Глава 12. «Догреческий» Центр – 3 первые Вспышки
Шумерская Вспышка и Центр-I
Четыре последние Вспышки, включая Исламскую Вспышку и Гуманистическую Вспышку, нам хорошо известны и даже совсем не искушенные в истории люди, хотя и не называя их так, прекрасно чувствуют их реальность. Об Античной Вспышке мы знаем меньше, но тоже вполне достаточно, чтобы выделять античную метакультуру в общем потоке Истории. А вот первые три Вспышки как бы теряются «во тьме веков».
«Догреческая» история Центра видна нам двумя пятнами – очень ярким, но изолированным от остального мира пятном египетской культуры и гораздо менее ярким, но зато гораздо более диффузным, расползающимся пятном, в общем-то, похожей у самых разных народов культуры, которую хочется назвать культурой Центра-I. Это пятно начиналось как точка в южной Месопотамии, но за полторы тысячи лет (второе и первая половина первого тысячелетия до нашей эры) оно покрыло огромное пространство, превратив в людей-I – помимо жителей Ближнего Востока – и далеких северных скифов, и живших чуть ли не на краю земли – в холодной и дикой лесистой Европе – кельтов, и обитателей запада – финикийцев, греков и этрусков, и «дальневосточных» согдейцев и бактрийцев, и южных арабов и африканцев («ливийцев»).
Первый импульс этому центробежному процессу культурогенеза дала Шумерская Вспышка. В последние века третьего тысячелетия у шумеров быстро оформляется довольно высокая культура (во всяком случае, несравнимо более высокая, чем «культуры» их соседей), и где-то на границе третьего–второго тысячелетий эта культура начинает бурно расширять границы своего ареала. И при этом по крайней мере первые века она практически не меняется. Мир, который создали шумеры, захватывал все больше и больше народов. Люди в этом постоянно растущем мире говорили на разных языках, но их жизни были похожи, потому что строились эти жизни по общему, шумерскому образцу. На первый взгляд кажется, что никто из наследников шумеров: ни аккадцы, ни амориты-вавилоняне, ни эламиты, ни касситы, ни хетты – ничего не добавил к полученному наследию. Местная специфика, конечно, была, но при всем этом «национальном колорите» и в изделиях малазийских гончаров, и в изделиях иранских кузнецов, и в изделиях сабатейских камнерезов читается их месопотамское происхождение.
Такое культурное единство делало естественным создание общего государства, которое могло бы за сравнительно небольшую плату в виде налога на содержание центральной власти и частичного отказа от независимости обеспечить своим гражданам стабильность. Так появилось первое Центральное метагосударство. Тысячу лет – от касситов до персов – оно все росло и росло. А тем временем шумерская метакультура, которая тащила этот все удлиняющийся состав, все больше выдыхалась, пока, наконец, Александр не поставил в ее истории точку.
Но Центр-I – это не только шумерская метакультура. Большую часть «догреческой» истории рядом с шумерской были еще две метакультуры, которые готовили переход от Центра-I к Центру-II. Люди, жившие угасающей шумерской жизнью, одновременно жили и расцветающей египетской жизнью, а позднее – и расцветающей ассироперсидской жизнью.
Пятно египетской культуры вовсе не было таким изолированным, каким оно кажется на первый взгляд. Оно тоже расползлось по всему Центральному миру. Но расползлось по-другому, не так, как расползалось «шумерское пятно»: Египет разбрызгал по Центру-I свои яркие цвета. И так как египетская краска не смешивалась с шумерской в общий «серо-малиновый» цвет, ее брызги ясно видны и через три тысячи лет. И что самое интересное – не только на Центре-I, но и на Центре-II.
Но и само «шумерское пятно» тоже не было таким однородным, каким оно кажется на первый взгляд. Сначала, увеличиваясь в размере, оно выцветало. Затем на нем появились египетские блестки. А потом его цвет вдруг становится гораздо более насыщенным и приобретает иной оттенок – «блекло-серое» превращается в «серо-бурое».
Египетская Вспышка
Как народ египтяне были созданы задолго до Вспышки, которую я назвал Египетской. Архетип египтян был посеян самой Вспышкой Истории, которая начала разгораться, по-видимому, за несколько веков до того, как от нее отделилась шумерская «искра». Так что «египетский народ» не моложе шумеров (и гораздо долговечнее: «египетский народ» жил не меньше трех тысяч лет).
И своя культура-I появилась у «нижнего» Египта не позднее, чем у шумеров, и, во всяком случае, задолго до Египетской Вспышки. Об этой культуре нам рассказывает «заурядная» продукция Старого и особенно Среднего (откуда «заурядного» дошло больше) Царства. Но за пределы Египта египетская культура-I не распространялась. Египет жил затворником, готовя человеческий материал для будущего. Ранняя история египтян с ее угасаниями и подъемами, безусловно, интересна и сама по себе, но из истории Центрального мира она как бы выпадает. Так же, как история Индии «выпадает» из мировой истории. А Египетская Вспышка египетское «затворничество» закончила и, создав особую, египетскую метакультуру, сделала египтян героями истории.
И характер, и биография египетской метакультуры, естественно, лучше всего видны в самом Египте. Особенно заметны ее блистательное начало в Новом Царстве и печальный закат при Птолемеях и римлянах.
Из путевых заметок. На первый взгляд такие похожие на храмы Нового Царства – времени, когда Египетская Вспышка только разгоралась, – птолемеевские храмы отличаются от шедевров, построенных во времена Сети Первого или Рамзеса Второго, как октябрь от апреля. А за октябрем последовал и декабрь – римский Египет, – Египет, который кажется карикатурой на самого себя. Взять хотя бы статуи египетских богов в нарядах римских легионеров – такие вот легионеры с головой собаки или сокола. Но зрелище это хотя и забавное, но невеселое. Да и вообще, весь музей позднего, «греко-римского» Египта в Александрии, где собраны последние египетские камни, оставляет «кладбищенское» впечатление.
Но хотя самые яркие памятники египетской метакультуры и находятся в Египте, понять проделанную ею работу можно, только проследив влияние Египта на других героев Центральной истории. Работа эта началась сразу, как только Египетская Вспышка разгорелась и египетская культура стала преодолевать географические границы Египта и становиться культурой всего Центрального мира – метакультурой.
Первыми в зону египетского притяжения попали минойцы и микенцы. У них Египет заметнее всего. Но его нетрудно разглядеть и в вещах современников минойцев из шумерского мира – касситов и хеттов.
Из путевых заметок. В середине второго тысячелетия (а в это время шумерская метакультура входит в фазу «лед») в исскустве касситов появляются та перезрелость, по которой легко узнается и античный «лед» римлян, и исламский «лед» тимуридов, и католический «лед» барокко, и становящийся все крепче гуманистический «лед» нашего собственного времени. Вещи закатных времен кажутся доведенными до совершенства и потому «тупиковыми». Такие же и касситские «ледяные» вещи шумерской метакультуры. Но, как и во всех «закатных» вещах, интереснее всего у касситов не предчувствие конца шумерской метакультуры, а ростки нового. Ростки эти совершенно явно египетские.
Именно тогда, во второй половине второго тысячелетия Египет становится культурным лидером, к которому тянется весь Центральный мир. И этот отблеск египетской метакультуры будет сохраняться на всей жизни Центра – и на вещах, и на всем образе жизни, и на мирочувствовании – вплоть до первых веков нашей эры. Даже уже полуживой Рим был так увлечен Египтом, что молился Исиде. Александрия неслучайно стала столицей античного мира.
Конечно, и египетская метакультура никогда не была единственной метакультурой Центра. Вначале она «наслаивалась» на шумерскую, а позднее и на ассироперсидскую, и на античную. Но египетский слой легко отличить от других. Египет сеял в заполненных шумерской метакультурой душах-I нешумерскую религиозность. На небесах решаются и другие вопросы, поважнее, чем земное благополучие. И вообще, Божественное важнее земного. А земное благополучие вторично по сравнению с главным благополучием – благополучием души. Судьба души, забота о душе, выращивание души – вот что главное для человека. Египет звал Вверх. Он не показывал дорогу Туда. Но ясно задавал Направление. Египетская метакультура зажигала в душах людей-I те самые Звезды, которые застыли в египетском искусстве.
О египетских звездах трудно говорить – даже в нашем языке людей-IV для этих Реалий нет подходящих слов. «Божественно», «праведно», «сверхмудро», «сверхкрасиво» – все это мало передает Их высоту и духовную концентрацию. Египетское искусство даже «искусством» не очень можно назвать. Оно не красиво, и, во всяком случае, не просто красиво, – оно красиво особой, духовной красотой. Это выше верхней границы эстетического – 70 люм. Вот эти «зерна Света» египетская метакультура и рассыпала по душам духовных потомков шумеров.
Ассироперсидская Вспышка
В Свете Египта оказалась на рубеже второго–первого тысячелетий и Ассирия. В это время в искусстве Ассирии четко просматриваются два слоя – уже совсем блеклый шумерский и еще очень яркий египетский.
Вообще-то Ассирия выросла из Шумера. Северной окраиной шумерского мира она была еще во времена Шумерской Вспышки. Те ассирийские вещи рубежа третьего и второго тысячелетий, которые можно увидеть сегодня в музеях (особенно интересна коллекция в берлинском Пергамон-музее), кажутся совершенно шумерскими. Но именно на шумерском фоне, который вроде бы доминирует в ассирийском искусстве, влияние Египта особенно заметно. Правда, ассирийцы не копировали Египет слепо – они пропускали его через себя, и в результате мы не столько видим в Ассирии египетские образы, сколько чувствуем дух египетской метакультуры.
Из путевых заметок. И темы барельефов, и их «последовательные» композиции, и сам жанр бесконечных барельефов, украшающих дворцы ассирийских царей, – все это египетское. Египетское и ощущение мощи царских дворцов. Но главное в ассирийском искусстве – не шумерское, а египетское отношение к богам.
Самые яркие из ассирийских памятников – ламассу (lamassu): пятиногие крылатые быки и львы с человеческими головами. Их яркость – люм под 60, а некоторых, может быть, и больше. Твердо стоящие на земле (или идущие по земле – это как смотреть, в фас или в профиль), но готовые взлететь. Но самое главное у ламассу – глаза. Они горят Сфинксовым огнем, и от них почти так же невозможно оторваться. Это глаза египетские. Они-то (в гораздо большей степени, чем сочетание львиного туловища с крыльями) и делают ламассу сфинксами – ассирийскими, но сфинксами.
Но не египетское влияние само по себе сделало Ассирию. Египтяне были только учителями ассирийцев. А страсть учиться ассирийцам принесла новая Вспышка – Ассироперсидская. Эта страсть питала энергией, конечно, и военную активность ассирийцев. Ей обязана Ассирия всеми своими победами. Но, как показывает история заката Ассирии, «энергия войны» была вторичной, производной от иной энергии, энергии кипучей религиозности ранней Ассирии – той самой, что оживляет ассирийские вещи с «египетским акцентом» и наполняет их жизненной силой.
Из путевых заметок. Очень красноречивы интерьеры дворца Ашшурнасирпала Второго в Нимруде (9-й век). Единственная тема барельефов на его стенах – общение царя с богами. Когда всматриваешься в их детали – множество самых разных религиозных символов, окружающих царя, от крестов и египетских дисков с крыльями до каббалистического «дерева сефирот», – начинаешь понимать, каким насыщенным был мир ассирийской религии.
Впрочем, следы Ассироперсидской Вспышки мы обнаруживаем не только в яркой религиозности создателей Великой Ассирии и не только в их военных успехах, но и во множестве других «энергетических всплесков» конца второго и начала первого тысячелетия. Энергию этого времени легко почувствовать в библейских книгах Царств. В Свете Ассироперсидской Вспышки росли и крепли финикийцы.
Да что финикийцы – финикийцев давно уже нет, а вот другой «памятник» Ассироперсидской Вспышки жив и сегодня. «Памятник» этот – сами ассирийцы, «ассирийский народ».
Но, конечно, для истории главным результатом застывания ассироперсидского Света стала новая метакультура, которая определяла лицо Центрального мира в первой половине первого тысячелетия, и новое метагосударство Центра-I. Фазы «Свет» и «пар» Ассироперсидской Вспышки создали саму Великую Ассирию. Фаза «вода» пришлась на упадок Ассирии и Новый Вавилон.
Из путевых заметок. Духовная напряженность сохраняется в Ассирии, наверное, до Саргона Второго. В его дворце в Хорсабаде все еще дышит мощью, силой. А в 7-м веке начинается другое. Барельефы становятся более искусными по качеству резьбы, проработке деталей, но из них уходит... божественность. Стены дворца Ашшурбанипала (668–627(?)) украшают уже не религиозные, а светские сюжеты: охота, банкеты, битвы. И настроение их уже совсем не то. А в постройках Нового Вавилона эта утрата становится совсем кричащей: они и огромны, и очень красочны, но все это разноцветье фантастичных и реальных зверей просто декоративно – порыва начала Ассирии здесь нет и в помине.
Рождение Персии Ахеменидов – это самый конец «воды» ассироперсидскости, а большая часть времени Ахеменидов пришлась на ее «лед». Но Ахемениды не только ассироперсидскость. Как и другие метакультуры Центра, ассироперсидскую тоже нужно отслаивать от метакультур-современниц. В ее молодости шумерская метакультура была еще не очень дряхла, а египетская – просто бодра. Старость ассироперсидской метакультуры совпала с молодостью первохристианской. Но главной ее «соседкой» была античная метакультура. Рождение Персии Ахеменидов как раз и пришлось на Античную Вспышку, и, конечно, ее, «чужой», но разгорающийся все ярче и ярче Свет окрашивал Персию не меньше, чем «свой», но уже затухающий Свет Ассироперсидской Вспышки.
А после Ахеменидов в жизни ассироперсидской метакультуры наступила долгая фаза «конец» – еще тысяча лет, вплоть до конца Персии Сасанидов и Исламской Вспышки.
В чем был вклад Ассироперсидской Вспышки в строительство Центрального мира и Центрального человека? Если Египетская Вспышка задала направление пути, то ассироперсидская метакультура начала прокладывать дорогу в этом направлении. Египетские звезды в душах людей-I как бы повисли в вакууме. Между их Светом (60, а то и 70 люм) и обычными состояниями жизни-I (не выше 30 люм) не было ничего. «Средний этаж» психики людей-I был пуст. В их душах не было ни «красиво» и «некрасиво», ни «подло» и «благородно». И, естественно, не было ни логики, ни умения анализировать. По уровню «окультуренности» это были души детсадовцев. А без «среднего этажа» Свет не мог делать свою работу, не мог воплощаться на земле. Свету не было дороги. Ее нужно было еще только построить. А для этого, для того чтобы заполнить эту пропасть, Свету звезд предстояло сгуститься и стать благочестием, эстетикой, нравственностью, философией, благовоспитанностью...
Причем не только элиты. Всему это должно было стать массовым. Начало этой «демократизации» было положено в самом Египте. Тонкие, искусно сделанные вещи в Египте Нового царства были уже не только у самой верхушки, но и у «среднего класса» – чиновников, художников и т. д. Но все это было еще только предпосылкой «массовой эстетики» культур-II.
Вот туда-то и отправилась ассироперсидская метакультура – она начала строить мост через пропасть, зиявшую в душах-I, которые вознамерились стать душами-II. Шагом в этом направлении было изобретение финикийского алфавита. Шагом была морская торговля финикицев и их колонии по всему Средиземному морю. Шагом было общее стремление делать не просто функциональные, а красивые вещи, которое ясно видно в «восточном периоде» (orientalizing period) греческой керамики. Шагом было государственное строительство персов. Шагом был посев в душах гражданских чувств. Люди воспринимали себя уже не только членами своего рода или жителями своего города, но и подданными одного государя. Шагом было домостроительство – частная, домашняя жизнь становилась сложнее и изысканней. Шагом была великая поэзия Давида и Соломона, Гомера и Гесиода. Все это и многое другое было теми побегами ассироперсидскости, которым предстояло пышно расцвести в Свете античности.
