Галина Неволина
Эта пьеса - дань памяти, прежде всего моим родителям. И всем тем, кого я знала. И в ней нет вымышленных имён. И о каждом написано в послесловии. Может быть, правильнее было бы рассказать обо всех вначале? Мне дорого то, что написать пьесу меня попросили молодые ребята. И я благодарна им, потому что поняла, что молодёжь хочет знать правду о войне, им дорога эта тема. И если её прочтут молодые, я буду знать, что я выполнила свой долг. Я благодарна всем, кто прочтёт её или поставит.
« Адрес для писем тот же…»
Пьеса в 2-х действиях.
Для молодёжного театра.
Действующие лица:
1941 год - 1944
Паньковы:
Елена Васильевна - мать Сергея и Аньки
Сергей – врач-хирург
Анька – выпускница школы
Лиза Боснак - подруга Ани, выпускница школы
Олег –(Олежка) – выпускник
Георгий Уткин – выпускник
Почтальонша
Маша – жена Сергея
Почтальонша
Женщина прохожая
1991 год
Алла Ильинична.
Рязановы:
Вячеслав Иванович – сын Лизы
Жанна – его дочь
Инна – подруга Жанны
Действие первое.
Сцена 1.
Москва 1941 год.
Ошеломляющий май.. Квартира Паньковых на первом этаже: шум двора, крики мальчишек, голоса домохозяек коммунального дома. На стене большая фотография. Это Люся, сестра Аньки, она погибла в финскую. Под патефон танцует Анька, изображая себя в несуществующей паре. В окно летит букет сирени, попадает в Аньку. Вслед за букетом в окне показывается Олег и влезает в комнату.
Анька. Ой, дурачок, а ты почему через окно?
Олежка. Да ты что, ошалела? Ты же звонок не слышишь. Патефон орет (притягивает Аню к себе)... Ненормальная.. .(Хочет поцеловать).
Анька. (Ошеломленная, закрывается букетом сирени). Сирень нарвал? Олежка, это стыдно.
Олежка. Что стыдно-то? Там ее завались.
Анька. (Очень смущенно) Нет, стыдно, то, что ты хочешь сделать. (Высвобождается из его рук). Потом, ладно?
Олежка. А я спешил. Тебя хотел обрадовать. А ты и не ждешь. Всё твои танцы.
Анька (шепотом). Жду я. Я представляла как ты со мной танцуешь. Как ты?
Олежка. Прыгнул.
Анька. Молодец! Я так и знала, что прыгнешь. Ой, как я тебе завидую.
Олежка. Да ты брось, страшно. Вдруг ногу подвернёшь? Тебе артисткой надо стать, чтобы я тобой потом гордился
Анька. Ой! Только ты не завывай об экзаменах... Это тебе сдавать надо, а у меня экзамены - это танцы и вокал...
Олежка. Да закрой окно. Вся улица орет. (Закрывает окно, задергивает шторы) Тихо как, непривычно. Знаешь..Я… думаю, война будет...
Анька. Ты дурак что ли? Может ты, когда прыгал, головой ушибся? Ты только с другими так не говори. Сам знаешь. Тетя Клава на кухне все плачет, говорят ее Петра за разговоры взяли.
Олежка. Ты патефон на всю улицу не крути, как буржуйка. Патефон - редкость, чего других дразнишь? Когда мать придет?
Анька. Не знаю. У них роддом переезжает с барака в новое здание. Все новое получают. Ей и тяжело - завхоз все же.
Олежка. Ты бы все же поздравила меня.
Анька. ( надувшись) У тебя там другие поди есть, напоздравляли друг друга.
Олежка. Глупая ты. Мне никого кроме тебя не надо. Учись скорее на артистку. Если не загордишься, тогда... тогда... вместе будем...
Анька. Насовсем?
Олежка. Конечно, насовсем.
Анька. Закрой глаза.
Олежка. Зачем?
Анька. С первым прыжком тебя. (Встает на цыпочки. Целует).
Сцена 2.
Москва. 1991 год.
Квартира Аллы Ильиничны. Что-то очень похожее на квартиру Паньковых. Почти такая же мебель, похожий абажур. На стене портрет, напоминающий фотографию Люси. Но на окне жалюзи, в комнате большой телевизор Настойчивый звонок в дверь. Опираясь на палочку, старушка небольшого роста идёт к двери. .
Жанна. Здравствуйте, Алла Ильинична
Алла Ильинична. Здравствуйте
Жанна. Алла Ильинична, вы не удивляйтесь, пожалуйста. Вы, наверное, меня в лицо помните, а так не знаете. Я Жанна. Я живу тут на четвертом. Вы ни с кем не общаетесь, и, наверное, не знаете.
Алла Ильинична. Почему же, знаю.
Жанна. Правда? Так интересно. А мы почти никого не знаем. Папа тут давно живет, а говорит, что никого не знает. Хотя может, он такой... сухой, все говорят, что с ним тяжело.. У нас здесь бабушка жила очень давно.
Алла Ильинична. Я помню ее.
Жанна. Вы?!
Алла Ильинична. До войны я тоже жила в этом доме, а вот теперь... снова сюда приехала.
Жанна. Интересно. Никогда бы не догадалась. Вы ни с кем не общаетесь. Правда, сейчас никто из жильцов между собой не общается.
Алла Ильинична. Тогда время другое было. Квартиры были коммунальные, и входная дверь не закрывалась.
Жанна (смеется). Сейчас бронированные. А тогда лучше было?
Алла Ильинична. Тогда люди другие были. (Жанна смотрит фотографии на стене.)
Жанна. Ой, где-то я видела эту фотографию. Это ваши близкие? Да?
Алла Ильинична. Да.
Жанна. Это ничего, что я спрашиваю? Мама говорит, что у меня сквозняк в голове. Но не обижайтесь, это она меня к вам послала.
Алла Ильинична. Ну, почему?
Жанна. Она как - то в архиве документы восстанавливала и увидела вас там. Вы там работали?
Алла Ильинична. Нет. Просто оказалась по своим важным делам.
Жанна. Жалко. А у вас не остались там связи?
Алла Ильинична. Да, «связи» тоже слово из новых, раньше его как - то не употребляли. А что понадобилось твоей маме в архиве?
Жанна. Во-первых, она пытается узнать что-нибудь о наших родственниках. А у вас есть возможность взять, ну если они там есть, военные письма?
Алла Ильинична. Военные письма?! Зачем тебе военные письма?
Жанна. Я сейчас объясню. Я хочу поступить в институт, сейчас это так трудно. У нас конкурс, Министерство просвещения проводит - кто защитится тремя конкурсными сочинениями - репортажами, очерками - тот зачисляется по собеседованию, если по истории пять. У меня - пять. Мне надо сделать три очерка или три сочинения. У меня есть шанс. Я бью на оригинальность.
Алла Ильинична. А при чем здесь письма?
Жанна. Ну, там разные темы, свободные мысли. Несколько медалистов пишут о наркоманах, тех, кто на игле и так далее. Историческая хроника - по следам забытых переулков и так далее. Много всякого. А до подлинных писем не додумались! Я подняла подписки «Юности» по фронтовым письмам, но это уже, редакторски обработано. А мне бы изюминку, «письма в восемнадцать лет» или «любовь на войне». Классно, романтично?
Алла Ильинична (ошеломленно). Классно, так это ход такой, с изюминкой? Приз за оригинальность?
Жанна. Ну, не плохой приз. Знаете, какие взятки за вступительные? А так шанс капитальный. Да вообще - то мне самой стало интересно. Сунулась по библиотекам, но там ерунда. Правильно мама сказала - в архив к вам.
Алла Ильинична. Так, а что же живые участники?
Жанна. Ой, да они все еле шамкают, больные, большинство с провалами в памяти. Ой, простите. Ну, это те, которые, старые. А вы же просто... пожилая. То есть вы совсем молодая, чтобы на войне быть. Папа вообще сказал, что настоящие участники все погибли или уже умерли от ран. Он говорит, что на списание дивизии, которую под Москву бросали, отводили три дня..
Алла Ильинична. А держались по две - три недели. Да вряд ли, что он знает, твой папа.
Жанна. Вы простите, я, наверное, вас обидела. У меня все же сквозняк в голове!. Но вообще - то я добрая. Давайте я вам пол помою?
Алла Ильинична. Мне, зачем? Я же не старая, я только пожилая.
Жанна. Ну вот, вы обиделись. У меня всегда так. Я могу что-нибудь ляпнуть, но это не со зла.
Алла Ильинична. Я не обиделась. А ты не пробовала поспрашивать, у кого письма сохранились?
Жанна. Да у нас самих два дедушкиных письма малюсеньких. В одном спрашивает, не нашли ли Верке сапожки, выкопали ли картошку. А во втором, что будете есть зимой, поменяйте баян на картошку.
Алла Ильинична. Так может быть это и есть любовь?
Жанна. Ой, ну не то это. Это не та любовь. Я хотела... романтическое что ли. Какое - то особенное воздействие. Чтобы прочитали и у всех шок и... слезы.
Ала Ильинична. На войне люди переставали плакать..
Хорошо, я подумаю. Я достану тебе письма.
Жанна. Здорово! Если через архив, то я могу и сама съездить, вы только созвонитесь к кому там подойти.
Алла Ильинична. Да нет. Никакие письма нам не дадут. Я возьму другие у знакомых Ну что ж, познакомились. Когда - то надо было. И, честно говоря, я очень рада, не ожидала.
Жанна. Чего?
Алла Ильинична. Мне казалось, что всё, что связано с войной уже никого не волнует. В стране хватает проблем.
Жанна. Нет, ну не все же такие. Можно я к вам приду?
Алла Ильинична. Что же, давай послезавтра?
Жанна. Спасибо.
Сцена 3
Небольшая каморка за кулисами школьной сцены. Слышен шум зала, приветствующие крики, аплодисменты, голос ведущего. Анька подглядывает через щель занавеса на сцену. То, что происходит на сцене, мы только слышим.
Голос ведущего. Следующий номер – художественный свист. Артист оригинального жанра - Иван Меньшов. Партия на аккордеоне - Елена Леонидовна - преподаватель физики...
Аня в украинском костюме, не отрываясь, смотрит на сцену. Вбегает ее подружка Лиза...
Лиза (запыхавшись). Успела! Держи!. В клубе достала. (Меняет венок на голове). Этот в сто раз лучше. Анька, я тебе завидую. Так танцевать, так танцевать! Знаешь, что скажу: Герка с одиннадцатого «Б» на тебя пялится.
Анька. Не ври!
Лиза. Честное комсомольское! С места не сойти. Между прочим, вчера про тебя спрашивал. Сегодня останешься на танцы?
Анька. Хочется. Очень хочется!
Лиза. Да что думать - то? Оставайся!
Анька. Понимаешь, Сережа... на дежурстве. Обманывать придется. Я же обещала.
Лиза. Брат у тебя, жуть. Кардинал Ришелье! Ты должна отстоять свое право на свободу! Кто он тебе? Только старший брат.
Анька. Маму жалко.
Лиза. А что здесь такого? Подумаешь, сегодня всем разрешили танцы до двенадцати.
Анька. Правда?
Лиза. Честное комсомольское.
Анька. Ты этим словом не кидайся.
Голос ведущего. Следующий номер - непревзойденный мастер чечетки - Георгий Уткин.
Лиза. С ума сойти! К такому имени такая фамилия! Вот как звучит: Утесов, Любовь Орлова.
Анька. Уткин тоже звучит….Знаешь, я поняла, что я не имею право на артистку учиться. В семье с деньгами плохо. Я решила на курсы кройки и шитья записаться. Артисткам буду платья шить. Заработаю. Буду маме помогать. Ей надо курсы окончить.
Лиза. Да ты что с ума сошла? А призвание? Твои мысли разбогатеть, это же мещанство какое-то!
Анька. Все, сейчас я. Коленки подкашиваются.
Голос ведущего. И наконец, любимица публики, выпускница одиннадцатого «А» Анна Панькова. Наша Анечка!
Лиза. Иди! (Толкает). Счастливая! Везет же.
Звучит гопак
Сцена 4.
1941 год. Июнь.
Квартира Паньковых. Ночь. Маленькая настольная лампа. Скрип входной двери
Елена Васильевна. Ой, ты помягче, пожалуйста, я прошу, Сережа, она маленькая еще!
Анька. (в ужасе) Серега, а ты не на дежурстве? А ты, мама, не спишь?
Сергей. (берёт ремень). Так, мое терпение лопнуло. Ты долго будешь мать изводить?
Анька с криком летит через комнату, прячется за матерью, потом, увертываясь от Сергея, залезает на шкаф, комод, что повыше, меняя позиции.
Анька. Я последний раз! У нас репетиция была.
Сергей. Я покажу репетицию. Перед директором школы высмею.
Елена Васильевна. Тихо, соседи слышат. Не спят же по ночам.
Анька. Нельзя бить младших, еще Толстой сказал, ой... Достоевский.
Сергей. Я тебе покажу, Толстой! Гайдар в твои годы полком командовал, Паша Ангелина...
Анька. Мамочка, он убьет меня. Серёженька, прости...
Сергей. Ты смотри! У нее губы накрашены (Анка с ужасом вытирает). Что из тебя выйдет? На маму посмотри, ладно, отец не видит, а Люся... Эх ты... (бросает ремень, выходит, закрывает за собой дверь)
Анька. Мамочка, прости, прости. Я больше не за что не буду. Если на артистку не возьмут, я в институт пойду, но только раз попробую, а?..
Елена Васильевна (плачет). Люся, Люся...
Анька (плачет перед дверью, за которую ушел Сергей). Сережа, прости, пожалуйста. Я что виновата, что я хуже Люси? Я тоже буду такой как она. (Подходит к матери, обнимает ее. Вместе плачут).
Сцена 5.
1991 год.
Алла Ильинична подходит к комоду, открывает верхний ящик, достаёт большой перевязанный пакет. Вместе с ним перемещается в кресло, включает торшер и начинает распаковывать папки.
Смена света.
1941. Поздний вечер.
Двор перед школой. Лиза подбегает к Ане.
Лиза. Герка танцевал с тобой?
Анька. Танцевал.
Лиза. Вот видишь. (Достает помаду). Домой бегала. Держи!
Анька. Да ты что! Я что, мещанка какая?
Лиза. Совсем чуть - чуть. Артистки все губы красят.
Анька. Стыдно же.
Лиза. А тут темно. Кто увидит?! Да крась же. Я тоже иногда у зеркала подкрашусь - вылитая Любовь Орлова. Правда, похожа?
Анька. Ой, что мне делать (заметив Геру)? А вдруг Олег увидит.
Лиза. Он со своей зубрежкой из дома не выйдет. Да что ты всех боишься? Это наш вечер. Никогда революционеры не боялись жандармов! (Протягивает руку подходящему Гере). Здравствуй - те Георгий.
Гера. Ты чего? (Удивлен обращению на «Вы»).
Лиза. В богеме принято на «Вы».
Лиза загадочно уходит.
Гера (ошеломлен). Богема это кто?
Анька (робко). Это круг писателей, артистов, среда, где рассуждают о прекрасном.
Гера. Богема? Это вроде бы как бездельники? Это интеллигентики - то? Правильно сказал товарищ Сталин...
Анька. Мне домой надо…!
Гера. Давай провожу..., а?
Анька. Только близко к дому не подходи.
Гера. А у тебя с ним все серьезно?
Анька (ошеломленно). С кем, с ним?
Гера. С Олегом. Об этом все знают. Ты его боишься?
Анька. Я брата боюсь.
Гера. А что брата бояться? Это же глупо.
Анька. Он мне вместо отца. Я маленькой была. Не помню его Мать сказала, что он из экспедиции не вернулся и все. А брат меня вынянчил.
Гера. Холодно. Хочешь, куртку дам?
Анька. Не надо.
Гера (одевая куртку на ее плечи). Одень, Аня! Ты после выпускного уедешь?
Анька. Постараюсь. Мне надо экзамены сдать на актрису.
Гера. Ты бы что-нибудь серьезное выбрала – медсестрой бы стала что-ли.
Анька. Ты меня, что... упрекаешь? Пляшешь же – самому, небось, хочется.
Гера. Так это после работы... Может, мне хочется, чтобы ты увидела.
Анька. Все, пришли. Дальше не надо. ( Снимает куртку, отдаёт Гере)
Гера. Так с Олегом у тебя все серьезно? Ладно, не отвечай. ( вздыхает) Нравишься ты мне. Ты бы что-нибудь решила, будешь встречаться со мной или нет.
Анька. Я глупая, наверное. Как я могу сейчас решать, мне учиться надо. Только ты хороший. Запуталась я, никого не хочу обидеть. Спасибо за куртку. До свидания.
Гера. Стой, вспомнил (достает из кармана фотографии). Тебе достал. Одна - «Лемешев в шляпе», а другая - «Лемешев с папиросой».
Анька (визжит). Ой!
Гера. Я рад, что тебе понравилось.
Анька (шепотом). Закрой глаза. (Целует Геру в щеку). За Лемешева... прощай...
Сцена 6.
1941 год. Квартира Паньковых. Стук в дверь. Голос Лизы: «Анька, открой, ты что заперлась?» Анька встаёт с опухшим от слёз лицом, открывает.
Лиза. Ты это чего закрылась-то? Что случилось? Влетело, да? Он тебя отлупил? Ну, что ты молчишь?
Анька усаживается на диван, поджимает коленки.
Анька. Всё, хватит с меня. В глаза людям стыдно смотреть. Мать всю ночь проплакала, не выспалась, на работу пошла.
Лиза. Ну, а Герка-то что? Что-нибудь было? Целовал?
Анька. ( взрывается) Всё из-за тебя! Это ты меня взбаламутила. Перед всеми стыдно…Незачем мне было с ним прогуливаться. Какая я несчастная…
Лиза. Да брось ты! Ты счастливая и счастья своего не понимаешь. Тебе повезло, ты родилась красивая, а на меня с роду никто не взглянет.
Анька. Ну, что ты говоришь! Ты…Ты..Очень красивая, лучше меня! В сто раз лучше, честное комсомольское! А я такая дрянь! ( ревёт) Ты знаешь, я вчера Герку за Лемешева поцеловала. ( протягивает фотографии). На, забери их себе, пожалуйста.
Лиза. ( при виде фотографий радостно взвизгивает) Ой, Лемешев с папиросой! Ах, как это романтично! Но я не возьму, хотя ладно, одну тебе, одну мне. Мне эту, где Лемешев с папиросой! Нет, Анька, ты просто везучая!
Анька. Всё, с сегодняшнего дня новую жизнь начинаю. Нет, с завтрашнего. На парашютную вышку пойду. У Олега в группе девушка есть, так она с крыла самолёта прыгала, а я с вышки боюсь. Пойдёшь со мной?
Лиза. Да ты что?! Я уже поднималась, а как вниз взглянула – ужас! Даже завизжать не смогла. Хотя и давала себе клятву. Ты только никому не говори.
Анька. Я тоже боюсь, но завтра воскресенье, рано-рано утром пойду, пока все спят. Если уж не спрыгну, то никто кроме тебя смеяться не будет. А с сегодняшнего дня делом займусь: тёте Клаве платье начну шить. Давно обещала, стыдно.
Лиза. Молодец ты, всё у тебя получается. А у меня не руки, а крюки. Слушай, Анька, а может тебе не надо с парашютом прыгать? Вдруг ногу подвернёшь, как же танцевать будешь? Мои родители меня на всю жизнь запугали. Я у них единственная, так без братьев плохо. В пионерский лагерь никогда не отпускали, как других детей. Знаешь, как завидно было? А сейчас в вожатых набирают в пионерские лагеря. Мама трясётся, что я поеду. Так я заявление в райком отнесла тайно от неё. Там такой конкурс вожатых! Может, меня возьмут, а?
Анька. Возьмут, ты ответственная и добрая, и детей любишь.
Лиза. Очень люблю. Ты даже не представляешь как.
Анька. Знаешь как мне за это стыдно? Смотрю красивый фильм, и мечтаю в таких же красивых платьях ходить. И ничего не могу с собой поделать, а это, наверное, и есть мещанство. И мечтаю о красивой любви…
Лиза..( перебивает)…Герки или Олега?
Анька. ( вскрикивает) Олега! Он очень хороший!
Лиза. ( присаживается на диван, обнимает Аньку, вздыхает) Бедная, моя бедная. Ты не расстраивайся, я тебя очень понимаю,
Анька. Лизка, ты такая милая, я с тобой никогда не расстанусь. Ты самая добрая, ты так меня понимаешь!
Лиза. Ты только стань известной, я на все твои концерты ходить буду! Буду сидеть в зале и плакать от восторга… от радости за тебя.
Анька. Давай, Лиза. поклянёмся на всю жизнь стараться быть вместе. А когда у нас будут семьи, это будут наши общие дружные семьи. Мы будем старенькие, вырастут наши дети, будут жить в этом доме…
Лиза. Фантазёрка, но я согласна не расставаться. Давай я к тебе сегодня ночевать приду? Сегодня самая короткая ночь, завтра воскресенье.
Анька. Я завтра на парашютную вышку пойду.
Лиза. Хорошо. Я никому ни слова. Я тебя внизу ждать буду, ладно? А пока побегу, мне в райком надо. (чмокает Аньку) .Ну, пока!
Быстро выпархивает за дверь.
Затемнение. Малый луч светового пистолета высвечивает Аньку на вышке.
Анька. Мамочка, милая, не боюсь, не боюсь. Только не толкайте, я сама... я не боюсь. Олежек, я достойная, сейчас, я только вздохну, .( (крик Аньки в темноте) ..Мама! ...
В полном затемнении радостный голос Лизы: «Спрыгнула! Спрыгнула! Молодец!»
Сцена 7.
1941 год. Раннее утро 22 июня.
Квартира Паньковых.
Входит Сергей.
Сергей. Ты что, не спишь?
Елена Сергеевна. Привычка вставать выспаться не дает. А теперь и учиться надо.
Сергей. Если можешь, ты мне завтрак с собой собери, с сестрами чай попьем.
Елена Васильевна. Опять на целый день?
Сергей. Конечно. Ты не переживай... врач страдает, если не
востребован, а у меня работы много.
Елена Васильевна. Пирожки успею, тесто уже поднялось.
Сергей. Пирожки, здорово! Как я их люблю! Успеешь напечь - поволоку как медведь короб...
Елена Васильевна. Медведь короб с Машенькой волок. От тебя этого не дождешься, Бурденко ты мой.
Сергей. Дождешься, дождешься...
Елена Васильевна. Так и останусь без внуков. Хоть бы познакомил меня со своей девушкой.
Сергей. Зачем тебе невестка? Да ты у нас сама раскрасавица, никто не подозревает, что у тебя такой сын..
Елена Васильевна. Взрослый сын.
Сергей. Охламон...
Елена Васильевна. Неженатый.
Сергей. Готовь пирожки, возьму короб, пойду искать себе Машеньку
Затемнение.
Сцена 8
1991 год.
Квартира Рязановых. Жанна взбивает что-то в миске, а Вячеслав Иванович ковыряется с отверткой в каком-то приборе. Он так заинтересован этим, что не вникает в слова дочери.
Жанна. Пап! Я сегодня у Аллы Ильиничны была. Она говорит, что мою бабушку знала. Да оторвись ты … Слышишь?
Вячеслав Иванович Что? Прослушал, у какой Аллы Ильиничны?
Жанна. У той, что на первый этаж переехала.
Вячеслав Иванович. Это та, которая ту большую квартиру купила?
Жанна. Именно у нее.
Вячеслав Иванович. А что тебя туда занесло?
Жанна. Ну, насчет писем из архива. Помнишь, мама говорила, что они там встретились.
Вячеслав Иванович. Странно. Откуда такие деньги на квартиру?
Жанна. Ну, так первый этаж, сам говорил, меньше ценится.
Вячеслав Иванович. Бывшие коммуналки! Там двухкомнатная, куда больше нашей.
Жанна. Да. Но дома у нее все скромно, даже мебель... Техника у нее классная, такие комбайны... или как их там. Все необычное. Во всяком случае, у нас такая только в фирменных магазинах. А мебель старинная! Даже абажур прикольный! Где она это насобирала? В комиссионках что ли? А бабушку нашу она знает. Знаешь, что она сказала, что она в этом доме жила. Слышишь?
Вячеслав Иванович. (бросив отвёртку, застывает на месте, внимательно смотрит на дочь, пытаясь осознать услышанное). Вместе с бабушкой нашей?!
Жанна. Так я об этом и говорю! Пап! Ты что, оглох что ли? Я бабушку не помню. Почему ты никогда не говоришь о ней?
Вячеслав Иванович очень внимательно смотрит на дочь, явно что-то соображая, потом убирает свой прибор, резко выключает телевизор, встает.
Жанна. Что с тобой? Что ты такой странный? Я что опять что-то не так сказала?
Вячеслав Иванович идет в коридор, начинает одеваться.
Жанна. Ты куда? Ты на меня не реагируешь, что ли? Включи рефлексы!
Вячеслав Иванович./Кричит/ Прекрати кривляться! Выражения как у дворовой хамки!
Жанна. Все! Крыша поехала! Я мотаю в свою комнату.
Спешно уходит, так и не поняв в чем дело.
Вячеслав Иванович. Спускается во двор. Останавливается напротив окон Аллы Ильиничны. Курит.
Вячеслав Иванович. Странная женщина... всегда первая поздоровается и укоризненно взглянет... Если она до войны здесь жила, то откуда знает о нас?.. Где была все это время и почему вернулась?
Сцена 9.
1941 год. Раннее утро 22 июня.
Герка возвращается с ночной смены.
Лиза. Гера! Здравствуй!
Гера. А, это ты? Ну, здравствуй. Ты чего так рано?
Лиза. Сегодня в райком заявления последний день принимают. Ты поедешь на второй заезд?
Гера. Нет. Работать надо. Теперь уж можно на завод на
полную смену.
Лиза. А ты что, поступать не будешь?
Гера. Не с моим аттестатом. Пусть у нас великие математики
поступают.. Кто семью кормить будет? Мать болеет. Отцу инвалидность ему
оформляют.
Лиза. Так у вожатых же тоже зарплата.
Гера. Какая там зарплата! Тебе хорошо, ты одна на двоих родителей. Если что - они тебя прокормят, а мне наоборот придётся, как старшему, семью поднимать. (Закуривает)
Лиза. Ты куришь?
Гера. На свои, не бойся.
Лиза. Да я не об этом. Это даже очень романтично.
Гера. Чудная ты какая-то. Что ж романтичного-то, с детства привык. Так ты в райком сейчас? Думаю, они в воскресенье отдыхают.
Лиза. Да ты что! Сейчас, детский отдых - первая задача. Горячая пора.
Гера. Давай провожу немного. Честно говоря, хочется, на рыбалку вырваться - жара какая.
Лиза. А хорошо было бы, если б ты поехал. С твоей чечёткой всех мальчишек бы завлёк! Водил бы их на рыбалку. Всем отрядом. И я бы с вами ходила. А то, был бы командиром отряда барабанщиков!
Гера. (вздыхает). Умеешь ты уговаривать.
Лиза. Очень хочется с ребятами поработать. Но боюсь.
Гера. Почему боишься?
Лиза. Ты только никому не говори, стыдно. Мы когда с подшефным
классом ходили на озеро, мальчишки мне гусеницу подсунули. Я как
завизжала. Сама не помню, как с мостков в озеро грохнулась. Так они меня в мокром платье вылавливали.
Гера. (Смеётся) Молодцы! Не обижайся, я сам таким был.
Лиза. Я много чего боюсь. Я очень городская и очень домашняя.
Гера. Как бы ты на рыбалку пошла, если там червяка на крючок
надо насаживать? Вдруг, червяка увидишь и с лодки грохнешься?
Лиза. Не знаю. Но я бы постаралась. Честное комсомольское!
Гера. Весело с тобой.
Лиза. А с тобой не страшно, рядом с тобой не грохнусь. Я работаю над вырабатыванием силы воли. ( вздыхает). Правда, время у нас не героическое. Сколько женщин делало революцию? В Крымскую войну на бастионах сёстрами милосердия были и поповны, и дворянки, и ...
Гера. Откуда ты все эти факты вытаскиваешь, то про богему свою Аньке мозги пудришь, то про поповен да, про дворянок? Революцию делал рабочий класс! Такие, как мой батя. А тебя с такими мыслями к детям нельзя допускать! Разворачивается, старается уйти.
Лиза. (Чуть не плачет) Ты это серьёзно? Гера! Погоди, ты куда?
Гера. Всё, домой надо. Пока... Время не героическое? Тебе бы у токарного станка постоять! (Уходя, кричит) Я не помню кто это сказал...Только в жизни всегда есть место подвигу!
Затемнение, и в темноте эхом повторяются слова Герки: « А в жизни всегда есть место подвигу!»
Сцена 10.
В парке на поляне носятся в догонялки Анька и Олег. Где-то дребезжит трамвай по рельсам. Это уже Москва, но тогда ещё не застроенные участки леса.
Анька. Проиграл, проиграл! Ну, ясно же, что проиграл!
Олежка. Я нарочно бежал медленнее.
Анька. Не ври! Это тебе мороженное не хочется покупать. А, правда,
здорово сегодня? Тишина! ( ложится на траву и закидывает руки за голову) Можно лежать и ни о чём не думать. Или, наоборот, думать о будущем? А ты о своём будущем думаешь?
Олежка. Думаю. Только у меня оно наше.
Анька. А у меня всё не определённо. Помнишь, Гайдар на встрече говорил о девушке, с которой катался на коньках, предсказывал, что у неё выдающееся будущее.
Олежка. Это о Космодемьянской? Помню.
Анька. Её сам Гайдар отметил.
Олежка. Ну, это ещё время покажет, может, ты тоже прославишься.
Анька. Ну, что смеешься! Знаешь, как хочется стать известной...
Олежка. ...артисткой?
Анька. И даже не обязательно, просто чтобы тебя не забыли.
Олежка. Я не забуду. ( Вскакивает и поднимает Аньку). Я даже не забыл, что обещал мороженное. Я бы его не покупал, (по-детски рычит) но, вдруг ты меня укусишь!
Анька. Что?! Ах так... Ну, держись! ( гоняется за Олежкой, звенит весёлый смех)
Олежка. Попалась, попалась, которая кусалась!
Анька. Врёшь, врёшь, я кусаться не умею.
Женщина -прохожая. Что носитесь-то как жеребцы? Правду говорят, креста на вас нет.
(Анъка и Олежка мгновенно замирают, как вкопанные)
Женщина -прохожая. У людей горе. А им всё в радость
(сплёвывает и уходит).
Анька. (Шёпотом) А что случилось?
Женщина (издали). Война!!!
Во взглядах Аньки и Олега читается ужас.
Анька. (Шепчет) Это не правда, это не правда.
Затемнение. Звучит знаменитое Заявление Советского правительства: «От Советского информбюро»
Конец первого действия.
Действие второе.
Сцена1.
Квартира Панъковых. Крест накрест заклеены окна. . В шинели, в ушанке размашисто ходит по квартире Сергей. Рядом на стуле сидит Елена Василъевна.
Елена Васильевна. Надо собираться, а всё из рук валится. Ладно, хоть свиделись. Аню бы с собой забрать. Наверное, их институт тоже эвакуируют. Может в один город?
Сергей. За нас ты не беспокойся. Торопиться надо. Аню не застану.
Елена Васильевна. Ты только себя береги. Один ты у нас. Бомбят сильно, а вы к самой передовой.
Сергей. Везде бомбят. У нас не страшнее, чем здесь.
Елена Васильевна. Вот и повысили меня. То была завхозом роддома, а сейчас фельдшер городской детской больницы... Приказ есть о перепрофилировании в эвакогоспиталь. По приезду сразу напишу. Ты хоть изредка сюда наезжай.
Сергей. Ну, о чём ты говоришь? Если будет хоть какая-то возможность!... (Взвинчено). Да где же Аня-то?
Елена Васильевна. Хотела Люсину фотографию взять, но нашла только ту, где она маленькая, пусть так и будет здесь висеть, как будто она дома.
(Влетает Аня)
Анька. Серёжа!( Обнимаются, маленькая Анька повисла на его шее.).
Сергей. Анька. Кроха ты наша, похудела. Как ты? Чем питаешься?
Я тебе продуктов оставил.
Анька. Не надо, да ты что! Мне ничего не надо. Я как птичка, могу воздухом питаться. Мам! Тебя тоже уже три дня не было. Ладно хоть телефон у вас работает. Что с тобой?
Елена Васильевна. Уезжаю я, Анечка. ( всхлипывает). Эвакуируют нас. Через два часа отправка. Вот все и попрощаемся. С собой бы тебя забрать.
Анька. Нет, мамочка. Я здесь... дома. Вдруг Серёжа заедет? Или письмо' от Олега. Он адрес только этот знает. Дождусь, буду знать его полевую почту, тогда может, к тебе присоединюсь. Должен кто-то дома оставаться.
Елена Васильевна. Карточки свои оставляю. Здесь ещё на три дня.. Будет голодно - продавай всё, патефон и всё - всё.
Анька. Тебя же им наградили!
Елена Васильевна. Какая это сейчас ерунда! Да разве это сейчас имеет значение? Ты только выживи. Слышите? Только обязательно выживите! Заклинаю! Куда я без вас?
Анька. Ну, что ты мам так заупокойно, ты зачем так расстраиваешься?
Елена Васильевна. . Только пиши. Хоть каждый день! Детей из больницы забирают, да не всех. У скольких уже родители погибли. С собой везём. Пока за Урал, в Казахстан, а там в детские дома оформим. Сколько семей разлетелось, разбилось. Но только мы не должны. Слышите, не должны!
Гудок машины.
Сергей. Всё, мама, пора мне.
Елена Васильевна. Давайте обнимемся.
Сергей. Ты только не плачь. Ты у нас командир, вместо папы.
Елена Васильевна. Всё. Страшно... за вас, страшно.
Анька. Мамочка, не надо. Давайте на дорожку сядем?
Елена Васильевна. Заклинаю тебя Серёжа, только будь живым, слышишь. Когда ещё увидимся, а?
Гудок машины. Стоят втроём, обнявшись Сергей, Анька, Елена Васильевна. Луч света сужается. Эхом голос Елены Васильевны: «Сколько семей разлетелось, разбилось, только мы не должны. Вы только выживите, заклинаю вас, выживите!» Полная темнота.
Сцена 2.
1991 год. Квартира Аллы Ильиничны.
Алла Ильинична очень бережно раскладывает на столе военные треугольнички, квадратные письма, какие-то фотографии. В это время всегда звучит патефон. Алла Ильинична берёт в руки фотографию Лизы. Ставит её так, что зритель узнаёт кто это. Потом возвращается со своей палочкой к комоду, где у неё остались папиросы «Беломор». Достаёт папиросу и закуривает. Алла Ильинична произносит вслух: «Лемешев с папиросой, ах, это так романтично!». Затемнение. В полной темноте звучит голос Лизы, тот весёлый из прошлого: « Ах, Лемешев с папиросой! Это так романтично!»
Сцена 3.
1941. Москва.
Глухая осень. Квартира Паньковых. Анька ходит в тёплой телогрейке. Красивые волосы спрятаны под тёплым платком. Вместо штор висит одеяло для затемнения. На ногах Аньки шерстяные носки, и войлочные тапки. Стук в дверь. Входные двери стали запираться от мародёров.
Лиза. Анька! Открой, это я. У меня к тебе разговор серьёзный.
Анька. А сейчас несерьёзных не бывает. (открывает)
Лиза. Я попрощаться...
Анька. Да ты что? Не реви, не реви, слышишь!
Лиза. Всё, Анька, прощай. Хорошо, что время дали. Высылают всех немцев по спискам. Завтра с утра отправка, при себе самое необходимое. За что, а?
Анька. Не спрашивай, Лиза. Не спрашивай. Молчи. Ни с кем об этом не говори. Время такое.
Лиза. Куда хуже. Дальше ссылать некуда. В Казахстан высылают.
Анька. Не плачь, Лиза. Не плачь. Мы всё равно потом встретимся.
Лиза. Я уже не верю. Ну, кому мы мешали, кому? В ополчение папу взяли, а нас с мамой высылают. Папа погиб, значит, погибать за родину немцам можно, а в Москве оставаться нельзя? Да я сейчас такая бесстрашная, я сама могу на фронт и в рукопашную.(Плачет)
Анька. (Обнимает Лизу)..Ты самая лучшая, самая хорошая.
Лиза. Меня мама в паспорте русской записала, только вот фамилия …Боснак немецкая. А немцы ещё Петру Первому служили. А фашистов я больше всех ненавижу за папу. Я бы убежала на фронт, если б одна была, но кто знает, что с мамой будет? Она так сразу постарела. А тётки и того старше.
Анька. Нет, Лиза, не дури. Куда ты их бросишь? Да и время такое, что
без документов нельзя. Всё равно выплывет. Сейчас за всё расстрелять могут. Сразу напишешь, ладно?
Лиза. Лишь бы возможность была. Скажи, ну почему так, я бы столько пользы принесла. Сбегу, наверное.
Анька. Всё будет хорошо, не плачь Лизонька.
Лиза. Я никогда не думала о том, что я немка, никогда. Гейне, Шиллер, мир будет помнить только их, а не Геббельса. Лучше бы я была еврейкой.
Анька. Милая, Лизка, глупая. Я тебя очень люблю, очень. Мы переживём эту войну, выйдем замуж, будем жить долго и счастливо
и снова встретимся здесь.
Лиза. А ты в это веришь?
Анька. Верю, Лиза, верю.
Лиза. У меня к тебе просьба: только если он спросит... если Георгий
спросит... сам, дай ему мой адрес, а я как только его узнаю, так сразу же напишу. Если только он спросит.
Анька. Непременно! Я буду ждать писем, ждать и ждать писем. Ото
всех, от тебя, от Олега. Я буду ждать. Я буду жить назло всем врагам, я не боюсь ни голода, ни мороза, буду жить здесь, чтобы ждать писем, чтобы всем было куда писать!
Лиза. Спасибо. Мне казалось, у меня много друзей, а сейчас все
смотрят как на шпиона, мне, может быть, было бы лучше там на фронте
умереть за Родину.
Анька. Не смей так говорить, ради Родины мы должны жить. И мы выживем, во что бы то ни стало! А потом все вместе сядем под этим абажуром и что-нибудь очень задушевное споём.
Лиза. Прощай, Анька. Глупо-то как. И собирать ничего не нужно.
Больше узелка не разрешили.
Анька. ( Анька торопливо лезет в нижний ящик комода, достаёт небольшой мешочек).Вот... махорка. Держи, будешь выменивать. Это пригодится.
Лиза. Да ты что! Ты же для Олега собирала!
Анька. Держи. Писем пока нет. А я ещё заработаю. Карточки у нас
хорошие. Пока завод бронированный - и прокормлюсь, и ещё
насобираю.
Лиза. Прощай!
Затемнение. Мерзкий скрип закрываемой двери заканчивается хлопком, похожим на выстрел.
Сцена 4.
Сцена сильно затемнена. Горит небольшая лампа Пока звучит Анькино письмо, она всё время что-то делает. Посреди комнаты печка-буржуйка. Анька вносит дрова. Из ведра в чайник доливает воду. Во время этого письма Анька движется как тень. Разжигает буржуйку. Пододвигает кровать почти к самой печке на середину комнаты. Ложится, не раздеваясь, сняв только валенки, продолжая следить за огнём.
Анька. Здравствуй, Олежек. Здравствуй, сколько раз я говорю это тебе. Я пишу тебе это длинное бесконечное письмо. Пишу утром, днём, когда иду на завод, когда иду в госпиталь и даже когда сплю. Я уже столько тебе написала. Олег, Олеженъка! Помнишь какая я была глупая и как я шутила Олежек - олешек - золотые рожки! Прошла уже целая вечность, а писем от тебя нет. Наверное, скоро эвакуируют завод, но я останусь ждать от тебя писем. Честно говоря, и пользы то от меня никакой: я только ящики для снарядов сколачиваю, за ночь по 80 ящиков. Я теперь очень некрасивая, очень. Руки... все в занозах, а ноги... хожу только в валенках. А в чём ходишь ты? Ну, хоть бы весточку! Может быть, ты мёрзнешь в окопах, а мы тут получаем сытую карточку, так называют тех, у кого карточка по брони. А ещё я хожу в свой медицинский институт, так что никакой артистки из меня не получилась. Институт, наверное, тоже эвакуируют, ходят слухи, что в Ташкент. Может быть, где-нибудь встречу Лизу? Ну, когда же я встречу тебя? Немцы уже совсем близко. Точнее фашисты. Наверное, письма твои лежат в чьей-то почтальонской сумке. Иногда мне хочется стать письмоносицей. Я бы мчалась, что есть силы, я торопилась бы всем раздать письма. А они, письмоносицы, еле идут. Я уже столько написала тебе. Почему ты молчишь? Где ты?
Сцена 5
Почтальонша. Холера дери, есть тут кто?! (стучит) Первый этаж, а не закрывают! Выходи, кто есть живой. Тревога уже, бежать надо. Ну, как хотите.(Разворачивается, чтобы уйти, за ней вылетает без валенок сонная Анька)
Анька. Стойте, стойте! Не уходите, не бросайте в ящик!
Почтальонша. Тревога уже, воет.
Анька. Есть письма, есть?
Почтальонша. Есть на весь подъезд. Тревога, пошли быстро.
Анька. Это ничего, уже отбой, это всегда так. Стихает, слышите? Это
не налёт. Это так, зажигалки. Их сейчас даже дети тушат,.
Почтальонша. Ноги у меня не ходят.
Анька. Сейчас буржуйку растоплю. Я, когда одна, то и не топлю иной
раз. Вы только письма скорее смотрите. Есть мне, а?
Почтальонша. У тебе 7-ая?
Анька. Да.
Почтальонша. Есть.
Анька. (визжит) Ой. Я знала, я так и знала.
Почтальонша. Тебе хорошее! Треугольник.
Анька. Давайте!
Почтальонша. Тише, порвёшь.
Анька. От мамы.
Почтальонша. Видишь, как хорошо. Давай чайник-то. У тебя и согреюсь.
Письмо читает вслух сама Анька.
«Милая Анечка! И Серёжа! Где вы там оба? Сердце ноет, сил нет. Писала 2 раза Серёже на полевую почту, но ответа нет. Может, всё же он заезжает домой? Анечка, как ты?. А у нас всё хорошо. Я всё надеюсь, что ваш институт эвакуируют к нам, в Ташкент. Тут столько студентов, город как резиновый, а эшелоны всё подходят. Хочу узнать: госпиталя эвакуируют за Урал, может Серёжа там? Пиши всё, что знаешь нём. Я не могу вас потерять. Мой адрес: эвакогоспиталь 17964. Здесь у нас работают студенты, живут за занавеской : с одной стороны — Ленинградский. политехнический, с другой - Ташкентский лёгкой промышленности. Только тебя нет. Если отправят сюда, обязательно разыщи меня.»
Почтальонша. Ну, ожила? А то падаешь. От голода, небось.
Анька. Нет, нет, что вы, я не голодная. А вы угощайтесь. У меня всё есть. Вот сухари.( Достаёт маленький пакетик свёрнутой газеты).Луковица есть, вот даже гречка! Хотите?
Почтальонша. (Берёт малюсенький сухарик). За угощение спасибо, а такие запасы себе оставь.
Анька. Ничего - ничего. Я одна теперь. Никого нет.
Почтальонша. А дом - то огромный. Ты мне письма-то по этажам
снеси, выручишь.
Анька. Конечно, конечно.
Почтальонша. За чай спасибо. Да за сухари. Согрелась. Ладно бы письма, а похоронки так сердце тянут, что ноги не идут. Теперь к вам не скоро. Как насобирается почта на всю вашу улицу, так и понесу.
Анька. Я сама могу к вам на почту прибежать.
Почтальонша. Да транспорт не ходит. Ну, пока, девонька. Письмо-то не от матери ждала?
Анька. От мамы... и... от...
Почтальонша. Ну, ясно. Ничего, отвоюет, спровадим фрицев с нашей земли - поженитесь. (Уходит)
Затемнение. Голос почтальонши: «Спровадим фрицев с нашей земли – поженитесь!»
Сцена 6.
1991 год.
. Она перекладывает на столе старые газеты. На пол из стопки писем падает вырезка из газеты с фотографией Георгия Уткина. Алла Ильинична неуклюже наклоняется, опираясь на палку. Внимательно смотрит на заметку из газеты. Как бы в воспоминаниях, звучит голос диктора: « Сегодня23 февраля 1943года в Кремле товарищ Сталин вручил высшие награды нашей родины СССР! 40 солдат и офицеров Красной армии удостоены Звания Героя Советского Союза. Среди них трое, удостоены этого звания дважды. Это…» Алла Ильинична полушёпотом заканчивает фразу: «…это Георгий Уткин, лично руководившей диверсионной операцией в тылу врага». Алла Ильинична откладывает газету на столе, снова достаёт «Беломор», идёт к телефону, набирает номер. Слышны гудки, потом кто-то снимает трубку. Детский голос спрашивает: «Аллё, вам кого?» Алла Ильинична долго молчит, тяжело вздыхает, потом говорит:
Алла Ильинична: «Пожалуйста, мне Геру…Георгия Уткина, это его квартира?» Детский голосок: « Да, это я Гера Уткин! А чё вы молчите? Аллё!» ( добавляется пожилой мужской голос: « Герка, ты с кем там разговариваешь?»
« Деда, там тётенька спрашивала Геру Уткина и его квартиру, а сейчас молчит…долго молчит, может она плачет?» Алла Ильинична тяжело садится возле телефонного столика. В её руке опущенная трубка. Голос в трубке: « Алло! Вам нужен старший Георгий? Алло, это я Георгшй…Кто это? Алло? Не молчите!» Алла Ильинична прикрывает рот рукой. В её глазах стоят слёзы, она всхлипывает.» Голос Георгия: « Я же слышу, оставьте мне свой номер, не вешайте трубку… Алло, это ( голос очень взволнованного человека, спрашивающего с робкой надеждой)…Это Аня? Аня!? Анечка, это ты?!»
Затемнение
1941 год. Декабрь. Москва.
Квартира Паньковых. У окна Анька. Настойчивый стук в дверь, Анька задёргивает затемнение, зажигает лампу и идёт открывать. Входит в шинели Герка, теперь уже солидный Георгий.
Гера. Что долго не открывала? Я уже думал тебя нет.
Анька. Герка, родной! Ты откуда? Такой красивый, тебя не узнать.
Георгии. Всё, ухожу. Попрощаться зашёл.
Анька. Как?! У тебя же бронный завод?
Гера. (смеётся) Бронный, да ещё эвакуация, за Урал, подальше от фронта. А я вот наплевал на это!
Анька. Значит, сам идёшь?
Гера. Конечно. Если отец ушёл, а у него рука левая сохнет. Мне стыдно здесь сидеть. Все пороги оббил. По возрасту не брали. А сегодня день рождения - ухожу.
Анька. День рождения? Как странно, я уже забыла, что так бывает.
Гера. Бывает. Завтра в 8 утра сбор.
Анька. А мама?
Гера. Что ты меня за больное место теребишь? Болеет она сильно. Как она одна будет? Можно я у тебя покурю?
Анька. Кури, конечно. Я сейчас чайник поставлю. Мы пировать будем!
( разворачивает жалкие пакетики с сухарями.) У тебя –то была бронная карточка, а как она с младшими?
Гера. Ну, не могу я не идти, понимаешь, не могу! На заводе одни бабы и дети.
Анька. Ладно, не кричи. День рождения всё-таки. Отметить надо. У меня НЗ есть - сгущенка. Серёжина ещё.
Гера. У меня тоже - сахар. Ты извини, мне тушёнку выдали, я её матери отнёс.
Анька. ( Открыла сгущёнку) Живём! Ты и сахар отнеси, у нас и так пир горой! Хочешь, я к ней заходить буду?
Гера. Хочу. Очень хочу.
Анька. А как отмечать будем? И позвать некого. Без Лизы плохо.
Гера. Плохо.
Анька. Тёти Клавы нет. Она сюда не приходит. Не может. Я ей на завод похоронку отнесла. Прихожу, а они праздник отмечают: 24-ую годовщину революции, спирт выдали... на всех, а разделили - получилось по 2-е ложки. Выпили, а я ей в праздник похоронку. Так там и ночует, у станка. Домой идти не хочет. Многие так, всё равно снова идти, а далеко. А я хожу... здесь дом, кто-то должен здесь жить.
Гера. Кто-то должен. Буду всегда тебя вспоминать, такую.
Анька. Какую? Страшную?
Гера. Нет, добрую... красивую. Вот у этой печки, у этой лампы. Мне это очень нужно... Тебя вспоминать.
Анька. (Заводит патефон) Теперь на патефон и ругаться некому, почти весь дом пустой.
Звучит «Кукарачча». И под «Кукараччу» Гера отбивает чечётку как на выпускном, а затем звучит «Рио-рита»
Гера. Я приглашаю Вас на танец. (Кончается пластинка, а Гера ставит её снова и снова. музыка кончается, они так и стоят напротив друг друга, не опуская рук.)
Анька, С днём рождения тебя! Вот только подарка нет.
Гера. А можно я тебя попрошу...
Анька. Проси.
Гера. Поцелуй меня, пожалуйста. Мне это важно. Вдруг убьют?
Анька. (долго смотрит на него и целует, потом опускает руки и отходит)
Гера. Ты переживаешь, что его обидела? Он поймёт. Я Олегу даже завидую. Меня бы так ждали.
Анька. А Лиза? Лиза! Она тебя любит по-настоящему. Очень. Если адрес пришлёт, напиши. Напишешь?
Гера, Напишу. А ты?
Анька. И я. Я буду жить здесь, и ждать писем, тебя тоже буду ждать, обязательно верь!
Гера. А он... не пишет? Ты не переживай. Может, они в окружение попали...временно. Так бывает.
Анька. Ты можешь мне обещать.(Вцепляется Герке в гимнастёрку) Обещай мне! Обещай мне вернуться живым. Слышишь?
Гера. Постараюсь.
Анька. ( Плачет, почти кричит) Нет обещай! Ты должен! Если ты так скажешь, значит, вернёшься, ты должен. Ты не имеешь права не вернуться! (срывается, кричит как безумная)…это так страшно ждать…каждый день ждать! Обещай мне вернуться живым! Обещаешь?
Гера. Обещаю.
Анька. А теперь иди.( кладёт ему в карман пакетик с сахаром) К маме иди. Ей ещё хуже. Герка медленно отступает. А потом выбегает.
Затемнение.
Сцена 9.
В луче пистолета высвечиваются те, чьё письмо звучит. Одновременно в слабом свете Алла Ильинична, которая так и сидит на стуле, держа в одной руке трубку. Другой она закрыла лицо, плачет.
Гера.
( Луч света высвечивает его лицо он, как бы, «зависает» в прошлом)
Здравствуй Анютка. Я обещал себе писать тебе, так часто, как только смогу. Возможно, мне это нужно больше, чем тебе. Стучит по рельсам вагон и здесь так тесно, но дружно. А я не могу выйти из потрясения. На маленьких станциях почти не стоим, но я готов поклясться, что видел Лизу. Отьезжающим эшелонам давали концерт, и она пела под аккордеон. Очень красиво и как-то щемяще. Я кричал ей, и, по-моему она меня увидела. Мы кричали друг другу, но поезд шёл, и я ничего не слышал. Если она отстала от своих, может быть, вы встретитесь, разыщи её. Гера.
Входит почтальонша, отряхивая с ног снег. Ворчит себе под нос.
Почтальонша. Когда же эта зима проклятая кончится Эй, девонька, спишь опять? Нет?
Анька. Нет. Как чувствовала. Хотела уже уходить. Да вы входите, входите.
Почтальонша. Опять в гости. Держи, заранее приготовила. Тебе, всё тебе.
Анька. Давайте скорее. (Целует письма).В луче пистолета « зависает» лицо Олега.
Милая Анечка! Сегодня 16 августа, почти 2 месяца как идёт война. Писем от тебя пока нет. Это логично, ведь ты и не знаешь куда писать. Но я, глупый жду. Буду ставить дату, чтобы ты смогла понять последовательность событий. Сейчас уже всё позади. Думаю, что фронт стабилизировался, хочется так думать. Мы вышли из окружения.
Анька. Они были в окружении! Вот почему он не писал!
Почтальонша. Да ты читай дальше.
Анька. «Немцы превосходят нас в вооружении, и это очень тяжело сказывается. Ребята все молодые, а кажется, с ними я прожил целую жизнь. Каким далёким кажется то, что было всего два месяца назад.»
Анька. Он в окружении был, слышите?
Почтальонша. Да, слышу я, слышу. Вишь, треугольниками завалил.
Расцвела-то! Ну, ладно. И у меня покуда ноги идут – дорога торопит. А ты, жди, милая, жди. Мужики, когда их ждут, воюют лучше. Быстрей фрица погонят,.( горестно вздыхает). .может быть.
Анька. Спасибо вам, Спасибо.
Почтальонша. Да ладно уж, чего там. Может, опять выручишь, письма наверх снесёшь?
Анька. Конечно, конечно!
Почтальонша. Ну, пока.
И снова в луче света лицо Олега.
Анька. Втрое письмо!
«11 июля. Анечка! Если б ты знала как жарко. Нет сил писать, но кто знает, что будет после боя, может быть это письмо будет последним. Наверное, это слабость, но уверенности нет ни в чём, танки сжимают кольцо. Надеемся прорваться ночью. Прочтешь ли ты это?»
Анька. Это письмо было первым! Спокойно, всё хорошо! Они вырвались. Всё хорошо. Вот, вот она полевая почта, вот она. Сейчас, где он карандаш?
Сцена 10.
Стук вагонных колёс, изображающий санитарный эшелон. Из операционной выходит главный врач Сергей Паньков, снимает маску, перчатки. Вслед за ним идёт Маша..
Маша. Сергей Иванович! Вы меня слышите?
Сергей. Слышу.
Маша. Нет, вы меня не слышите. Вы на меня совсем не реагируете!
Сергей. Как же, Машенъка, я на вас реагирую, оченъ даже на вас реагирую!
Маша. Я вас давно зову чай пить. Светлана Дмитриевна чай заварила, ждёт вас, а вы не идёте.
Сергей. Алексеева из 6-го вагона надо готовить к операции.
Маша. Прямо сейчас?!
Сергей. Прямо сейчас. Машенька, что с вами? Вам плохо? Вам бы выспаться. Пусть мне поможет Светлана Дмитриевна, а вы отдохните.
Маша. Нет-нет! Что вы! Я сама буду готовить. Вы только чай попейте, очень вас прошу.
Сергей. Конечно-конечно, вот сяду на пенёк, съем пирожок.
Маша. (В отчаянии) Какой пирожок?! Сергей Иванович, не обижайтесь, пожалуйста, но никакого пирожка нет.
Сергей. (Смеётся, целует Машу в лоб). Это я так шучу, и не надо никакого пирожка такому медведю как я. Такому медведю, как я, нужна Машенька. Смеётся и уходит. Маша смотрит ему вслед.
Затемнение. Стук вагонных колёс. Эхом повторяются слова Сергея: «Такому медведю, как я, нужна Машенька»
Сцена 11.
1991 год. Квартира Аллы Ильиничны.
На стуле напротив Аллы Ильиничны сидит Вячеслав Иванович. Он очень сильно волнуется. Старинные часы бьют одиннадцать раз.
Вячеслав Иванович. Наверное, для вас уже очень поздно. Если вам сложно разговаривать, то я могу уйти. ( Делает попытку встать).
Алла Ильинична. Нет, не поздно. Может быть, я шла к этому разговору всю жизнь? А если бы он не случился, то было бы действительно поздно. У меня и так мало времени. Пора платить долги за обещания. Я должна была всех разыскать, только у меня не было уверенности, что вы - те, кого я искала. А время уходило на то, чтобы соединить всё в одно целое.
Вячеслав Иванович. Так вы предполагали, что я могу прийти? Но, если вы что-то знали о моей матери, почему вы не сказали сразу, вы могли бы попросить нас зайти?
Алла Ильинична. Знаете, здесь не надо удивляться. Каждый день мне звонят мои родные из за границы. Они пытаются понять меня. И делают всё для этого возможное. Это они помогли выкупить эту квартиру, если б вы знали, сколько они для меня сделали! И я долго не могла решиться, фамилии ведь у всех другие, столько лет прошло, но когда Жанна сказала, что она где-то видела эти фотографии, я поняла, что видела их у себя дома. Она узнала эти фотографии! Я нашла вашу семью. Когда вы как-то проходили мимо меня... я не могла понять, известно ли вам что-нибудь обо мне...и известно ли что-либо вообще
Вячеслав Иванович. Простите... Практически ничего не известно.
Алла Ильинична. Я вернулась в Москву, и потребовалось много сил, чтобы купить именно эту коммуналку. Я долго ждала расселения. Знаете, было бы много разговоров: богатая старуха - самодурка, поэтому я и въехала не сразу, а сначала попросила поискать мебель, хотя бы похожую на ту, что стояла здесь раньше.
Вячеслав Иванович. Я думаю...
Алла Ильинична. (Смеётся) .Сколько это могло стоить?..
Вячеслав Иванович. Нет, я не об этом. Это тяжело укладывается: люди драпают куда подальше из России. Как экономические беженцы, даже в Австралию, даже в ЮАР. В стране очереди за хлебом, а вы, оказывается, искали похожую мебель! То, что заставляло вас всё это делать, должно быть очень сильным. Что это?
Сцена 12
Почтальонша. Ну, что ты, девонька, не замёрзла ещё, уже и весна,
почки скоро лопнут. Солнышко.
Анька. Здравствуйте, заходите. Хорошо то как! Праздник ведь
сегодня... День рождения Ленина, вы письма несёте?
Почтальонша. Дай-ка стул.
Анька. Что случилось?
Почтальонша. Дай-ка стул.
Анька. ( Стоит как вкопанная, словно не слышит просьбы) Что случилось? Что, что случилось?!
Почтальонша. Посижу и пойду. А хочешь, с тобой посижу, а?
Анька. Дайте сюда! ( пытается выхватить письма)
Почтальонша. (Протягивает 4 конверта) Всё поровну, два
квадратных, два таких. Бери, детонька, бери, ты Панькова, тебе и ноша.
Анька. ( Читает, почти не вникая)
«Ваш сын. Сергей Николаевич Паньков погиб 10марта...»
. Серёжа! (Анька падает на кровать. Почтальонша тяжело вздыхает, садится рядом)
Почтальонша. Ты поплачь, детонька, поплачь, а я прочту. Прочесть-то надо. «… при...артналёте на санитарный эшелон…»
Анька. Мама, мама, Серёжа!
Почтальонша. Второе что ль открывать? ( Читает сама)
«. Пишет вам командир, друг и товарищ Олега, он очень просил написать вам, если что случиться, как его жене, он всегда так о вас говорил. И это случилось. Во время танкового прорыва мы держали позиции у села Отруб Софиевского района Днепропетровской области. Его батальон держал оборону…При третьей танковой атаке ваш муж геройски погиб.»
Почтальонша. Да другие прочти, слышишь, может там ошибка какая?
Почтальонша начинает читать, но при затемнении «проявляется» в темноте лицо Олега, это письмо звучит его голосом.
«Милая Анечка! Ты знаешь это тяжёлая зима, во всех смыслах, но её надо пережить, пережить как любую другую, очень близко враг, мы были в рукопашном бою, и это тяжело убивать, но когда рядом гибнут те, кто тебе дорог приходит ожесточение, и война проверяет нас на злость и терпение. Её надо перетерпеть и перестрадать эту войну, а для начала эту зиму. И только мысль о тебе согревает. Пройдёт зима, и обязательно перейдём в наступление, и освободим наш город и всю нашу землю. И ты никогда не будешь хмуриться. Я верю, что ты меня ждёшь, и всегда будешь ждать, твой Олег.»
Почтальонша. Ты полежи, полежи. А я тебе ещё почитаю. Согласна?
Затемнение. На письме Маши « проявляется» её лицо.
Она в военной форме, но сверху белый халат.
«Дорогая Анна! Пишет вам Маша, незнакомая вам, но вы мне очень близкий и родной человек, вы и ваша мама Елена Васильевна. Вы только не думайте: я ни на что не рассчитываю, когда пишу это письмо, и ничего не прошу. Но мы с Сергеем решили пожениться. Может быть, вам кажется, что мы мало знаем друг друга, но на фронте день за год, а фронт близко. Я люблю его с первого дня, как только сформировали наш санитарный поезд, и всегда буду любить. А 10 марта нас бомбили. Я отвечала за подвоз раненных, а он был в самом центре состава в операционной, в самом центре и...так получилось… прямое попадание, бомба...а у нас на крыше красные кресты... Они в красные кресты целились! Я должна была быть рядом, но рядом оказалась Светлана Дмитриевна. Наверное, так должно было случиться, что я осталась жива: у меня будет ребёнок, Серёжин ребёнок. Не осуждайте меня, я не легкомысленная нет. Просто я очень любила его, точнее люблю. Я не знаю, как написать Елене Васильевне. Моя полевая почта..16447
Маша
Анька лежит не двигаясь. Почтальонша ставит чайник. Снова садится, гладит Аньку по голове. Анька как-то жутко мычит. Это страшнее, чем плач, чем крик.
Почтальонша. ( наклоняется к ней, что-то слышит в этом мычании). Зачем жить? Как зачем жить! Жить надо, милая, надо. А ты матери напиши. Обязательно напиши. Ей всё радость. Всё - таки, внук, а может и внучка, ждёт поди? Вроде бы как новая жизнь народится.
Затемнение. Эхом: «Может быть, новая жизнь народится»
Сцена 13.
Алла Ильинична. Что это? ( погружаясь в свои мысли). Если я скажу, что это обещание, данное в юности, поверю ли я сама? Наверное, и это тоже. Но я всю жизнь думала о том, что сделаю всё, чтобы вернуться! Хотя бы на день! Сначала пришлось навести справки о тех, кто здесь живёт. В общем-то, никто из тех, кто жил до войны. А когда пал, что называется железный занавес, уже было легче, оставалось только действовать. Мы хотели приехать сюда вместе с мужем. Он тоже хотел понять эту страну. Очень сильно любил меня, и хотел узнать хоть что-то из моего прошлого. Исключительно добрый был человек. Дети его от первого брака имеют своих внуков. Я была значительно моложе мужа, он спас меня этим браком. Пригрел, приютил, и прошлое умерло вместе со мной. Но как видно не насовсем.. Когда он умер, дети его были слишком самостоятельными, я поняла, что мне не зачем будет возвращаться, я останусь в Москве навсегда. Хотя они боялись за меня и отговаривали. А потом я добилась возможности бывать в архиве.
Вячеслав Иванович. Да, вы, оказывается, вообще очень загадочная.
Алла Ильинична. Какая там загадочная... Электронный быт? Столько лет я жила в Канаде! А ведь там у нас холодильники с самой войны, пылесосы, посудомоечные машины - всё чего здесь не знали. А я работала в богатой семье. Семь лет... В очень богатой семье, а потом вышла замуж, как-то неожиданно для себя... И дом, который я убирала, стал принадлежать мне, как-то само собой это произошло тихо и спокойно. Вам, наверное, это кажется странным? Но, это только рассказывать легко.
Вячеслав Иванович. А…мама?
Алла Ильинична. Лизу я встретила на пересылке. Между нами были два ряда колючей проволоки. Все что - то кричали. Сначала мы даже не узнали друг друга. Мы виделись, наверное, несколько минут. И я каждую ночь пытаюсь докричаться до неё. А что вы сами знаете о Лизе?
Вячеслав Иванович. Почти ничего. Очень обидно. Я родился в лагере в 1949-м. И бабушка привезла меня сюда... Уже потом...наверное, в 56-ом, не помню.
Алла Ильинична. Нет, Лиза родила не в лагере! Это я точно знаю. Она успела освободиться. Она родила своего ребёнка…мальчика, то есть вас, и очень боялась не успеть выйти на свободу. Она так хотела ребёнка. Ещё очень давно...до войны. Хотела счастливой семьи.
Вячеслав Иванович. Можно я закурю?
Алла Ильинична. Курите. Милая Лиза! Она считала, что быть с сигаретой - это романтично. Вы спросите, откуда я всё знаю? От тети Клавы... Лиза писала мне на этот адрес, вот здесь два письма уже после её освобождения, когда за ней приехала её мама - ваша бабушка. Сначала я, а потом Клавдия собирала все письма. У нас была такая договорённость, что все письма мы будем хранить, во что бы то ни стало. Почтальонша собрала, сохранила, и передала Клавдии. И она хранила их до самой смерти. Старший сын моего мужа имел дипломатическую неприкосновенность. Он достаточно часто бывал в Москве. С ним я передала письмо, даже не рассчитывая, что Клавдия жива. Она одна знала, что Алла Ильинична – это её соседка – маленькая Анька. Генри предложил выкупить все письма у Клавдии, но она просто их отдала практически перед самой смертью. Так я и получила их, это было частью моей другой жизни там в Канаде. Иногда я думала, что она рассказала вам об этом, но вам всё безразлично, и это тоже останавливало от того, чтобы заговорить.
Вячеслав Иванович. Да вы что! Я и понятия не имел. (Ходит по комнате. Часы бьют двенадцать) Бабушка привезла меня сюда. Я даже не знаю, почему осталась за ними квартира. Немцев неохотно возвращали. Но бабушка считала делом чести вернуться в Москву.
Алла Ильинична. Просто фамилия её была другая, не по мужу - Боснак, а Рязанова. А Лиза сбежала сразу же с перрона, когда всех переселенцев отправляли. Как её не расстреляли тогда? Хотела прорваться на фронт и назвала другую фамилию. На войне было сложно без документов, и она оказалась в Сибири, а рабочие руки были нужны, она встала за токарный станок! Чёртовы порядки, на оборонном заводе никто не интересовался её фамилией, а после того, как человек угробился на работе, начинали раскапывать его документы. Это только в песенке про чубчик поётся, что дальше Сибири не пошлют. Лиза умерла почти сразу же после родов. И я знаю, почему она дала такое имя Вячеслав - Слава, Георгий, она любила Георгия. Он писал ей, я отдам вам эти письма.
Вячеслав Иванович. Он жив?
Алла Ильинична. Жив. И у него две дочери Лиза и Анечка.
Вячеслав Иванович. Вы не виделись с ним?
Алла Ильинична. Зачем? Он же убеждён.. .что я погибла...
Вячеслав Иванович. Вы были на фронте?!
Алла Ильинична. А как бы я попала в концлагерь? Впрочем, глупость.. туда попадали и без плена. После ранения – концлагерь. Но война уже шла к концу. Я попала в зону отчуждения и после американцев оказалась в Канаде. И работала, работала, мать боялась разыскивать, чтобы не навредить ей. Так я и не знаю: пропала ли я без вести или была на меня похоронка..
Затемнение. В тусклом свете Анька в щинеле достаёт фотографии из столаи рядом с портретом Люси укрепляет фото Олега, Лизы, Сергея. Берёт сидор и уходит.
Сцена 14.
Вячеслав Иванович. А вы слишком молодо выглядите, чтобы предположить, что вы были на фронте.
Алла Ильинична. Две похоронки получила, почернела, на все 20-ть выглядела. Комсомольский призыв шёл, попала на зенитную установку, Страшно. Очень. Это только наша пропаганда говорила, что немцы боятся мороза, суровая зима 41-42 была на нашей стороне. А потом, мол, погоним до границы, а отступать пришлось нам. Прорыв фашистов на юг летом 1942 года развеял последние надежды. Конечно, в победе никто не сомневался, как-то сразу изнутри верили: «враг будет разбит, победа будет за нами», но цена грядущей победы возрастала. Я потеряла всех. А мама меня. Она сумела разыскать свою невестку, жену моего брата, пожила возле внука и там же в Свердловске её похоронили.
Вячеслав Иванович. Казалось, эта война нас не коснулась, а она вот какими ходами прорастает. Сдавливает как щупальца осьминога.
Алла Ильинична. Лиза очень мечтала иметь ребёнка, я поклялась ей, что наши дети будут жить в одном доме, дружить. Маша - жена брата вышла второй раз замуж, сменила фамилию, так нас и не осталось Паньковых, всё потеряно.
Вячеслав Иванович. Это, наверное, банально звучит, но Жанна, моя дочь, внучка Лизы, значит, в этом тоже есть смысл. Может быть, так вам будет легче, если вы знаете это?
Алла Ильинична. Да, наверное, да. Сколько раз я наблюдала за вами, не могла выйти на разговор. Столько лет он внутри, а тут прорвало.
Сцена 15
1944 год.
Звучит «Егерьский марш», так любимый Сталиным. Привычно ищет ключ за квартирным номером женская рука. . Доносится сообщсние Совинформбюро: „ Советские войска атаковали... Перешли в наступление 2 Белорусский и 3 Белорусский фронта... на участках...»
Елена Васильевна ставит чемодан, зажигает свет, потом открывает шторы, оглядывает комнату. Ее взгляд останавливается на фотографиях. Она начинает плакать. Сначала тихо, потом громко с завываниями. Опускается на кровать и, только падая на подушку, замечает письма. Это письма Аньки и Маши. Елена Васильевна, как ужаленная подбегает к окну.
Анька. Милая мамочка! Ты только не волнуйся, я потеряла твой адрес. Конечно, я могла бы написать на госпиталь, и письмо нашло бы тебя. Но я очень верю, что ты вернешься, а тетя Клава передаст тебе все письма. У меня все нормально. Ты не переживай. Мы уже научились воевать. Уже весна, а солнца еще нет, но запах весны повсюду. Меня немного царапнуло в ногу, но совсем чуть - чутъ. Врач говорит, что я не смогу танцевать. Но разве сейчас до танцев? Скоро будем гнать фашистов без остановки не отстать бы здесь в госпитале от своих.
Целую тебя, Анька. 12 марта 1943 года.,,
Вслед за Анькой высвечивается лицо Маши.
„! Возможно, мое письмо найдет вас через год или два, но я все равно пишу. Не знаю насколько это важно для вас, но хочу сообщить, что у нас с Сережей родился сын. Я до сих пор не могу осознать, что Сергея нет рядом, но зато появился на свет Сергей Сергеевич. Я просто не могла назвать его иначе. Я снимаю комнату, меня приютила бесплатно старушка-нянечка из госпиталя, и мы с Серёженькой в тепле у печки. В два месяца я вышла на работу, а хочется еще и выучиться и стать врачом. Совсем засыпаю, с Сережей нянчимся по очереди_ хозяйка Варвара Тимофеевна и я. Раздобыли ванночку. Это и чудесная кроватка для него. Сереженька водит пальчиком по печке, а потом облизывает. Сначала я тревожилась, а потом Варвара Тимофеевна успокоила; чего-то ему в организме не хватает. Но я все еще кормлю его грудью. А как только потеплеет, понесу его фотографироваться и обязательно вам вышлю. Напишите нам: Свердловск, улица Советская 16, Копыловой Варваре Тимофеевне, для Маши.„
Сцена 16.
1991 год. Квартира Аллы Ильиничны.
Жанна моет пол. Раздается звонок в дверь, от которого она испуганно вздрагивает.
Инна. Ничего себе спряталась!
Жанна. Как ты меня нашла?
Инна. Элементарно, Ватсон! Дашка твоя открыла, сказала, где ты.
Жанна. Вот противная, сто раз говорили ей не открывать.
Инна. А какие напряги? Я что грабитель?
Жанна. Ну, не ты, а вообще... Как ее приучить, не открывать?
Инна, Кому нужна ваша хата? Во... а здесь классно! Это чья квартира?
Жанна. Не топчись пол чистый.
Инна. Сколько техники! Я такой даже в фирмухах не видела! Это что?
Жанна. Не трогай!
Инна. Нет, в самом деле... кофемолка?
Жанна. Ингалятор. Когда задыхаешься, помогает. Поставь, сломаешь.
Инна. А здесь что, кто-то с приветом живет?
Жанна. Почему это?
Инна. Прикинь мебель старая. Такая на аукционах и в антикварных бывает или в старом кино, а техника - люкс! Нет, классно! Плюхается на диван.
Жанна. А ну, встань!
Инна. Ты, что это? Послушай, ты какая-то дёрганная, что ли?
Жанна. Встань, говорю, не твоё!
Инна. Да, пожалуйста. Ты сама здесь не того?
Жанна. Не того. Хозяйки нет, а ключ в нашей семье, значит, я за все отвечаю.
Инна. Ты?!
Жанна. Ну, не я, а мой отец.
Инна. А ты что же подрабатываешь домработницей?
Жанна. Не подрабатываю я! Что ты вообще меня допрашиваешь? Завалилась, так сиди. Хозяйка, Алла Ильинична в больницу попала.
Инна. А вы что ее на опеку взяли с правом наследства?
Жанна. Она нам родственница!
Инна. Обалдеть! Оба-на! Вот так жили, жили и не знали, что внизу под вами живёт родственница?! Да ещё того / крутит пальцем / Выгодно! Мне бы так обломилось!
Жанна. Не хами! Да, родственница! Мы с папой так решили. Только нам от нее ничего не надо. Мы просто ухаживаем. Папа ей „Скорую., вызывал, а я напросилась полы помыть.
Инна. А ко мне не напросишься?
Жанна. А ты и сама не переломишься.
Инна. А давно вы её знаете?
Жанна. Недели две.
Инна. Кино! Две недели и родственники?! Почему так?
Жанна. Я как с этой женщиной познакомилась, в моей жизни всё изменилось.
Раздаётся телефонный звонок. Жанна снимает трубку.
Жанна. Кто проживает? Да, здесь Алла Ильинична проживает. Из больницы? Ей плохо? Да, родственники. Спасибо, я сейчас срочно папе позвоню, он подъедет. Да, он в курсе, он знает куда.
Кладёт трубку. И тут же набирает другой номер.
Жанна. Папа! Алло! Слушай, сейчас позвонили из больницы, кажется, Алле Ильиничне стало плохо… Ты прямо сейчас поедешь? Можно я с тобой? Почему остаться? Кто-то должен ждать? От кого ждать звонка? Да, поняла. Ну, ладно, только ты тоже звони, обязательно, я ждать буду.
Пока Жанна разговаривает, Инна тихо собирается, идёт к двери. Жанна опускается на стул.
Инна.. Ладно, я пойду. Ты не пропадай надолго. Помочь не надо? Я позвоню, ладно?
Выходит. Затемнение. Теперь уже голос Жанны звучит эхом: «Я обязательно буду ждать!»
Вечер. Жанна включает светильники. Пробует включить телевизор, но это сразу нарушает уют, поэтому тут же выключает.
Бьют часы одиннадцать раз, раздаётся звонок в дверь. Жанна открывает. .
Жанна. Ну, что?!
Вячеслав молчит, медленно снимает обувь, проходит.
Ну, что?! Ты что молчишь?
Вячеслав Иванович берёт первую попавшуюся чашку, пьёт воду из-под крана.
Ты, что, сказать не можешь? Там плохо. Да? Мама там осталась?
Вячеслав Иванович. Мама домой пошла, еле на ногах держится, а я за тобой. Там плохо. Плохо. Алла Ильинична умерла.
Жанна. Как?! ( Всхлипывает) Ой, мамочки, как так?!
Вячеслав Иванович. Сердце. Я думаю, оно не выдержало. Оно всё в себя вбирает, иногда больше, чем может.
Жанна всхлипывает, Вячеслав Иванович гладит её по голове.
Жанна. Это я виновата: пол вымыла. Говорят, не нельзя… вот и случилось.
Вячеслав Иванович. Глупенькая ты моя. Ты здесь не при чём. Это её воспоминания догнали. Война догнала.
Жанна. Ну, за что так? Такая добрая!
Вячеслав Иванович. ( спохватившись, достаёт из кейса пакет фруктов и письмо)
« ! Сердце сжимает всё больнее, боюсь не успеть. Перешлите этот конверт моим родным в Канаду. На конверте указан адрес и телефон. Они приедут и сделают всё, как надо. Вы нет волнуйтесь. Я вам за всё благодарна. А ещё одно письмо Жанне. Я рада, что узнала вас такими, как вы есть. Все письма и фотографии, подарите, пожалуйста, ей, там есть два письма от Лизы, письма вашей бабушки, и письма Георгия. Там же есть его адрес и телефон, если захотите встретиться с ним. На встречу я уже не надеюсь, жалко, что не среди родных стен. Но на всё воля Божья. Спасибо за всё. Алла Ильинична»
Вячеслав Иванович. ( протягивает конверт Жанне. Пока она будет читать, постепенно свет будет только на лице Жанны, которая сидит так ж, как раньше Анька, а в глубине сцены начинает всё ярче « проявляться» при помощи луча света лицо Аллы Ильиничны.
«Милая Жанночка! Я так рада, что ты случилась в моей жизни, как видно напоследок. Я не рассчитывала, что мы подружимся, и так рада тому, что обрела тебя. Мне это очень важно. В моей жизни было столько бессмысленных жестоких потерь, что Богу было угодно свести нас. Ведь даже то, что у нас одно имя, вероятно, обретает сейчас особый смысл: «Жанна» и «Иоанна» и «Анна» – одно имя. Аллой я стала случайно, когда при оформлении документов не так поставили «палочки. Вместо отчества стояло «И.», вот и записали Ильинична. С новым именем было отрезано прошлое, той Аньки, которой когда-то было 17. Её звали Аня Панькова. В моей беспечной жизни сытой госпожи… она не хотела теряться, исчезать, умирать. И чем дальше, тем настойчивее. Я хотела успеть рассказать, как пела её подруга Лиза, как бил чечётку и бил фашистов Герка, но письма расскажут красноречивее. Завершать жизнь проще, когда знаешь, что после тебя кто-то остаётся. И я благодарна тебе, надеюсь, что письма тебе помогут.
С любовью Анна Панькова»
Звучит музыка. Рядом с Аллой Ильиничной начинают проступать Лица. А потом и полностью силуэты Олега, Сергея, Елены Васильевны, Маши, Почтальонши.
Занавес.
Послесловие.
Эта пьеса – дань памяти. Моё долговое обязательство перед теми, с кем меня сводила жизнь. Есть более полный вариант пьесы. Я с удовольствием поделюсь им, если будет желание, поставить её.
В этой пьесе нет ни одного вымышленного героя. Все они просто «соединены» в этом сюжете, не смотря на то, что в моей жизни "выплывали" совершенно независимо друг от друга.
Алла Ильинична Кирьянова - соседка (слева) – ученица знаменитого академика Вавилова, прожившая послевоенную жизнь одна среди фотографий погибших и репрессированных родных.
Сергей – наш сосед (справа)- , герой войны, хирург, участник десанта при переправе Днепра, лично выносивший раненых с поля боя. Однажды в операционной разорвалась мина, и он чудом остался жив, но ему ампутировали ногу.
Анька с её танцами – это моя мама. На довоенных фотографиях она в костюмах, как участница хореографического коллектива. Из её рассказов стала понятна и страсть к парашютному спорту в предвоенное время. Мама стала курсантом –десантником, имеет звание лейтенанта.
Олег – собирательный образ моих родных дяди Мити и дяди Володи.
Герка в молодости - мой отец, из простой уральской семьи. После того как его комиссовали по состоянию здоровья с японской границы, он добился того, что ушёл добровольцем на фронт, прошёл в составе 2 белорусского фронта танкистом весь путь до Берлина. В нашей семье постоянно собирались «мальчишники» из его друзей, вспоминали финскую, мобилизацию. Очень хорошо помню их всех, их воспоминания охватывающие период с первого до последнего дня войны.
Друг нашей семьи – прошёл плен, долго был в лагерях в Норвегии, потом в «наших» лагерях.
Мамина подруга Валентина Тужилина после фашистского концлагеря, побывала в советских концлагерях. Это клеймо наложило отпечаток на всю её жизнь. Мама, будучи начальником прядильной фабрики в г. Уфе, помогла Валентине устроиться на работу, а потом и получить комнату. С этого-то и началась их дружба. Валентина была благодарна за это всю жизнь. Так она тоже стала нашей соседкой. Валентина написала маслом картину, которая «переезжала» с нами, где бы ни приходилось нам жить, она и сейчас висит на стене.
Моя сотрудница Нетужилина Вячеслава Георгиева побывала в нескольких концлагерях, в том числе и в Бухенвальде. Прошла все зоны оккупации, побывала в Америке, вернулась на Родину в Стерлитамак и Уфу. Я просто обожала её! А о её героическом прошлом узнала почти случайно, когда её фамилию прочитали в одном из списков участников войны на профсоюзном собрании. Сложно поверить, что не всегда участники войны получали достойное внимание и уважение, особенно если побывали на оккупированных территориях. Вячеслава Георгиевна-человек исключительной скромности! На фронт она ушла в 15 лет после того как на её глазах повесили мать и сестру. Судьба складывалась так, что она была и участницей французского Сопротивления.
Судьба Лизы соткана из многочисленных рассказов обрусевших немцев. Особенно ярким был рассказ жены нашего друга Игнатенкова Михаила Андреевича. Она прошла весь путь Лизы, и от голодной смерти её спасла случайная встреча и перспективное замужество: Михаил Андреевич уже тогда был начальником цеха крупного завода. Хотя супруга продолжала ежедневно отмечаться в военной комендатуре до 1956 года!
Что касается писем из Канады, то это история сразу нескольких семей. Но к одной моей воспитаннице, (прообраз Инны) письма приходят и сейчас. Они хранятся у нас дома, потому что создавать эту пьесу своими рассказами, помогали многие, принося мне дорогие письма.
В одной из похоронок точно указан адрес села, где погиб мой дед Пётр Иванович. Он считался пропавшим без вести, бабушка, как и все другие, постоянно пела «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина», и тихо плакала, потому что даже пенсию за погибшего мужа не получала, а поднимала шестерых детей. Могилу деда помогла разыскать пионерка-следопыт аж в 1984 году! Тогда с полевой сумкой было найдено и одно из писем о картошке, которое дед писал из окружения. Даже там он беспокоился о семье! Похоронен он в братской могиле, на которой мы побывали спустя 42 года!
Письма, не нашедшие своих адресатов, в Москве сдавались в 9 отдел. Я успела встретиться и поговорить о них со старейшим работником почтамта. Встречалась с теми, кто в войну являлся студентами медицинского института в Москве, подрабатывал на заводе, получая «сытые» карточки.
Жанна, Инна, Анька – реальные девчонки, которых я вижу каждый день. Именно они уговорили меня написать пьесу о войне, чем очень удивили, казалось, что современную молодёжь мало волнует что-нибудь, кроме фэнтази. Но они оказались настойчивыми. Молодых, желающих знать правду о войне много. Это наша боль! Наша история, они желают знать истинную цену, которую заплатил наш народ за великую победу! Ведь «гордиться славою своих предков не только можно, но и должно, не уважать оное есть постыдное малодушие!» - так говорил Пушкин.
