Политическая жизнь в СССР. Массовые репрессии
26 января 1934 г. открылся XVII съезд ВКП(б), который должен был подвести итоги «великого перелома» и утвердить новые показатели второй пятилетки (1933—1937 гг.) год спустя после ее начала. Казалось, что этот, по выражению Сергея Мироновича Кирова (руководителя ленинградской партийной организации), «съезд победителей» продемонстрировал возврат к единству и победу Сталина. Во время съезда был разыгран спектакль возврата к партийной линии (после очередной дозы унизительной «самокритики» и покаяния в несуществующих грехах) почти всех видных деятелей прежней оппозиции — Бухарина, Рыкова, Томского, Георгия Пятакова, Григория Зиновьева, Льва Каменева. Все выступавшие на съезде не обходились без славословий в адрес Сталина, и никто не выражал сомнения в правильности всего, осуществленного в предыдущие 5 лет. В лучшем случае признавали отдельные «перегибы на местах» и списывали их на низовых работников партии.
И все же планы второй пятилетки стали на съезде предметом оживленных споров. В итоге курс на ускоренную индустриализацию (19 % ежегодного рост производства), предложенный Сталиным и поддержанный Молотовым, был отвергнут. Возобладало более умеренное направление (16 % роста), поддержанное Кировым, Орджоникидзе и большей частью руководителей-хозяйственников. На съезде, как ни странно, обнаружилось некоторое ослабление позиций Сталина. Во время выборов нового ЦК, проводившихся тайным голосованием, Сталин получил меньше голосов, чем многие другие кандидаты. Киров, очень тепло встреченный съездом, получил наибольшее количество голосов, а многие бывшие оппозиционеры (Пятаков, Бухарин, Рыков, Томский) снова были избраны в состав Центрального Комитета партии. Такого унижения Сталин вынести не мог. Его ответный удар не заставил себя ждать и был поистине страшен!
Однако Сталин сумел не только предотвратить критику в адрес его методов руководства страной, начиная с 1929 г., но и наметил некоторые предпосылки будущей политики террора. Под аплодисменты зала он заявил о победе партийной линии и построении в СССР социализма. Из этого логически следовало, что, поскольку линия партии верна, то существующие проблемы объясняются разрывом между директивами руководства и тем, как они реализуются. Этот разрыв, по мысли Сталина, возник в результате плохого подбора кадров и преступной халатности местных органов. Отсюда было уже рукой подать и до заговора, ведь грань между невыполнимостью плана и умышленным саботажем в тех условиях была чрезвычайно зыбка. Эти идеи, легко объяснявшие все неурядицы, быстро внедрились в сознание масс и способствовали укреплению союза между народом и его вождем.
1934 год характеризовался противоречивыми тенденциями. С одной стороны, наблюдалось усиление репрессивных мер, напоминавших самые мрачные годы I пятилетки, — завершена коллективизация 5 млн. остававшихся индивидуальных крестьянских хозяйств, произведены многочисленные аресты председателей колхозов, издан закон об ответственности семей репрессированных (теперь при аресте главы семьи аресту подлежали и его близкие). С другой стороны, произошли некоторые послабления. Были частично амнистированы спецпереселенцы — большей частью раскулаченные крестьяне. Было объявлено о предстоящей с 1 января 1935 г. отмене карточной системы. Недавно принятый примерный устав колхозов предполагал увеличение площади приусадебных участков (которые являлись чуть ли не единственным источником средств к существованию для колхозников).
Отражением этих противоречивых тенденций явились и преобразования в органах госбезопасности. В июле было распущено ГПУ. Вопросы государственной безопасности переходили в ведение Народного комиссариата внутренних дел (НКВД), возглавляемого Генрихом Ягодой. Эти органы лишались права выносить приговоры. Над их деятельностью устанавливался прокурорский надзор. Это должно было ликвидировать внесудебные расправы. Однако уже в ноябре были учреждены особые совещания (ОСО) НКВД, обладавшие такими же полномочиями, что и прежние органы ГПУ. Прокурорский надзор (который и раньше был фикцией) практически прекратился после того, как Генеральным прокурором в июне 1933 г. стал Александр Вышинский — один из главных организаторов и исполнителей репрессий II половины 30-х гг.
Противоречивость этих мер легко объяснялась борьбой двух тенденций: сталинской, направленной на проведение жесткой линии, и более умеренной, поддерживаемой Кировым.
1 декабря 1934 г. Киров был убит в коридоре Смольного молодым коммунистом Леонидом Николаевым, сумевшим пробраться с оружием в штаб-квартиру ленинградской партийной организации. Власти тотчас же предприняли чрезвычайные меры. Вечером того же дня был подготовлен документ, который позволял сокращать срок следствия по делам государственной важности до 10 дней, рассматривать их в отсутствие обвиняемых и выносить смертный приговор, не подлежащий обжалованию и пересмотру. 22 декабря ТАСС сообщил, что это «гнусное преступление» — дело рук некоего «ленинградского центра», в состав которого входили, кроме Николаева, 30 бывших зиновьевцев (то есть людей выдвинувшихся в период руководства ленинградской парторганизацией Г. Зиновьева). 28 — 29 декабря прошел закрытый процесс над членами этого «центра». Все они были приговорены к смертной казни, и приговор немедленно приведен в исполнение. Раскрытие «ленинградского центра» позволило «выявить» также существование «московского центра», 19 членов которого (в том числе Зиновьев и Каменев) обвинялись в «идеологическом пособничестве» убийцам Кирова. Во время суда над ними (январь 1935 г.) Зиновьев и Каменев признали что их прежняя деятельность могла способствовать нравственному падению преступников и получили соответственно по 5 и 10 лет лишения свободы. Несколькими днями позже состоялся процесс над 12 руководителями ленинградского отдела НКВД. Им было предъявлено обвинение в том, что они, располагая информацией о готовящемся покушении, не предприняли действий для его предотвращения. Наказание для них оказалось относительно мягким. Это дало повод многим современникам (в первую очередь Троцкому) заявлять о том, что убийство Кирова — спланированная акция, за которой стоит Сталин. В настоящее время эта версия признана практически всеми учеными.
Убийство Кирова было использовано Сталиным для нагнетания в стране атмосферы кризиса и напряженности, подозрительности и поиска замаскировавшихся «врагов народа».
Ликвидировав своего потенциального конкурента, Сталин продолжил укрепление своей власти. Многие ключевые посты получили его сторонники: Анастас Микоян введен в состав Политбюро, Андрей Жданов и Никита Хрущев назначены соответственно первыми секретарями Ленинградской и Московской парторганизай. Николай Ежов получил пост председателя Центральной контрольной комиссии и избран секретарем ЦК. Заместителем Ежова был назначен Георгий Маленков. Если учесть, что и до этого люди Сталина занимали множество руководящих постов, то эти назначения лишь закончили процесс оформления единовластия Сталина. Теперь он мог чувствовать себя уверенно.
Наступал новый этап. Атмосфера в стране начала стремительно меняться. Одним из ярких примеров новых веяний был принятый в 1935 г. закон, в соответствии с которым любой советский гражданин за побег (или попытку побега) за границу приговаривался к смертной казни. Тюремное заключение грозило также всякому лицу, не донесшему об этом «акте предательства». Тогда же началось изъятие из библиотек произведений Троцкого, Зиновьева и Каменева и других «устаревших» и неугодных книг политического или исторического содержания. В мае постановлением ЦК было упразднено Общество старых большевиков. Месяцем позже было ликвидировано Общество бывших политкаторжан. Этим организациям вменялось в вину, что они ходатайствовали об отмене смертной казни для членов оппозиции и хранили память о прошлом партии (Сталин собирался переписать прошлое так, как ему было нужно).
В 1935 г. начали реализовываться идеи о необходимости поиска и уничтожения вредителей среди управленцев и интеллигенции, «искажавших партийную линию», скрывавших реальный производственный потенциал. «Вредительству» управленческих кадров Сталин противопоставлял трудовой энтузиазм простых рабочих, символом которого стало т. н. «стахановское движение». Оно началось с того, что шахтер Алексей Стаханов довел дневную норму выработки угля до 102 т., что в 14 раз превышало обычную норму! Позже он добился результата в 175 т. Вскоре еще один ударник, Николай Изотов, установил новый рекорд — 240 т. Эти рекорды были, впрочем, не совсем «честными», так как, в отличие от других шахтеров, Стаханов не отвлекался на крепление сводов, откат угля и др. Эта инициатива по указке сверху была подхвачена и в других отраслях. В самом начале это движение, зародившееся среди небольшого числа квалифицированных рабочих, являлось выражением их инициативы, возникшей как ответ на появившуюся возможность получать вознаграждение за труд в соответствии с уровнем квалификации. К этому времени система распределения была упразднена, и высокие заработки стахановцев позволяли им приобретать необходимые товары, появившиеся в свободной продаже. Однако очень скоро стахановское движение попало под контроль властей, решивших использовать его для развертывания широкой кампании по наращиванию производительности труда. Рекордомания привела к увеличению плановых показателей, что усиливало недовольство рабочих, способствовало напряженности между руководством, стахановцами и простыми тружениками.
В I половине 1936 г., когда стахановское движение показало неспособность преодолеть нараставшие экономические трудности, передовица «Правды» призвала выявить и уничтожить саботажников стахановского движения. Вновь началась травля специалистов и поиск «заговоров». В этой атмосфере в августе 1936 г. состоялся процесс «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра» (т. н. I Московский процесс) — первый из череды показательных судилищ. Возглавляемый Ягодой НКВД «пересмотрел» дело об убийстве Кирова и объявил о причастности к делу бывших оппозиционеров, создавших террористическую организацию. Главными обвиняемыми были опять Зиновьев и Каменев, их ближайшие сподвижники и ряд троцкистов. Их обвиняли в убийстве Кирова, заговоре против Сталина и т. д. После нескольких недель жестоких допросов, физического и морального давления, обещаний сохранить жизнь все признали свою вину и дали показания на других оппозиционеров: Бухарина, Томского, Рыкова, Григория Сокольникова, Пятакова, Карла Радека и др. 24 августа всем обвиняемым был вынесен смертный приговор, незамедлительно приведенный в исполнение. Через 2 дня Томский покончил жизнь самоубийством.
Хорошо разыгранный процесс-спектакль дал повод в очередной раз призвать народ еще теснее сплотиться вокруг своего вождя и, казалось, неопровержимо свидетельствовал о правоте Сталина, обвинявшего во всех бедах оппозицию. Ведь они публично признались! Вопрос был лишь в том, какие последствия вызовет этот процесс. НКВД , так как враг выявлен и уничтожен. Ежов же, напротив, стремился расширить круг обвиняемых, разоблачая их, «как бы хорошо они ни замаскировались», и ударить по партийным и народно-хозяйственным кадрам, заподозренным в создании препятствий выполнению директив центра. Сталин разрешил спор в пользу Ежова.
В сентябре 1936 г. произошла серия взрывов на шахтах Кузбасса. Сталин, Жданов и Ежов тотчас же решили использовать эти события для разворачивания новой кампании против «саботажников», «вредителей» и «террористов». Через несколько дней Ягода был смещен со своего поста и замене Ежовым. Началась т. н. «ежовщина».
Уже в октябре начались аресты тех, на кого были получены показания на прошлом процессе. В январе 1937 г. состоялся процесс «Параллельного антисоветского центра» (II Московский). 17 человек (среди них Пятаков и Сокольников) обвинялись в стремлении физически уничтожить ряд советских руководителей и восстановить в СССР капитализм при пособничестве иностранных государств (прежде всего Германии и Японии). Троцкому и членам «центра» вменялось в вину, что, делая ставку на поражение СССР в будущей войне с империалистическими государствами, они пообещали агентам этих государств значительные экономические и территориальные уступки (Германии — Украину, а Японии — Восточную Сибирь). А чтобы подорвать экономическую мощь страны, они приступили к организации саботажа. Как и во время первого процесса, обвинительное заключение строилось исключительно на основе «полного признания». Не было предъявлено никаких улик (их и не могло быть)! Процесс шел неделю и закончился приговором 13 обвиняемых к смертной казни и 4 — к длительному заключению. Сразу же стало ясно, что этим дело не ограничится. Главной темой процесса был саботаж. Саботажа всеобщего, на всех уровнях, от простого инженера до наркома. Любая ошибка, выпуск бракованных изделий, ошибки в планировании, несчастные случаи и поломка оборудования из-за несоблюдения правил — были объявлены актами саботажа и наказывались «по всей строгости».
Второй процесс открыл путь к расправе над хозяйственными, а затем и партийными кадрами. Создание образа специалиста-саботажника и внедрение его в массовое сознание попутно преследовало и другие цели: для простых людей этот образ мог служить объяснением трудностей их повседневной жизни и поощрял наиболее воинственно настроенных вскрывать ошибки руководителей своих предприятий. Орджоникидзе, препятствовавший в меру сил этой кампании, через несколько дней после расправы над Пятаковым покончил жизнь самоубийством.
В конце февраля — начале марта 1937 г. проходило заседание пленума ЦК, оказавшего большое влияние на последующее развитие событий. Во время пленума были арестованы Бухарин и Рыков. Сталин в двух речах, произнесенных на пленуме, призвал к поиску проникших всюду врагов, по вине которых страна оказалась в чрезвычайно опасном положении. Эти речи предвещали нарастание репрессий, так как в них отсутствовало четкое определение «врага». Отныне скрывающимся врагом мог оказаться каждый — и тот, кто покрывал преступную деятельность, и кто разоблачал ее (а вдруг это делалось для того, чтобы скрыть еще более опасных врагов?), и тот, кто открыто критиковал власть, и тот, кто мог скрывать свое истинное отношение в потоке славословий и лести.
Весь год — от февральско-мартовского пленума ЦК 1937 г. до III Московского процесса (март 1938 г.) — был отмечен cмещениями и арестами десятков и даже сотен тысяч хозяйственных и партийных кадровых работников, на место которых тотчас же назначались выдвиженцы времен первой пятилетки (поколение Брежнева). Репрессии захлестнули в итоге огромное число простых людей. Их поддерживала культивируемая в стране атмосфера разоблачений и доносительства, а также служебное рвение сотрудников НКВД.
В мае 1937 г. был арестован один из первых советских маршалов Михаил Тухачевский. Это положило начало продлившейся ок. 1,5 лет беспрецедентной чистке Красной армии, приведшей к физическому уничтожению всей ее верхушки (90 % генералитета и чуть менее 50 % офицерского состава).
Из центра во все области направлялись уполномоченные в сопровождении подразделений НКВД чтобы, по образному выражению «Правды», «выкурить и разорить гнезда троцкистско-фашистских клопов». Лаврентий Берия был направлен в Грузию, Лазарь Каганович — в Смоленск и Иваново, Маленков — в Белоруссию и Армению, Молотов, Ежов и Хрущев — на Украину. В наибольшей степени чистка затронула кадры национальных республик. Как на окраинах, так и в центре репрессии затрон8 из 1966 делегатов XVII съезда партии («съезда победителей»!). Полностью замененными оказались штаты наркоматов.
Несколько позже репрессиям подверглись и сотрудники Коминтерна. Им вменялась в вину принадлежность к различным уклонам, а также стремление к чрезмерной независимости.
Размах террора и количество его жертв не поддается точной оценке. Количество заключенных в лагерях в 1937 г. оценивается примерно в 5 млн. чел., однако известно, что зимой 1937/38 гг. на Колыме (и, вероятно, в других местах) дневная смертность, не превышающая 1 % от общего списка, считалась нормой. Практически не подлежит точному учету количество расстрелянных и, тем более, замученных во время следствия.
Вакханалия террора привела к началу 1938 г. к серьезным трудностям в экономике. Уничтоженные специалисты заменялись во всех отраслях людьми неопытными, да к тому же и запуганными, боящимися брать на себя какую бы то ни было инициативу. Даже высшему руководству (то есть самому Сталину) стало понятно, что маховик репрессий надо притормозить.
В этой обстановке неуверенности и замешательства проходил в марте 1938 г. процесс «Антисоветского правоцентристского блока» (III Московский). Обвиняемые (21 человек) представляли собой неоднородную группу лиц разных взглядов. Среди них были Бухарин и Рыков, бывший троцкист Николай Крестинский (все трое при Ленине — члены Политбюро) и известный деятель европейского революционного движения Раковский. Рядом с ними на скамье подсудимых находились четверо бывших наркомов, руководители, несколько врачей и Ягода, бывший шеф НКВД и главный режиссер I Московского процесса. Основные пункты обвинения также блистали разнообразием: убийство Кирова, отравление Куйбышева (умер в 1935 г.) и Горького (умер в 1936 г.), заговор против Сталина и его ближайших сподвижников, саботаж в промышленности (бывший нарком финансов якобы приказывал директорам предприятий выплачивать зарплату рабочим позже срока; бывший нарком земледелия отдавал приказания своим подчиненным истреблять крупный рогатый скот и т. п.), шпионаж в пользу Германии, Японии, Великобритании, Польши, разработка украинскими, белорусскими, закавказскими и среднеазиатскими националистами при пособничестве вышеназванных государств планов расчленения Советского Союза.
Во время слушаний Крестинский, обвиненный в шпионаже в пользу Германии, предпринял попытку отказаться от своих предыдущих показаний. Бухарин, признавая за собой в принципе «общую ответственность», отрицал конкретные обвинения, в частности приписываемую ему неправдоподобную попытку покушения на Ленина в 1918 г. Это, однако, не повлияло на общий ход процесса. Все обвиняемые вскоре (после зверский избиений во время технических перерывов на суде) подтвердили свои показания, которые, как и прежде, были единственным основанием для их осуждения. Процесс закончился вынесением смертного приговора восемнадцати обвиняемым, трое были приговорены к тюремному заключению. Как и оба предыдущих, этот процесс преследовал несколько целей: прежде всего он должен был поддерживать в людях состояние истерии, постоянного поиска вредителей. В обширном обвинительном заключении Вышинский постарался надлежащим образом продемонстрировать, насколько ощутимо сказывались последствия заговора на повседневной жизни советских людей. Он заявил: «В нашей стране, богатой всевозможными ресурсами, не могло и не может быть такого положения, когда какой бы то ни было продукт оказывается в недостатке. Именно поэтому задачей всей этой вредительской организации было — добиться такого положения, чтобы то, что у нас имеется в избытке, сделать дефицитным… Теперь ясно, почему здесь и там у нас перебои, почему вдруг у нас при богатстве и изобилии продуктов нет того, нет другого, нет десятого».
В отличие от предыдущего, этот процесс не явился сигналом к началу новой волны репрессий. Основная историческая цель его была, с точки зрения Сталина, достигнута: осуждение, окончательное и театрализованное, представлявшихся некогда альтернативой сталинизму идей Бухарина.
Чистки партии не прекратились с окончанием III Московского процесса. Однако признаки некоторого послабления становились все более ощутимыми В 1938 г. уменьшилось количество исключаемых из партии и одновременно увеличился прием новых членов. Было освобождено некоторое количество репрессированных. Несколько тысяч офицеров, репрессированных в 1937 г., были возвращены в армию. В августе Ежов был назначен наркомом речного флота, что можно рассматривать как первый шаг к постепенному отстранению от дел. В декабре он «по собственной просьбе» был освобожден от исполнения обязанностей наркома внутренних дел и заменен на этом посту Л. П. Берия. Вскоре Ежов был обвинен в нарушениях закона и расстрелян.
Наметившаяся тенденция к послаблению подтвердилась на XVIII съезде партии, который прошел в марте 1939 г. Новый (из 1966 делегатов XVII съезда только 35 присутствовали на нынешнем) состав съезда был способен лишь на то, чтобы воспевать вождя. Сталин позволил себе признать, что чистки прошедших лет хотя и сказались благотворно на состоянии партии, тем не менее сопровождались «многочисленными ошибками». Он заявил, что в новых чистках необходимости не возникло. Жданов же всю ответственность за «ошибки» возложил на местные партийные органы. На съезде была усилена централизация партийной структуры. Управление кадров ЦК партии должно было пристально следить за новыми назначениями, а Политбюро получало дополнительные преимущества по сравнению с остальными органами партийного управления (прежде всего с Центральным Комитетом).
