Рига в международных отношениях во втором десятилетии XVIII в

Рига в международных отношениях во втором десятилетии XVIII в..

В ходе кампании 1710 г. русскими войсками были взяты все шведские крепости в Прибалтике, а также в Финляндии. Однако русской дипломатии пришлось еще долгое время вести напряженную борьбу за приобретение Лифляндии с городом Ригой.

Сложность ситуации заключалась в том, что территории, которые были заняты русскими войсками, юридически принадлежали Швеции, и шведы не собирались их просто так уступать. Кроме того, на прибалтийские провинции претендовали Речь Посполитая и ее король Август II. Еще в Бирженском договоре 1701 г. было оговорено, что Лифляндию и Эстляндию Россия оставляет «его королевскому величеству и Речи Посполитой Польской».[i] В августе 1704 г. это было подтверждено в договоре России с Речью Посполитой, заключенном под стенами Нарвы.[ii]

Однако военные успехи привели к увеличению аппетитов. В октябре 1709 г., Петр I предписывал объяснять английским министрам, что он не имеет намерения «присовокупить Лифлянды», а занимает эти города лишь для того, чтобы принудить шведского короля к миру. Кроме того, должен был подчеркнуть, что Лифляндия обещана польскому королю.[iii] Однако уже тогда у Петра, по мнению , зародилась мысль удержать Лифляндию в составе России.[iv]

Новая «программа мира» была изложена Петром I в письме в середине января 1711 г. в виде инструкции для переговоров с морскими державами, предложившими свое посредничество при заключении мира.[v] В ней говорилось, что царское величество претендует на провинции, вечно принадлежавшие «Короне российской», неправедно отторгнутые Короной свейской в прошлом столетии: Ингрия и Карелия (с Нарвой). К тому же «в награждение понесенных тогда же (при заключении Столбовского мира 1617 г. – Н. С.) и за употребление из вышепомянутых наследных его царского величества провинций... доходов и податков» Петр требовал Ревель с Эстляндией; а для безопасности от дальнейших нападений Швеции – Выборг, «которой к Корельской провинции по положению земли принадлежит». Что же касается Лифляндии с Ригой, то ее Петр готов был уступить Августу II как саксонскому курфюрсту в вечное владение или же Речи Посполитой (этот вопрос царь предлагал решить морским державам).

При заключении Торунского договора 1710 г. Август II согласился на присоединение к России не только Ингрии, но и Эстляндии с Ревелем. Лифляндия же должна была быть переда Августу как саксонскому курфюрсту в наследственное владение.[vi] Этот договор был подтвержден в мае 1711 г. в Ярославле, однако передать полякам крепости Петр I собирался только после окончания войны.[vii] Отказ от немедленной передачи города мотивировался слабостью вооруженных сил Речи Посполитой, а предложение об образовании смешанного гарнизона было отклонено как неудобное для командования. Кроме того, русские дипломаты искусно использовали соперничество между польской и саксонской дипломатиями, каждая из которых добивалась Лифляндии для себя.[viii]

В частности, саксонской стороне Лифляндия была обещана лишь в том случае, если Август II получит разрешение от польской республики на уступку этой области для себя как для саксонского курфюрста. В случае благоприятной реакции Речи Посполитой предполагалось разрешить лифляндцам присягнуть Августу, но за это русская сторона требовала позволения использовать Восточную Прибалтику как базу до конца Северной войны и пользования оттуда «малыми доходами» на содержание армии.[ix]

В феврале 1713 г. Петр разрешил полякам ввести в Ригу несколько полков, однако находиться там они должны были вместе с русскими гарнизонами.[x]

С марта 1713 г. русское правительство через , находившегося в Утрехте, стало зондировать почву на предмет объявления Риги вольным городом.[xi] Но вскоре этот вопрос был снят с повестки дня, так как поляки требовали себе всю Лифляндию, и русские дипломаты решили отложить обсуждение этого вопроса.[xii]

В январе 1715 г. Петр I приказал сообщить английскому двору следующий проект мира со Швецией: Ингрия, Карелия, города Нарва и Выборг, а также Эстляндия с Ревелем переходят к России. Лифляндию с Ригой пока предусматривалось передать Речи Посполитой.[xiii]

Однако при этом предписывалось конфидециально сообщить английским министрам следующее: защищая Польшу, России пришлось вступить в войну с Турцией, в которой она не получила поддержки от поляков, вследствие чего потеряла ряд городов; за это Россия должна получить компенсацию. Если бы выяснилось сочувственное отношение английских министров к такой постановке вопроса о Лифляндии, русский дипломат должен был нащупать почву относительно сохранения ее Россией и привести также такой довод, что передача Лифляндии Польше, которая легко может снова потерять ее, не соответствует интересам морских держав - Англии и Голландии; так как их торговля терпела бы при этом утеснение. За поддержку этого пункта русской программы мира Петр I обязывался предоставить в Риге торговые привилегии подданным морских держав и заключить с ними выгодный для них торговый договор.[xiv]

Надо сказать, что вопрос о передачи Лифляндии Польши теперь уже не стоял так остро ввиду ослабления Речи Посполитой; но отношения России с морскими державами, в первую очередь с Англией, в тот период стали ухудшаться, так как англичанам не нравилось усиление морского могущества России (причем еще в 1703 г., после первых успехов русских войск, отмечал, что у англичан и голландцев прямое намерение не допустить вас пристани никакой иметь на Балтийском море[xv]).

Правда, Речь Посполитая еще претендовала на получение Лифляндии, ссылаясь на Нарвский договор 1704 г. Однако русское правительство ни в коем случае не желало отказываться от Лифляндии. Теперь оно утверждало, что при заключении Нарвского договора подразумевалось, что Лифляндия с Ригой должна быть «добыта» оружием Речи Посполитой, а на самом деле этого не случилось.[xvi]

Однако и влияние английской дипломатии не помогло шведам (английское правительство, заключив союз с Швецией, не решилось на серьезные военные действия против России), и на Ништадском конгрессе в 1721 г. они практически сразу признали переход Лифляндии к России. Таким образом, 10-летняя борьба за Ригу завершилась победой русской дипломатии.

[i] Устрялов царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. СПб., 1863. С. 16; Письма и Бумаги императора Петра Великого (далее - ПБИПВ). № 000. Т. I. СПб., 1887. С. 436.

[ii] ПБИПВ. № 000. Т. III. СПб., 1893. С. 132-133.

[iii] ПБИПВ. № 000. Т. IX. Вып. 1. М.; Л., 1951. С. 436.

[iv] Артамонов и Речь Посполитая после Полтавской победы (). М., 1990. С. 119.

[v] ПБИПВ. № 000. Т. XI. Вып. 1. М., 1962. С. 38-39.

[vi] Молчанов Петра Великого. М., 1991. С. 256.

[vii] ПБИПВ. № 000, 4477. Т. XI. Вып. 1. С. 248, 255.

[viii] Артамонов . Соч. С. 56-58.

[ix] Там же. С. 63.

[x] ПБИПВ. № 000. Т. XIII Вып. 1. С. 59-60.

[xi] ПБИПВ. № 000. Т. XIII. Вып. 1. С. 105.

[xii] - 17 апреля - ПБИПВ. Т. XIII. Вып. 1. С. 321.

[xiii] Фейгина конгресс. Внешняя политика России в конце Северной войны. М., 1959. С. 83.

[xiv] Материалы для истории русского флота (далее - МИРФ). Ч. IV. СПб., 1868. С. 81-82; Фейгина . Соч. С. 84-85.

[xv] МИРФ. Ч. IV. С. 44.

[xvi] Никифоров политика России в последние годы Северной войны. Ништадский мир. М., 1959. С. 166.