Социальное партнерство №2, 2010
Стратегия
Моральный компас деловой культуры
Наталия КАРПОВА,
директор Института международного бизнеса ГУ-ВШЭ
Быстрая и масштабная интеграция России в систему международного бизнеса сопровождается интенсивным и многоплановым включением страны в пространство деловой культуры мира. Речь идёт о том сегменте общечеловеческих отношений, который представляет собой материальные, интеллектуальные, а главное - моральные основы и формы экономической жизни стран, регионов, компаний и граждан.
Что такое бизнес-культура?
Внутри культурного пространства вместе с развитием международного бизнеса происходит стремительное расширение зоны действия деловой культуры. Она «переносится» по всему миру крупными компаниями, открывающими свои торговые представительства и производства, научные центры и корпоративные университеты. Деловая культура транслируется через товары-бренды, приучая потребителей во всех странах к определенным материальным стандартам, вкусам и представлениям о качестве жизни. Она косвенно внедряется с помощью различных средств рекламы, формирующих наши предпочтения, желания, мечты и модели благополучного существования. Глобальные рынки, на которых прибыльно «работают» глобальные товары, всё больше превращают нас в универсальных, похожих друг на друга глобальных потребителей.
При этом бизнес последовательно проникает и в нашу интеллектуальную жизнь. Он мощно влияет на строй и содержание наших мыслей, направления научного поиска и его результаты, во многом задаёт векторы развития фундаментальной и прикладной науки, а значит и научно-технического прогресса в целом. Бизнес выступает катализатором современной «шквальной» информатизации, виртуализации и глобализации всех форм жизни Человека. Он требует от нас соответствия резко возросшим темпам, подталкивая к достраиванию неуспевающей за новыми вызовами Природы в виде малой роботизации «гомо сапиенса» (с помощью чипов, био - и генных стимуляторов и т. п.).
И даже это не всё. Происходит распространение влияния бизнеса на все традиционно (сравнительно слабо) связанные с ним сферы жизнедеятельности Человека. Идёт массовая коммерциализация искусства, образования и даже личной жизни. Соответственно, меняется их природа. Безусловно, деловой подход, прагматизм и «товарность» всегда имели место, но сегодня проникновение свойственных бизнес-культуре форм и инструментов носит транс-культурный (то есть охватывающий разные национальные культуры) и чрезвычайно интенсивный характер.
Как мы видим, пространство деловой культуры заявляет о себе во всех «пластах» современной Культуры. Однако следует предостеречь от упрощенного понимания и однозначных оценок. При всей масштабности и глубине влияния бизнеса было бы несправедливо утверждать, что только он меняет современную жизнь и отвечает за всё происходящее в сложнейшей многоуровневой системе общественных явлений и связей.
Но что уже вполне ясно - именно деловая культура становится (а может и стала) полюсом роста всей культурной системы, вокруг которого формируются важнейшие процессы научно-технического, экономического и социального развития, захватывающие не только материальную, но и интеллектуальную и духовную сферы Человека и Общества.
Масштаб явления, его глобальный характер позволяет, по нашему мнению, говорить о формировании нового, а именно делового качества Культуры Человека вообще.
ДНК культуры
Будучи стремительно расширяющейся и «энергичной» частью Культуры, деловая культура мощно влияет на общекультурное пространство, усиливая значение присущих ей материальных ценностей, заряжая своим духом и энергией традиционные и новые культурные институты и формы. В их великом разнообразии, традиционным измерениям культуры (культурным константам) - языку, религии, обычаям, представлениям о пространстве-времени-действии, а также их эстетическому отражению в искусстве придаётся главное значение.
Именно этот набор проверенных вековым опытом констант-компасов мы получаем в качестве наследства от предшествующих поколений, вступая в жизнь в своем культурном пространстве. Почти незаметно для себя мы принимаем представления о добре и зле, о том, что есть благо, а что вред, что должно и чего не должно делать, что есть красота и гармония, а что есть безобразие и хаос. Мы впитываем множество других представлений и убеждений, которые окружающее нас культурное пространство выработало, закрепило и продолжает создавать в процессе своего исторического развития.
Константы, как своеобразные культурные ДНК, транслируют самую важную информацию - ценностные установки (или ценности) - устойчивые фундаментальные представления Человека, необходимые для главных жизненных выборов и освоения «правил игры» в Обществе. Именно ценности определяют цели, принципы (установки) и формальные правила поведения людей. Они все вместе задают направление и формы развития культурного пространства.
Чем насыщенней культурное пространство, чем богаче культурное наследие и традиции его приумножения, тем чётче «прописаны» в сознании народа ценностные установки, тем богаче язык, отражающий интенсивную духовную и интеллектуальную работу поколений. Иными словами, чем «сильнее» константы, тем мощнее и разнообразнее влияние культурного пространства на Человека, тем активнее происходят процессы культурного развития и взаимодействия с другими культурами, в том числе в неотъемлемой, а ныне чрезвычайно влиятельной части Культуры – культуры бизнеса.
Конкурентоспособна ли Россия?
Коль скоро значительная и всё более важная часть нашей жизни проходит в пространстве деловой культуры, то основные ответы на вызовы времени, формируются в её измерении. Оказывается, что мы не просто живём и решаем наши текущие проблемы, а ежесекундно прямо или косвенно участвуем в глобальных процессах, прежде всего, во всемирной конкуренции, в соревновании стран и народов за лучшее качество жизни. Все вместе мы формируем позиции страны в мировой экономике и политике, независимо от того, насколько каждый на практике связан или не связан с этими сферами.
Выясняется, что мы и место России во всемирном соревновании многим интересны, а итоги его важны. За нами постоянно наблюдают наши деловые партнёры, инвесторы, политики, эксперты и просто граждане других стран. Им важно понять, насколько мы привлекательны по сравнению с другими государствами для ставших чрезвычайно мобильными талантов и капиталов, а также всего того, что они могут создать и произвести. Мир оценивает так называемую глобальную конкурентоспособность.
Всемирный экономический форум в Давосе (ВЭФ, WEF) – один из наиболее авторитетных мировых экспертов - под глобальной конкурентоспособностью страны понимает способность государства обеспечивать стабильно высокие темпы прироста ВВП на душу населения.
Другой лидер исследований этой проблемы Институт развития менеджмента (IMD, Швейцария) не сильно расходится в своем понимании с WEF, определяя это же понятие как «способность страны создавать добавленную стоимость и тем самым повышать уровень национального богатства путём управления активами и другими процессами».
Нужно обратить внимание, что именно способность создавать и созидать общественное богатство – ключ к определению конкурентоспособности государства в современном мире.
И Форум, и Институт для своей оценки этой созидательной способности используют от 116 (IMD) до 331 (WEF) критериев, собирая их в ключевые, по мнению экспертов, группы. Назовём основные из них:
- экономические результаты и макроэкономические показатели
;
- эффективность государства;
- эффективность бизнеса;
- политическая стабильность и предсказуемость.
До сих пор конкурентоспособность России, по оценке обоих аналитиков, не поднималась выше 47 места в мире, что скромнее не только ведущих стран, но и наших «соратников» по БРИК (к примеру, Китай – на 17 месте), а также государств Восточной Европы и Прибалтики. При этом по индексу свободы от коррупции мы оказались на 147 месте из 167. По уровню готовности финансовой системы отвечать на требования развития экономики на 40-м из 50 - по данным другого авторитетного органа, Международного валютного фонда (МВФ).
Дискуссия 1997: место России на арене мировой экономики
Почему же мы существенно отстаём по большинству критериев? Может, они применяются к нам или измеряются некорректно? Такие мысли нередко возникают, причем не только на эмоциональном уровне («за державу обидно»), но и на экспертно-аналитическом. Эксперт всегда нацелен на анализ существа проблемы, кроме того, как гражданину ему важно найти тот арсенал конкурентоспособности своей страны, который в силу разных причин или не полностью раскрывается, или неверно оценивается.
Автор этих строк в том самом IMD чуть более десяти лет назад позволила себе усомниться в низких международных оценках России, а с чем-то даже поспорить. Будучи приглашенным исследователем Института развития менеджмента, я участвовала в дискуссии о будущем современного мира. Были приглашены ведущие эксперты из науки, представители «большого» бизнеса. Основной доклад делал известный специалист по геоэкономике профессор Жан-Пьер Леманн. Вооруженный оценками IMD по конкурентоспособности основных стран, а также, опираясь на собственные исследования и прогнозы, эксперт построил картину будущего мира - 10-20-х годов XXI века. Тогда это представлялось весьма отдалённым будущим. Он убедительно предсказывал закат «старого мира» - стареющей (в прямом смысле) Европы, утратившей энергию развития Японии, и с трудом борющихся за сохранение своего господства США. При этом он не сомневался в ведущей роли Китая, укреплении Индии и других азиатских стран, в будущей расстановке мировых экономических сил. Позиция профессора не вызывала у меня и аудитории никаких существенных возражений, пока дело не дошло до оценки будущего России. Профессор был краток: эта страна сошла с арены мировой экономики и политики и в постиндустриальном, информационном «завтра» шансов вернуться в число сильнейших у неё нет. Конечно же, он привёл более чем скромные оценки Российской Федерации по основным критериям IMD. Аудитория была готова принять по инерции его утверждение. Но оказался один несогласный, готовый вступить в дискуссию. Вооружившись данными о гигантских людских, земельных, водных и ископаемых запасах России (в особенности нефти, газа, редких металлов) скромная женщина-исследователь из России бросилась в интеллектуальный бой.
Сначала аудитория не готова была поменять свою точку зрения - уж очень неуместными смотрелись российские «закрома» на фоне задач информационного общества и экономики знаний, о которых все уже тогда активно говорили как о магистральном направлении глобального развития. Пришлось сконцентрироваться, подбирая аргументы, и указать на возможности роста сырьевого спроса со стороны быстрорастущих экономик мира, внутренних потребностей самой России и необходимости обеспечения соседней Европы. Также я вынуждена была подчеркнуть, что сами по себе сырьевые отрасли могут быть не только «рассадником» широко известной «голландской болезни», парализующей мотивацию к сложным формам экономики, но и полюсами роста наукоёмких производств.
В будущей мировой экономике я старалась логично обосновать перспективное место России. Большинство аудитории со мной согласилось. В этой части дискуссии наметился существенный «перевес» в мою сторону.
Однако рано было торжествовать. Серьёзным контраргументом в споре прозвучали обвинения в плохо управляемой инфляции, вызванной во многом слишком быстрой трансформацией рыночной экономики, в низких стандартах жизни населения, в бегстве капиталов из страны и в слабости, на взгляд оппонентов, частного экономического сектора. (Сегодня эти проблемы были бы названы лишь отчасти.) Тогда же многим казалось, что в России ещё сохраняется доминирующий неэффективный государственный сектор. Пришлось объяснить, что в основных отраслях экономики, включая сырьевые, уровень приватизации превышает 85 процентов, в стране функционируют мощные финансово-промышленные группы. (Именно так выглядела в середине 1990-х годов наша экономика, и, по существу, немногое в этой части изменилось сегодня.) Это поставило аудиторию в тупик: почему владельцы российских компаний мало инвестируют в производство и скорее склоны массово вывозить капитал из России? Я аргументировала причины тем, что они (равно как и инвесторы в других странах) предпочитают рынки, где их товары продаются с большей прибылью, где инвестиции в производственно-сбытовую инфраструктуру облегчают доступ к потребителю, а условия капиталовложений более удобны и надёжны. Для большинства отечественных компаний, основанных на экспорте сырья, его переработке (ближе к потребителю) и сбыте готовой продукции, – это площадки за пределами России. Такое положение вещей вполне закономерно и рационально с точки зрения экономики.
- Ну а как же компании, работающие на внутренний рынок, который при многочисленном населении России не сегодня-завтра станет ёмким? - взволновано поинтересовался кто-то из аудитории.
Вопрос, что называется, был в точку. Я тоже склонялась к позитивному прогнозу. Прогноз полностью оправдался спустя некоторое время.
В последние семь-восемь лет российский рынок стал очень ёмким и привлекательным для большинства компаний мира. Темпы роста сбыта на основных товарных площадках России составляли в среднем 30 процентов в год! Не говоря уже о «весьма «специальном» фондовом рынке, где по ряду причин ежегодный темп прироста составлял 70%. Есть все основания полагать, что, переждав острую фазу кризиса 2008 г. и спад гг., продавцы и инвесторы вернутся в российский бизнес вновь. Что до по-прежнему работающих в России ведущих международных компаний, то они, по мнению аналитиков, будут наращивать объёмы производства и продаж, если и не такими высокими темпами, как до кризиса, но тоже вполне значительными - 10-15 процентов в год.
Пустой мешок
Однако вернёмся в середину 1990-х. Меня спрашивали: «Почему российские компании не развивают производство?» Пришлось объяснить, что у них свои проблемы: в большинстве отраслей оборудование старше 35 лет, технологии устарели, производительность труда низкая, качество продукции тоже. К тому же растёт конкуренция со стороны иностранных фирм. Обороты большинства отечественных производителей снижаются, многие предприятия закрываются или перепрофилируются, в их товарной нише растёт доля импортных полуфабрикатов и готовых изделий, что увеличивает издержки остающихся российских производств.
На это объяснение последовал новый вопрос: «Почему же местные компании не наращивают инвестиции, не модернизируют производство?» Я отвечала примерно следующее: «Рентабельность низкая, а заёмные средства столь дороги, что приобщение к ним просто разорительно». Тогда, как всем известно, ситуация выглядела со стороны совсем абсурдно: на рынке появились государственные кредитные облигации (ГКО), приносившие позднее «разорившимся» банкам астрономические проценты - порядка 80. На фоне столь привлекательных возможностей рисковое кредитование предприятий могло быть мотивировано только личной заинтересованностью участников.
Наконец, надлежало ответить на вопрос: «Почему российские директора и владельцы компаний не привлекают заинтересованных иностранных инвесторов, готовых вложиться «вдолгую», отодвинув период окупаемости на несколько лет?» Ответ на этот вопрос был не прост: «Трудно удержать властный контроль и управление денежными потоками, когда приходит зарубежный партнёр со своей стратегией развития, инвестиционной программой и прозрачной бухгалтерией». Участники дискуссии согласились с моим доводом и с досадой отметили, что их деятельность в России сопряжена с необходимостью «мотивировать» российских коллег. Мотив личной заинтересованности вообще вышел на первое место при принятии всех деловых решений. При этом всем было ясно, что нелицеприятные оценки по коррупции в отношении нашей страны имеют основания.
Единственным способом сохранить «лицо» в дискуссии было согласиться с объективными суждениями и аргументировано прокомментировать их. К примеру, процитировать корреспондента одной из ведущих американских газет, прожившего в России более пяти послеперестроечных лет и хорошо знавшего все перипетии того времени. В своей книге он сделал такое заключение: «Главная беда в том, что Россия утратила моральный компас». Многолетняя подогреваемая тотальным дефицитом материализация интересов советского общества укрепила веру «в рубль зарплаты и метр жилплощади» ещё в застойные годы. Астрономическая инфляция (более 600% в отдельные годы), материальная неустроенность и неопределённость большей части населения в конце 1980-х и почти все 1990-е годы, вынужденная коммерциализация всех и вся, а также возникшая на этом фоне гигантская дифференциация доходов создали непосильную нагрузку на уже давно ослабленные моральные основы существования российского общества. И не только моральные – низкая продолжительность жизни населения ярко показывает, какой ценой заплатил и продолжает платить народ за переход к новой жизни.
Отчаянное погружение в новое существование - торговля вагонами обуви (и всего, что только можно вообразить), «всероссийское» челночное движение и малое предпринимательство бабушек с «ассортиментом» на ящике, а также «тектоническая» по масштабам переориентация профессий – вся эта борьба за выживание не могла не отразиться на жизненных ориентирах, психологическом и физическом здоровье большинства людей. К сожалению, лишь небольшая часть вышла победителями в этой борьбе, но и то ценой, размер которой ещё предстоит определить. В массе же своей население так не вырвалось на желаемый уровень жизни. «Бедность часто лишает человека всех душевных сил и доброго начала, - писал Беджамин Франклин. - Трудно прямо поставить пустой мешок».
Культурная основа развития
В тот вечер разговор о России затянулся и от чисто экономических вопросов перешёл на этические темы: почему безответственно себя ведут и живут на показ в бедной стране «новые русские»; почему «теневая экономика», коррупция, обман получили такое большое распространение?
В итоге я была вынуждена признать, что деловая культура, лежащая в основе многих проблем современной России, оставляет желать лучшего. Причин для этого много и не все они под силу эспресс-анализу с присущими ему излишне однозначными оценками и нередко поспешными выводами.
Неожиданно для меня этическая сторона проблемы взволновала аудиторию - как будто это касалось не только России, но и всех присутствующих, их стран, надежд, их собственного будущего. Тогда же аудитория задала мне вопрос: «А может ли в преодолении сложившейся ситуации помочь великая русская культура?» И сама же разгоряченная дискуссией публика ответила: «Должна, непременно должна. Должна поддержать веру в людях, доброе начало. У вас большая наука, хорошее образование. Выносливый и грамотный народ. А сколько у вас инженеров, учёных, врачей. А литература, музыка, живопись, архитектура! И, конечно же, балет!»
Было видно, что вопрос о русской культуре имеет для собравшихся большое значение, далеко выходящее за рамки дискуссии. Что-то более важное, общечеловеческое, очень положительное и благородное объединило многонациональную аудиторию. Было видно, что за национальными и индивидуальными различиями собравшихся людей, преимущественно европейцев, стоит огромная культурная и, прежде всего, духовная общность. И на этой «волне» единения было решено, что именно в русской культуре – духовной, интеллектуальной и материальной – основа будущего развития страны и её убедительного возвращения на мировую арену.
Именно тогда мы с руководителем программы для высших менеджеров международных компаний профессором Дереком Эйбеллом (Derek Abell) решили написать кейс о России, о значении её культуры, о потенциале и карьерных путях её менеджеров, включая такую «знаковую» фигуру как Сергей Дягелев. И мы это сделали, как ответ на тот важный запрос, который почувствовали в аудитории, представлявшей глобальный «срез» международного бизнеса.
Спустя годы я мысленно возвращаюсь к этому эпизоду, и думаю, есть ли ещё доверие к нам, россиянам, не растратили ли, не трансформировали ли мы (да и остальной мир) то, что казалось важным, – культурную основу развития? Есть ли у нас серьёзная сила созидания, так нужная миру будущего?
Текущий мировой финансово-экономический экономический кризис (пик которого, хочется верить, миновал в 2009 году) заставил вновь об этом задуматься, вернуться к фундаментальным вопросам нашей общей жизни и нашего завтра. Названный кризисом безответственности, а также недоверия, он вновь обнажил жизненно важный характер деловой культуры. Он показал, что никакие экономические системы без нравственного здоровья людей и каждого отдельно взятого Человека не могут уберечь мир от потрясений, надувания новых спекулятивных пузырей, неоправданных бонусов, «откатов», болезненных для большинства перекосов в доходах, от потерявшихся в борьбе за выживание и потерянных для будущего талантов.
Нарушение нравственной гармонии всегда ведёт к интеллектуальному тупику, а в итоге - к деградации материальной жизни человека, страны, мира. Без ясной ценностной платформы не могут рассматриваться и решаться не только локальные, но и глобальные проблемы - управление климатом, строительство новой устойчивой финансовой архитектуры, выстраивание сбалансированного многополярного мира и многое другое, что беспокоит всех людей.
Деловая культура неизбежно должна и будет находиться в поле зрения и осмысления человечества. Разговор о ней будет продолжен.
