверенно) : Да.
Анна Ивановна: Потому и поездом едете? Чтоб поволновался, подождал, побегал недельку? Чтоб с каждой станции телеграммы слать?
Таня молча улыбается.
Анна Ивановна: Ну дай Вам Бог. А вот свадебный подарок. Как знала (достает из сумки
пачку печатных листов). Внукам везла, но им не к спеху. Вам нужнее.
Таня: Записки?!
Анна Ивановна: Леночка перепечатала. Ни копейки не взяла, добрая девочка. Язык острый, а сердце золотое. (Достает из сумки ручку, надписывает) «Милой Танечке на добрую память».
Таня: Спасибо Вам огромное, огромнейшее. (Открывает наугад, читает) «Нужду познала я с младенчества. Бедная матушка разрывалась между уроками и желанием побыть хоть немного с собственным своим ребенком. Сколько раз пыталась она выучится шитью, но при ясной голове руки ее были самые неловкие. Жили мы уроками английского и математики, которые давала она за гроши нескольким девочкам из достойных, но небогатых семейств.» Ну вот и профессия. А я думала, чем могла женщина в 19 веке зарабатывать? Прислугой, швеей – и все? А еще, значит, уроки давали.
Анна Ивановна: В то время женщина давала уроки математики! И английского – ведь английский тогда только аристократы знали, и то не все.
Таня: Да, молодец. «Мужчины вились вокруг матушки толпами, наперебой предлагая ей сердце, но не руку. Необычная любовь привлекала их столь же сильно, сколь и пугала необычная супруга»...Так и сейчас. «Матушка, впрочем, и не стремилась избавиться от одиночества. «Нельзя опускать планку», - повторяла она одну из непонятных своих поговорок». Что?!
Анна Ивановна: А Вы, Танечка, разве обратили бы внимание на другого мужчину? После Пушкина.
Таня: Нет, конечно. «Нельзя опускать планку» - так сейчас говорят, так я бы сказала!
Анна Ивановна: Все новое – хорошо забытое старое.
Таня: Вы не понимаете. (На секунду закрывает глаза, прижимает пальцы к вискам. Встает, кладет тетрадь на стол). «Не опускать планку». Английский, математика. Все верно, вот он знак!
Анна Ивановна: Какой знак, Танечка? Что с Вами?
Таня: Со мной все замечательно. (Смотрит в окно) «Сделалась метель».
(Свет гаснет и снова загорается. Тусклый рассветный свет. У раскрытой двери купе Анна Ивановна и проводница. Тани нет.)
Проводница: Ну что Вам, бабуля? Чай рано еще.
Анна Ивановна: Да мне не чай нужен. Девушка тут была, попутчица. Вечером легла на соседнюю полку, а утром просыпаюсь – ее нет. (Чуть не плачет). Что такое – я сколько лет не сплю, порошки не помогают. А тут – как в омут провалилаь. Где ее теперь искать?
Проводница: Сошла она. Ночью сошла.
Анна Ивановна: Как сошла? У нее билет был до конечной станции.
Проводница: Кто сейчас, бабушка, до конечной на поезде пуркается? Самолетом летят. А за девушку Вы не переживайте. Все у нее в порядке. Радостная сходила, прямо светилась вся. И встречали ее на полустаночке.
Анна Ивановна: Кто встречал?
Проводница: Рассказать, не поверите. Я думала – задремала стоя. Знаете, набегаешься за день, потом глаза сами слипаются. Чего только не примерещится.
Анна Ивановна: Так что примерещилось? Кто встречал?
Проводница: Возок – как у деда мороза. Кони в яблоках – я таких только на открытке и видела. И кучер с открытки – борода, тулуп, пояс красный. Влетело кому-то в копеечку. Она к жениху ехала?
Анна Ивановна: К жениху, милая.
Проводница: Богатый попался. И не жадный. Повезло девке. ...(Зевает) А может и привиделось. Посмотрела на ее счастливое лицо, позавидовала. Я люблю людям судьбы придумывать. Красивые придумываю, необычные. Скучного и так хватает. А на станции ночью красота. Снег свежий, чистый, огоньками переливается. По радиотрансляции барды романсы поют. Вот вернулась в купе и сказка приснилась. Отдыхайте, бабушка, чай я сейчас принесу.
Анна Ивановна: Благодарствую. (Входит в купе, закрывает за собой дверь. Свет гаснет. Снова, как в самом начале, луч выхватывает силуэт Пушкина за столом, дописывающего письмо.)
Пушкин: «Знаю, что закончить должно словами стыда и раскаяния. Но кривить душой не могу. Мне стыдно, ей-богу, стыдно. Перед ней, перед ребенком коего никогда не увижу, перед тобой, втянутым в расходы и хлопоты по делам тебе чуждым. Но каяться не стану. Сумей я удержаться, не откликнуться на зов, не пытаться постичь непостижимое – и это был бы уже не я. Случись снова – и снова кинусь, очертя голову. Не пугайся, душа моя, сам знаешь, чудеса не повторяются.
Думал было начать об ней поэму – да лень. К тому ж «Годунова» начал я ранее и отвлекаться не хочу. Сам знаешь, старина иной раз куда занимательней новизны. И другая причина, важная – эта Татьяна не та, заставить ее говорить по нашему, так выйдет бессмыслица. А вставить ее прямую речь, так надо к каждому слову делать примечания – скучно.
Выдать ее замуж было бы лучше всего. Супруга твоя великая в этом деле мастерица...»
КОНЕЦ.
