Филимонов К. Беглые в Коштугской волости Вытегорского уезда // Олонецкие губернские ведомости. 1902. № 77. С. 3; № 78. С. 3; № 79. С. 2 – 3.
Филимонов К. Беглые в Коштугской волости Вытегорского уезда // Олонецкие губернские ведомости. 1902. № 77. С. 3.
С. 3 |
БѢГЛЫЕ ВЪ КОШТУГСКОЙ ВОЛОСТИ
Вытегорскаго уѣзда[1].
______
Олонецкая губернія съ давняго времени и до половины минувшаго XIX столѣтія служили удобнымъ мѣстомъ для укрывательства разнаго рода обиженныхъ судьбою или недовольныхъ своимъ положеніемъ людей, какъ то раскольниковъ разныхъ сектъ, помѣщичьихъ крестьянъ и разнаго рода дезертировъ — рекрутъ и солдатъ. Этому способствовали и мѣстныя условія губерніи — громадное пространство, удаленность отъ населенныхъ центровъ, дикая природа, малочисленность и разбросанность поселеній и, наконецъ, отсутствіе мало-мальски удобныхъ путей сообщенія.
Особенно-же излюбленными мѣстами для бѣглыхъ служили пограничныя съ Олонецкою губерніею мѣстности напр. съ Финляндіей, Вологодской, Новгородской и др. губ.[2]
Коштугская волость — въ составѣ обществъ: Коштугскаго, Ундозерскаго, Ежезерскаго и Куштозерскаго — какъ разъ граничитъ съ одной стороны съ Новгородской губерн., съ другой р. Мегрега раздѣляетъ Вытегорскій и Лодейнопольскій уѣзды (въ с. Коштугахъ). Кромѣ того, волость эта расположена въ глухой мѣсности, въ сторонѣ отъ почтовыхъ трактовъ Архангельскаго и Петербургскаго. Что же касается путей сообщенія, то они нисколько не лучше тѣхъ, что были лѣтъ 50—100 тому назадъ и это при населенности свыше 4000 душъ. При такихъ мѣстныхъ условіяхъ наѣзды начальства сюда были очень рѣдки и то по очень важнымъ дѣламъ (больше зимой), а потому, естественно, каждый такой наѣздъ былъ событіемъ и о немъ заблаговременно узнавалось на мѣстѣ, что и было на руку бѣглымъ — они или скрывались въ лѣса на это время, или перебѣгали въ другой уѣздъ — въ Коштугахъ, гдѣ, какъ сказано, одна часть деревень расположена въ Лодейнопольскомъ уѣздѣ, другая въ Вытегорскомъ.
Бѣглые въ Коштугской волости были двухъ категорій: одни помѣщичьи крестьяне, такъ называемые «боярскіе», изъ смежнаго Бѣлозерскаго уѣзда Новгородской губерніи, другіе — дезертиры солдаты, извѣстные въ то время подъ именемъ «разбойничковъ».
Первые были людьми спокойными и всегда желательные для крестьянъ, какъ даровая рабочая сила, они занимались хлѣбопашествомъ, разными ремеслами и другими въ своей мѣстности заработками, и все это дѣлалось въ пользу того хозяина, у котораго онъ скрывался. Зиму они въ большинствѣ проживали вмѣстѣ съ хозяевами въ ихъ же домахъ въ лѣсу, въ станахъ и избушкахъ. Все необходимое — пищу и одежду — хозяева, пріютившіе ихъ у себя, приносили имъ туда. Въ свободное же время отъ работъ напр. весною, они уходили на работы по сплаву лѣсовъ, а осенью — занимались охотой на дичь. Иные перехаживали съ мѣста на мѣсто въ предѣлахъ волости, занимаясь разными ремеслами — портняжнымъ, сапожнымъ и шорнымъ. Какъ знатокъ послѣдняго ремесла, извѣстенъ былъ напр. нѣкій бѣглецъ по фамиліи Болятокъ (Болятковъ), славившійся отличной работой сѣделъ, безъ которыхъ въ Коштугской волости невозможна почти ѣзда. Эти болятковскія сѣдла еще не вывелись и до сихъ поръ.
Для розыска и поимки бѣглецовъ время отъ времени наѣзжало начальство, больше зимой[3], но наѣзды эти были въ большей части почти безрезультатны: бѣглые скрывались на это время въ сараяхъ, хлѣвахъ, ригахъ, сѣнныхъ скирдахъ (стогахъ), уходили въ лѣсныя избушки. Лѣтомъ же они жили въ лѣсахъ, а потому и думать было нельзя о поимкѣ ихъ. Въ селѣ же Коштугахъ, какъ ранѣе замѣчено, они перебѣгали на другую сторону рѣки, гдѣ поймать уже имѣло право только начальство этого уѣзда. При внезапномъ-же пріѣздѣ начальства, когда бѣжать уже никакъ нельзя, сами крестьяне, пріютившіе бѣглецовъ, увозили ихъ на глазахъ начальства закрытыми въ возахъ напр. навоза, хлѣба (на мельницу поѣхалъ). У нѣкоторыхъ мѣстныхъ обывателей бывали устроены въ домахъ особые тайники, куда и скрывались бѣглые на время опасности. У мѣстнаго священника въ сел. Коштугахъ, жившаго въ 30-хъ годахъ, очень состоятельнаго, въ домѣ (2-хъ-этажномъ) былъ устроенъ такой тайникъ — между верхнимъ поломъ (2-го этажа) и потолкомъ нижняго въ 1—1 ½ арш. высоты. Входъ, съ внутренней стѣны, устроенъ былъ такъ искусно, что никакой зоркій глазъ не могъ усмотрѣть его[4]. Ретивые начальники, не поддававшіеся ублаготворенію отъ этого іерея, не смотря на самый тщательный обыскъ въ домѣ, въ концѣ концовъ уходили ни съ чѣмъ. Бывали случаи, что смѣльчаки бѣглецы, долго проживавшіе въ одной мѣстности, такъ осваивались съ нею, что даже и не скрывались при наѣздѣ начальства, продѣлывая съ ними фокусы въ родѣ отвоза въ качествѣ ямщика того начальника, который его же и разыскивалъ. За лихую ѣзду баринъ, говаривали, давалъ не рѣдко такому ямщику на водочку. Впрочемъ, и сами начальники (не всѣ конечно) относились къ этимъ людямъ съ сожалѣніемъ, смотря сквозь пальцы на укрывательство ихъ.
(Продолженіе будетъ).
Филимонов К. Беглые в Коштугской волости Вытегорского уезда // Олонецкие губернские ведомости. 1902. № 78. С. 3.
С. 3 |
БѢГЛЫЕ ВЪ КОШТУГСКОЙ ВОЛОСТИ
Вытегорскаго уѣзда.
______
(Продолженіе, см. № 77).
Случаи поимки бѣглыхъ, хотя и рѣдкіе, но бывали; въ большинствѣ таковыхъ выдавали хозяева, у которыхъ они проживали. Поводомъ къ этому служилъ уходъ къ другому крестьянину: первый съ досады, что онъ лишился дароваго работника, секретно указывалъ начальству на мѣстожительство бѣглеца и, понятно, тогда послѣдній попадался. Въ результатѣ наказаніе и отправка къ помѣщику-хозяину, а тамъ, смотришь, чрезъ какихъ-нибудь полгода, много годъ, тотъ же субъектъ опять является на прежнее мѣсто, опять числится въ бѣглыхъ.
Въ случаѣ какихъ-либо несчастій, болѣзни или смерти бѣглаго на мѣстѣ жительства, духовенство поступало съ ними такъ же, какъ и со своими прихожанами: исповѣдывали, отпѣвали и хоронили на приходскихъ же кладбищахъ, но не записывая ни въ какіе церковные документы, при внезапной же смерти гдѣ-либо вдали отъ жила (деревни), напр. при выгонкѣ лѣса (какъ бывали примѣры), товарищи умершаго секретно приглашали священника къ мѣсту происшествія; тутъ онъ отпѣвался и хоронился въ лѣсу, въ сторонѣ отъ проѣзжихъ путей. Свидѣтелями этого были видные еще въ 70—80-хъ годахъ въ лѣсу поставленные кресты на могилахъ. Не мало, по разсказамъ, бывало примѣровъ и выхода замужъ дочерей этихъ бѣглыхъ какъ за своихъ же холостяковъ-бѣглецовъ, такъ и за мѣстныхъ крестьянъ, вѣнчали первыхъ въ церквахъ же безъ всякой записи: а какъ записывались невѣсты вторыхъ, къ сожалѣнію, не удалось узнать положительно, «времена тогда были попроще, никто не допытывался»… — говаривали старички-разскащики.
Съ освобожденіемъ крестьянъ отъ крѣпостной зависимости всѣ бѣглецы, дожившіе до этого дорогого времени, ушли на свою сторону, въ свои родные хаты, благословляя незабвеннаго Батюшку-Царя.
____
Бѣглыхъ второй категоріи солдатъ-дезертировъ, слывшихъ здѣсь, какъ сказано, подъ именемъ «разбойниковъ», было сравнительно немного. Эти бѣглецы не пользовались такимъ сочувствіемъ крестьянъ, какъ первые: съ одной стороны они наводили страхъ на жителей грабежами и даже убійствами, съ другой начальство, розыскавъ этихъ лицъ, не миловало крестьянъ за укрывательство этихъ бѣглецовъ.
Про бѣглыхъ этого рода болѣе всего заслуживаютъ интереса разсказы о похожденіяхъ двухъ солдатъ, проживавшихъ въ предѣлахъ Коштугской волости, — «Котикѣ» и «Куртышѣ». Живя не въ далекомъ разстояніи другъ отъ друга — первый въ лѣсу близъ деревни Пашковой (Пядашъ-устья, Ежезерскаго прихода), второй въ Ундозерскомъ сосѣднемъ приходѣ, на перелѣскѣ между с. Тумбажъ и Ундозеромъ, они «орудовали» то въ одиночку, то вмѣстѣ въ серьезныхъ случаяхъ. Мѣсто въ лѣсу, гдѣ была избушка перваго, и теперь извѣстно подъ названіемъ «избушечной нивы», т. е. пахоты, раздѣланной изъ подъ лѣса (подсѣка); «печище» — слѣды отъ этой избушки видно было еще въ недавнее время. Изъ боязни ли попасть въ руки начальства, иди по другимъ какимъ причинамъ, только разбойники бродили больше по лѣсамъ, избѣгая по долгу проживать на своихъ пепелищахъ, и развѣ осенняя непогодь или зимняя буря удерживали ихъ въ своихъ хатахъ-избушкахъ[5].
Занимаясь охотой на звѣря и дичь, которую сбывали мѣстными крестьянамъ, они не стѣснялись поживиться и чужимъ добромъ — ограбить денежнаго человѣка, будь то духовное лицо или крестьянинъ. Избытокъ отъ грабежа они нерѣдко отдавали бѣднымъ людямъ. Для грабежа выбирался удобный случай. Намѣтивъ жертву, они подстерегали ее гдѣ-либо на дорогахъ и, поймавъ, требовали подъ угрозой смерти или выдать деньги, если имѣлись при себѣ, или сказать — гдѣ хранятся, или положить въ извѣстное мѣсто. Въ случаѣ упорства или отказа подвергали ихъ своеобразнымъ пыткамъ, даже убивали. О случаѣ грабежа духовныхъ лицъ, бывшемъ въ селѣ Ундозерѣ, разсказывали мнѣ такъ[6]. Въ началѣ истекшаго столѣтія въ селѣ Ундозерѣ[7] проживалъ богатый священникъ (Ѳеодулъ Ѳедоровъ). Котикъ и Куртышъ задумали воспользоваться его «золотыми» (особенно цѣнными въ то время). Не зная, гдѣ хранились деньги, они подыскивали удобный случай поймать его и допытаться объ этомъ. Случай подошелъ. Подкарауливъ, схватили они его на дорогѣ въ лѣсу. Не смотря на угрозы, старикъ твердилъ, что денегъ у него нѣтъ совсѣмъ. Тогда они подвергли его пыткѣ такого рода: раздѣвъ до нога, по обнаженной спинѣ трясли зажженнымъ вѣникомъ, листья котораго падали на спину и, несомнѣнно производили ужасную боль. Однако, не смотря на такую пытку, жертва-іерей стоялъ на своемъ. Неизвѣстно чѣмъ руководились разбойники, но на этотъ разъ его отпустили живымъ, надѣясь, быть можетъ, въ слѣдующій разъ повторить опытъ, но зато поплатился смертію отъ рукъ этихъ же лицъ сынъ этого іерея Архиппъ, дьячекъ этого же прихода: онъ былъ чрезъ нѣкоторое время найденъ мертвымъ въ рѣпной ямѣ[8]. Судя по разсказамъ, разбойники отомстили сыну за то, что онъ обманулъ ихъ, сказавъ, что деньги спрятаны отцемъ въ подвалѣ церкви. Ночью забрались они туда, обыскали все, и такъ какъ денегъ тамъ не нашли, то со злости зажгли церковь, а дьячка убили[9]. Такіе случаи расправы заставляли крестьянъ бояться за себя, а потому волей неволей они молчали и скрывали ихъ отъ начальства. Да, впрочемъ, не такъ легко ихъ было и поймать, такъ какъ не знали точно, гдѣ они находятся сегодня и гдѣ будутъ завтра.
(Окончаніе будетъ).
Филимонов К. Беглые в Коштугской волости Вытегорского уезда // Олонецкие губернские ведомости. 1902. № 79. С. 2 – 3.
С. 2 |
БѢГЛЫЕ ВЪ КОШТУГСКОЙ ВОЛОСТИ
Вытегорскаго уѣзда.
______
(Окончаніе, см. № 78).
Случай грабежа разбойникомъ, по прозвищу Рямзя (главное мѣстопребываніе имѣлъ на Ояти) коштугскаго богача (С—на) былъ недалеко отъ сел. Коштугъ. Свидѣтелемъ этого служитъ и теперь еще сохранившійся крестъ подъ навѣсомъ, поставленный на половинѣ дороги изъ сел. Коштугъ въ Мегру, въ память благополучнаго избавленія отъ Рямзи, который здѣсь поймалъ С—на, и, несомнѣнно, обралъ нà-чисто. Какъ и при какихъ обстоятельствахъ это случилось, покойный И. С—нъ умалчивалъ, надо полагать — настрого ему заказано было молчать.
_____
Съ уходомъ обоярскихъ бѣглыхъ по своимъ мѣстамъ неизвѣстно куда скрылись и эти дезертиры; надо полагать, что оставаться имъ здѣсь было небезопасно, такъ какъ жителямъ не было надобности скрывать этихъ немногихъ лицъ, притомъ безпокойныхъ, что дѣлали они прежде въ силу необходимости, что они давали пристанище и другимъ бѣглымъ («боярскимъ»).
_____
Въ заключеніе нѣсколько словъ о пыткѣ зажженнымъ вѣникомъ. Оказывается, пытка такимъ способомъ употреблялась разбойниками и въ другихъ мѣстностяхъ Олонецкой губерніи. Вотъ указанія на это. Въ ст. «Валдіево»[10] (сельскій приходъ, Каргопольскаго уѣзда) мѣстный священникъ, Ѳ. Гурьевъ, жившій въ 50 годахъ 19 столѣтія, между прочимъ, говритъ, что въ концѣ XVIII столѣтія разбойники (изъ шайки Пугачева) захаживали и въ эти края (Валдіево и Вохтому). Узнавъ какъ-то, что у Вохтомскаго дьячка (сосѣдній приходъ) есть деньги, забрались къ нему однажды въ домъ и, на отказъ отдать деньги добровольно, раздѣли его до нага и начали пытать «трясти надъ его спиной зажженный вѣникъ».
Другое указаніе мы нашли въ архивѣ Олонецкаго губернскаго правленія въ дѣлѣ, озаглавленномъ такъ: «по рапорту Олонецкаго нижняго земскаго суда что въ округѣ вѣдомства онаго Горскаго старощенья, дер. Ругоноски, крестьянина Филипова неизвѣстно какіе люди били, жгли и языкъ отрѣзали»[11]. Суть дѣла, какъ видно изъ копіи протокола
С. 3 |
находящагося въ дѣлѣ, заключается въ слѣдующемъ. Въ 1789 г. (1 мая) рано утромъ въ избу крестьянина Прок. Филипова пришли два мужика — «невѣдомо чьи», — одинъ съ рогатиной, другой съ ружьемъ. Избивъ находившагося въ домѣ отца Прок. Филипова, тещу его, жену и бывшихъ въ домѣ родственницъ изъ сосѣднихъ деревень, мужики эти заперли ихъ въ подполье, заколотивъ входъ гвоздями. Самого же хозяина Прок. Филипова въ это время не было дома: онъ былъ на озерѣ для рыбной ловли — осмотра рыболовныхъ снастей. Разбойники его-то и поджидали, въ намѣреніи несомнѣнно, отомстить за что-то, судя по пыткѣ, произведенной надъ нимъ. Возвращавшагося домой Пр. Филипова разбойники, схвативъ, такъ били и мучили, что послѣдствіемъ этого была смерть, хотя они, быть можетъ, этого и не желали. По осмотрѣ, говорится въ протоколѣ, оказалось, «что у него спина вызжена и языкъ прочь отрѣзанъ и крови многое количество, языкъ отрѣзанный лежитъ на полу…. и самъ лежитъ при смерти и говорить ничего не можетъ»… Находившіеся въ подпольѣ слышали все, какъ мучили несчастнаго Филипова, слышали, какъ онъ умолялъ разбойниковъ не убивать его — «помилуйте (трижды), не убивайте Бога ради»… но помочь, понятно, не могли изъ боязни и притомъ будучи запертыми въ подпольѣ. Захвативъ въ домѣ что поцѣннѣе, разбойники скрылись неизвѣстно куда.
Такого свойства месть, несомнѣнно, заставляла, бояться такихъ бѣглыхъ и потому скрывать ихъ отъ начальства.
Подтвержденіемъ этого служитъ обстоятельство, какимъ закончилось поимка этихъ разбойниковъ. Посланную для поиска ихъ команду солдатъ, по распоряженію правителя Олонецкаго намѣстничества Афанасія Ивановича Чирикова,[12] квартировавшаго тогда въ г. Олонцѣ, Ямбургскаго карабинернаго полка, въ дер. Соны Туломозерской вол., гдѣ, по слухамъ, были эти разбойники, крестьяне избили, отнявъ у нихъ оружіе и сами съ семьями скрылись въ лѣса, такъ что вновь присланная команда солдатъ для наказанія этихъ виновниковъ нашла дома ихъ пустующими. Такимъ образомъ, фактъ этотъ наглядно говоритъ за укрывательство бѣглыхъ мѣстными жителями.
К. Филимоновъ.
[1] Матеріаломъ для настоящаго очерка послужили разсказы крестьянъ—старожиловъ, записанные лично во время поѣздокъ на родину (село Ежезеро). Въ виду исполнившагося въ текущемъ году столѣтія Олонецкой губерніи всякая замѣтка, освѣщающая прошлое родного края, думается, будетъ не безполезна для будущаго историка Олонецкаго края.
[2] Указаніе на это смотри въ отчетѣ (всепод.) Олонецкаго Губернатора за 1838 39 гг.
[3] Лѣтомъ въ экипажахъ ѣзда почти невозможна.
[4] Это подтверждалъ и мѣстный священникъ К., служившій свыше 35 лѣтъ въ Коштугахъ.
[5] Съ какимъ трудомъ напр. удалось посланному губернаторомъ чиновнику поймать въ лѣсу, осенью преступника-бѣглеца, смотри объ этомъ въ отчетѣ губернатора за 1837 г., стр. 19.
[6] Разсказъ подтвердилъ и мѣстный священникъ Л., прослужившій здѣсь іереемъ около 40 лѣтъ и здѣсь умершій недавно.
[7] Ундозерскій приходъ существуетъ съ конца XVI столѣтія.
[8] Ямы для храненія рѣпы копаются недалеко отъ деревень въ сухомъ мѣстѣ; весну и лѣто они остаются пустыми до осени, когда рѣпа убирается въ нихъ.
[9] Потомки этого іерея и теперь существуютъ (крестьяне въ дер. Остронъ, Ундозерскаго прихода). Не знаю какъ теперь, а годовъ 15—20 тому назадъ, было не мало у нихъ «золотыхъ».
[10] Олонецкія Губ. Вѣд. №№ 46—48. Ст. С—ва.
[11] Дѣло канцеляріи Олонецкаго Губенатора 1789 г. № 57; арх. № 19.
[12] Тамъ же.
