Японцы в Канаде, Латинской Америке и на Гавайских островах ( гг.)

На правах рукописи

Японцы в Канаде, Латинской Америке и

на Гавайских островах ( гг.)

07.00.03

«Всеобщая история»

Автореферат диссертации на соискание

ученой степени

кандидата исторических наук

Иркутск – 2007

Работа выполнена в Иркутском государственном университете.

Научный руководитель: д. и.н., профессор

Официальные оппоненты:

д. и.н., профессор

к. и.н., доцент

Ведущая организация: Институт Латинской Америки РАН

Защита состоится 22 ноября 2007 г. в 10.00

На заседании диссертационного совета Д 212.074.05 при Иркутском государственном университете,

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Иркутского государственного университета г. Иркутск, бульвар Гагарина, 24

Автореферат разослан «___» октября 2007 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. История ХХ века весьма насыщена миграционными процессами: здесь и массовый отток советских евреев в Израиль и США, украинцев и литовцев на территорию Канады, немцев и итальянцев на американский континент. Рассматриваемая в контексте данной работы эмиграция граждан Японской империи в Канаду, страны Латинской Америки и на Гавайские острова известна вовсе не так широко и до сих пор не была изучена всесторонне. Подобная попытка предпринята в данном исследовании с тем, чтобы объяснить причины и истоки иммиграции японцев в эти страны, а также осветить экономические и политические последствия данного явления для обеих сторон – Японии и государств Северной и Латинской Америки, а также Гавайского архипелага.

Японская империя, на протяжении пяти столетий добровольно исключавшая себя из мировой системы политических и хозяйственных отношений, была практически насильно вовлечена в последние на основании кабальных договоров, подписанных между двором Ямато и Военно-морским флотом США , который вместе со своими подчиненными сошел на японский берег неподалеку от города Иокогама в 1853 году [When, where and how it happened. The Reader’s Digest, 1998, P. 242]. Всего 15 лет спустя американский бизнесмен голландского происхождения Юджин ван Рид завербовал в Японии 150 желающих поработать на сахарных плантациях Гавайских островов [Ichioka, Yuji. The Issei: The World of the First Generation Japanese Immigrants, 1885–1924. New York: Free Press, 1988, Р. 15]. Так около полутора столетий назад стартовало явление, названное позднее японской эмиграцией.

Поначалу подданные Ямато не стремились осесть на территории других стран и, тем более, стать их гражданами – они выезжали за рубеж только на заработки, так называемые «дэкасэги». Сперва японцы, как ранее и китайцы, стремились попасть в США, но после того как в 1924 году американское правительство в законодательном порядке запретило въезд на свою территорию японских граждан [Ito, Kazuo. Issei: A History of Japanese Immigrants in North America. Translated from Japanese to English. Seattle: Executive Committee for Publications, 1973, Р. 124], эти эмигрантские потоки переориентировались в двух следующих направлениях: северном, то есть в Канаду, где иммигранты оседали в основном в провинции Британская Колумбия на побережье Тихого океана и занимались рыболовством и садоводством, а также работали в лесной промышленности, и южном – въезжали на территорию государств Латинской Америки, где к началу ХХ века сложилась ситуация хронической нехватки рабочих рук в сельскохозяйственной, горнорудной промышленности и капитальном строительстве.

Японцы, которые не могли попасть на территорию США легально, старались селиться недалеко от границ одного из флагманов мировой экономики по двум причинам: во-первых, часть иммигрантов использовала страны – соседи США просто как перевалочную базу с дальнейшими намерениями нелегального проникновения на территорию последней; во-вторых, законопослушные японские иммигранты продолжали надеяться на то, что рано или поздно американская администрация вновь откроет для них свои границы [Ichioka, Yuji. The Issei: The World of the First Generation Japanese Immigrants, . New York: Free Press, 1988, Р. 243]. Хотя последним надеждам не суждено было сбыться никогда, нелегальные японские иммигранты проникали на территорию Соединенных Штатов Америки практически вплоть до начала Второй мировой войны. Те же из их легальных собратьев, кто успел обосноваться в США, на Гавайях и в близкой США Канаде до принятия закона 1924 года, стали полноценными членами североамериканского строя и даже принимали участие в боевых действиях Первой мировой войны в качестве военнослужащих Вооруженных сил Великобритании, входивших в состав контингента Антанты в Европе. Как бы то ни было, когда в 1924 году Соединенные Штаты Америки, приняв соответствующий федеральный закон, закрыли для иммигрантов свои двери, все нарастающую массу японцев, отправляющихся из собственной страны в поисках лучшей доли, поглотили Канада и Латинская Америка (Гавайские острова были к этому моменту аннексированы США и являлись частью территории последних со статусом штата).

Наряду с экономическими различиями следует рассмотреть и социальные особенности развития южных и северных (примем японское сообщество США за центральное на континенте) региональных диаспор. Различия в скорости и типах ассимиляции японских иммигрантов на севере и юге региона – еще одна дополнительная проблема данного исследования, попытка рассмотрения которой предпринята в главе 3 настоящей работы.

Предметом исследования является собственно ход полуторавекового процесса иммиграции японцев в Канаду, страны Латинской Америки и на Гавайские острова, а также его исходные причины и, частично, современные следствия. Последние явления, вроде реэмиграции японцев, не рассматриваются здесь в полной мере только потому, что относятся в основном к середине 90-х годов прошлого столетия и принадлежат на данный момент, скорее, к вопросам политологическим. С точки зрения прикладной социологии в работе рассмотрено как отношение японских граждан к эмигрантам, так и восприятие их коренными жителями стран-акцепторов: Канады, Гавайев, Аргентины, Бразилии и других. Затронуты в тексте диссертации и экономические проблемы явления. Особое внимание, однако, уделено процессам и событиям, протекавшим и происходившим именно внутри японских иммигрантских сообществ государств американского континента, а также отдельным ярким представителям последних, подобным знаменитому экс-президенту Республики Перу Альберто Фухимори.

Хронологические рамки исследования охватывают в основном период с конца 1860-х до начала 1990-х годов – период наиболее активной миграции представителей японской нации. Именно в эти годы данное явление носило наиболее массовый характер и было четко оформлено организационно, в том числе и со стороны правительства Японии, регулярно заключавшего всевозможные соглашения, способствующие иммигрантской экспансии в страны, прежде всего латиноамериканского региона. Значительные изменения в этом процессе были, несомненно, связаны с ходом Второй мировой войны, хотя и не коснувшейся напрямую интересующие нас здесь государства, но оказавшей несомненное влияние на историю их развития. Дело в том, что если до начала самой большой в истории человечества войны из Японии на американскую землю выезжали по большей части семейные сельскохозяйственные рабочие, то по ее завершении сюда устремились преимущественно холостые технические специалисты – явление, также нашедшее свое отражение в данном исследовании.

Таким образом, в рассматриваемых хронологических рамках имели место три четко выраженных, но различных по своей продолжительности периода: выезда японских крестьян за границу на заработки с последующим возвратом на родину и немассовой оседлостью в странах пребывания (1868–1940); практического отсутствия иммиграции граждан Японии в страны региона ввиду активного участия последней в боевых действиях в бассейне Тихого океана (1941–1945); и, наконец, нарастания именно высокообразованной с технической точки зрения прослойки иммигрантов, которые направлялись в страны Латинской Америки и Канаду именно с целями обретения местного гражданства и достижения финансово-имущественного благополучия (1951–1990).

Цель исследования заключается в выявлении закономерностей и специфических особенностей процесса иммиграции граждан Японии в государства Северной и Латинской Америки, а также на Гавайские острова, в ходе которого его участники стали значительной политической и общественной группой влияния на американском континенте.

Задачи исследования:

– рассмотреть истоки иммиграционного процесса представителей японской нации в страны Северной и Латинской Америки, а также на Гавайские острова и объяснить обусловившие его причины;

­– проследить ход указанного явления, отметив, объяснив и научным образом обосновав его пики и спады на всем протяжении;

– выявить идейные и организационные истоки явления массовой японской иммиграции на американский континент;

– выделить и охарактеризовать основные этапы в истории развития иммиграционного движения;

– раскрыть социально-экономические и политические факторы, приведшие к развитию эмиграционного для Японии и иммиграционного для стран-акцепторов процесса.

Методологическую основу исследования составляют принципы историзма и научной объективности. Принцип историзма, предполагающий установление общих закономерностей развития и взаимосвязи процессов и явлений, позволил рассмотреть предмет исследования – иммиграционный процесс японских граждан в Канаду, страны Латинской Америки и на Гавайские острова – в развитии и тесной взаимосвязи с внутри - и внешнеполитическими процессами. Принцип научной объективности дал возможность проанализировать изучаемый предмет с учетом реалий политического и экономического характера. Основным структурообразующим принципом исследования стал проблемно-хронологический.

Источниковую базу диссертации составили документальные материалы шести видов. Во-первых, это мемуары самих японских иммигрантов, дающие четкое представлении о том, что же происходило с ними на территории принимающих стран – Канады, государств Латинской Америки и Гавайских островов. Среди них книги простых переселенцев [Adachi, Ken. The Enemy That Never Was, A History of the Japanese Canadians. McClelland and Stewart Ltd: Toronto, 1976], где описываются не только лишения «людей второго сорта», каковыми заставляли чувствовать иммигрантов местные власти, но и большие и малые победы, одержанные субъектами переселенческого процесса в политической, экономической и общественной сферах.

Во-вторых, для целей диссертационного исследования, особенно в той его части, которая касается процесса въезда японских граждан на территорию Канады, первостепенное значение имеют тексты официальных документов, регулировавших права иммигрантов, а также предписанные им ограничения, невыполнение условий которых зачастую приводило к административной либо уголовной ответственности. Соответствующие нормативные акты правительств Канадского доминиона и провинции Британская Колумбия, где сосредоточивалась наиболее массовая часть японской иммигрантской страты, широко представлены в главе 2 данной диссертационной работы. Относительно государств Латинской Америки и Гавайских островов, данный тип источников менее представителен по двум причинам: если для первых иммиграционные нормы разрабатывались совместными усилиями Департамента по вопросам миграции МИД Японии и соответствующих ведомств самих стран-акцепторов и a priori заключали в себе возможности для разрешения возникающих в иммиграционном процессе конфликтов (а история Канады знает всего один подобный документ – пакт Хаяси–Лемье 1908 года), то Гавайские острова с 1924 года начали жить по обновленному жесткому иммиграционному законодательству США, прекратившему въезд сюда японских граждан и потому лишь упоминающемуся в данном исследовании. Причины же подобного шага Белого дома подробно описаны во многих цитируемых в главе 2, в том числе и отечественных, источниках [Hazama, Dorothy Ochiai, and Jane Okamoto Komeiji. Okage Sama De: The Japanese in Hawaii: 1885–1985. Honolulu: Bess Press, 1986].

В-третьих, полноценными источниками служат мемуары и биографические исследования сановников Японской империи, стоявших у истоков иммиграционного процесса представителей своего народа на тихоокеанское побережье Канады, в страны латиноамериканского региона (ЛАР) и на Гавайские острова. Именно эти чиновники, санкционировавшие в свое время данное массовое переселение, оставили в собственных мемуарах, авто - и официальных биографиях большое число интересных свидетельств зарождения, развития и хода процесса иммиграции [Y. Oka. Konoe Fumimaro. A Political Biography. Lanham–New York, 1992].

В-четвертых, в работе над представленной диссертацией широко использовались фундаментальные экономические исследования японских авторов и официальные отчеты МИД Японии [Цусё хакусё. Сорон. Какурон («Белая книга по внешней торговле Японии. Общая и специальная части»), Какурон, 1960–1979], позволяющие полностью представить и четко осознать масштаб тех изменений, которые привнес в этом плане процесс въезда японцев в страны Северной и Латинской Америки. Сюда же можно отнести и отдельные работы известных отечественных исследователей, прекрасно отразивших в свое время – 1950–60-е и 1970–80-е гг. – всю значимость японской экономической экспансии в интересующем нас регионе, а также в глобальном масштабе и раскрывших ее причины [Кистанов проникновение Японии в Латинскую Америку. М., «Наука», 1982].

В-пятых, в контексте данной работы рассмотрена периодика стран – акцепторов японской иммиграции, вплоть до опубликованных в глобальной сети Интернет материалов электронных СМИ, что позволило актуализировать исследование и четче вычленить проблемы, встававшие и до сих пор встающие перед японскими иммигрантами с одной стороны и коренным населением Канады, ЛАР и Гавайских островов – с другой. Эти противоречия, возникавшие в ходе процессов социализации и ассимиляции представителей японской диаспоры в названных выше странах, удалось ясно обозначить во многом благодаря источникам такого типа.

И, наконец, в-шестых, тщательное структурирование данного исследования оказалось бы невозможным без использования изданных в основном США, Канаде и Японии энциклопедических источников, охватывающих весь исторический период протекания японской иммиграции в Канаду, страны ЛАР и на Гавайи [International Nikkei Research Project. Osaka Univ. Press, 2000]. Эти, составленные большими авторскими коллективами, справочники зачастую содержат упоминания даже о малозначительных с точки зрения глобальной истории событиях, которые, однако, имеют очень важное значение в контексте данного конкретного исследования. Такого рода инциденты, зафиксированные в базах данных справочного толка, значительно упростили процесс установления правильных причинно-следственных связей того или иного события, например вопроса о том, почему представители окинавской диаспоры в Боливии временно, примерно на полтора года, оставляли территорию своего поселения «Колония “Окинава”» в этой стране [Kozy K. Amemiya. The Bolivian Connection: U. S. Bases and Okinawian Emigration].

Историография проблемы. Полуторавековая история иммиграции граждан Японии в Канаду, страны Латинской Америки и на Гавайские острова сравнительно мало привлекала внимание отечественных исследователей. Пожалуй, только в работах [Кистанов проникновение Японии в Латинскую Америку. М., «Наука», 1982] тщательно изучен средний (1951–1980-е гг.) ее этап, особенно экономический аспект развития японской диаспоры в латиноамериканском регионе. Краткую характеристику первого этапа японской иммиграции на территорию интересующих нас государств дает также [Петров политика Японии. М., «Наука», 1978]. Две этих работы внесли существенный вклад в понимание движущих сил и специфики массового переселения граждан Японии в Канаду, страны ЛАР и на Гавайи.

Среди посвященных проблеме фундаментальных американских исследований необходимо отметить изданную в 1942 году в Нью-Йорке работу Дж. Ф. Нормано и А. Джерби [Normano J. F., Jerby A. The Japanese in South America. N. Y., 1942], весьма прогрессивную для своего времени. Хотя книга эта и отличается определенной тенденциозностью, характерной для отношения к врагу, но она дает весьма ясное представление о том, чем являлись представители японских диаспор в странах Латинской Америки того времени с точек зрения политики, социологии и экономики.

Понятие о насильном интернировании канадцев японского происхождения почерпнуто из многочисленных мемуаров военного времени, принадлежащих перу собственно лиц, подвергшихся процедуре перемещения, а также их детей [Miki, Roy and Kobayashi, Cassandra. Justice In Our Time: The Japanese Canadian Redress Settlement. Talonbooks: Vancouver, 1991]. Эти издания правдиво свидетельствуют о тех лишениях и невзгодах, что выпали на долю канадских никкэй, в одночасье ставших для канадцев англосаксонского и французского происхождения врагами лишь в силу своего происхождения. Большое внимание такие авторы уделяли бытописанию заключенных лагерей для перемещенных лиц, акцентируя в своих произведениях тот факт, что ни одна из иммигрантских диаспор Канады того исторического периода не подверглась таким испытаниям, какие перенесли местные японцы. Здесь же можно почерпнуть достаточно полные статистические данные об утерянной представителями японской диаспоры Канады в годы Второй мировой войны собственности – ее денежное выражение и характер [Japanese Internment in Canada. 1988, 3-pt]. Сюда же можно присовокупить публикации канадских – в основном, провинции Британская Колумбия – газет военных лет, на страницах которых широко обсуждались проблемы содержания интернированных лиц и использования в сельском хозяйстве региона их бесплатного или почти бесплатного труда [The New Canadian].

Исследование наиболее ранних, а также позднейших этапов процесса японской иммиграции в Канаду, страны ЛАР и на Гавайские острова опиралось в основном на статьи американских и японских историков, регулярно публиковавшиеся в научных альманахах и затрагивавшие частные аспекты этого явления. Сложение и анализ данных обособленных, часто напрямую не связанных друг с другом, текстов позволили определить некоторые общие закономерности и выделить характерные черты развития японских иммигрантских сообществ Канады, государств ЛАР и Гавайских островов [Kawakami, Barbara. Japanese Immigrant Clothing in Hawaii, 1885–1941. Honolulu: University of Hawaii Press, 1993]. Благодаря использованию источников такого рода, общая научная картина диссертации стала более объективной, а сделанные выводы имеют под собой твердые, независимо друг от друга проверенные, основания.

Ход массовой иммиграции граждан Японии в Северную и Латинскую Америку, а также на Гавайские острова в последние десятилетия составляет предмет исследования и многих североамериканских авторов – историков и публицистов. Так, новейшие (2000–2002) работы американской исследовательницы японского происхождения Амемия посвящены, в частности, проблемам обустройства и социализации переселенцев с самого южного японского острова Окинава на территории Бразилии [Kozy K. Amemiya. Being “Japanese” in Brazil and Okinawa. JPRI Occasional Paper No. 13: May, 1998] и Боливии [Kozy K. Amemiya. The Bolivian Connection: U. S. Bases and Okinawian Emigration]. Вопросы истории именно этой, весьма немногочисленной ветви японской иммиграции, тщательно рассмотренные в ее последних работах, поражают своей нетривиальностью и научной новизной. При этом автору удалось рассмотреть проблему во всех ее аспектах – даже восприятия уезжавших в Латинскую Америку жителей Окинавы их согражданами, не пожелавшими оставить родные места. О глубине проведенных исследований говорит и то, что в своей последней опубликованной работе, посвященной окинавской диаспоре в Боливии, Кози Амемия приводит весьма интересные социологические данные собственноручно проведенного в тамошних поселениях анкетного опроса. Кроме этого, ею цитируются редко воспроизводимые распоряжения американской военной администрации и контролировавшейся американцами японской гражданской администрации Окинавы, точнее – архипелага Рюкю, первых послевоенных лет. Кстати, о серьезности намерений американской исследовательницы в отношении установления истины в вопросах зарождения и развития японских диаспор стран Латинской Америки свидетельствует и тот факт, что в финале своей последней, посвященной окинавцам Боливии, работы она анонсирует новый проект, цель которого – глубокое изучение истории малочисленной японской диаспоры Доминиканской Республики – государства, являющегося своеобразным «белым пятном» для многих ученых, работающих над данной проблемой.

Таким образом, история иммиграционного процесса граждан Японии в Канаду, страны ЛАР и на Гавайские острова рассмотрена в целом ряде специальных работ японских, канадских, американских, а также отечественных историков. Однако исследователи, как правило, затрагивали лишь общие или, напротив, частные аспекты развития этого значимого для мировой истории явления, рассматривая их зачастую обособленно – в Канаде, Латинской Америке либо на отдельно взятых Гавайских островах. Анализ же текстов различных авторов позволяет вычленить общие закономерности, характерные как для северной, так и для южной ветвей японской иммиграции на американский континент. Необходимо также отметить, что целостной картины зарождения, развития и становления японских иммигрантских сообществ на территории Канады, государств Латинской Америки и Гавайских островов не создали пока ни японская, ни американская, ни тем более российская историография.

Научная новизна диссертации заключается в том, что данная работа представляет собой первую попытку целостного исследования такого исторического явления, как массовая иммиграция японцев в Канаду, страны Латинской Америки и на Гавайские острова, а также связанных с этим экономических, политических и общественных процессов. На основе комплексного анализа имеющихся источников дана социальная характеристика и раскрыта экспансионистская подоплека массового переселения японцев на территорию названных выше государств.

Практическая значимость работы. Материалы диссертации могут быть использованы при написании обобщающих трудов по новой и новейшей истории Аргентины, Бразилии, Канады, Мексики, а также малых стран ЛАР и Гавайских островов, при подготовке лекционных и специальных курсов в учебных заведениях. Определенное значение они имеют и для современной внутриполитической жизни Японии, Канады и стран ЛАР.

Для японских иммигрантских диаспор в Канаде и странах ЛАР весьма актуальны такие задачи, как дальнейшее углубление собственного влияния на экономическую, политическую и общественную жизнь стран-акцепторов, совершенствование структуры и принципов работы выборных органов самоуправления. Подходы к их решению достаточно глубоко разработаны видными представителями японских иммигрантских страт государств ЛАР, Канады, Гавайев. Примером тому может служить кампания по привлечению общественного внимания к проблемам диаспоры иссэй/нисэй/сансэй (японцев-иммигрантов в первом, втором и третьем поколениях соответственно), проведенная самими переселенцами и их потомками в Канаде в 1984–1988 гг. [International Nikkei Research Project. Osaka Univ. Press, 2000]. В ее результате всем лицам, интернированным в ходе Второй мировой войны в специальные лагеря, были выплачены денежные компенсации, и тогдашний премьер-министр страны Брайан Малруни принес всем пострадавшим официальные извинения. Затронута в работе и тема начавшейся реэмиграции канадских и латиноамериканских нисэй/сансэй на историческую родину, приведены ссылки на законодательные акты Японии, которые позволяют подобный возврат переселенцев. Последняя проблема, однако, находится более в компетенции экономистов, социологов и политологов, нежели историков, и является, скорее, темой для отдельного подробного изучения.

Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы диссертации были изложены в докладах на различных научных конференциях, проведенных как Иркутским государственным университетом, так и Барнаульским ГУ в период с 1999 по 2002 годы. Тезисы этих выступлений опубликованы в трех сборниках. Кроме этого, одна статья опубликована в журнале, рекомендованном ВАК Минобразования РФ.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Введение содержит обоснование актуальности, научной новизны и практической значимости темы, определение предмета и хронологических рамок исследования. Здесь формулируются цель, задачи и методологическая основа диссертации, дается обзор источников и историографии избранной проблемы.

Первая глава – «Начальный период японской иммиграции на американский континент» – рассматривает историю зарождения иммиграционного процесса японских граждан в Канаду, латиноамериканский регион и на Гавайские острова. Здесь дана характеристика государственному и общественному строю Японской империи накануне и сразу после разрушения режима самоизоляции (1853), который был введен на территории всей страны и строго соблюдался в течение пяти столетий.

Япония, являвшаяся к середине XIX века сугубо аграрной отсталой страной, не была даже в перспективе готова к прибытию десанта, подобного десанту офицера ВМФ США командора Перри. [When, where and how it happened. The Reader’s Digest, 1998, p. 242]. Мощь шести современных военных кораблей произвела на представителей сегуна – верховного правителя Японии – столь сильное впечатление, что моряков приняли как самых желанных гостей. Пакет требований правительства США к Японии – а Перри являлся одновременно и «специальным посланником США» в этой стране – был незамедлительно принят к рассмотрению [Op. cit., P. 243]. Для обдумывания притязаний американской стороны находившийся у власти в Японии сегунат Токугава испросил годичный тайм-аут и спустя указанное время удовлетворил все требования США, как-то: «разрешение пополнять запасы продовольствия и проводить ремонтные работы, входить в японские порты для доставки грузов и бартерного обмена».

Для большинства граждан Ямато встреча с европейской цивилизацией стала возможна именно после визита Перри и его подчиненных. Хлынувшие благодаря ему в страну миссионеры и купцы рассказывали японцам об остальном мире вещи, заставлявшие понять, что Япония того времени являлась отсталой, погрязшей в собственной косности державой.

С восстановлением в Японии власти императора – реставрацией дома Мэйдзи в 1868 году – неизбежный теперь процесс интеграции Японии в мировую систему экономическо-хозяйственных связей еще более ускорился. Кроме того, на территории японского государства появились люди, готовые временно покинуть родину ­– что ранее считалось немыслимым для гражданина Ямато и каралось по уголовным законам – для того, чтобы попытаться заработать на чужбине, вернуться с накопленным домой и стать землевладельцем или открыть небольшое собственное дело.

Первооткрывателем в организации процесса «дэкасэги» (яп. – выезд на заработки) стал американец голландского происхождения по имени Юджин ван Рид, который в 1868 г. завербовал в Японии 150 крестьян, желавших подзаработать на сахарных плантациях Гавайских островов. Еще 40 человек отправились на Гуам. Этот осуществленный без разрешения властей Японии найм рабочих, которых позднее прозвали «ганнэнмоно», т. е. «люди первого года», и положил начало трудовой иммиграции японцев на американский континент. Следствием этого «скороспелого» коммерческого предложения стал действовавший в течение почти двух десятилетий запрет администрации Мэйдзи на какую бы то ни было иммиграцию – слишком уж кабальными, почти рабскими были условия заключенного между Юджином ван Ридом и рабочими контракта. Кроме того, части подписавших его так и не суждено было стать эмигрантами в полном смысле этого слова – этих рабочих привезли вместо Гавайев и Гуама на Хоккайдо, самый северный ныне остров японского архипелага.

Так продолжалось вплоть до 1885 года, когда правительства Японии и Гавайских островов подписали Иммиграционную конвенцию, согласно условиям которой в течение девяти последующих лет 29 тысяч японских граждан должны были въехать на территорию Гавайев, чтобы работать на сахарных плантациях по трехлетним контрактам. Тем временем тысячи японцев уже покинули родину в пользу островов Новой Каледонии, Австралии, Фиджи и других государств южной части Тихого океана, чтобы работать там на сходных условиях.

Если на территорию Канады первые японские переселенцы стали попадать еще в 1850-х годах, то иммигранты иссэй в Латинской Америке появились лишь в 1870-х. Объяснить это можно одним, но достаточно веским доводом: если на североамериканский континент японцы стремились, чтобы оказаться в государствах, по их мнению, богатых, то Аргентина, Бразилия и Перу долгое время оставались для японского общества terra incognita. Что касается тихоокеанского побережья Канады, то сюда стремились прежде всего потомственные рыболовы. Здесь граждане Японии, владевшие этой профессией, надеялись создать собственные, хотя бы и небольшие, рыболовные компании. Позднее на территорию канадской провинции Британская Колумбия стали также въезжать лесорубы, плотники и, конечно же, представители сервисных профессий: торговцы, прачки, повара. Диаспора, сосредоточенная поначалу в Ванкувере и его окрестностях, все более разрасталась, вследствие чего падали расценки на труд вальщиков леса, снижались цены на рыбопродукцию. Все это не могло не вызвать недовольства местного населения, вылившегося к концу 1900-х годов в беспорядки и бесчинства на территории японского квартала Ванкувера – Пауэлл-стрит. Следствием этого стало подписание канадским и японским правительствами пакта Хаяси–Лемье. На основании этого документа официальный Токио установил квоту, по которой в Канаду могли въехать не более 400 японцев мужского пола в год. Достигалось это просто – число выдаваемых японским Министерством иностранных дел паспортов не могло превышать данную цифру. Соглашением декларировался также возврат на родину иммигрантов, приезжающих в Канаду на заработки, а также членов их семей.

Что касается японских иммигрантских диаспор стран ЛАР, то именно в этот, предшествовавший Первой мировой войне, период они развивались наиболее активно. Если поначалу въехавшие в конце XIX в. в эти государства семьи бедных японских крестьян только и делали, что боролись за выживание, трудясь батраками на плантациях и небольших собственных либо взятых в аренду наделах, то спустя 15–25 лет (1908–1918) для них настала фаза активного объединения и консолидации. Именно в это время на территории стран региона появляются такие общественные объединения японских иммигрантов как «Ассоциация аргентинских японцев» (1916), в бразильском Сан-Паулу откроется иммигрантский «Японский клуб» (1919).

Если говорить о японской иммигрантской страте Гавайских островов, то для ее представителей первые годы ХХ столетия – время ускорившейся ассимиляции. Гавайи – акцептор новых переселенцев, особенно с острова Окинава. Кроме того, дети первых японских переселенцев-батраков, являющиеся, по сути, продуктами смешения трех культур – американской, гавайской островной и японской исконной, ассимилируют гораздо быстрее, нежели их родители. Ко времени начала Первой мировой войны (1914) некоторые нисэи Гавайев оказываются в рядах подразделений Вооруженных сил США, где, принеся присягу, сражаются, защищая интересы государств Антанты.

Если до 1924 года, – момента, когда США законодательно ограничили приток японских переселенцев на свою территорию – миграция граждан Ямато на американский материк могла рассматриваться как единое явление, то после принятия соответствующего федерального закона этот процесс разделился на два больших течения. Именно с этого времени перед японцами, выезжавшими на постоянное место жительства в Америку, стояла дилемма: ехать в Канаду или стремиться в страны Латинской Америки?

Конечно же, большинство японцев стремились на территорию богатой и развитой Канады. Их останавливало только одно – согласно принятому в 1908 году пакту Хаяси–Лемье, Япония обязалась квотировать ежегодную выдачу паспортов своим гражданам мужского пола, стремившимся въехать на территорию Канады. При этом жены, дети и престарелые родственники трудовых мигрантов никак не учитывались.

Хотя иссэи, перебиравшиеся на постоянное место жительства в страны ЛАР в 1920–1930-х гг., уже не испытывали тех трудностей, что довелось пережить их предшественникам, все же жизнь иммигранта в Латинской Америке была несравнимо сложнее аналогичной канадской. Иммигрантам здесь противостояла даже сама природа – наделы, которые отводили им местные власти для сельскохозяйственной деятельности, зачастую оказывались заболочены или, напротив, слишком засушливы. Добавьте к этому тропические болезни, с которыми японцам не приходилось сталкиваться у себя на родине.

Жесткая квота, введенная правительством Канадского доминиона на въезд подданных Японской империи, отражала угрожающее положение, сложившееся, в частности, в рыболовной промышленности провинции Британская Колумбия. Дело в том, что к концу 1910-х годов 3267 лицензий на промысловый лов принадлежали иссэям и нисэям, это вынудило правительство сократить число разрешений, выдаваемых «лицам рас, за исключением белой». В течение следующих за 1919 годом пяти лет число рыболовных лицензий, выдаваемых японцам, неуклонно сокращалось, при том, что к 1925 году одна тысяча этих документов у представителей японской иммигрантской диаспоры была отозвана [The 1998 Canadian & World Encyclopedia. McClelland & Stewart: Toronto, 1998, p. 104].

Чтобы противостоять чрезмерному протекционизму канадских правительственных институтов, представители японского иммигрантского сообщества стали активнее объединяться, создавая свои организации чаще по профессиональному признаку. Так, в 1920 году иссэи и нисэи, занятые на лесопилках провинции Британская Колумбия, образуют Японский трудовой союз (ЯТС), который организует рабочих в борьбе за их права. Становится явным расслоение в давно уже не однородной иммигрантской среде: владельцы собственных предприятий обычно являются членами образованной ранее и более консервативной Ассоциации канадских японцев, которой оппонирует ЯТС.

Законодательное ограничение процесса въезда японских граждан на территорию США вкупе с жестким квотированием на иммиграцию в Канаду заставило большинство перспективных иммигрантов переменить свой выбор, сделанный относительно этих двух держав, в пользу стран Латинской Америки. Подобная «смена приоритетов» поставила на первые места в ряду стран – акцепторов японской иммиграции Бразилию, Мексику и Аргентину. Добавьте сюда ряд малых стран региона, подобных Чили и Перу, и вы получите почти полную картину «мест назначения», к которым стремились граждане Японии, сходя с пароходов на землю американского континента.

В 1923 году в Перу по взаимному соглашению между японскими эмиграционными компаниями и местными плантаторами отменен подписанный ранее трудовой контракт. Бывшая следствием региональных революций и гражданских войн конца XIX–начала ХХ вв. нехватка в Латинской Америке мужских рабочих рук в 1910–1920-х годах, практически изжита. Однако в полной мере эта тенденция проявится лишь в начале 1930-х, когда разразившийся глобальный экономический кризис практически остановит легальный въезд японцев на американский континент.

Основной тенденцией общественной жизни канадского и латиноамериканских сообществ иммигрантов-японцев в 1920-х–начале 1930-х годов стала консолидация по профессиональному и имущественному признакам. Если о первом уже говорилось выше, то второе нуждается в пояснении. Дело в том, что к этому моменту в диаспорах японских иммигрантов на американском континенте произошло довольно серьезное финансовое расслоение. Те японцы, которые въехали в государства американского континента на рубеже ХХ столетия, успели обрасти определенной собственностью и перейти в класс мелкой, а то и крупной буржуазии, в отличие от новых переселенцев, ведших весьма необеспеченную жизнь.

Процесс консолидации японских иммигрантов на американском континенте в предвоенные годы – средство, сплачивающее диаспору в обстановке повсеместно растущей недоброжелательности со стороны коренных жителей. Объединяясь в профессиональные и общественные группы и движения, иссэй и нисэй всячески пытались защищать свои права и свободы.

Вторая глава данной диссертационной работы – «Японцы в Америке накануне и во время Второй мировой войны» содержит подробное исследование всех событий и процессов, в которые были вовлечены японские граждане, а также японцы, принявшие к 1939 году подданство Канады и латиноамериканских стран, оказавшиеся на территории этих государств. Общее враждебное отношение к японским иммигрантам, особенно характерное для Северной Америки, где политический климат стабильно определяли США, очень навредило представителям диаспор иссэй/нисэй.

Согласно статистике 1941 года, из 23303 официально находившихся на территории Канады лиц японского происхождения, проживавших преимущественно в провинции Британская Колумбия, гражданами являлись чуть более трех четвертей (75,5%). Эта категория иммигрантов в основном состояла из двух прослоек: канадских нисэев (60,2%) и натурализовавшихся иссэев (14,6%) [Fugita, Stephen S., and O'Brien, David J. Japanese American Ethnicity: The Persistence of Community. Seattle: University of Washington Press, 1991, p. 333].

С марта по август 1941 года подразделениями Канадской королевской горной полиции проводится обязательная регистрация всех японцев, въехавших в страну в течение последних 16 лет [Andrew, F. W. (1955). Peachland, Summerland, Naramata. Okanagan Historical Society, vol. 19, Р. 62-72]. Тем не менее органы местной власти и федеральное правительство Канады пока стараются сохранять видимость равного отношения ко всем гражданам, независимо от их национальной принадлежности. Лавинообразно события начинают развиваться в декабре. В воскресенье, 7 числа, японские ВВС предпринимают весьма успешную атаку на гавайскую базу Военно-морского флота США Перл-Харбор [Embree, Anislie T., ed. Encyclopedia of Asian History. Charles Scribner’s Sons, New York, NY, 1988, Р. 340]. В тот же день правительство Канады объявило Японии войну, а японцам-негражданам, проживающим в стране, вынесло следующее предписание: «Согласно Акту о мероприятиях военного времени, в течение месяца зарегистрироваться в реестре иностранцев – представителей враждебных наций» [Mickey, R. The War We Fought on the West Coast. An examination of the policy and effects of the removal of Japanese Canadians from the West Coast. The Vancouver Press, 1978, Р. 20].

Изданный 24 февраля 1942 года секретный приказ за № 000 дал властям провинции Британская Колумбия право удалять из оговоренной ранее законодательно 100-мильной зоны любых лиц японского происхождения, независимо от наличия гражданства [Adachi, Ken. The Enemy That Never Was, A History of the Japanese Canadians. McClelland and Stewart Ltd: Toronto, 1976, p. 121]. С этого момента японские иммигранты не могли более выступать в качестве нанимателей, работать в области транспорта и связи, а также сферах, связанных с общественной коммуникацией [Adachi, Ken. The Enemy That Never Was, A History of the Japanese Canadians. McClelland and Stewart Ltd: Toronto, 1976, p. 123]. «Центром системы временного содержания» – термин, взятый из того же приказа, – объявлялся городок Гастингс-Парк, ранее известный в национальном масштабе как опытная площадка национальной сельхозвыставки.

К концу года заточенными в Гастингс-Парке и подобных ему лагерях внутренней части провинции Британская Колумбия оказываются 12029 человек, в трудовые лагеря усиленного режима перемещены 945 иммигрантов, 3991 японец трудится на плантациях сахарной свеклы в провинциях Прери, 1661 «добровольно» перебрался в автономные (на полном самообеспечении) поселения, покинув «защищенную территорию», как официально именовалась 100-мильная зона насильственной эвакуации [Miki, Roy and Kobayashi, Cassandra. Justice In Our Time: The Japanese Canadian Redress Settlement. Talonbooks: Vancouver, 1991, Р. 200].

Содержание японских иммигрантов в Канаде (как граждан, так и неграждан) в особых лагерях для перемещенных лиц продолжалось вплоть до 1945 года. Часть японцев, однако, была за примерное поведение освобождена ранее, непримиримые же, напротив, выдворялись за пределы страны. Небольшая часть диаспоры – в основном, лица, рожденные на территории Канады и, соответственно, имевшие гражданство, – были в 1945 году завербованы в особый отряд Британских Королевских вооруженных сил, ведший диверсионную работу на территории оккупированного японцами Китая.

Главным последствием Второй мировой войны для представителей японской иммигрантской диаспоры на территории Канады стало их разделение по имущественному признаку. Решение администрации Канадского доминиона о передаче всей собственности интернируемых в специальные хранилища стало судьбоносным для многих японских фамилий страны. За годы войны большая часть данных ценностей была утрачена, из-за чего иссэй и нисэй, которые убывали в лагеря для перемещенных лиц зажиточными людьми, превратились в бедняков. Но некоторая часть иммигрантской страты сохранила свое имущество. Впоследствии послевоенное имущественное расслоение результировало в социальную разобщенность японской иммигрантской диаспоры Канады, выказавшей в предвоенные годы явную тенденцию к объединению.

Хотя права японцев, оказавшихся в годы Второй мировой войны на территории государств латиноамериканского региона, нарушались не столь явно, как в Канаде, часть их тоже была интернирована в лагеря для перемещенных лиц, аналогичные канадскому Гастингс-Парку. И все же гражданские права и свободы иссэй/нисэй в большинстве стран Латинской Америки ущемлялись не так серьезно, как в Северной.

«Общим местом» для большинства стран ЛАР следует признать их решение об объявлении войны Японской империи. Все эти государства соблюдали нейтралитет до 1941–1945 гг. и вступили во Вторую мировую войну и антигитлеровскую коалицию лишь под давлением США, вынудивших их к подобному шагу, который не дал никаких позитивных последствий, а лишь негативные – вскоре после капитуляции Японии правительствам Аргентины, Бразилии и иже с ними пришлось восстанавливать разорванные дипломатические отношения с побежденной, но все еще сильной азиатской державой. Практически, армии крупнейших государств Латинской Америки не сыграли ни малейшей роли на Тихоокеанском театре военных действий в завершающей фазе самой жестокой в истории человечества войны. Формальное привлечение вооруженных контингентов стран ЛАР к участию в войне являлось лишь пропагандистским ходом, использованным США в идеологической войне, ведущейся против начавших разлагаться армий фашистской Германии и милитаристской Японии.

В силу простой географической удаленности стран ЛАР от основных полей сражений последней мировой войны переселенцы из Японии, осевшие здесь, пережили ее с относительно небольшими финансовыми и социальными потерями и без утраты общественного статуса «желательных иностранцев», чего не удалось избежать представителям японской иммигрантской страты Канады.

В третьей главе под названием «Японские диаспоры Америки после Второй мировой войны» изложены основные факты роста и развития диаспор иссэй/нисэй/сансэй в интересующих нас странах. Здесь обзорно представлены все современные общественные тенденции, как общие для Северной и Латинской Америки, так и частные, подобные, например, фактам жизни переселенцев с острова Окинава в Боливии. В завершающей части главы рассматривается также проблема оттока граждан стран латиноамериканского региона, имеющих японское происхождение, на историческую родину, экономические и социальные корни этого явления.

Отличительной чертой послевоенной эмиграции японцев в Канаду и Латинскую Америку являлось то, что в ней постоянно снижалась доля крестьянских семей и возрастал удельный вес одиноких технических специалистов. Если в 1960 году доля крестьян в общем количестве переселенцев составляла свыше 98%, то в начале 1970-х годов она сократилась до 53%, а удельный вес технических специалистов увеличился [«Вага гайко-но кинке» («Современное состояние японской дипломатии»), 1973, № 17, с. 374].

1966 год ознаменовался началом иммиграции в Канаду высококлассных японских специалистов и квалифицированной рабочей силы [The 1998 Canadian & World Encyclopedia. McClelland & Stewart: Toronto, 1998, p. 40]. Этот ограниченный въезд продолжается по сию пору, его основу составляют ученые – представители точных наук, известные своими трудами медики и биологи, программисты. Но все же эти люди, как правило, будучи наряду со своими канадскими и европейскими коллегами личностями аполитичными, не играют, по утверждению современных социологов, хоть сколько-нибудь серьезной роли в жизни любого принимающего государства.

С середины 1960-х годов вес и авторитет японской диаспоры в обществе страны становятся все более ощутимыми. В 1964 году в крупнейшем городе страны Торонто открывается первый в послевоенный период Японский культурный центр [Krauter, J., & Davis, M. The other Canadians: Profiles of six minorities. Toronto: Methuen, 1971, p. 260]. Через три года в городе Летбридже в ознаменование столетия основания Канады был заложен Nikka Yuko Garden («Сад японско-канадской дружбы») [Krauter, J., & Davis, M. The other Canadians: Profiles of six minorities. Toronto: Methuen, 1971, p. 262]. Несмотря на все эти события, процесс консолидации внутри диаспоры протекал все эти годы очень вяло: война, опустошившая карманы иссэй и нисэй и отнявшая их собственность, явилась фактором, определившим расслоение членов иммигрантской диаспоры в имущественном плане на годы вперед. Действительно, в ситуации, когда часть японского сообщества полностью потеряла собственность, конфискованную канадским правительством в годы войны, а часть – сохранила, такое развитие событий было вполне естественно.

Начальной точкой процесса восстановления внутриобщинных связей канадские исследователи считают, празднование столетия прибытия в Канаду Нагано Мандзо – первого официально зарегистрированного японского иммигранта. Вековой юбилей этого события, состоявшийся в 1977 году, и стал отправным моментом объединения японцев Канады в послевоенный период [The 1998 Canadian & World Encyclopedia. McClelland & Stewart: Toronto, 1998, p. 402]. Именно после церемонии, собравшей почти все иммигрантское сообщество, вновь стали образовываться неформальные группы, состоявшие из коллег и соседей. Собираясь вместе, эти люди обсуждали возможность признания правительством Канады его вины в несправедливости по отношению к ним.

Результатом событий, описанных выше, стала реорганизация Национальной ассоциации канадских граждан японского происхождения (НАКГЯП), которая, существуя с 1947 года, не предпринимала никаких серьезных действий в поддержку соотечественников, оставаясь лишь номинальным институтом истэблишмента Канады. Итак, в 1980 году НАКГЯП меняет структуру и реорганизуется в Национальную ассоциацию японцев Канады (НАЯК) [From our back-files. Oliver Chronicle, 1983, October, Р. B2]. С этого момента началась активная деятельность организации по реабилитации японцев, пострадавших от действий администрации доминиона в годы Второй мировой войны. Именно НАЯК открывает кампанию по получению от правительства официальных извинений.

Первым ощутимым достижением становится полная отмена «Акта о мерах военного времени», вступившего в силу еще в 1941 году. Это историческое событие, произошедшее 21 июля 1988 года, дало, наконец, канадским японцам возможность в полной мере ощутить себя гражданами, а не национальным меньшинством с ограниченными правами [The 1998 Canadian & World Encyclopedia. McClelland & Stewart: Toronto, 1998, p. 525].

22 сентября того же года премьер-министр страны Брайан Малруни объявляет о начале консультаций между федеральным правительством и НАЯК по вопросу о недопустимых с конституционной точки зрения мерах, предпринятых некогда в отношении представителей японской диаспоры [The 1998 Canadian & World Encyclopedia. McClelland & Stewart: Toronto, 1998, p. 526]. Результаты консультаций поистине ошеломляющи: во-первых, каждый японец, находившийся в Канаде на момент вступления ее во Вторую мировую войну и каким-либо образом пострадавший от действий властей страны, получает единовременную компенсацию в размере 21000 канадских долларов; во-вторых, с лиц, нарушивших положения «Акта о мерах военного времени» и его приложений, автоматически снимаются все обвинения; в-третьих, восстанавливается гражданство лицам, высланным в 1942–1945 гг. за подобные нарушения из страны; и, наконец, в-четвертых, федеральным правительством Канады выделяется транш в объеме 12 миллионов долларов на «восстановление инфраструктуры общины» [The 1998 Canadian & World Encyclopedia. McClelland & Stewart: Toronto, 1998, p. 530].

Картина жизни и развития канадской японской диаспоры во второй половине ХХ в. омрачается только одним – не имея притока новых членов извне, что ограничено законодательно, данное сообщество, несмотря на все предпринимаемые его активистами меры, все более и более теряет самостоятельность. Ассимиляция – явление, рано или поздно ожидающее всякую иммигрантскую страту, – шла здесь в послевоенный период полным ходом, что привело к сложившейся ныне ситуации: если здешние нисэи, по большей части люди пожилые, все еще полагают себя японцами, то переселенцы в третьем и четвертом поколениях полностью осознают себя канадскими гражданами, а Канаду – своей родиной. Таков сложившийся к началу 1990-х годов основной парадокс развития диаспоры, в течение более чем столетия с серьезными проблемами – вспомним антияпонские бунты начала прошлого века и интернирование военных лет – входившей и ныне полностью вошедшей, возможно, на зависть соседним США, в канадский истэблишмент.

Когда в 1950–1960-х годах в Японии начали активно развиваться высокоточные и наукоемкие отрасли промышленности, перед официальным Токио встали сразу две глобальные экономические проблемы. Во-первых, для успешной работы, например, таких отраслей, как радиоэлектронная промышленность или тяжелое машиностроение, необходимы были регулярные поставки различного минерального сырья, собственными залежами которых Япония, как известно, не обладает. Во-вторых, достаточно дорогостоящую продукцию только двух названных выше отраслей (а на деле их было много больше) необходимо кому-то сбывать. После того как правительства государств Западной Европы, США и Канады повели в отношении японских товаров политику откровенного неприятия, сделав поставки почти или полностью невыгодными, промышленники Ямато вскоре переориентировались на рынки стран Среднего и Ближнего Востока, Африки и интересующей нас Латинской Америки.

Японские монополии в своих усилиях, направленных на проникновение в Бразилию и другие латиноамериканские страны, стремились воспользоваться позициями, завоеванными японскими иммигрантами в области экономики и их успехами в социальной и политической жизни этих стран. Так, в конце 1950-х–первой половине 1960-х годов, т. е. в начальный период экономического проникновения японских компаний в Бразилию, их партнерами, как правило, оказывались бразильские бизнесмены японского происхождения. Опираясь на бывших соотечественников, прекрасно знакомых с реалиями жизни в регионе, японские компании делали здесь быстрый и успешный бизнес. Неизвестно, как развивалась бы коммерческая активность японцев в Латинской Америке, не будь у них союзников . Развитию последней способствовало и появление в Токио в 1963 году полуправительственного агентства, аффилированного с МИД Японии, по отбору и отправке иммигрантов в Латинскую Америку, позднее реорганизованного в Японское агентство международного сотрудничества (ЯАМС) – ныне мощную структуру, ведающую делами как эмигрантов, так и репатриантов [The 1998 Canadian & World Encyclopedia. McClelland & Stewart: Toronto, 1998, p. 325].

Одним из наиболее успешных коммерческих направлений 1970-х годов считается массовая продажа японскими судостроительными компаниями различных судов судоходным компаниям Латинской Америки и других государств, которые приписывали танкеры, сухогрузы и круизные лайнеры к панамскому порту Колон, являвшемуся зоной свободной торговли. Благодаря этому, судовладельцам, зачастую приобретавшим суда через посредников , удавалось избежать значительного налогового бремени. Кстати говоря, многие японские товары попадали в страны ЛАР именно через Колон – они доставлялись сюда морским путем либо по воздуху, после чего юридически становились «американскими», что существенно снижало их стоимость, т. к. они не облагались импортной пошлиной.

Еще один путь экономической экспансии, к которому прибегали в 1970–1980-х годов японские промышленники, состоял в строительстве на территории латиноамериканских государств, в особенности Бразилии, сборочных заводов по производству автомобилей или радиотоваров. Крупнейшие корпорации Японии, такие как «Сони» или «Тойота Мотор», поставляли на местные предприятия, которыми руководили и управляли представители местной иммигрантской диаспоры, комплектующие и машинокомплекты, что значительно снижало импортные пошлины и благотворно сказывалось на цене и сбыте товара. Данная политика позволяла и позволяет Токио одновременно поддерживать своих бывших соотечественников, теперь являющихся гражданами других государств, а также последовательно проводить жесткую экономическую экспансию. Подобные предприятия работают и в наши дни. Так, «Сони» имеет заводы в Мексике, а «Тойота Мотор» – развитые производственные мощности и сеть сбыта в Бразилии и прилегающих к ней странах.

Японские иммигрантские сообщества государств Латинской Америки во второй половине ХХ столетия крепко «встали на ноги» не только в экономическом, но и в политическом и социальном смыслах. Так, к середине 1970-х годов каждый пятый студент бразильских высших учебных заведений являлся по своему происхождению этническим японцем [Кистанов проникновение Японии в Латинскую Америку. М., «Наука», 1982, с. 139]. Наиболее популярные у молодых отпрысков иммигрантских фамилий на тот момент профессии – врач, юрист, инженер. Стоит обратить внимание и на то, что два первых профессиональных сообщества – медицина и юриспруденция – образования во многом кастовые, а для успешной карьеры здесь зачастую необходима протекция. Поэтому, прекрасно отдавая себе отчет в том, что спустя 20–30 лет данные ветви профессиональной жизни могут быть монополизированы представителями диаспоры, бразильское правительство закрывает новым иммигрантам доступ в страну – 27 марта 1973 года в Порт-Сантос приходит теплоход «Япония», на борту которого последняя партия японских переселенцев [Toda, Naohiko. Burajiru keizai to Nihon. Tokyo, 1974, Р. 4]. Бразильской стороне не требуются более иммигранты, даже и прекрасно технически образованные, – латиноамериканцы в состоянии готовить собственные кадры. Кроме того, в условиях мирового нефтяного кризиса и обусловленного им глобального экономического спада иммиграция становится очевидно невыгодной. С конца 1960-х годов и до наших дней представители диаспоры иссэй/нисэй/сансэй часто занимают места в правящих кабинетах Бразилии, становясь министрами торговли и промышленности (Фабио Ясуда, 1969), горнорудной промышленности (Сигэаки Уэки, 1974), здравоохранения и гигиены (Цудзуки Сэйго, 1989).

18 октября 1990 года иммигрантской диаспорой Бразилии была одержана значимая политическая победа – на парламентских выборах сразу семеро ее представителей стали депутатами нижней палаты. Этот рекорд не побит до сих пор [International Nikkei Research Project. Osaka Univ. Press, 2000, p. 349]. Противоречивость ситуации состояла, однако, в том, что именно в этом году начался обратный отток неквалифицированных японских иммигрантов из стран Латинской Америки в Японию, спровоцированный послаблениями в трудовом законодательстве последней. Эта проблема, тем не менее, пока подлежит рассмотрению скорее экономистов и политологов, нежели историков.

И все же более чем вековая история миграции японцев на американский континент является успешным примером экономической и культурной экспансии. Уроженцы Ямато принесли в страны Америки свои традиции, обычаи и устои и упорным трудом завоевали свое «место под солнцем» на земле Канады, в США и Латинской Америке. Конечно, со временем они ассимилировали, почти слились с коренным населением стран-акцепторов, хотя вряд ли можно с полным правом называть англосаксов или португальцев исконными жителями американской земли. Более справедливо будет говорить, что при проникновении европейцев, африканцев и азиатов в Америку японцам было уготовано хоть и небольшое, но особенное место, которое они с достоинством заняли и продолжают сохранять.

Заключение содержит основные положения и выводы диссертационного исследования.

Основные положения диссертации отражены

в следующих публикациях:

1.  . Японская диаспора в Латинской Америке // Россия, Сибирь и Центральная Азия (взаимодействие народов и культур). – Барнаул, 1999. – С. 95–99.

2.  . Япония – Латинская Америка: экономические и культурные связи в 1950–1990-х годах // Сибирь: вехи истории. – Иркутск, 1999. – С. 185–188.

3.  . Интернирование канадских японцев в концентрационные лагеря провинции Британская Колумбия в 1942–45 гг. // Россия и Восток: взгляд из Сибири в начале тысячелетия. – Иркутск, 2002. – С. 293–297.

4.  . Японские иммигранты в Бразилии как составляющая общественной элиты (1970–1990-е годы) // Вестник Иркутского государственного технического университета. – 2006. – № 4 (28), Т. 2. – С. 215.