Учебники

М. Кузнецова

Учебники

Утро начиналось как обычно: какие-то непонятные шорохи, звуки, скрипы половиц- старый дом просыпался с трудом и неохотой. Еще досматривая остатки сна, Илья услышал, как ветер громко хлопнул калиткой и вспомнил, что вчера так и не исправил на ней засов. Тут же лениво подумалось - зачем, когда все вокруг потихоньку стареет и становится никому не нужным?

Жена уже была на кухне, и оттуда доносились плеск воды, звон посуды, свист закипевшего чайника. Илья услышал ее громкое «кыш!», и Барсик, обиженный хозяйкой, тут же проскользнул в неплотно прикрытую дверь комнаты, запрыгнул на кровать и замурчал, подлизываясь к хозяину. Илья погладил его по спине, не открывая глаз и надеясь подремать еще.

- Вставай, а то проспишь!- закричала с кухни жена, и Илья вспомнил, что сегодня надо на работу. Полгода назад он устроился в котельную кочегаром и все еще не мог привыкнуть, что работать теперь надо не каждый день, как раньше в колхозе, а сменами - сутки на работе и трое дома. Каждое утро он по прежнему рано просыпался, вспоминал, надо сегодня на работу или нет, и если было не надо, думал, как скоротать бесконечно длинный день. Летом дела еще находились - огород, лес, рыбалка на озере, сенокос, вспоминая который Илья горько усмехался - так ли раньше косили, когда постоянно держали корову, теленка, до десятка овец. А теперь то, что они вдвоем с женой накашивали и убирали для козы, даже и сенокосом-то стыдно было назвать - так, баловство одно, разминка на свежем воздухе.

Одевшись, Илья вышел на кухню, поплескал на лицо из умывальника, сполоснул рот, потрогал двухдневную щетину, решая - бриться или нет. Решил, что и так сойдет, уступив опять этому неизвестно откуда взявшемуся ленивому и равнодушному «зачем».

Он налил в кружку чая, поставил на стол сковородку с яичницей и потянулся за вилкой, но зашедшая с улицы жена выхватила завтрак у него из-под носа.

- Опять?- набросилась она на Илью.- Сколько раз говорить- деревянной лопаткой в тарелку?

Сковородку вместе с кастрюлями в очередной приезд подарила дочь. Дорогой набор красивой, как в рекламе, посуды, они бы никогда не смогли позволить себе такой. Дочь смеялась, слушая аханья жены: « Ну перестань, мам! Разве это деньги?» Посуда долго стояла на кухне - для красоты, а потом, когда у старой сковородки отвалилась ручка, жена стала пользоваться этой и теперь охраняла ее от царапин.

Илья пошел в комнату - в одной руке тарелка с яичницей, в другой - кружка с чаем.

- Куда?- окликнула жена.- На кухне нельзя?

- Да ладно…- вяло ответил он уже из комнаты, включая телевизор.

По телевизору в утренней передаче показывали интервью с какой-то современной певичкой и отрывок из нашумевшего шоу с ее участием. Сытые и ухоженные люди, которым надоела их богатая и комфортная жизнь в мегаполисе, были заброшены на необитаемый остров. Накачанные в тренажерных залах мужики бегали в набедренных повязках и пытались голыми руками поймать рыбу к обеду. На берегу их ждали женщины - третий день, по замыслу режиссера, голодные, но стойко переносящие все «тяготы и лишения». В камеру то и дело попадал их выпадающий из купальников силикон, а полуметровыми накладными ногтями они пытались выцарапать тропического червяка из тропического дерева с одной целью - немедленно съесть.

Илья поморщился и выключил телевизор. «Хотят выжить в экстремальных условиях,- про себя подумал он,- пусть приезжают к нам в село. Да не на неделю, а на год. Будут получать этот чертов минимум и гадать - как его поделить так, чтоб на все хватило: на дрова, на газ, на свет, на еду. Они, поди, за день в своих городах больше денег тратят, чем мы тут за месяц, вот и поучатся экономить. Еще дрова научатся колоть, печь топить, дороги зимой разгребать, в лес ходить. Хотя в лес лучше не надо - поганок наедятся, отвечай потом за них. Это вам не жужелиц заморских лопать.»

Илья вслух засмеялся и спросил у сидящего на диване кота:

- Правда, Барс?

Кот согласно мяукнул, и Илья тайком от жены бросил ему под стол оставшийся кусок с тарелки.

- На обед - то чего сделать?- крикнула вслед жена, когда он выходил из дома.

Чего сделать! Будто у них был великий выбор! Питались картошкой, грибами, заготовками, которые на зиму делала жена. Шесть кур исправно неслись, коза давала молоко - так и жили, не шикуя, но и не голодая. Иногда от дочери приходили тяжелые посылки с красивыми баночками, в которых были тушенка, икра, сгущенка; коробки конфет, пакеты с фруктами, обязательная бутылочка для Ильи с каким-нибудь виски или коньяком. Жена прятала подальше это великолепие, а потом доставала на какой - нибудь праздник.

- Супа принеси,- ответил ей Илья, выходя на улицу.

Снег, видимо, не прекращался всю ночь, и Илье пришлось прогребать тропинку от ограды до дороги. Дорогу никто еще не расчистил, для этого на все село остался единственный трактор, урчание которого доносилось с соседней улицы. «Скажите спасибо, что хоть его оставили,- не уставал напоминать односельчанам Василий Петрович, или попросту Петрович, бывший колхозный механик и нынешний глава администрации.- У других и этого нет, на лыжах ходят да тропинки топчут, как раньше».

-Долго спишь, пенсионер!- встретил Илью в котельной напарник Витька. До пенсии Илье оставалось еще шесть лет, но Витька уже давно называл его так - завидовал, наверное, сам он был намного моложе Ильи.

-Да я чуть за лыжами не вернулся,- усмехнулся Илья, пожимая Витьке руку.- Снегу-то навалило! Как думаешь, не расстает?

- Не должен,- отозвался Витька, роясь в сумке.- Ноябрь вроде, куда уж таять-то.

Долго передавать дежурства Витька не любил, быстренько протараторил про котлы, температуру, уголь. Котельная отапливала единственный в их селе благоустроенный дом, клуб, администрацию и школу, которую закрыли, так и не начав в ней новый учебный год, еще в августе. «Дожили,- пришла как-то с очередной невеселой новостью жена,- школу-то закрывают ведь! Сказали, нельзя дальше тянуть, десять ребятишек всего осталось. Решили - дешевле будет за двадцать километров возить, чем здесь учить».Илья отнесся к новости спокойно- одним больше, одним меньше, скоро все потихоньку закроют и останутся в селе одни старики.

Кирпичному двухэтажному зданию школы быстро нашелся новый хозяин- какой-то бизнесмен из города захотел открыть здесь дом отдыха для таких же, видимо, бизнесменов, как и он, уставших от нелегкого труда зарабатывания денег. Школа стояла на холме, и вид из нее открывался действительно красивый - на озеро, на церковь, стоящую на берегу этого озера, на леса, которые сомкнулись в кольцо вокруг села. Вообщем, отдыхайте, горожане, дышите свежим воздухом и не беспокойтесь о тишине - ни машин, ни тракторов после развала колхоза здесь почти не осталось.

Еще до снега в село приехали шустрые и веселые парни в синих спецовках, которые за короткое время поставили вокруг школы и школьного сада двухметровый сплошной забор. После этого приехал городской хозяин, провел в клубе собрание с местными жителями.

- Население села получает множество преимуществ от открытия нашего дома отдыха,- громко говорил он со сцены.- Прежде всего это новые рабочие места, ведь не для кого не секрет, что большинству трудоспособных людей работать здесь негде. А нам потребуются... нам потребуются...- мужчина порылся в бумагах,- горничные - пока восемь, дворники - пока два, сантехники...

После озвучивания каждой из должностей он торжественно оглядывал зал - видимо, ожидал увидеть взметнувшиеся вверх руки желающих немедленно начать работу, но люди нахмуренно молчали. И только когда мужчина сказал «А на озере будет открыта лодочная станция», Илья неловко пошутил над сидящим рядом дедом Матвеем:

- Ну че, дед, пойдешь горожан на лодках катать?

- А че не пойти-то?- неожиданно громко, привлекая внимание зала, ответил тот.- Вон дед мой тоже барина всю жисть возил. Правда, не на лодке, на карете, кучером он, вишь...

Последние слова деда потонули в хохоте.

После того, как поставили забор, в бывшей школе начался ремонт. Постоянно приезжали большие машины, из них что-то выгружали и тащили к зданию, в окнах сутки напролет горел свет - наверное, рабочие, делавшие ремонт, торопились и совсем не спали. Они несколько раз притаскивали в котельную на сжигание разное: старые школьные стулья, деревянные вешалки, заранее разломанные парты, оставшиеся еще от первой, деревянной школы. Илья, не задумываясь и особо не жалея, бросал в огонь это старое, отслужившее свой век имущество: сжигать так сжигать, раз никому не пригодилось. Вот и сегодня, когда Витька перед уходом позвал его покурить на улицу, Илья заметил в углу сарая для угля очередную кучу, притащенную на сжигание.

- Опять подкинули, что ли?- спросил он у Витьки, глазами показывая на кучу.

- Ну,- кивнул он.- Только принесли, я ниче еще не сжигал.

За час до обеда к Илье зашел дед Матвей, живший неподалеку от котельной. Он часто приходил сюда и подолгу сидел, развлекал кочегаров историями из своей молодости, травил анекдоты, сообщал последние сельские новости. Вот и сейчас, наскоро закурив свой неизменный «Беломорканал» и прокашлявшись, он спросил:

- Слышал, Илья, про автобус-то?

- Чего про автобус?- откликнулся Илья, тоже закуривая.

- Так ведь, говорят, не будет ходить,- известил дед, радуясь незнанию Ильи.- Дорого, вроде, из района до нас гонять стало. Да-а, закукуем теперь...В больницу не попасть, с документами не съездить. Вот ведь дожили, никому не нужны стали. А я и думаю - поди неправда это? Санаторию изладят, до нее-то как горожане будут добираться?

- Ну, дед, ты даешь!- расхохотался Илья.- Думаешь, они на отдых сюда на рейсовом автобусе поедут?

- Хе-хе-хе!- поняв, что сказал ерунду, засмеялся и дед.- Оставаться нам, значит, без автобуса. У кого машины-то есть, тем што - сел да поехал. Ты бы, Илья, написал дочери-то в Москву - так, мол, и так, без трансперта остались. Вышлет, поди, денег на каку машину, войдет в положение.

Илья ничего не ответил, сидел, уставившись в одну точку, и дед уже пожалел, что вспомнил про дочь - знал ведь, что давно неладно у нее с Ильей. Дед нервно заелозил по табуретке, соображая, как исправить оплошность.

- Слышь, Илья,- осенило его,- а сжигать-то к вам больше ниче не приносили?

Каждый раз хозяйственный и бережливый дед уносил что-нибудь домой из куч, притащенных на сжигание - пару стульев, старые цветочные горшки, ломаную деревянную стремянку, указку. «Указку-то зачем?»- смеялись над дедом кочегары. «Телевизер буду включать,- охотно объяснял тот,- прямо с дивана дотянусь и вставать не надо».

- Пошли, дед,- очнулся от своих мыслей Илья,- лежит че-то, еще не глядел.

На этот раз куча, если не считать небольшой горки тряпья, полностью состояла из книг. Илья скользнул взглядом по корешкам, прочитал «Литература», «Математика», «Биология» и понял, что это учебники.

- Нечем тебе сегодня поживиться,- обратился он к деду Матвею.

Дед молча смотрел на книги, будто не верил в то, что это на самом деле - книги и что они тоже оказались здесь.

- Илья,- отозвался он после молчания,- это че делается-то? Пошто сюда-то принесли? Книги вить, ни че - нибудь!

- Пошли, дед,- шагнул к двери сарая Илья.- Ну, книги - и чего? Тоже никому не нужны. Пошли, пошли,- торопил он деда.

- Погоди, Илья,- не унимался тот,- так ты че, жгать их станешь?

- Так не читать же,- шутливо ответил Илья.

- Кто ты такой, штоб их жгать?- вдруг налетел на Илью дед.- Нету у тебя таких прав! Ты их писал? Ты их делал? В огонь-то легче всего...

Дед Матвей был маленький, всего по грудь Илье, и сейчас он разьяренным воробьем носился по сараю и кричал, не переставая:

- Да ты знать не знаешь, как мы раньше книги-то берегли! Дадут ее, бывало, в школе, так и взять боязно - на руки сначала поглядишь да об штаны их вытрешь, штоб не измарать ненароком. Книга вить! А домой придешь, у матери тряпочку чистую выпросишь да завернешь. А у кого газеты были - те в их завертывали. Темные были, а понимали - нельзя без книг-то. А ты вот, поди, восемь классов кончил, а дурак дураком. Не дам жгать! Здесь пущай лежат!

Дед неожиданно сильно толкнул Илью и тот, еле удержавшись на ногах, не выдержал и заорал:

- Я-то куда их девать должен?! Начальство приедет - тоже по головке не погладит за этот бардак! Принесла же тебя нелегкая! Забирай их себе, раз сжигать нельзя!

- И заберу! А жгать не дам! Не дам!- как заведенный, кричал одно и то же дед.

- Давай, выходи отсюда,- после короткого молчания сказал чуть успокоившийся Илья.- Иди домой, не мешай работать.

- Чичас, разбежался!- не сдавался дед — Я, значит, домой, а ты тут как тут! Я и здесь посижу, некуды мне торопиться.

Дед и правда уселся на кучу тряпок, вытянул ноги в смешных обрезанных валенках и с видом победителя поглядел на Илью - ну как, выкусил? Илья молча вышел из сарая.

Через полчаса в котельной появилась жена деда Матвея баба Тая.

- Драствуешь, Илья,- начала она, отряхивая валенки.- Не заходил к тебе мой-то шатень? Утром еще за хлебом отправила - и пропал.

Илья молча проводил бабу Таю до сарая. Дед по-прежнему сидел на тряпках и листал книгу, видимо, вытянутую из кучи.

- Сидит!- всплеснула руками баба Тая.- Бегаю ищу его по всему селу, а он тут пристроился. Ты че, дурень старый, дома-то не можешь читать?

- Вот он,- желтым прокуренным пальцем показал дед на Илью,- книжки в огонь бросать хочет. Сижу, Таисья, караулю.

Баба Тая поняла все сразу.

- Ты чего, Илья, ты чего?- начала наступать она на Илью, заискивающе заглядывая ему в глаза.- Неладно ведь ты придумал - книгами-то котельну топить!

- Вот и я ему говорю - нельзя!- поддержал ее дед.

Баба Тая была такой же маленькой, как и ее муж, и теперь они с двух сторон окружали Илью и, доказывая свою правоту, говорили оба сразу:

- Нельзя...Жгать не дам...Да кто это придумал-то...Мы раньше книги-то берегли...

- Да …... мать!- в сердцах загнул Илья, выскочил из сарая и нос к носу столкнулся с принесшей обед женой.

Он ел суп из термоса, хмуро поглядывая на сидящих на лавке у дверей деда Матвея и бабу Таю. Введенная в курс дела жена, к удивлению Ильи, встала на сторону стариков и

теперь по старому телефону, давным-давно поставленному в котельной, говорила с кем-то из школы - той, в которую сейчас ездили учиться дети из их села:

- Там же по всем предметам и для всех классов, наверное. Да, много.

В трубке что-то объясняли, жена молча слушала и кивала. Старики в напряженном ожидании следили за ней, и это напряжение передалось и Илье. Он с нетерпением ждал окончания разговора и мечтал об одном - чтоб поскорее закончилась вся эта канитель со ставшими вдруг никому не нужными учебниками. Наконец жена сказала «до свидания» и повесила трубку.

- Ну че, че сказали-то?- бросились к ней старики.

- Да ниче,- вздохнув, ответила жена.- Ху-до-жествен-ные,- по слогам выговорила она,-книги они еще летом забрали. А учебники не надо, программа какая-то другая.

- Так нисколь и не возьмут?- переспросил дед.

Жена отрицательно покачала головой.

-Видишь, дед,- примирительно заговорил Илья,- никому не надо, зря ты о них беспокоился.

Дед и баба Тая разом открыли рты, чтоб ответить, но жена их опередила.

- Ты не трогай пока книги,- заговорила она,- я домой сейчас приду да обзвоню все село. Может, кому и пригодятся.

Жена ушла домой. За ней успокоенные тем, что с книгами пока ничего не случится, ушли и старики. Оставшись один, Илья стал машинально делать ставшую уже привычной работу, а перед глазами стояла куча как попало сваленных учебников.

Он снова зашел в сарай и не понимая, зачем это делает, стал брать в руки книги, читать названия, перелистывать их. «Природоведение», «Русский язык», «Математика», «Биология», «История»- книги действительно были для всех классов и по всем предметам. Среди учебников мелькнуло вдруг что-то знакомое, и Илья, наклонившись, вытащил «Чтение». Задумался, вспоминая - такой же давным-давно был у дочери. Полинка тогда была маленькой и смешной, носила большие банты, играла в куклы. Илья, изображая лошадь, часто катал ее на спине, смотрел с ней диафильмы и тайком от жены съедал за Полинку манную кашу - манку она терпеть не могла. Каждый день он, сломя голову, бежал домой с работы и всю дорогу думал о том, как дочь залезет к нему на колени, обнимет за шею маленькими ручками и прошепчет в самое ухо: «Папка, я так соскучилась!» Илье казалось, что другого счастья в жизни просто не может быть. Он никогда не заводил разговор с женой о втором ребенке, обрушив всю свою отцовскую любовь на Полинку и боясь, что для других детей этой любви уже не осталось.

Однажды вечером, когда они с женой смотрели телевизор, Полинка прибежала к ним с «Чтением». «Папка,- закричала она, заглушая голос диктора,- они неправильно нарисовали! А где наше Ильинское?» Сверху на книжном развороте крупно было написано «Наша Родина - СССР!», а под буквами розовым цветом был нарисован и сам нерушимый союз. Черными точками и мелким шрифтом на нем были обозначены только крупные города - столицы союзных республик, а внизу под страной взявшись за руки хороводом стояли люди в национальных костюмах.

Жена, отсмеявшись, продолжила смотреть телевизор, а Илья долго объяснял дочери, почему на карте страны нет их села Ильинского. Полина спорила, не желая ничего слушать о масштабах, и в конце концов разревелась: «Но оно ведь есть, и мы тут живем, значит, его тоже надо было рисовать!» Через час, зайдя в комнату дочери, Илья застал ее сосредоточенно рисующей за своим столом. Он посмотрел и ахнул: на розовом теле страны рядом с Москвой красовалась жирная точка, а от нее через Урал, Сибирь и до Владивостока крупным детским почерком шла надпись «Ильинское».Стереть это художество было невозможно - дочь рисовала фломастером, и книга была испорчена окончательно и бесповоротно.

На следующий день в дневнике у Полины появилась запись учительницы с просьбой

зайти в школу. После долгих препирательств с женой в школу пошел Илья. Он на всякий случай взял с собой деньги - заплатить за учебник, всю дорогу бодрился и храбрился и сник, шагнув за порог класса. За столом у доски сидела Нина Алексеевна - та же учительница, что когда-то учила и их с женой, на плечах у нее была та же белая шаль, и Илья сразу же почувствовал себя нашкодившим первоклашкой.

- Проходи, Илья,- пригласила Нина Алексеевна.- Ты, наверное, думал, что я вызвала тебя из-за учебника? Удивительная девочка! Село главнее всех городов и столиц! Не ругайте ее, в школе достаточно учебников. А этот надо поместить в музей как пример того, что патриотизм не нуждается ни в каком воспитании. Еще год назад на классном часе мы говорили с ребятами о том, кто кем станет, когда вырастет. Мальчишки, конечно же, захотели стать космонавтами и подводниками,- Нина Алексеевна улыбнулась,- девочки - балеринами. А Полина мне сказала: «Я хочу жить в Ильинском». Понимаешь? Она еще не решила, кем станет, зато уже решила не покидать свою родину. Если на уроке рисования мы рисуем на свободную тему, на ее листке обязательно появляется или родной дом, или церковь, или озеро, а не куклы и машинки, как у других детей. А на пении она плачет, когда мы разучиваем «Край родной, навек любимый». Другие дети поют, не задумываясь и не вслушиваясь, а она плачет…

Нина Алексеевна еще долго говорила о дочери, а Илья сидел, уставившись в классную доску и пытаясь прогнать от горла ком. В голове вертелось одно: «Как я…Она как я…»

Он служил под Ленинградом, и армейское начальство, видя его добросовестность и исполнительность, несколько раз предлагало ему остаться на сверхсрочную. И он почти уже остался - и меньше сотни километров до северной столицы, и отличная войсковая часть, и заманчивые перспективы, но, приехав в отпуск на родину, уехать обратно не смог.

«Вернулся Илья в свое Ильинское»,- шутила тогда еще живая бабка.

Годы спустя Илья и Нина Алексеевна разговаривали снова, только разговор этот был уже совсем другим. Она встретила его, первый раз в жизни ушедшего в запой, возле магазина - небритого, опухшего, с очередной торчащей из кармана бутылкой, и это было так не похоже на него, выпивающего только по праздникам, что Нина Алекскевна уговорила Илью пойти к ней домой и поговорить. На крохотной и чистенькой кухне в доме постаревшей и поседевшей учительницы Илья рассказывал о том, что Полина сначала бросила пединститут и стала торговать в магазине меховыми шапками и шубами, а теперь вот выходит замуж за московского бизнесмена, который старше ее на пятнадцать лет, и уезжает с ним в столицу. « Почему так, Нина Алексеевна?- торопился выговориться Илья.- Ведь на каждые выходные ездила, всю неделю ревела да скучала по дому. Не могла дождаться, когда учебу закончит и насовсем в село вернется. Чего там делается-то с людьми в этих городах, если они совсем другими становятся?» «Это все внешняя жизнь, Илья,- ответила учительница после долгого молчания,- а то, что у девочки внутри, уже никто и никогда изменить не сможет». Он поверил тогда Нине Алексеевне, завязал с запоем и стал ждать, что когда - нибудь все наладится.

На свадьбу Полины Илья, не смотря на уговоры и причитания жены, не ездил. Кто его там ждал-то в этой Москве? «Ты ничего не понимаешь!- кричала дочь в ответ на робкие попытки Ильи вернуть ее в институт и просьбы не торопиться с выбором жениха. Кричала, пугая его и перекошенным от злости лицом, и этими криками.- Горбатишься всю жизнь за копейки в своем колхозе и не знаешь, что люди могут жить по-другому, что они зарабатывают хорошие деньги, покупают что хотят, едут куда хотят. И детям своим создают нормальные условия, не заводят их в нищете, как некоторые. И я все равно уеду отсюда, и мои дети получат все, чего не было у меня!» «Чего у тебя не было-то?- спросил Илья срывающимся от боли и обиды голосом.- Одна росла, все тебе отдавали». «У меня ничего не было,- не успокаивалась дочь,- конфеты - по праздникам, в цирк - раз в год, про море вообще молчу, на озеро сбегаешь - вот и все море!» «Все так жили, не мы одни»,-объяснял Илья. «А я не хочу, как все!» Дочь выходила из себя, доказывая свою правду, а Илья, слушая и не слыша ее, зачем-то вспоминал, как много лет назад, когда Полинка только начинала учиться в школе, он хотел купить себе зимние ботинки. Жена тогда как-то исхитрилась, накопила денег, и зимние сапоги для нее они уже купили в их сельмаге. А мужские ботинки все почему-то не везли, и Илья, чтоб не отставать от жены, поехал за ними в город. Товары для взрослых продавались в том универмаге на втором этаже, а на первом было все для детей. Илья ради любопытства прошелся по отделам, разглядывая игрушки, книги, одежду и остановился у полок с обувью. В глаза сразу бросились одни сапожки- красненькие, с белым мехом по голенищу, с пришитыми с боков смешными мордочками зайчонков. Долго объяснял продавщице, какой нужен размер, показывая расстояние от основания ладони до подушечки среднего пальца. «Откуда Вы знаете, что именно такой?»- хмурила светлые бровки молоденькая продавщица. Илья улыбался- знаю. Когда Полька родилась, ее крохотная ножка терялась в его руке, потом стала помещаться в ширину ладони, а сейчас - уже только в длину, до подушечки среднего пальца.

На второй этаж универмага он так тогда и не поднялся - денег все равно уже не хватило бы. На сдачу от сапожек в отделе игрушек он купил еще и куклу - большущего малыша с пустышкой во рту.

Дома жена всплеснула руками: «Зачем? У нее же валенки новые!»А Полинка целый вечер прыгала у зеркала в новых сапогах и с куклой на руках. «Ниче,- успокаивал Илья жену,- и мне купим». Ему и правда купили - через несколько лет, когда уже появилась дешевая китайская обувь. Выкинув те ботинки после первой же зимы, Илья плюнул на моду и стал ходить, как раньше - в валенках, ближе к весне - в валенках с галошами, а по грязи - в резиновых сапогах. И дешевле, и привычнее.

После этого скандала, сделавшего отца и дочь чужими друг другу, прошло десять лет. За это время он видел Полину четыре раза, зятя - один, внуков - тоже один. Они приехали сразу же после свадьбы - видимо, столичный бизнесмен нашел время в своем плотном рабочем графике. «Что ж Вы, папа, приглашение наше проигнорировали?»- добродушно посмеивался уже начавший лысеть и толстеть мужик. «Бросьте суетиться, мама»,- одергивал он тещу, мол, уж как-нибудь мы эту добровольную ссылку перетерпим. Черт его знает, может, он и правда был в селе впервые - ходил, разглядывал все с изумлением и любопытством: ну дают, еще и жить умудряются в таких условиях. Всю неделю в его огромной заграничной машине жил водитель, он же охранник.

Во второй раз дочь приезжала уже одна - на свадьбу к подруге, избегала разговоров с Ильей, а он с ней. Та искренность и открытость, которая всегда была между ними, исчезла, а говорить о делах в потихоньку разваливающемся колхозе или о радостях московской жизни не хотелось ни тому, ни другому. Умом Илья понимал, что сидящая в кресле красивая, модная и ухоженная молодая женщина - это его единственная и горячо любимая дочь Полька. Понимал, но поверить не мог.

В третий раз дочь появилась на похороны тещи, а в четвертый - с сыновьями - двойняшками Сашкой и Пашкой. Им было тогда по шесть лет - смешные, щекастые, очень похожие на маленькую Полинку. Илья обрадовался безумно, катал их на мотоцикле, водил на озеро купаться и рыбачить, играл в футбол на выкошенном лужке возле дома. Через неделю внуки запросились домой. «Мам,- ныли они в два голоса,- поехали обратно. Здесь даже компьютера нет и кафе тоже. На озере одни комары, а в футбол дед не умеет играть». Успокоились они только в машине, которую отец послал за ними в село. Прощаясь, на вопрос Ильи «приедете еще-то?» внуки отрицательно покачали головами…

… Илья очнулся от воспоминаний и понял, что все еще стоит в сарае, сжимая в руке учебник. Потом, наклонившись, стал что-то быстро искать среди книг...

В котельной заливался телефон, и едва Илья снял трубку, из нее донесся взволнованный голос жены:

- Ты где ходишь-то? Я уж скоро час звоню, бежать к тебе хотела!

- Я тут книжку «Чтение» нашел,- тихо ответил в трубку Илья,- помнишь, Полька ее маленькая изрисовала и я еще в школу из-за этого ходил?

Жена молчала как-то очень долго, потом сквозь неясные всхлипывания проговорила:

- Смотри не оставляй ее там, домой неси. Да погляди еще, может, там и другие какие книжки есть, по которым она училась. Ой, Илья,- спохватилась жена,- я ведь всем позвонила, у кого только телефоны есть, все придти пообещали. Так что жди, все книжки разберут.

Сделав привычную и необходимую работу, Илья снова ушел в сарай, стал опять листать учебники, заглядывая на последние страницы, где были таблички с фамилией, именем, отчеством учащегося и откладывать в отдельную кучку учебники, в которых была фамилия Полины. Таких набралось больше двадцати, и Илья, сбегав в кочегарку за капроновым шнуром, связал их в несколько стопок, соображая, как потащит их до дома.

Изрисованный учебник «Чтение» он положил отдельно в свой пакет с чаем и газетами.

Вскоре в котельную начали подходить люди. Здороваясь с Ильей и спрашивая его разрешения, они шли в сарай и при свете единственной тусклой лампочки начинали, как и он, копаться в учебниках и искать те, по которым учились их дети, у некоторых - внуки. Листали учебники, тихонько переговаривались, обмениваясь новостями о разъехавшихся из дома детях и уносили учебники как еще одно напоминание о них, так редко приезжавших теперь к родителям. Если учебников набиралось много, возвращались домой за санками, сумками, веревками для связывания книг. Уходя, каждый обязательно благодарил Илью за то, что он так правильно все придумал и книги не оказались в огне.

Дед Матвей пришел в сарай с рюкзаком и, нацепив на нос очки, тоже выискивал в книгах фамилии своих внуков и внучек.

-Вишь, Илья, как хорошо все вышло-то,- уходя, кряхтел он под тяжестью набитого под завязку рюкзака.- Обижаешься, поди, што поругал тебя?

·  Нет, дед. Спасибо тебе,- ответил Илья, заметив, как у того от удивления распахнулись глаза. Выручи меня еще раз, санки мне к утру нужны книги Полькины домой отвезти.

В сарае еще осталось с десяток учебников, и Илья, подумав, отнес их в кочегарку. Проверил котлы, сел пить чай и вдруг почувствовал, как сильно устал за сегодняшний день, но эта усталость была легкой и приятной- будто он сделал что-то важное, нужное и не зря потратил на это время и силы. Он с удивлением заметил, что улыбается - просто так, без причины. Неизвестно откуда взялось непонятное и необъяснимое предчувствие, будто скоро случится что-то хорошее. Через день, через неделю, через месяц - неважно, но случится.

Дед Матвей пришел с санками, когда утром Илья уже сдал смену и, хитро улыбаясь, сказал:

-Ты домой-то не больно торопись, ко мне сперва зайдем. Ведь такое дело сделали - грех не отметить! Пойдем, Илья, старуха-то моя уж и стол накрыть успела.

·  Ты, дед, не обижайся,- ответил Илья,- вечером санки обратно привезу - вот тогда и посидим. А сейчас домой надо, дело одно у меня есть.

·  Ну, гляди, обещался, так приходи,- пожал дед Илье руку на прощание.

Дома он не лег сразу спать, как обычно делал это после работы, а попросил жену заказать переговоры с Москвой. Сидел за столом, пил обжигающий чай и ждал звонка - не волнуясь, не переживая, зная, о чем будет говорить. Он должен был сказать это давно, но за десять лет Полина никогда не просила позвать отца к телефону, а он не мог переступить через свою обиду и заговорить первым.

- Полька,- выдохнул он в трубку, когда телефон наконец зазвонил. Почему-то Илья был уверен, что трубку на этот раз возьмет дочь, а не ее домработница.- Полька, привет!

·  Папка!?- закричала дочь голосом, полным восторга, удивления, еще неизвестно чего.- Папка, это правда ты? Папка, привет!

Оказывается, Илья очень долго не слышал этого «папка, привет» и так хотел услышать, что ему на какие-то секунды даже показалось- сейчас дочь выскочит из соседней комнаты, бросится ему на шею и все у них опять будет хорошо. Он даже глаза закрыл, представляя, как она бежит к нему навстречу- маленькая, радостная, вся до боли любимая от тоненьких смешных косичек до ножек, которые он так любил держать в своих больших ладонях. Он так и стоял с закрытыми глазами, прижимая к уху трубку и слушал, как Полина кричит ему те важные и главные слова, которые он и сам собирался ей сказать...

Январь - 2011 г.