Моделирование социальной идентичности: речевые формулы самоназывания

Моделирование социальной идентичности:

речевые формулы самоназывания

Проблемы утраты и поиска национальной и социально-культурной идентификаций и их ценностных оснований можно отнести к числу актуальнейших для современного гуманитарного знания. Идентичность как обязательное условие социализации и адаптации личности в значительной степени строится на основе языкового сознания, где овеществляются национально и / или социально значимые понятия, фреймы, стереотипы. «Идентификационный титр» является обязательным компонентом и условием успешности коммуникации: в процессе общения собеседники моделируют личностные и социальные качества друг друга, каждому из них «важно дать некий «материал» для адекватности взаимодействия, так сказать, подать себя в нужном плане» [1, с. 24]. Этим целям служит большое количество разноуровневых языковых категорий и единиц. Интерес для исследователей могут представлять речевые формулы эксплицитного представления ролевых признаков коммуникантов лексемами, прямо номинирующими роли собеседников [2]. Значительная часть таких формул может быть отнесена к числу широко понимаемых «фразеологизированных синтаксических структур» [3], в которых ослабление первичных значений слов и словоформ компенсируется имплицитными смыслами модусного характера, что приводит к появлению у высказывания вторичной, прагматической, функции.

Дескриптивный способ самопредставления говорящего в речевой формуле менее эгоцентричен по сравнению с местоимением, зато более прозрачен в подаче намерений говорящего. Поскольку обычно нет необходимости в описательном представлении говорящего, так как его статус, роль ясны собеседнику из самой ситуации, то актуализация этого смыслового компонента в содержании высказывания делает его прагматически значимым. Основная цель описательного самообозначения адресанта – «обнаружить собственное социальное лицо» [4, с. 223], что позволяет ему укрепить свою позицию в ситуации и заставляет адресата сделать определенные выводы из такого способа референции.

Набор лексем самоназывания устойчив, что говорит о наличии определенной системности в национальных представлениях об иерархии и важности ролей, о национально-культурной «пристрастности» к тому или иному типу отношений. При адресантной референции существительных актуализируется оценочно-нормативный компонент их семантики, отражающий представления о социальной значимости той или иной роли, того или иного класса лиц, требования к ролевому поведению, а также ассоциативный компонент, свидетельствующиуй о наличии некоторых культурно-идеологических ассоциаций, связанных с той или иной ролью.

Существительные в форме третьего лица, используемые для самоназывания адресанта, могут находиться в трех синтаксических позициях: а) в позиции синтаксического субъекта, когда референция к Я говорящего осуществляется при помощи описательного оборота, а не дейктика: Слушай, потому что твой отец («я») об этом тебе говорит; б) в позиции приложения к местоимению я: Слушай, потому что я, твой отец, тебе об этом говорю; в) в позиции квалифицирующего или оценочно-квалитативного предиката: Слушай, что говорю, ведь я – твой отец. Позиции различаются по прагматическому рейтингу: наибольшей прагматической нагрузкой отличается позиция синтаксического субъекта, так как осуществляется смена «наблюдательного пункта». Поскольку всякое имя является как бы формой третьего лица, то, обозначая себя именем существительным, говорящий автоматически ставит себя в позицию предмета речи – для других участников речевой ситуации (и себя как alter Ego), в позицию отчужденного от самого себя объекта оценивания. Такие самоназывания всегда апеллируют к адресату, и «оценке подлежат именно действия адресата, а не говорящего (адресат призывается критически оценить свое поведение)» [5, с. 206].

Дескриптивный способ самопредставления адресанта именем собственным может быть обусловлен дистантностью общения и жанром; в таких случаях в выборе самообозначения адресанта нет дополнительных коннотаций. Если же самонаименование адресанта именем собственным с точки зрения семантики высказывания кажется избыточным, то оно связано с интенцией воздействия на адресата. Имя собственное, если оно обозначает известное собеседнику лицо, «всегда ассоциируется с образом данного лица» [6, с. 79], а ассоциация связана с мнением окружающих об этом лице. Употребление имени собственного актуализирует оппозицию верх / низ и дополнительно – хорошо / плохо в двух типах речевых актов. Первый тип – речевые акты, в которых адресант озвучивает негативную «самооценку», авторство которой явно принадлежит какому-то иному лицу, несогласие с которым и выражает адресант: Кому дак всё в жизни – и образование, и оклад дармовой, и сударка пригожая, с сахарными зубами. А Тимохе, ему («мне») с кривинкой сойдет, с гнильцой (В. Шукшин). Такие речевые акты призваны пристыдить адресата и заставить его пересмотреть свое мнение. Второй тип – высказывания с позитивной оценкой адресанта как способ убеждения адресата в совершении некоторого действия или в изменении точки зрения.

При самонаименовании адресанта по возрастному признаку дается имплицитная оценка, с одной стороны, поведению адресанта в этой роли, а с другой стороны, поведению адресата, каковым оно должно быть по отношению к человеку названного в высказывании возраста. В проанализированном материале встретились лишь самонаименования, указывающие на зрелый возраст адресанта, что связано с геронтофильной традицией русского социума. Например, возрастные самонаименования используются в речевом акте совета как аргумент в пользу следования данному совету, основанный на стереотипных представлениях об опыте и мудрости стариков (импликатура убеждения: «старики в силу своего опыта всегда дают дельные советы; я старик, следовательно, мой совет тоже будет полезным; поэтому вы должны прислушаться к моему совету»): Вы послушайте меня, Иван Иваныч, что вам я, старик, скажу: вы, батюшка, не дельно вести себя стали (). В речевом акте просьбы самонаименование по возрасту связано с представлением о необходимости уважения людей старшего возраста (импликатура: «старых людей всегда уважают; я старый человек; следовательно, ты должен меня уважать»): Отдай, будь человеком! Слезно прошу. Уважь старика («меня»)!

Речевые акты с эксплицитной оценкой поведения адресанта как носителя возрастного статуса содержат импликатуру с апелляцией к изменению поведения адресата: Соперничать с пишущей машиной для человека моих лет стыдно и оскорбительно (). В то же время существуют и прямые речевые акты с оценкой поведения адресата как не соответствующего принятым нормам отношения к старшим: – Подожгу ведь. / Тесть-Угодник заплакал. – Чего ты, Тимоха? Над старым-то человеком (В. Шукшин). В речевых актах, где оправдывается поведение адресанта его возрастом (эксплицируется наличие особых прав), также каузируется требуемое согласно общим нормам поведения старший / младший снисхождение, сочувствие и т. д.: Извините меня, что я Вас как будто по головке глажу: я на целых десять лет старше Вас – да и вообще чувствую, что становлюсь дядькой и болтуном ( ).

Гендерные самонаименования адресанта благодаря актуализации в лексемах релятивных и связанных с ними оценочно-деонтических сем передают не только гендерную роль, но и соответствующую ей модель поведения («как должны поступать мужчина, женщина»). Формулы Я мужчина и Я женщина обычно включены в структуру сложного предложения с каузативными отношениями, причем если в модели «Я мужчина, и поэтому…» субъекты первой и второй пропозиции совпадают и оба представляют референцию к адресанту: «Я мужчина, и поэтому я должен, обязан, могу…», то во второй модели «Я женщина, и поэтому…» субъектом оценивания во второй части обычно становится адресат-мужчина, а при предикате часто имеется отрицание: «Я женщина, и поэтому ты должен/ не должен / не можешь / не имеешь права…». Мужчина использует указанную формулу прежде всего для объяснения своих поступков, женщина – для «корректировки» поведения мужчины, то есть перед нами разные речевые акты. Прагматика таких формул основана на апелляции к знаниям адресата об общепринятых нормах взаимоотношений гендеров. Если стереотип мужественности связан с противопоставлением своего я другим, то стереотип женственности ориентируется на мы. Поэтому можно сказать Поговорим как мужчина с мужчиной, но нельзя Поговорим как женщина с женщиной.

Формула «от противного» Я не женщина (возможна, но не стереотипна Я не мужчина) и изофункциональная ей Что я, женщина? чаще включают прагматически маркированные, экспрессивно-оценочные гендерные номинации, напр.: Доктор, не тяните, я не баба, видел виды (М. Булгаков). Формулы «примеривания» гендерных ролей отражают ролевую оппозицию верх / низ, причем собеседниками «примеряется» только мужская роль: напр., речевой акт совета Будь я мужчиной, я бы…

В самонаименованиях по социальному статусу актуализируются периферийные семы «функциональные обязанности», «права», «ранг», а также признак социальной оценки данного cтатуса и стереотипного мнения о нем (сема «престижность»). Для самономинации по профессии обычно используются лексемы, называющие престижные в данном социуме профессии, при этом может даваться оценка как адресанту: Поймите, я – врач, и поэтому я не имею права…, так и адресату: Ох, как бы я хотела, чтобы Иван Васильевич видел, как артистку истязают перед репетицией! (М. Булгаков). Вся ситуация подается не как индивидуально ненормативная (иначе было бы: как Вы меня истязаете), а как социально ненормативная («нельзя вообще всякого артиста никому истязать» – отсюда и форма неопределенно-личная, обозначающая адресата, – истязают). Адресант представляет себя в ситуации обобщенно – не как отдельную личность, а как представителя группы.

Использование вместо я самонаименований по высокой должности придает формуле категоричность («я выше тебя, ты не имеешь права сокращать дистанцию без моего разрешения»): – Эй, ты, – заорал он на лейтенанта, – поди сюда! Тебе майор говорит! (К. Симонов).

Формулы с противопоставлением ролей адресанта отражают сложность принятия решения адресантом и должны сохранять благожелательную тональность разговора: Говорю с вами не как губернатор, а как искренний почитатель вашего родителя (). Формулы выбора одной роли в ущерб другой носят объяснительный характер, ср.: Как женщина / как человек, я вас прекрасно понимаю / я вам искренне сочувствую, но как начальник / как врач / как официальное лицо – вынуждена отказать.

В русской речи существуют модели формул, специально предназначенных для выявления взаимной соотнесенности коммуникантов, и поэтому их можно назвать метаперсонализационными. Антецедентом высказывания выступает поведение адресата, импликатура должна восстановить этот антецедент, от которого отталкивается адресант: «у меня есть основания считать, что ты иначе оцениваешь наши отношения», то есть сталкиваются два личностных видения ситуации, причем оценка адресанта представлена как правильная и обобщенная: не просто «как я вижу», но «как должно быть», то есть адресант «абсолютизирует» свое мнение до эталона общественного представления. Из формул выводимы модальные значения долженствования «я тебе тот-то, и поэтому я не должен / не обязан», «я тебе тот-то, и поэтому ты должен / обязан».

Формулы статусной квалификации адресанта утверждают его право на некоторую роль в отношении к адресату и право на соответствующее отношение адресата: Ну, Григорий, теперь крой всех. Понял? Я, мол, кто вам? Сядь, мол, и сиди (В. Шукшин).

Формулы статусно-оценочной переквалификации адресанта демонстрируют отказ говорящего от той роли, которую, по его мнению, неоправданно предлагает ему в данной РС собеседник, и представляют собой «особый иллокутивный тип высказывания, направленный на развенчание ложных презумпций слушателя <…> причем единственным средством выражения этого сложного речевого намерения является местоимение тебе (тебе ≈ «как ты неправильно полагаешь»)» [7, с. 27]. Примеры: Я тебе не гусарская офицерша, мне деньги надобны (Ф. Сологуб); Я не комик, чтоб под пляску вам наигрывать (В. Шукшин).

Статусно-оценочная характеристика адресанту может даваться в противопоставлении характеристике адресата: Попрошу не забываться! Я актер Независимого Театра, а не кинохалтурщик, как вы! (М. Булгаков) или в сравнении с одним из третьих лиц из общей сферы адресанта и адресата: Я вам не Василий Иванович, чтобы прикрывать ваши грехи. Формулы переквалификации выступают и как реакция на обращение, при этом актуализируется внутренняя форма слова, которая в обращении была стертой, а также связанные с ней ассоциации: – Здравствуйте, мой друг, – сказал Андрей Ефимыч. – Вы не спите? – Во-первых, я вам не друг ().

Замещение адресантного я лексемой человек и включение ее в автореферентную формулу вызывает эффект отстраненности адресанта от описываемой ситуации и эффект обобщенности и объективности содержащейся в высказывании импликатуры. Гипероним подчеркивает, что оценка, выносимая в формуле, полностью соответствует общим прескрипциям. В одних речевых формулах дается прямая оценка адресату: Ты уж меня и за человека не считаешь! В других речевых формулах указывается адресату на необходимость изменения поведения: Что ты придираешься ко мне? Что я, не человек, что ли? Для усиления экспрессивного эффекта формулы используется лексема множественного числа: Зубы сначала научись чистить, а потом лезь к людям («ко мне») с вопросами! (В. Астафьев). Воздействие на адресата может оказываться косвенно, через имплицируемое сравнение правильного поведения адресанта и неправильного поведения адресата: Не понимаете человеческих-то слов, сопляки! (В. Астафьев).

Благодаря форме множественного числа данная ситуация подается как типичная для таких случаев соотношения коммуникантов и поэтому объективная: это не субъективное мнение адресанта, а его следование общепринятым нормам поведения и морали. Одновременно такое «множественное обобщенное» позволяет сохранить адресанту и некоторую скромность: Ты слушай лучше, что умные люди («я, умный») говорят, а не то будет тебе свадьба (А. Граков); Если сама чурбаком уродилась, то постарайся хоть понять, что бывают люди с душой («я, человек с душой») (В. Шукшин).

Среди эгогумилиативных формул с демонстративным «принижением» себя адресантом (самооговором) можно выделить две группы: 1) формулы, в которых адресант указывает на свое тяжелое состояние, положение, используемые в РС просьбы, извинения: рус. Посеките его заместо меня… Уважьте больную женщину! (); Простите меня, дурака, с ума спятил, ей богу, одурел вовсе (); 2) формулы негативной самооценки как часть ритуала ситуаций прощания, просьбы о прощении и т. п.: рус. Милый брат, позови ко мне певчих. Бог простит мне, недостойному, что я тревожу их в неурочный час ().

В речевых формулах адресант может «эксплицировать» невысказанное мнение адресата (то есть выявить импликатуру оценочного отношения к нему) и тут же его опровергнуть. Опровергается как то мнение, которое у адресата уже сформировалось: рус. – В тюрьме небось сидел? – Бог с вами! Вы еще из меня каторжника сделаете (В. Шукшин), так и то, которое может появиться: рус. Не подумайте, что я рисуюсь, искренно вам говорю: неинтересно и неприятно быть богатым (). Развенчанию ложной презумпции адресата служат и прямые речевые акты несогласия: рус. Федор Федорович, о чем долго говорить? Я не мальчик, все понимаю (К. Симонов); Доктор, не тяните, я не баба, видел виды (М. Булгаков).

Адресант может персонализировать себя и как не отличающегося в общей массе, как «любого», «всякого» и т. д. Это значение всегда работает на ролевое понижение коммуниканта, демонстрирует желание говорящего уйти из сферы общения. Цель при этом – защитить себя от возможных неприятных последствий, переложить ответственность за свои слова, действия на эфемерное, неопределенное лицо / лица / некоторую совокупность лиц, в число которых входит и адресат: рус. – А насчет водочки как? – А я человек мирской. Що Илья, то и я, що Евсей, то и все. Кто ж от нее откажется? – Значит, любишь это дело?… – Баб-то? А кто ж их не любит? ().

Таким образом, для успешной реализации намерений говорящего и установления ожидаемой тональности общения могут использоваться устойчивые речевые формулы, прямо номинирующие роли адресанта и выполняющие этикетно-ритуальную, социальную и экспрессивную функции.

Библиографический список

1. Речевое воздействие: основные проблемы и исследования // Проблемы организации речевого общения. М., 1981. С. 18–28.

2. А. Формулы гендерной персонализации // Гендер и проблемы коммуникативного поведения: сб. мат-лов I Междунар. науч. конф., 28–29 ноября 2002 г. Новополоцк, 2002. С. 54–56.

3. , Лим Су Ён. Принципы лингвистического описания синтаксических фразеологизмов: на материале синтаксических фразеологизмов со значением оценки. М., 2002.

4. Экспликация социальных характеристик говорящего в образе автора (на примере жанров в речевом поведении референта) // Язык и социум: мат-лы III Междунар. науч. конф. Мн., 2000. С. 223–224.

5. Человеческий фактор в языке: Коммуникация, модальность, дейксис / . М., 1992.

6. , Н. Семантическая структура местоименного значения // Вопросы языкознания. 1987. № 1. С. 79–92.

7. Высказывание и его соотнесенность с действительностью (Референциальные аспекты семантики местоимений). М., 1985.