Лодка

Лодка.

* * *

… Он лежал, прислонившись щекой к днищу лодки. На правом боку. Прижав босые ноги к туловищу. Руки – к правому плечу. Мальчишки нашли его случайно. Утром. Едва живого. Со скрюченными от холода пальцами… Ринулись обратно в посёлок – звать помощь…

* * *

Почти стемнело. В палатке ещё горел свет. Она прижалась к его спине, когда он задремал. Он вздрогнул от прикосновения, проснувшись.

- Я тебя разбудила?... Прости…

Он молча улыбнулся, перевернувшись к ней лицом на правый бок. Обнял.

- И кто же тебе снился?...

Он закрыл глаза, выдерживая паузу, подождав, пока она, наконец, не перевела глаза с лампы на него. Почувствовав это её движение, он широко улыбнулся, не открывая глаз, а потом, вдруг, игриво защекотал её, чередуя прикосновения с поцелуями. Она кокетливо и хитро притаилась, словно не реагируя на ласку и слегка приостанавливая его:

- Ну-ка! Ты не ответил на вопрос!

Он остановился, замерев неподвижно. Едва сдерживая улыбку. Аккуратно произнёс:

- Одна… женщина…

Перевернулся на спину, заложив обе руки под затылок, как бы принимая «игру».

Она же оперла голову на кисти рук, положив оба локтя ему на грудь, глядя на него с кокетливым любопытством:

- Какая?!

Он поднял брови и с закрытыми глазами покачал головой, заманчиво прошептав:

- Та - ка - я… О!...

Она, ещё несколько мгновений продолжая смотреть на него, вдруг, мягко сняла голову с ладоней, положив её ему на грудь. Обняла. Закрыла глаза. И шепнула, улыбаясь:

- …Я?

Он нарочно молчал, тихо дыша, изображая, что уснул. Не услышав ответа, она приподнялась на руках, внимательно изучая его лицо. Он сощурено приоткрыл левый глаз и, заметив, что она пристально смотрит, тут же снова закрыл его, при этом отрицательно покачав головой, как бы отвечая на её вопрос, упорно пытаясь сдерживать улыбку.

Она игриво схватила кофту и несколько раз живо ударила его по лицу, хохоча:

- На - хал!! Ах ты нахал!!

Он, смеясь, остановил её, схватив за обе руки. Крепко поцеловал. Затем, вздохнув, прижал её голову к своей, через паузу уже серьёзнее, приглушённо произнёс:

- … Конечно ты.

Помолчав:

- …Я люблю тебя… (Пауза).

Отчётливо, выделяя каждое слово:

Я… очень тебя люблю…

Оба замолчали. Прошло около четверти часа. Его лицо в полумраке, освещённое мерцающим огоньком. Глаза закрыты. Правой кистью он нежно гладит её по плечу. Губы близки к улыбке, но спокойны. Слегка приоткрыты, так, что слышно его дыхание. Её лицо, находящееся ближе к лампе, освещено больше. Глаза широко открыты. Она упрямо смотрит куда-то вверх, в одну точку, словно чем-то обеспокоена. Напряжение, наконец, заставляет её вздрогнуть от прикосновения его руки. Пауза.

Он:

- Что…

( с улыбкой, играючи)

…нельзя?...

Она молча отворачивается.

Он, по-прежнему шутливо:

- …А так?... (целует её в плечо). Она не шевелится. (Пауза). Тихо бросает ему через плечо:

- Давай спать… я…устала…

Он плюхается на спину, заложив обе руки под затылок, нарочито обиженно, сделав искусственный длинный выдох:

- Я так и знал!

Пауза.

Она оборачивается к нему, обнимает:

- Ну прости меня… я… правда…немного устала… ( Сглатывает, как-то замявшись).

Что-то в её тоне настораживает его:

- …Всё в порядке? Ты погрустнела…

Пауза.

Она, стараясь придать голосу уверенности:

- …да…да, всё отлично!.. Чудное место!.. Такая красота!.. и… течение… слышно…

Он:

- Свет выключу?

Она, едва слышно, уже засыпая:

- ага…

Он прислушивается. Где-то, совсем близко, течение… В этом месте, недалеко от палатки, оно ясно делит реку на две небольшие заводи по обеим её сторонам. До ближайшего посёлка, вверх, против течения, около трёх часов гребли. Места вокруг глухие, почти дикие. Машин не слышно вовсе. До дороги далеко – всё поля, леса. На многие километры ни души. Так далеко и заплывают-то, разве что, молодые рыбачки, да и те нечасто. Сплавляясь по течению вниз, причаливают незадолго до порогов, где вода ещё относительно спокойна, привязывают лодки и, вывалив на берег рыбацкий скарб, да продовольствие на день, удят с раннего утра, завершая часа за три до захода, чтобы успеть вернуться затемно. А темнеет здесь быстро. Тишина мгновенно охватывает всё вокруг. Природа немеет до самого восхода. Почти не слышно птиц. И лес, как горбатый старик, присаживается тут, у реки, смирно любуясь звёздами. Всё стихает молниеносно. Сам воздух. Всё, всё живое. Всё дремлет… Или прислушивается, как и он сейчас… К чему-то одному, что не подвластно всеобщему умиротворению ночи…

« Течение слышно…» - повторил он про себя её слова, засыпая…Не прошло и полутора часов, когда он снова проснулся…Ему показалось, что в палатке не было никого кроме него…Он сонно приподнялся, зажёг лампу и присел: ЕЁ действительно не было… Что-то соображая и бессмысленно глядя перед собой, он негромко позвал: «Ка-ать...» Никто не ответил. Он вышел из палатки в темноту. Снова позвал. Начал спускаться к реке. Увидел густой, оцепивший вокруг всё пространство туман. Приостановился: «Катя!!» . Откуда-то, совсем близко, донеслось: « Я здесь!». Послышались приближающиеся шаги.

Он:

Господи, как русалка из воды! Ты куда ушла-то? среди ночи?

Она:

Испугался?! (она подошла к нему вплотную).

Он:

Не то слово!.. Ну и туман! Чего ты тут делаешь-то? Спать давно пора! Гулёна!

Она:

Да…не спалось что-то.

Она проговорила это странно, быстро, почти скороговоркой и, как ему показалось, нарочито легко и излишне бойко…

Он вложил кисти рук в карманы штанин, пытаясь в темноте разглядеть её лицо:

- …Всё в порядке?...

Пауза.

Она:

…да…

Он не видел её. Только тёмный силуэт напротив:

-… Точно?

Она напряжённо сглотнула. Пауза.

- Да… Всё отлично!

Он обнял её. Она дрожала.

-Да у тебя зуб на зуб не попадает! Замёрзла небось! Стоять тут ещё мне по ночам! А ну быстро в палатку!

Он взял её за руку и повёл вверх. Она шла медленно, отставая и словно намеренно заставляя тянуть себя в гору.

Он:

Ты чего?

Она:

...устала немного…

Он остановился:

Да тут всего-то метров 20!.. Чего с тобой?.. (пауза) а?

Она, снова придавая голосу некую оживлённость:

- …да спать хочу!

Он (шутливо):

- аа! ну конечно! тогда всё с тобой ясно! (одним махом взял её на руки и понёс к палатке). Её трясло.

Он (ласково):

А ну не дрожать!! Чаю! и потом чтоб сразу спать, поняла?!

Она, совсем тихо:

Да…

Он опустил её на ноги у самого входа. Она вдруг упала, словно не удержавшись.

Он:

О-па! ну вот ещё! Правда что ль засыпаешь на ходу? Соня ты моя! Придерживая её, впустил в палатку вперёд себя и усадил на спальный мешок:

Сейчас, погоди, чай вскипячу…

Она, едва слышно:

…не надо чай.

Он, не расслышав:

Что?

Она:

…не кипяти чай, не надо... я согреюсь лёжа…в мешке…и выключи свет, ладно?.. глаза режет…после темноты.

Он:

Ну хорошо… Ты ложись, ложись. (выключает свет и укладывается сам).

Долгая пауза.

Она, вдруг, эмоционально, но сдержанно:

- …Слушай…

Он:

- м?

Она молчит. Пауза.

Он:

- …Кать?! Слушаю…

Она, уже спокойнее:

-Да нет, ничего…

Он:

- …Что значит ничего?!

Она, тихо, будто засыпая:

- Завтра. Спа…ть…(намеренно зевает)…хочется…

Он:

- Нет, так не пойдёт. Говори, раз начала.

Она молчит.

Он:

- Я жду.

Она молчит. Потом громко, пытаясь придать голосу игривость:

- Отстань, а?! Приставучий! Ну забыла я! Бывает – вылетело из головы! Всё, и давай спать.

Пауза.

Он:

- Упрямая вредина!

Она, тихо, почти без иронии:

- Я знаю.

Прошло около двух часов, когда он вновь проснулся, разбуженный странным, совсем близким звуком где-то внутри палатки. Сквозь дремоту он толком не мог понять, откуда тот исходил. Он с трудом открыл глаза, пытаясь пробудиться. Ещё не осознавая того, что происходило, повернул голову вправо: это был Её болезненный, приглушённый стон… Она лежала неподвижно, на правом боку, вытянув обе руки в одну сторону. Он приблизил к её лицу своё, прошептав:

- Кать…малыш…тебе плохо? (Пауза.) Что болит?...

Она не ответила.

Он приложился губами к её лбу – у неё был жар.

- Ты…слышишь?...Родная?

Он зажёг лампу. Она не среагировала на свет.

- Кать! – уже громче, ещё окончательно не придя в себя, позвал он – Катя!! – произнёс у самого её уха. Ему вдруг почудилось, что она не дышала. Он вздрогнул:

- Ну вот ещё! Ну ты что?!!..(резко встряхнул её) Катя!!!

В какой-то момент всё это показалось ему сном - слишком уж безжизненно и слишком страшно лежала она сейчас перед ним, раскинув руки, не шевелясь и словно не дыша… Возможно поэтому он медлил, всё ещё продолжая глядеть на неё. Снова хотел окликнуть, но что-то остановило его. В эту секунду чудовищная, почти брезгливая мысль невольно посетила его: «Как ЭТО…непохоже на НЕЁ…»

Он мучительно поморщился, встряхнув головой из стороны в сторону. «Чушь какая-то…» - пробормотал чуть слышно, как бы ещё в полусне…Странное состояние – неожиданной, точно вяжущей усталости, начало наваливаться на него постепенно, но, словно не побеждаемое вовсе, будто медленно, но верно вело к своей цели – он чувствовал, как слипаются глаза и как отяжеляет голову наплывающая дремота…

Он выскочил из палатки, бросившись к реке. Зачерпнул воды, опрыскав ею лицо. Оглянулся. Помедлил, словно приходя в себя и что-то соображая. Затем молниеносно, одним скачком сорвался с места обратно к палатке. Вошёл. Она лежала как и прежде, словно он и не уходил. Холод пробежал по его спине.

- Катя! Катя, проснись!! Ты меня слышишь?! – уже громко, испуганно, прокричал он и снова встряхнул её. Она также молчала и не двигалась. Пауза.) …Ничего…ничего, малыш…сейчас я… (параллельно схватил свой рюкзак, тормоша его, что-то ища, затем отбросил его в сторону, схватил другой ) да где же…чёрт!..ну?! Где?!где?!.. (выхватив бутылку с питьевой водой и намочив платок) Вот! Сейчас…( положил платок ей на лоб, она не шевельнулась. Пауза ).

Несколько мгновений он молча смотрел на неё. Снова склонился к самому уху:

- Кать!.. Ты слышишь?.. ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?!

Её молчание послужило для него ответом. Пауза. Решительно:

- …мы сейчас поплывём домой… Всё будет хорошо…

Он выхватил фонарик, зажал матрац и плед в одну руку, повесил рюкзак через плечо и быстро направился к лодке.

Было около трёх часов ночи. Над рекой белела густая дымка тумана. Укладывая для НЕЁ матрац на корме, он неожиданно пришёл к мысли, что не подумал о том, как они поплывут: в темноте и тумане почти ничего не было видно, от посёлка их отделяли три часа гребли… Он не знал, что с ней…Можно ли везти её сейчас…Она была без сознания…и эта вода…Ночь… Он несколько секунд подождал, всё ещё решая. Затем поспешно развернулся и пошёл к палатке. Он нашёл ЕЁ в том же положении, в каком оставил. Это вызвало новую, дикую, обжигающую мысль, подчинившую его на миг: «…А может уже… всё?.. Чего ж теперь… Зачем? куда? Всё, всё, отдохни. Ложись, поспи. Можно!»

- Чщщ…щёрт!.. – вырвалось у него в ответ. Он присел рядом, не решаясь притронуться к Ней. Потом аккуратно перевернул на спину. Только на её горячей коже он вдруг ощутил, что руки его замёрзли. Снова что-то жуткое промелькнуло у него в голове: « Нет…это не ОНА…» Он тут же перебил эту мысль, прошептав:

- Родная… это я, малыш…мы сейчас поплывём…домой…

При этом он коснулся её рук, сложив их в спальный мешок и застегнув его до груди (он был застёгнут до пояса), затем мягко поднял её, не снимая мешка, вышел из палатки и на руках понёс её к лодке.

Уже потом, много лет спустя, он отчётливо помнил это мгновение, когда за десятки миль от цивилизации, в полной тьме, среди тумана, он отплывал от берега вместе с Ней, не допуская в себе и мысли о том, смогут ли они доплыть вслепую, против течения, без передышки и остановок, но всё его сознание было подчинено лишь одной, главной мысли, вытесняющей все остальные: довезти Её, как можно скорее…

Он налёг на вёсла, в любую секунду готовый противостоять течению, выплывая из заводи, пока, ОНО, наконец, не подхватило лодку…

То самое - что так хрупко и беззащитно, почти как ребёнок, не знающий гнева и ненависти, не подвластный злу, не ведающий усталости, слабый и кроткий ребёнок, временами шалящий, а затем снова и снова смиряющийся, всё играющий в какую-то странную, неведомую миру, но забавляющую его одного до смеха игру; то самое - тонкое и широкое, шумное и спокойное, дикое, но удивительно гармоничное и едва ли не совершенное ОНО – вдруг, безумно, едко и страшно блеснуло цветом, на первый взгляд столь чуждым

его чистой, светлой натуре, цветом, не свойственным ничему живому, мёртвым, безжизненно пустым, холодным, жутким - цветом натёртого до блеска металла, а затем, в один миг, обратив мягкий, шелестящий шёпот в звуковое месиво, подобное тому, что появляется при катании металлических шариков по гладкой доске, его, уже обезумевший и озверевший, бездушный трансформер рванулся к лодке, вцепившись в днище её упругой, нитеобразной струёй и волоча её за собой, как лепесток, в какую-то необитаемую туманную нишу…

В первые секунды эта борьба с течением показалась ему безнадёжной: едва он отталкивался вёслами, оно тут же отвечало, срывая лодку, как казалось, ещё дальше в противоположную сторону, чем он успевал отплывать. Его посетила мысль, что они не двигаются – ни он, ни ОНО, что это игра, заключающаяся в перетягивании лодки в свою сторону.

«Ах ты!» - он опять и опять налегал на вёсла, бессмысленно напрягаясь, побеждая, и тут же снова проигрывая. Но в какой-то момент, то ли от бессилия, то ли от непокидающего его страха за НЕЁ, резко выпалив: «Чёрта с два!», крутанул веслом, оттолкнулся и, точно выбравшись из самой пасти круговорота, наконец, сумел дать лодке ход…

Он не видел ни берегов, ни реки – всё пряталось в тумане – казалось, сама ночь стояла не шелохнувшись равнодушным созерцателем, где-то там, за прочной завесой белой дымки. Лодка то и дело сбивалась с курса, утыкаясь носом в камыши, путаясь в ветвях, врезаясь в коряги, садясь на мель и неуклюже ворочаясь из стороны в сторону. Каждый раз он по - новой выравнивал её, возвращая на середину реки, снова отталкивался, упругими рывками, противостоя густой массе движущейся в противоположную сторону воды. Это было почти отчаянье: всякий раз, налегая на вёсла, он тщетно всматривался в темноту напротив, пытаясь разглядеть её лицо… Уже спустя много времени после того вспоминал, что никогда в своей жизни до того самого момента, он не испытывал подобного страха, от которого, как говорят, в состоянии некой загадочной эйфории, человек бывает способен преодолеть что угодно, совершить невозможное и непредсказуемое для самого себя в любое другое время… И он отчётливо помнил, как там, в полной тьме, сражаясь уже не столько с течением, сколько с самим собой – с покидающими его силами и дрожащими от напряжения и боли мышцами, он вдруг, в какой-то момент понял, что УВИДЕЛ, он словно стал смотреть спиной, он чувствовал, КУДА они плыли, будто распахнув неведомый ему, не зрящий прежде, глаз…Это происходило интуитивно: что-то в нём самом подсказывало и вело, когда с того ни с сего он налегал на правое весло, слегка приотпуская левое или, напротив, грёб только левым, словно видя коварный изворот реки в тумане…

В течение этого времени ОНА не издала ни звука… Иногда он с трудом удерживал себя на месте, сжимая кистями вёсла, осознавая, что остановка невозможна. В эти мгновения, заставляя себя верить в то, что ОНА слышит, он громко произносил:

- Катя… Катя, милая, мы уже близко. Близко, родная. Мы почти приплыли…

Когда он замолкал, тишина ночи обрушивалась откуда-то сверху, и снова нечто ужасное, рождённое страхом или подозрением, а может соблазняющей усталостью, кололо его изнутри – непреодолимое ощущение, вызывающее ту самую, уже посещавшую его мысль: « Может всё?.. Всё кончено! Хватит! Остановись и отдохни!»

Борясь с этим, он начинал грести активней, ещё более прислушиваясь к ведущему его чутью… В какие-то секунды он точно целиком превращался в слух: слегка выравнивался, дыша ровно и навлекая спокойствие, начинал концентрироваться, отстраняя посторонние мысли об усталости, боли, течении и времени... Он начинал думать о НЕЙ…

Он вспоминал их самую первую встречу, когда она перебегала дорогу перед его машиной, и он долго ехал вдоль тротуара за ней, пока она, наконец, не свернула в переулок, а он, потеряв из виду, искал её, найдя сидящей в парке и кормящей голубей ватрушкой; вспоминал, как она посмотрела на него первый раз и улыбнулась, а он от неожиданности выронил сумку из рук, и оба рассмеялись; вспоминал её счастливые глаза на их свадьбе, игривую улыбку, когда они только плыли сюда – она хохотала, воображая, как будет выглядеть, застёгнутая в спальном мешке, похожая на гусеницу… Сейчас он помнил это, каждый миг её присутствия в его жизни, так отчётливо, словно видел прямо перед собой…

Между тем, светало…

В отступающей ночи, погружённый в воспоминания, он вдруг, наконец, различил ЕЁ очертания, а потом, проплыв ещё немного, неожиданно обозначившееся в плотном тумане лицо…

… Что-то обожгло его изнутри… «Господи… но это…не может быть…ОНА…Разве?..»

В исступлении он случайно выпустил вёсла из рук. Течение сразу же подхватило лодку. Опомнившись, он вновь схватился за них, резко крутанул вправо, вытянув судно в тихую, почти неподвижную воду, и остановился… Несколько мгновений он молча, пристально вглядывался в НЕЁ: она то исчезала в наплывающем облаке дымки, то вновь появлялась перед ним. Это действительно была ОНА – та самая, чей смех он секунду назад так явно слышал внутри себя: голова слегка запрокинута… но её лицо, исхудавшее словно за эти несколько часов, выражало нечто совершенно ледяное и бесчувственное… обтянутое белой, бледной, как сам туман, кожей… слегка приоткрытые губы, синие от холода…и то, что особенно страшно выделяло её лицо в наступающем рассвете – чёткие, очерченные, абсолютно правильные черты лица, резко выступающие из-под гладкой кожи…

Он сидел неподвижно, всё ещё продолжая глядеть на НЕЁ, не замечая, что лодку начало медленно сносить течением… Наконец, встал и неуверенно, как в забытьи, приблизился, склонившись над НЕЙ и прошептав:

- Это…я…Ты…слышишь?.. – он не решился сейчас окликнуть её по имени, точно всё ещё не веря в то, что именно ОНА лежала перед ним…

ОНА не отвечала и не шевелилась… Он коснулся её руки… но тут же, словно обжёгшись, бросил её – она была холодная, как лёд… Уже знакомая мысль промелькнула у него в голове: « Кончено!.. но как же?! Это не так! Всё должно быть не так!!» И тут же, словно не понимая, или не желая и отказываясь понимать, он схватил ЕЁ за плечи и начал трясти:

- ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!! КАТЯ!! КА-тя! Ты ме-ня слы-шишь?!! (Его лицо с каждой секундой принимало всё более безумное, почти яростное и одновременно мучительное выражение)… Да ЧТО с тобой?! Катя!! ты же слышишь! Ты ведь слышишь меня?!! – кричал он вне себя – Господи! – голос его сломался, он резко остановился, закрыв лицо ладонями… Через мгновение что-то странное нашло на него: он схватил вёсла и изо всех сил снова погрёб против течения вверх, к посёлку, проговаривая:

- Мы доплывём, доплывём! Скоро, моя милая! Скоро!! Уже близко!..

…Было около семи утра, когда по правому берегу показался, наконец, первый бревенчатый домик. У причала стояло пятеро рыбаков. Завидев приближающуюся лодку, они только начали пристально, с любопытством, вглядываться в неё, гадая, каков должен был быть улов у плывущего с ночной. Но как только лодка приблизилась настолько, что уже можно было разглядеть, кто в ней находился – заметив взъерошенного, взмыленного от беспрерывной гребли, едва живого гребца и странно лежавшую на корме женщину, переглянулись, оживившись, сидевший встал, остальные отложили удочки, став в напряжённом ожидании и переговариваясь. Когда лодка подплыла вплотную, и они сумели, наконец, разглядеть женщину, каждый из них по неестественной, безжизненной позе её, запрокинутой голове и бледной, как снег, коже, мгновенно и сразу же определил для себя исход этой, верно, долго продолжавшейся, гребли…

- Давай левее, левее! – крикнул гребцу кто-то из них, двое других протянули руки, уцепившись за борт у самого носа судна. Не отдышавшись и всё ещё не выпуская вёсла из рук, он прохрипел из последних сил:

- Врача… - он закашлялся – врача…что стои…те?! врача, вашу мать!!!

Кто-то из рыбаков, отделившись от остальных, бросился в посёлок, остальные молча, понимающе переглянувшись, стали поднимать ЕЁ, всё ещё в спальном мешке, из лодки на пирс.

Ступив на причал, задыхаясь, он вырвал ЕЁ из их рук, попытавшись нести бегом, но уже через несколько шагов обессилено упал на колени, положив ЕЁ перед собой, опрокинулся, уткнувшись ей в живот, и судорожно, звучно зарыдал… Оставшиеся на пирсе, подойдя к нему вплотную, столпились рядом. Завидев двоих спускающихся с пригорка – рыбака и одетого в домашний халат человека с портфелем, они взяли гребца под руки, попытавшись поднять. Тот не сопротивлялся.

- Вытащите её из мешка! А вы отойдите! – бросил ЕМУ человек с портфелем, приблизившись к стоящим. Тот сделал шаг назад.

Когда ЕЁ вытянули из мешка и сняли обувь – на правой стопе показался небольшой гноившийся порез… Вся нога от стопы до колена была распухшей…Кожа ноги имела странный изжелта-синий цвет…

- Господи!!.. – ОН съёжился, отвернувшись, прошептал: Да как же?!.. Она… же…она совсем НИЧЕГО мне не сказала!.. – обессилено шатаясь, он сделал несколько шагов в сторону и упал в траву, лицом к земле, ниц…

* * *

… Он лежал, прислонившись щекой к днищу лодки. На правом боку. Прижав босые ноги к туловищу. Руки – к правому плечу. Мальчишки нашли его случайно. Утром. Едва живого. Со скрюченными от холода пальцами… Ринулись обратно в посёлок – звать помощь. Когда его внесли в дом, он лишь молча, безразлично отвернулся к стене, уткнувшись в неё головой…

На рассвете следующего дня он спустился к реке вновь, намереваясь повторить «попытку»…

На мгновение его привлекло течение… И впервые после ТОГО, он взглянул на реку прямо, почти спокойно…

Он посмотрел, как широко она текла… Ему показалось шире, намного шире, чем ТОГДА…

Посмотрел на берега, ревниво жмущие её свободолюбивые воды теснее, на жёлтые и оранжевые осенние деревья по обеим её сторонам…

Он посмотрел и на течение… Как умиротворённо и тихо продолжало оно сейчас свой путь вниз, к порогам, наивное и простое, лепечущее что-то своё, играючи, чистое, беззащитное, мудрое…

Он глядел на него, не отводя глаз, с минуту и более… Что-то изменилось в его лице в этот миг…

Он молча развернулся и неспешной, уверенной походкой побрёл обратно в посёлок…